§ 3. Этика Ницше

Ф. В. Ницше об этике (стр. 1 из 3)

§ 3. Этика Ницше

Мораль рабов.

В отличие от всех прежних философско-этических опытов, в том числе кантианского, нацеленного на оправдании морали путём её теоретического обоснования, Ницше проблематизировал саму мораль. Он поставил вопрос о важности моральных ценностей и тем самым низвёл их до уровня предмета философского сомнения.

Ницше расширил саму задачу философской этики, конкретизировав её как критику морального сознания. Прежней « науке морали », как он пишет, « недоставало проблемы самой морали: недоставало подозрения, что здесь есть нечто проблематичное ».

Подобно тому, как всякая наука, не останавливаясь на видимости вещей, стремиться проникнуть в их скрытую суть, которая чаще всего становится прямо противоположной тому, что фиксируется на уровне явлений, этика также не может обманываться тем, что сама мораль говорит о себе, и должна, прежде всего, направить своё внимание на то, о чём она молчит, что она скрывает и искажает. Ницше говорил, что, вряд ли до него кто-либо смотрел на жизнь с таким глубоким подозрением. Во всяком случае, на мораль до него так никто не смотрел. Что же он увидел своим недоверчивым взглядом?

За словом «мораль» скрываются существенно различные реалии, и поэтому требуется более строгое определение предмета анализа. Говоря о распространившейся в Европе и столь ему ненавистной морали, Ницше подчёркивает, что это – «только один вид человеческой морали, кроме которого, до которого и после которого возможны многие другие, прежде всего высшие «морали»».

Существует много разных моралей, самое общее и самое важное различие между ними состоит в том, что они подразделяются на два типа:мораль господ и мораль рабов. Ницше являлся моральным нигилистом в строгом и точном смысле слова: он решительно, последовательно, без каких-либо смягчающих оговорок и компромиссов отрицает мораль рабов.

Под моралью рабов Ницше подразумевает мораль, которая сформировалась под воздействием античной философии и христианской религии и воплотилась в многообразных индивидуально-аскетических, церковно-благотворительных. Общинно-социалистических и иных гуманистических опытов человеческой солидарности.

Она стала в Европе господствующей и ошибочно Не составляет никакого труда зафиксировать рабскую мораль чисто эмпирически, ибо она всесторонне обволакивает европейского человека. Значительно трудней выявить её содержательные характеристики, качественную определённость. Ницше это делает самым глубоким, полным и блестящим образом.

Исследование рабской морали Ницше, как, впрочем, и всё, что он делал в философии, отличается, с одной стороны, полифоничностью, объёмностью, противоречивой полнотой, а с другой – необычайной тонкостью наблюдений, неисчерпаемостью нюансов. Поэтому оно трудно поддаётся обобщению, вообще методической обработке.

Если тем не менее попытаться суммировать с неизбежным огрублением особенности рабской морали, как их понимает Ницше, то они могут быть выделены в следующих основных характеристиках.

Прежде всего, рабской делает мораль сама еёпретензия на безусловность, абсолютность. В этом случае мораль идентифицируется с идеалом, совершенством, последней истиной, словом, неким абсолютным началом, которое бесконечно возвышается над реальными индивидами и в перспективе которого их природное существование выглядит исчезающе малым, ничтожным.

Рабская мораль есть мораль стадная. Она выступает как сила, стоящая на страже стада, общества, а не личности.

Понимаемая как изначальная солидарность, братство людей, она, прежде всего, направлена на поддержание слабых, больных, нищих, неудачников.

Одни из самых решающих и удачных моральных трюков, проделанных ещё еврейскими пророками, состоял в том, что слова «святой», «бедный», «друг» стали почти синонимами.

Рабская мораль имеет отчуждённый характер. Она реализуется во внешне фиксированных нормах, призванных усреднить, уравнять индивидов.

В самом человеке она представлена репрессивной функцией разума по отношению к человеческим инстинктам.

Отчуждённость морали, как тонко замечает Ницше, выражается в самой идее её самоценности, в представлении, будто наградой добродетели является сама добродетель, и поэтому мораль имеет безличный, бескорыстный, всеобщий характер.

Рабская мораль замыкается областью духа, намерений. В известном смысле «вся мораль есть не что иное, как смелая и продолжительная фальсификация, благодаря которой возможно наслаждаться созерцанием души».

Она представлена в человеке неким вторым человеком, который постоянно недоволен первым, внушает ему сознание виновности и обрекает его на постоянные сомнения, нерешительность, муки.

Мораль рассекает человека на две части таким образом, что он идентифицирует себя с одной частью, любит её больше, чем другую. Здесь тело приносится в жертву душе.

Пожалуй, наиболее полно и рельефно рабская сущность морали выражается в её лицемерии. Внутренняя лживость всех манифестаций морали, её выражений, поз, умолчаний и т.п. является в логике рассуждений Ницше неизбежным следствием ложности её исходной диспозиции по отношению к реальной жизни.

Мораль претендует на то, чтобы говорить от имени абсолюта. А абсолюта на самом деле не существует, а если бы даже и существовал, то о нём по определению ничего нельзя было бы сказать. Следовательно, моральные речи – это всегда речи не о том.

Особенно много лжи в моральном негодовании, которое, с одной стороны, скрывает неумение, умственную ограниченность, ошибку или иной недостаток негодующего, а с другой стороны, прикрывает тайное вожделение, зависть к самому предмету негодования. Давно известно, что люди любят осуждать те пороки, которым втайне хотели бы сами предаваться.

Зоркий глаз Ницше находит мораль лживой даже тогда, когда она кажется наиболее искренней и направленна против самой морализирующей личности.

Квинтэссенцией стадной морали являетсяressentiment (буквально: «вторичное переживание»). Это французское слово используется философом для обозначения совершенно особого и исключительно сложного психологического комплекса, являющегося специфическим мотивом, своего рода вирусом морали.

Здесь речь идёт о нескольких смыслах, наслоившихся друг на друга и образовавших в итоге редкостную психологическую «отраву»: а) первичные исключительно неприятные эмоции злобы, стыда, отчаяния, вызванные унижением достоинства человека, притом закономерным унижением, вытекающим из его реального, постоянно воспроизводящегося положения по отношению к другим людям; б) воспоминание и вторичное переживание этих эмоций, духовная работа с ними, результатом чего является ненависть и чувство мести, усиливаемые и подогреваемые ревностью, завистью, вызванные сознанием того, что « они » могут, а « я » нет; в) осознание того, что месть не может быть осуществлена, что обидчик недосягаем для мести, т.к. он самим фактом своего существования обречен быть обидчиком, как сам он обречён на то, чтобы быть обиженным; г) возникающее чувство бессилия, отчаяния, приводящее к тому, что месть, не имея возможности реализоваться в адекватных поступках, получает идеальное воплощение, в результате чего бессилие трансформируется в силу, поражение становится победой. Ницше называетressentiment воображаемой местью, местью бессильного, вытесненной ненавистью, измышлением зла. Это гнев, который не переходит в поступок, а обращается вовнутрь и становится формой самоотравления души.

Такова в самых общих характеристиках рабская мораль. Она является рабской по той причине, что все её основные свойства выражают и обслуживают условия жизни рабов. Мораль могла стать такой, какой она сложилась в европейском культурном регионе, только в том случае, если бы она создавалась рабами.

Она есть продукт восстания рабов в той единственной форме, на которую вообще способны рабы. Только морализирующий раб выдвинет вперёд качества, которые могут облегчить его страдальческое существование – сострадание, терпение, кротость и т.п. Только он додумается зачислить в категорию зла всё мощное, опасное, грозное, сильное, богатое.

Только раб догадается связать мораль с полезностью.

https://www.youtube.com/watch?v=rfrYgwqh0Yo

Внеморальная мораль сверхчеловека.

У Ницше можно найти достаточно много высказываний, способных склонить к выводу, что он не проводит различия между стадной моралью и моралью вообще. . В случае Ницше исключительно важны контекстуальность, общий пафос мысли. В частности, для понимания критики Ф. Ницше морали существенно важное значение имеют следующие два момента.

Во–первых, Ницше критикует мораль всегда с моральной точки зрения. Основной и постоянный аргумент, на котором держится моральный нигилизм Ницше, состоит в том, что мораль умаляет, унижает человека.

Более того, он даже апеллирует к понятиям сострадания, любви к человеку.

Он отрицает сострадание христиан и социалистов, так как оно является состраданием тех, кто сам страдает, и поэтому не имеет никакой цены, отрицает его во имя более высокого, подлинного и действительно ценного сострадания сильных и властных натур.

Ницше отвергает мораль, направленную на стадную полезность, благо общины, потому что в рамках такой морали не может существовать мораль любви к ближнему. Он выступает против размягчающего, безвольного этического образа человека, потому что « вместе со страхом перед человеком, мы утратили и любовь к нему, уважение к нему, надежду на него, даже волю к нему ».

Во – вторых, эта критика осуществляется в рамках концептуально осмысленного взгляда на историческое развитие морали. Мораль за весь период существования человечества, считает Ницше, прошла три больших этапа. На первом – ценность поступка связывалась исключительно с его последствиями. На втором этапе поступок стали оценивать по его причинам, т. е.

по намерениям. В настоящее время начинается третий этап, когда обнаруживается, что намеренность поступков составляет в них лишь « поверхность и оболочку ». Если второй этап считать моральным в собственном смысле слова, то первый будет доморальным, а третий – внеморальным.

Выделение этих этапов, их содержательная характеристика и обозначение – огромная заслуга и открытие Ницше, нуждающееся в специальном исследовании. В данном случае следует подчеркнуть только тот момент, что ницшеанская критика морали является сугубо исторической и направлена на преодоление её определённой формы и этапа.

Он сам достаточно точно обозначает характер решаемой им задачи: « Преодоление морали, в известном смысле даже самопреодоление морали ».

Источник: https://mirznanii.com/a/330813/f-v-nitsshe-ob-etike

Фридрих Ницше

§ 3. Этика Ницше

3. Фридрих Ницше

Жизнь Ницше – воплощение самой его философии во всей ее суровой величественности и трагичности. Не зная первую, трудно понять вторую. И не поняв вторую, невозможно постичь то исключительно сильное воздействие, которое оказало учение Ницше на уходящий ХХ век.

Немецкий философ Фридрих Ницше родился 15 октября 1844г. в день рождения прусского короля. Он был серьезным уравновешенным мальчиком. Несмотря на молодые годы, совесть его была чрезвычайно требовательной и боязливой.

Страдая от малейшего выговора, он не раз хотел заняться самоисправлением. Мальчик знал, что среди товарищей пользуется престижем. “Когда умеешь владеть собой поучал он важно сестру, то начинаешь владеть всем миром”.

Он был горд и твердо веровал в благородство своего рода. Им владел тиранический инстинкт творчества. В 12 дней написал историю своего детства. Фр. Ницше хотел поступить в Пфорта.

Ему дали стипендию, и он покинул свою семью в 1858 г. Он редко принимал участие в играх, так как не любил сходиться с незнакомыми ему людьми.

С раннего детства у него было инстинктивное влечение к письменной речи, к видимой мысли.

Душа его всегда обладала способностью быстро привязываться к месту и жилищу, в равной степени она дорожит воспоминанием о счастливых минутах и о меланхолических настроениях.

В 1862 г. Ницше покидает Наумбург и отправляется в боннский университет. Жизнь послала ему самое горькое одиночество – одиночество побежденного. Не он сам покинул студенческую среду его попросили удалиться. Ницше был слишком поэтом и слишком аристократом для того, чтобы интересоваться политикой масс.

Он решает кончать университет в Лейпциге. Прусская армия в 1867 г. зачислила его в артиллерийский полк, квартировавший в Наумбурге.

В октябре он переезжает в Лейпциг. Вскоре он открывает себе нового гения – Рихарда Вагнера.

В 24 года, не имея научной степени, получил кафедру профессора базельского университета. Ежедневные занятия, непрестанная сосредоточенность мысли на определенных научных вопросах отрицательно действует на остроту восприятия ума и в корне кладут свой отпечаток на философское понимание вещей.

В 1869 г. после поездки по Германии Ницше начинает жить между Базилем и Трибшеном, где живет Вагнер.

С 1876 г. и всю жизнь страдал тяжелейшими головными болями, они истощали его. 200 дней в году проходили в жутких мучениях. Но это не было невропатологией, как принято считать.

Его “Утренняя заря” (1881), написанная в состоянии невообразимых физических страданий, свидетельствует о зрелом уме. Произведения Ницше большей частью написаны в форме коротких фрагментов, афоризмов. Эта форма была единственно возможной в подобном состоянии.

В ноябре 1888 г., уже одержимый безумием, Ницше пытался написать историю своей жизни. У Ницше нет Бога, нет отца, нет веры, нет друзей; он намеренно лишил себя всякой поддержки, но все- таки не согнулся под тяжестью жизни. Страдания воспитывают его волю и оплодотворяют его мысли. Погибший интеллект спасти было нельзя.

Фридрих Ницше умер в Веймаре, 25 августа 1900 г.

Этика Ницше тесно связана с его психологией, со всей его жизнью. На первый взгляд мы видим прославление зла, силы, жестокости.

Человек имеет цель внутри себя; его цель – это жизнь. Вот эта идея абсолютной ценности человеческой жизни по существу явилась тем лозунгом, который объединяет все творчество Ницше. С этим лозунгом связан и ницшеанский идеал человека – Сверхчеловек.

Этот идеал, по замыслу Ницше может быть реализован лишь при условии, если человечество возвратится к истокам своей истории, когда бал жизни будут править люди высшей расы – “хозяева”, люди, представляющие собой совершенство прежде всего в биологическом отношении.

Они не будут отягощены ни бытовыми, ни социальными, ни религиозными ограничениями и предрассудками и потому будут абсолютно свободны.

Биологически обусловленным, считает Ницше, является все, что в человеческом общежитии считается добром, что составляет для людей ценность, включая и ценность моральную. Соответственно, нет и быть не может объективно обусловленной морали.

Каждый имеет такую мораль, которая в наибольшей мере соответствует требованиям его жизни: мораль одного оправдывает все, к чему он стремится; мораль другого делает его умиротворенным; мораль третьего призывает к мщению врагам и т.д.

Люди даже могут не осознавать, каков на самом деле источник их моральных убеждений и представлений, но это не меняет дела. Всяк имеет тот тип морали, который больше всего соответствует его природе.

Наиболее существенное различие между людьми, по мнению Ницше, состоит в том, что некоторые из них от природы слабы, другие сильны опять-таки по природе. Соответственно различается и их мораль.

Сильные (“хозяева”, по терминологии Ницше) ценят личное достоинство, решительность, настойчивость, самоуверенность, несгибаемую волю и неистощимую энергию в достижении поставленной цели.

Слабые (“рабы” по той же терминологии) ценят то, что в большей мере выражается в их слабости – сострадательность, мягкосердечие, альтруизм, и рассудительность и т.п.

Некогда хозяева господствовали в жизни. У них была своя мораль, свои понятия и представления о добре и зле. Но со временем их одолели рабы, но победили они не силой, а числом.

Добром стало признаваться то, что в большей мере соответствует их интересам; мягкосердечие, любовь к ближнему, покорность, доброта – все эти и им подобные качества возвышены до уровня добродетели.

В эпоху после восстания рабов господствующей стало и продолжает оставаться рабская мораль.

В оценке господствующей морали Ницше хотел занять беспристрастную, научно обоснованную, натуралистическую поэзию. Он отмечал, что все идет так, как и должно идти в условиях, когда рабы приемлют мораль рабов. Одно тут плохо: даже хозяева начинают подчиняться этой морали.

Если попытаться суммировать различные разрозненные оценки, данные Ницше господствующей морали, то, вероятность их можно свести к некоторому общему знаменателю и выразить в виде следующих трех претензий.

Господствующая мораль, по мнению Ницше, своим основанием имеет предположение, во-первых, о всеобщем равенстве; во-вторых, о свободе – каждый должен быть свободен в той мере, в какой он не посягает на свободу других; в-третьих, об абсолютности моральной ценности, которая не требует никаких доказательств, поскольку она не средство, а цель.

Основанная на этих предположениях мораль вполне закономерно включает в себя принципы справедливости, альтруизма или любви к ближнему, сострадания, милосердия, превосходства духовных ценностей над материальными, преимущество общественного блага перед личным и т.п.

Кроме всего прочего, господствующая мораль, считает Ницше, базируется на ложной психологии, а это значит, она не почитает и не может почитать природных инстинктов, обрекая тем самым людей на следование принципам, несовместимым с их природой. Она говорит об альтруистических поступках, свободе воли, моральном порядке, но на деле ничего подобного нет и быть не может. Есть только ложь.

Но наибольший вред господствующей морали состоит в том, что она культивирует посредственность и тем самым разрушает единственное ценное – жизнь.

С 1876 г. и всю жизнь страдал тяжелейшими головными болями, они истощали его. 200 дней в году проходили в жутких мучениях. Но это не было невропатологией, как принято считать.

Его “Утренняя заря” (1881), написанная в состоянии невообразимых физических страданий, свидетельствует о зрелом уме. Произведения Ницше большей частью написаны в форме коротких фрагментов, афоризмов. Эта форма была единственно возможной в подобном состоянии.

В ноябре 1888 г., уже одержимый безумием, Ницше пытался написать историю своей жизни.

 Жизнь других немецких философов протекает в эпическом спокойствии, их философия – это как бы уютно-ремесленное плетение однажды распутанной нити, они будто философствуют сидя, не напрягая свои члены, и в их мыслительном акте почти неощутимо повышенное кровяное давление, лихорадка судьбы.

Никогда не вызовет Кант потрясающего образа мыслителя, схваченного вампиром мысли, образа духа, страждущего от сурового принуждения к творчеству и созиданию; и жизнь Шопенгауэра после тридцатилетнего возраста, после того, как был создан «Мир как воля и представление», рисуется как уютная жизнь отставного философа на пенсии со всеми мелкими заботами топтания на месте.

Все ученики покинули его: немецкие филологи объявили его “человеком, умершим для науки”. Одиннадцать лет спустя, когда Ницше не стало (1900 г.), он был знаменит.

4. Заключение

Все эти три философа учили по-разному и жили, соответственно, по-разному. И мне кажется, что они жили так, – как учили. Кант – педантично и строго, Шопенгауэр – «житейской мудрости», а Ницше – страстно, разрушая устаревшее и отжившее свой век.

Но в тоже время, жизнь великого учёного, философа, сильно отличается от жизни обыкновенных людей. Ведь философия неизбежно оставляет отпечаток на личности, приобщает его к высочайшим вершинам человеческой культуры, одухотворяет.

С другой стороны, великие философы Кант, Шопенгауэр и Ницше, в силу этой своей элитарности гениев не могут быть поставлены на одну доску с обыкновенными людьми. Например, они не были женаты, а супружество, супружеская жизнь – удел большинства людей.

И ещё, мне кажется, что философ, разрабатывая свою этику, во многом идеализирует людей, приписывая им гораздо более высокие помыслы и устремления, чем это есть на самом деле, тем самым заранее обрекая на провал возможность того, что все люди будут придерживаться, следовать его этической программе.

В этом отношении я считаю, что концепция «разумного эгоизма» является наиболее реалистичной. Но разве можно сравнивать её с возвышенным пафосом этики Канта, самоотрицанием Шопенгауэра или переоценкой всех ценностей Ницше.

Отвлекаясь от темы этой работы, мне хочется сделать вывод: есть этика и мораль для «хозяев» (только в очень широком смысле, а не в терминологии Ницше) и есть этика и мораль для других людей, мораль последних есть гораздо более низкий уровень духовности.

Философ, погружённый в философию, а не занимающийся ей как неким «хобби», всегда будет жить в полном соответствии с тем, как он учит жить других людей.

Однако, однозначно нельзя ответить на поставленный вопрос. Здесь мы выходим на проблему существенного отличия человека науки от большинства людей, их образа жизни. К тому же, я считаю, не хватало автобиографического материала рассмотренных философов, в частности, о Шопенгауэре. И, несомненно, что этот вопрос требует обсуждения, например, на семинарском занятии.

5. Список литературы

1.   Библер В. С. «Кант – Галилей – Кант».1991

2.   Гришинин Д. М. «И. Кант – учёный, философ, гуманист». 1984

3.   «Артур Шопенгауэр как философ и моралист». 1991

4.   «О свободе человеческой воли». 1991

5.   Галеви Д. «Жизнь Ф. Ницше». 1991

6.   Цвейг С. «Борьба с демоном: Гельдерин, Клейст, Ницше». 1992

7.   Шопенгауэр А. «Мир как воля и представление».

8.   Шопенгауэр А. «Две основные проблемы этики; Афоризмы житейской мудрости».

9.   Ницше Ф. «Так говорил Заратустра».1990

 10.

Ницше Ф. «По ту сторону добра и зла. К генеалогии морали».1992

11. Зеленкова И. Л. «Основы этики».1998

12. Гусейнов А. А., Иррлитц Г. «Краткая история этики». 1987

13. Гусейнов А. А. «Введение в этику». 1985

14. Шрейдер Ю. А. «Этика: введение в предмет». 1998

[1] Гейне Г. «К истории религии и философии в Германии». [2] Шопенгауэр А., «Мир как воля и представление» стр. 339-340 [3] «Мир как воля и представление» стр. 296 [4] Шопенгауэр А., «Две основные проблемы этики» стр. 184 [5] «Мир как воля и представление» стр. 346

… жизнь, нравственные оценки и деяния носят творческий характер.

Этика закона и нормы не понимает еще творческого характера нравственного акта, и потому неизбежен переход к этике творчества, этике истинного призвания и назначения человека.

Творчество, творческое отношение ко всей жизни есть не право человека, а долг и обязанность человека. Творческое напряжение есть нравственный императив, и притом …

… университетП.Е. Матвеев ЭТИКА. Основыхозяйственнойэтики Владимир 2003МинистерствообразованияРоссийскойФедерацииВладимирскийгосударственныйуниверситетП.Е.Матвеев ЭТИКА. ОсновыхозяйственнойэтикиКурс лекцийЧ а с т ь в то р а я Владимир 2003 ББК 87.715.4 М 33Рецензенты:Докторфилософскихнаук, докторюридическихнаук, профессор Владимирскогоюридическогоинститута …

… и Б. Спиноза, следуя рационалистической традиции, полагали, что человек в морали подчиняется разуму, от степени совершенства последнего зависит нравственное развитие человека; Д. Юм, А. Смит, Э.

Шефтсбери относились к сенсуалистической традиции в этике и придерживались взгляда, что в основе нравственного поведения лежат нравственные чувства: благожелательность, симпатия, взаимность. II. Этика …

… этики непосредственно связаны с целями юридической деятельности.

Принципы юридической этики в свою очередь связаны с принципами юридической деятельности и в этом качестве получают законодательную прописку.

Во-вторых, указанные категории берут начало в основных категориях универсальной этики, таких как справедливость, долг, достоинство и др. В-третьих, среди принципов юридической этики …

Источник: https://www.KazEdu.kz/referat/57031/2

2. Этика и мораль в учениях Ницше

§ 3. Этика Ницше

Критика религиии философии у Ницше полностью находитсяпод властью этических мотивов.

Онвосхищается некоторыми качествами,которые, как он верил (может быть иправильно), возможны только уаристократического меньшинства;большинство, по его мнению, должно бытьсредством для возвышения меньшинства,большинство нельзя рассматривать какимеющее какие-то независимые притязанияна счастье и благополучие.

Обычно Ницшеназывает простых людей “недоделаннымии неполноценными” (bungled and botched) и невозражает против того, чтобы они страдали,если это необходимо для создания великогочеловека. Так, вся важность периода1789-1815 годов суммирована в Наполеоне.

Наполеона сделала возможным именнореволюция – вот в чем ее оправдание. Намследует желать анархического крушениявсей нашей цивилизации, если егорезультатом было бы такое вознаграждение.Наполеон сделал возможным национализм,- вот такое извинение последнего.

Почтивсе возвышенные надежды XIX века, пишетНицше, обязаны своим возникновениемНаполеону.

Этика Ницше являетсяэтикой самооправдания ни в каком обычномсмысле этого слова. Он верит в спартанскуюдисциплину и способность терпеть, также как и причинять боль ради важнойцели. Он ставит силу воли выше всего.

“Яоцениваю силу воли, – говорит он, – поколичеству сопротивления, которое онаможет оказать, по количеству боли ипыток, которые она может вынести, и знаю,как обратить ее к ее собственной выгоде.

Я не указываю на зло и боль существованияпальцем укора, но, напротив, я питаюнадежду, что жизнь может однажды статьеще более злой и еще более полнойстраданий, чем когда-либо”4.

Имеются всяческиепрактические аргументы, показывающие,что попытка достичь цели, которую ставилНицше, на самом деле приведет к чему-тосовсем другому. Потомственные аристократыдискредитированы. Единственнойпрактически возможной формой аристократииявляется организация типа фашистскойили нацистской партии.

Подобнаяорганизация вызывает оппозицию и,вероятно, будет побеждена в войне; ноесли она и будет побеждена, то она должнавскоре стать не чем иным, как полицейскимгосударством, где правители живут впостоянном страхе быть убитым, а героизаключены в концентрационные лагери.

В таком обществе доверие и честностьподорваны доносами и предполагаемаяаристократия сверхчеловеков вырождаетсяв клику дрожащих трусов.

Этическим вопросом,в противоположность политическому,является вопрос о сочувствии. Сочувствиевыражается в том, что становишьсянесчастным из-за страданий других, иэто до некоторой степени естественнодля человеческого существа. Маленькиедети огорчаются, когда слышат, как плачутдругие дети. Но развитие этого чувствау разных людей идет по-разному.

Некоторыенаходят удовольствие в том, что причиняютстрадание, другие, например Будда,чувствуют, что они не могут быть полностьюсчастливы до тех пор, пока какое-нибудьживотное существо страдает. Большинстволюдей эмоционально делит человечествона друзей и врагов, сочувствуя первым,но не вторым.

Такие этики, как христианскаяи буддистская, содержат в своейэмоциональной основе универсальноесочувствие, а этика Ницше – полноеотсутствие сочувствия “В целомсострадние парализует закон развития- закон селекции. Оно поддерживает жизньв том, что созрело для гибели”.

ПроповедиНицше часто направлены против сострадания,и чувствуется, что в этом отношении емубыло нетрудно следовать своим заповедям.

“Человеческое,слишком человеческое” вышло спосвящением “памяти Вольтера”, чтоодно уже могло вызвать скандал, и сподзаголовком “Книга для свободныхумов”, хотя, как признается автор ужена первых страницах, “когда мне этобыло нужно, я изобрел для себя и “свободныеумы”…таких умов нет и не было”.Однако он надеется, что “наша Европабудет иметь среди своих сыновейзавтрашнего и послезавтрашнего днятаких веселых и дерзких ребят”5.

Книга эта,составленная из девяти отделов, каждыйиз которых анализирует аспектычеловеческого бытия в мире, человеческогообщества и человеческого сознанияпоказывает, как мало в человеке и егожизни подлинного величия и свободы, каксильно закрепостил он себя многочисленнымипредставлениями и предрассудками,сложившимися в моральные установленияи как спокойны и беззубы его мысль,наука, выхолощено искусство. Все этотолько лишь “человеческое”.

Всем этим”человеческим” связаны людскиедуши, и потому, чтобы могли появитьсявновь (как когда-то существовавшиеизначально), “свободные умы”, душадолжна испытать, “как решающее событиесвоейжизни” испытать “великийразрыв” со всем этим безнадежночеловеческим. “Лучше умереть, чемжить здесь”…

и это “здесь” , это”дома” есть все, что она любиладоселе!” Выпутываясь из тягчайшейантиномии: мораль или свобода, Ницшепредполагает, что традиционная мораль,извне предписывающая человеку целуюсистему запретов и декретов, моглаопираться только на презумпцию несвободы.

Выбор в пользу свободы диктуется взрывомвнутренних сил человеческой души, воли.

“Этот первыйвзрыв силы и воли к самоопределению,самоустановлению ценностей, эта воляк свободной воле” – приводит душу, вкоторой зреет свободный ум и нарастает”все более опасное любопытство”:”Нельзя ли перевернуть все ценности?И, может быть, добро есть зло( А Бог -выдумка и ухищрение дьявола? И, можетбыть, в последней своей основе вселожно?…” Такие мысли обрекают свободныйум на томительное одиночество, но в немвидит Ницше единственный путь к “зрелойсвободе духа”. Свободный ум живет уже”вне оков любви и ненависти, вне “да”и “нет”, добровольно близким идобровольно далеким”. Огромноеколичество вещей он видит далеко подсобой, они его не заботят и не касаются.Он становится “господином над собой,над собственными добродетелями”,прежде бывшими его господами, а теперьставшими “орудиями наряду с другимиорудиями”6.

“Довольно,свободный ум знает отныне, какому “тыдолжен” он повиновался, и знает также,на что он теперь способен и что емутеперь – позволено…

” Познав это,свободные умы познают теперь и своюзадачу “испытать душой и телом самыеразнообразные и противоречивые бедствияи радости в качестве искателей приключенийи путешественников вокруг того внутреннегомира, который зовется “человеком”,в качестве измерителей каждого “выше”,каждого “сверхиного”…

В сущности,речь идет о некоем аналоге коперниканскойпарадигмы: Я, вращавшееся прежде вокругобъективного мира ценностей (моральных,религиозных, научных, каких угодно -человеческих), отказывается впредь бытьпериферией этого центра и хочет самостать центром, самолично определяющимсебе меру и качество собственнойценностной галактики.

Таким образомНицше приходит к тому, что статьпо-настоящему свободным умом значит,прочувствовав и испытав все человеческое,подняться над ним и обратиться всверхчеловека.

Поздний Ницшепишет уже книги, обращенные в пустоту,которую должен заполнить собойсверхчеловек. Отчаявшись встретитьпонимание у современников, он указываетв подзаголовках адрес своего читателя,столь же абсурдный, сколь и конкретный:”книга для всех и ни для кого”,”прелюдия к философии будущего”.

Неправильно было бы полагать, что этоозначает “эти книги не для вас, моисовременники”.

Но, как и в случае с”Человеческим, слишком человеческим”,книгой, которую Ницше адресовал “свободнымумам”, которых он сам же и выдумал,эти его книги не для сверхчеловека, ибонет еще сверхчеловека, да они и не нужныбудущему сверхчеловеку.

Они призваныразбудить того, в ком есть способностьувидеть и преодолеть нищету человеческого,они указывают читателю желанный образсверхчеловека, образ его мыслей идействий, образ его бытия в мире, егоотношений с миром и с самим собой. Атакже путь становления сверхчеловека.

Источник: https://studfile.net/preview/2484726/page:2/

§ 3. Этика Ницше

§ 3. Этика Ницше

Для того, чтобыпонять суть этической позиции Ницше,главные установки его этики, важноопять-та­ки не упустить из виду связьэтого аспекта его фило­софии с«онтологическим», с его представлениемоб устройстве мироздания, важнейшиемоменты которого были изложены выше.

Мы вовсе не хотим сказать, что этаэтическая концепция и в самом делелогически вы­текает из учения Ницшео бытии, хотя в систематизи­рованномпредставлении его философии деловыглядит именно так.

По сути же, как мыуже отмечали, как раз социально-политическиеустановки (и детерминиро­ванные имиэтические размышления) были плацдар­мом,реальной базой его картины мира, вкоторой че­ловеческие качества, целии стремления представлены как проявлениекосмических сил.

И пусть ницшеанскоеучение о человеке как «моральном»существе пред­стает как своеобразный,слегка завуалированный вы­вод егокосмологии — не будем этой кажимостьюоб­манываться.

Для внимательногоисследователя оче­видно, что тематикачеловека как социального суще­ствау Ницше разработана куда более детально,чем его «натурфилософия», и большинстводеталей здесь вовсе не фундировано«космологическими» основания­ми;только несколько довольно грубых«стежков» со­единяет эту часть скосмологией. Но зато все прежние«космологические» и «гносеологические»темы, в ко­торых проблематика человекасветилась, так сказать, отраженнымсветом, снова здесь всплывают.

Напомним, чтоорганическое (к которому принадле­жити человек) есть, по Ницше, менее«возвышенное» царство бытия, чемнеорганическая природа. Еще мень­шеуважения заслуживает та областьорганического, которая именуется«человеком».

Уже в самом начале своегофилософского пути Ницше писал:«Сомнитель­но, чтобы во Вселеннойможно было бы найти что-ни­будьотвратительнее человеческого лица»(130, 2, 276). А вот что говорилось позднее:«У Земли есть кожа; и у кожи этой естьболезни. Одна из этих болезней назы­ваетсячеловеком» (130, 6, 192).

Поэтому «бытьосво­божденным от жизни и стать сновамертвой природой — это можно принятькак праздник» (130, 12, 229). Тем более, что,с точки зрения «космической», жизнь наЗемле — это момент, мимолетность,исключение без последствий» (130, 15, 364).

Но раз уж с нами, людьми, приключилосьтакое несчастье, то имеет смысл попробоватьразобраться в «механизмах» функ­ционированиянашего вида, трезво оценить не тольконашу роль, наше общее место во Вселенной,но также и структуру связей и отношениймежду индивидами, составляющими родлюдской.

Интересно, что даже своюмизантропию Ницше считает проявлениемлюбви к человеку: «Кто в сорок лет нестал мизантропом, тот никогда людей нелюбил…» (130, 14, 229). «Я люблю людей: и большевсего тогда, когда противодействуюэтому стремлению» (130, 12, 321).

В дальнейшеммы еще увидим, что понимает Ницше подлюбовью к лю­дям, но теперь отметим,что для адекватного понима­ния феномена«человек» Ницше считает нужнымпред­варительно «снять» всякие эмоции:«…для меня не должно быть человека,который вызывал бы у меня отвращениеили ненависть» (130, 12, 221). При всейсомнительности этой предпосылки как вметодологиче­ском плане, так и в планеее реализации автором, она позволяетНицше высказывать в обличьи простойкон­статации факта такие вещи, которыевызывали шок у большинства егосовременников, а в дальнейшем пре­вратилиНицше в кумира фашистских и фашиствую­щихидеологов.

Итак,человек—мимолетность, «болезнь»,«высоко­мерное насекомое». Но ведьвместе с этим он — прояв­ление «волик власти», воплощенной в жизни. Поэто­муне так уж глубока пропасть, отделяющаяего от животного: «…там бегают утонченныехищники, и вы среди них… воздвигнутыевами города, ваши войны…

ваши взаимныехитрости и суета, ваши вопли страда­ния,ваше упоение победой — все естьпродолжение жи­вотного начала» (130,1, 435—436).

Поскольку «чело­век непредставляет собой какого-то прогрессапо срав­нению с животным» (130, 15, 205),постольку как раз в наличии животныхкачеств у человека — проблеск надеждына лучшее, возможность движения к«сверх­человеку», которого Ницше —вовсе не в целях нега­тивной оценки!—называет «белокурым животным».

В своемстремлении выделиться, как можно дальшеотойти от животного начала человеквпадает в состояние болезненного бытия:«То, что доставило человеку его победув борьбе с животными, было чреватоопас­ностью болезненного развития»(130, 13, 267); «в чело­веке есть нечто всвоей основе ошибочное» (130, 14, 204).

Симптом болезни в том, что все развитиечело­века в сторону «очеловеченности» базируется на за­блуждении, наиллюзиях. Как мы уже знаем, согласноНицше, к разряду заблуждений, полезныхдля жизни человека как вида, относится истина. Другой класс подобныхзаблуждений, во многих отношенияхсходный с «истиной», — это мораль. «Животное в нас хочет быть обманутым…

Без заблуждений, которые лежат в основанииморали, человек остался бы зверем» (130,2, 65). Первое из «заблуждений», лежащихв основе морали, согласно Ницше,— иллюзиясвободы человека. «…Будто бы человекесть свободное в мире несвобод­ного,вечный чудотворец… сверхживотное,почти бог, смысл творения, то, без чегонельзя помыслить миро­здание…

слово, разрешающее космический кросс­ворд…» (130, 3, 199). Но как раз тообстоятельство, что человек есть«насквозь лживое, искусственное иблизорукое животное», таит в себемножество возмож­ностей, делаетчеловека «интересным животным». «Онотваживается на большее, сопротивляетсябольшему, требует от судьбы больше, чемвсе остальные живот­ные, взятые вместе:он великий экспериментатор в от­ношениисамого себя, неудовлетворенный,ненасытный, который борется с животными,природой, богами за окончательноегосподство… он… вечно будущее» (130, 7,431).

В качестве орудиясамостановления человека и вы­ступаетмораль, представляющая собой совокупностьзаконов, которые создает человек икоторым он сам себя подчиняет.

Мир,оформленный моральными оцен­ками,оказывается его непосредственнойданностью — как для верующего христианина,так и для атеиста, ко­торый желал быобрести в морали твердую почву сво­ейдеятельности.

Ницше часто называет себя«иммора­листом», но это вовсе неозначает отвержения им, при всехобстоятельствах и в любом отношении,мораль­ных норм и оценок: ведь«моралетворчество»—естест­венноепроявление жизни (и «воли к власти») вчело­веческом поведении.

Стоитотметить, что Ницше до­вольно четкоразграничивает моральную деятельностьи моральные суждения о деятельности,отвергая, разумеется, претензию моральныхсуждений на истинность в традиционномсмысле этого термина.

Моральную жедеятельность он подвергает оценке сточки зрения то­го, насколько онаотвечает критерию максимума осу­ществления«воли к власти».

Господствующая в Евро­пемораль (которую Ницше называет и«сократов­ской», и «иудейской», и«христианской») им решительно осуждается— если, конечно, пытаться превратитьее в универсальное, для всех значимоеусловие деятельно­сти. Она — «суммаусловий сохранения бедных, полу­удачных или полностью неудачных видов человека»(130, 8, 321). Правда, при этом, как и всякаямораль, «сократовско-иудейско-христианская» тоже есть про­явление «воли к власти»:она «инстинкт стада против сильных инезависимых, инстинкт страдающих иоши­бающихся против счастливых, инстинкт посредствен­ных противисключительных» (130, 15, 345). И если«сильные» примут эти правила жизни«слабых» в ка­честве собственныхправил, то они сами превратятся в стадныхживотных.

Поэтому для«свободных душ» необходима «невин­ность»в отношении морали, или, что, по существу,то же самое, понимание того, что моральне безусловна, не абсолютна, что «в себеникакая мораль ценностью не обладает»(130, 8, 146). «Только невинность станов­лениядает нам великое мужество и великуюсвободу» (130, 16, 222).

Такой «невинности»,из которой следует свобода моральных лишило европейского че­ловекахристианство. «Христианство полагает,что че­ловек не знает и не может знать,что для него добро и что зло: он веритбогу, который один знает это.

Хри­стианскаямораль есть приказ, источник которой трансцендентен; она по ту сторонувсякой критики, она обладает лишьистиной, поскольку бог есть истина —она возникает и ниспровергается вместес верою в бо­га» (130, 8, 120).

Ничем не лучшехристианской в принципе, по Ниц­ше, и«философская» мораль, базированная навере в рациональные основания моральногоповедения — ес­ли, конечно, онатрактуется тоже как «безусловная»,скажем в духе кантовского категорическогоимперати­ва.

Но «свободный» философ,достигший понимания того, что «нетморальных феноменов, но лишь мораль­ноеистолкование феноменов » (130, 7, 100), которыйзнает, что «…во всем развитии моралине встречается истины: все понятийныеэлементы… суть фикции, все —психологика…обманки… все эти формы логики, кото­рыеформулируются в этом царстве лжи,софизмы…

» (130, 15, 455) — тот сам способенстать творцом мора­ли, властителем,законодателем для человечества. Онсознает, что любая попытка требовать,чтобы все было «морально», «…означаетотнимать у бытия его величе­ственныйхарактер, означает кастрировать человекаи сводить все к нищей китайщине» (130, 15,120).

В по­зитивном же плане: «Чтосправедливо для одного, во­все неможет быть справедливым и для другого;тре­бование однообразной морали длявсех ведет ко вреду для людей высшегопорядка; существуют градации междулюдьми и, следовательно, между видаминрав­ственности» (53, 214).

Такая релятивизацияморали, отрицание ее «транс­цендентной»природы как в религиозном, так и вате­истически-рационалистском вариантенаправлены в ко­нечном счете наобоснование волюнтаристской прак­тики«сильного» человека, не гнушающегосяв дости­жении своих целей никакимисредствами.

В этом свете представляетНицше историю великих этических уче­нийи практику их основателей: «Ни Ману, ниПлатон, ни Конфуций, ни еврейские ихристианские учителя никогда несомневались в своем праве на ложь… Длятого, чтобы делать мораль, нужно обладатьбезуслов­ной волей к противоложному»(125, 8, 106—107).

По­этому от имени «высшихлюдей» Ницше декларирует: «Мы имморалисты и атеисты, но мы поддерживаем религиюи мораль стадного инстинкта: дело в том,что, …с их помощью подготавливаетсятакая порода людей, которая когда-нибудьда попадет в наши руки» (53, 81). И это«откровение»—отнюдь не случайноеявле­ние.

В другом месте Ницше пишет:«Я объявил войну малокровному христианскомуидеалу не в намерении его уничтожить…Продолжение христианских идеаловотносится к числу наиболее желательныхвещей среди тех, которые имеются» (130,15, 403—404). Но, разу­меется, не в качествесилы, которой должен подчинять­ся ивысший разряд людей — властители-философы.

Этим нужно свободное сознание, состояние«невинно­сти», приобретенное на путиразрушения всех идеалов: «Для того,чтобы доставить мне самому ощущениеполной безответственности — поставитьсебя выше вся­кой хвалы и хулы, сделатьнезависимым от любого Когда-Либо иСегодня, для того, чтобы преследоватьсобственные цели собственными способами» (130, 14, 309).

Вот для этого-то и нужны ценности— они высту­пают как предпосылка иоснование действия. Способ­ность кпереоценке ценностей — признак творческойи волевой натуры, ведь «смена ценностей— это смена создаваемого» (130, 6, 86).Правда, с грустью призна­вался Ницше,«легко говорить о разного родаимморальности — иное дело ее выдержать!К примеру, мне невыносимо нарушить словои тем более убийство..

.» (130, 12, 224). Таковже источник рассуждения Раскольникова—«тварь ли я дрожащая, или право имею…»!Те, кто в дальнейшем поднимал на щитпо­добные идеи Ницше, идеологифашистского «тысяче­летнего рейха»,просуществовавшего жалкий десятоклет, не были столь «мягкотелыми», каких «пророк»: они утопили в крови нетолько Германию, но и Европу, значительнуючасть мира.

В заключениехарактеристики ницшеанского уче­нияо морали отметим, что мораль нерасценивается Ницше в качестве лучшегоили даже совершенно необ­ходимогоорудия жизни и «воли к власти».

Впрочем,это должно следовать уже из тезиса о«невинности» «высших» людей, их позиции«по ту сторону добра и зла»: в ихсобственном тесном кругу мораль нетре­буется. Вместе с тем их свободноеот моральных угры­зений состояние непредставляется Ницше ни радост­ным,ни тем более счастливым.

«Быть может,черт при­думал мораль, чтобы мучитьлюдей гордостью, а дру­гой черт когда-тоее снова отобрал, чтобы мучить ихпрезрением к самим себе» (130, 13, 263).

Нопрезрение это, следующее за пониманиемчеловеком собственной ничтожности инеосновательности человечества воВсе­ленной, однако, может бытьпредпосылкой движения к более высокому,чем человек, существу, лишенномучеловеческих слабостей и связанных сними страданий.

«Мы, которые сноваосмеливаемся жить в мире, ли­шенномморали, мы, язычники… понимаем, чтоесть языческая вера: быть способнымпредставить себе бо­лее высокоесущество, чем человек» (130, 12, 263). Апофеозоми завершающим аккордом учения Ницше очеловеке (включающем его представленияо морали) предстает концепция сверхчеловека.

Это понятие вработах Ницше отнюдь не тождест­венно,без всяких оговорок, его представлениюо «сильной личности», «герое», «человекевысшего ранга», «удачном экземпляречеловеческого рода» и т. д. и т. п. Во всехэтих случаях, с точки зрения Ницше, лишьдается возможность угадать в представителяхчеловечества черты более высокогосущества, образ которого маячил в прежнихрелигиях.

«Религиозность была невернымпониманием высоких натур, страдав­шихот отвратительного обличья людей» (130,13, 77). Что же касается людей реальных,живущих или да­же когда-либо живших,то, пишет Ницше, «я пересмот­рел людейи не нашел среди них своего идеала»(130, 11, 379). «Высокий» человек — еще несверхчеловек: он гоним в обществе, онвстречает непонимание и от все­гоэтого страдает.

Хотя немногие «железныелюди», подобные Бетховену или Гете, испособны выстоять в этом реальномобществе, но «и на них сказываетсядей­ствие изнурительной борьбы илишений: их дыхание становится тяжелее…»(130, 1, 405). Более того, «ги­бель людейвысшего ранга — это правило» (130, 7, 255).

Разоблачая иллюзии тех, кто создаетсебе «культ героев» из людей вродеНаполеона, Ницше пишет, что «эти фанатикиидеалов, имеющих плоть и кровь», пра­вылишь постольку, поскольку они отрицают,—они знают отрицаемое, поскольку самипроисходят из него. Но когда ониутверждают, они ставят своего героястоль далеко, что перестают видеть егоотчетливо и резко.

Сверхчеловек — этонадежда Ницше: «Наша суть — создатьболее высокое существо, чем мы сами.Создать за пределами самих себя… Также, как вся­кое желание предполагаетцель, так же и человек предполагаетсущество, которого нет, но котороесо­ставляет цель его существования»(130, 14, 262).

Об этом же говорит и ницшевскийЗаратустра: «Сверхче­ловек на сердцеу меня; он — мое первое и единствен­ное,а не человек: ни самый близкий, самыйбедный, самый страдающий, ни лучший…То, что я могу лю­бить в человеке —это то, что он преходящ и смертен» (130,6, 418).

В рождении этой надежды, надеждына то, что из человека возникнетсверхчеловек, что «ког­да-нибудь ондолжен к нам придти, избавляющий че­ловек,который дает земле ее цель… этотпобедитель бытия и ничто»—смыслразрушения религиозных иде­алов инадежд, смысл иссушающего нигилизма.«Бог умер: и мы хотим — пусть живетсверхчеловек» (130, 6, 418).

Разоблачениетрадиционных представлений, разру­шениеиллюзий и в этом смысле «честность» вотноше­нии себя самого — вот, по Ницше,условие подготовки рождения сверхчеловекаиз человека. «Честность», а не «истину»или стремление к ней считает Ницшеваж­нейшим качеством «высокого»человека.

«Я не считаю, что честность вотношении самого себя была бы чем-тоабсолютно высоким и чистым: но для меняона — как требование чистоты. Любойможет быть тем, кем хо­чет,— гениемили игроком — только начистоту!» (130,11, 261). И учение Сократа, и христианствоон отвер­гает, в частности, из-заотсутствия такой честности.

Но еслидаже у философов такое качествовстречается не­часто, то «масса»просто не хочет честности. Поэтому-то,по словам Ницше, «бешено ненавидит онапознаю­щего и ту младшую из добродетелей,которая зовется честностью» (130, 6, 44).Правда, требование честности у Ницшедовольно амбивалентно.

Он предупреждает,так сказать, и против ее абсолютизации:«Наша чест­ность, мы — свободные души,и мы заботимся о том, чтобы она не сталанашим тщеславием, нашей спесью и нашей роскошью, нашей ограниченностью, нашей глупостью! Любая добродетельсклоняется к глупости, любая глупость— к добродетели — позаботимся же о том,чтобы мы — из честности — не сталисвятошами и скучными!» (130, 7, 182). Можно,полагает Ницше, а при определенныхусловиях даже нужно учить нечест­ностидругих и быть нечестным в отношениидругого — следует лишь сохранятьчестность перед самим собой. Правда, иэто лишь «императив», поскольку, какнеод­нократно повторял Ницше, ложь —непременный спут­ник и даже условиежизни. «В мире, который по сути ложен,правдивость была бы противоестественнойтен­денцией» (130, 16, 48). Поэтому онпризывает «гово­рить, что думаешь,быть «правдивым»—только приопределенных обстоятельствах: а именно,при условии, что тебя поймут (interpares)и при этом поймут до­брожелательно (еще раз interpares). Среди чужих следует быть скрытным, итот, кто хочет чего-то до­стичь, долженговорить то, что нужно ему, чтобы онем так думали, как он хочет, а не то, чтоон думает» (130, 15, 413).

Столь же относительнои контекстуально трактует Ницше исправедливость, другое человеческоекачест­во, которое он, в общем, высокоценит и даже называ­ет «единственнойбогиней, которую мы над собою при­знаем»(130, 2, 412).

Но, коль скоро люди «от приро­ды»неравны, то нет и быть не может«универсальной» справедливости: «Чтосправедливо для одного, вовсе не можетбыть справедливым и для другого,требова­ние однообразной морали длявсех ведет ко вреду для людей высшегопорядка» (53, 214)—с этим высказы­ваниеммы уже встречались, когда рассматривали«этику» Ницше.

«И злой, и несчастный, ивыдающийся человек должны иметь своюфилософию, свое доброе право, своесолнечное сияние!.. И моральная землякругла! И на моральной земле естьантиподы. И анти­поды имеют право насуществование» (130, 4, 14).

Но по причине«лживости жизни» справедливость нетолько относительна, но и вообщесомнительна — как раз в силу неизбежностиее уравнительных трак­товок, которыегосподствуют в сфере права. Конечно,соглашается Ницше, «юридическая»справедливость, в принципе, действоватьдолжна, но только «…среди примерноравных по силе…

там, где нет явногопереве­са силы, и борьба привела бы кбессмысленным взаим­ным потерям…Справедливость, следовательно… естьобмен при условии примерного равенствасил» (130, 2, 93). По большому же счетусправедливость следует считать «функциейсилы, распространяющейся в ми­ре…которая видит дальше перспективы добраи зла, т. е.

обладает преимуществом болееширокого горизон­та» (130, 14, 80). Конечно,отсюда следует вывод о «жестокости»подобной справедливости, чего Ницше ине думает отрицать. Более того, по егомнению, спра­ведливость вообще неможет не быть жестокой при любой еетрактовке.

Так, «уравнительная»справед­ливость, говорится в однойиз ранних работ, это «ужас­наядобродетель… ее суд —всегда уничтожение…если правит только справедливость,тогда творческий ин­стинкт лишаетсясилы и мужества» (130, 1, 399). «Зре­лого»Ницше уже не удовлетворяет такая«оборони­тельная» позиция против«уравнительной» справедли­вости.

ЕгоЗаратустра провозглашает «открове­ниесправедливости, которая образует, строити, следовательно, должна уничтожать»(130, 12, 410). Эволюция понятия справедливости, таким образом, совершается синхроннос эволюцией морали, где чело­веколюбие,понимавшееся вначале как взаимопомощьи помощь слабому, превращается всобственную про­тивоположность.

В«Антихристе» мы читаем: «Слабые инеудавшиеся должны погибнуть — перваязаповедь нашего человеколюбия. И надоеще помочь им в этом» (54,46).

Заметим, что такаяэволюция, которую правильнее было быназвать разрушением всеобщих принципов,отличает не только этику Ницше.

Она, какмы видели, была характерной и для егоучения об истине и даже представляетсобой важную установку космологиче­скогоучения, коль скоро познавательнаядеятельность, моральная активность —проявления жизненности, «во­ли квласти», момент становления, трактуемогокак «творческий» процесс, предполагающийразрушение противостоящей ему тенденциик унификации, консер­вации. Всеобщийпроцесс становления, оборачивающе­госясаморазрушением, раскрывается и всаморазру­шении истины, и в саморазрушенииморали, и в само­разрушении главногочеловеческого «орудия» —разу­ма.Имея в виду не раз отмеченную вышеспецифиче­скую черту ницшеанскогофилософствования, можно понять, почемуНицше трактует «волю к истине» какпроявление веры в «универсальную»,массовую мо­раль, что мы в свое времяуже фиксировали в качест­ве наличногофакта. Традиционные учения об истине,подобно «сократовско-христианскому»моральному учению, постулируютбезусловность своего предмета — в формеутверждения о существовании независимойот нашей воли и сознания реальности впервом случае и о божественных основанияхморальных истин во вто­ром. Поэтому,пишет Ницше, «безусловное познание естьбезумие эпохи добродетели: в нем гибнетжизнь. Нам следовало бы освятить ложь,безумство веры, не­справедливость»(130, 13, 124).

Источник: https://studfile.net/preview/2990610/page:10/

Book for ucheba
Добавить комментарий