§ 4. Теория истины

Теория истины (стр. 4 из 6)

§ 4. Теория истины

Доведенный до крайности конвенционализм абсурден. В умеренных же его формах он сближается с прагматической теорией истины. К тому же Пуанкаре, а затем Карнап и другие конвенционалисты ограничивают произвольность выбора исходных принципов теории требованием непротиворечивости, что возвращает нас к логическому критерию истины.

Единственный путь, на котором можно найти способ обоснования истинности синтетических суждений о действительности, заключается в обращении к опыту. Логический критерий истины здесь недостаточен. Даже непротиворечивость синтетических суждений не может быть установлена одними только логическими средствами.

Ибо уже само требование непротиворечивости, как оказалось в результате логических исследований, приводит к необходимости ссылаться в конечном счете на данные опыта.

Дело в том, что доказательство непротиворечивости любой системы аксиом основывается, в конце концов, на представлении о непротиворечивости арифметики, а это представление оправдывается лишь тем, что арифметические истины неизменно подтверждаются на практике.

5. Практический критерий

Практика есть способ взаимодействия человека с окружающей его действительностью. Это взаимодействие служит почвой, на которой растет древо человеческого познания.

Но практика — форма человеческой деятельности, которая не замкнута в сфере познания.

Она большей частью преследует не столько познавательные, сколько утилитарные цели, выходящие далеко за рамки познания и непосредственно связанные с жизнеобеспечением людей.

В широком смысле «практикой» называют любое дело — в отличие от рассуждений и разговоров об этом деле («теории»). Но в научно-философском языке понятию практики обычно придается более узкий смысл. Оно употребляется для обозначения не всякого дела, а лишь такой деятельности, посредством которой люди вносят какие-то изменения в материальный мир.

Практическая и духовная деятельность — это две различные области человеческой деятельности. Но было бы неверно думать, что практическая деятельность сводится к чисто материальным, физическим, мускульным действиям человека. Практика — не просто материальный процесс физического взаимодействия между человеческим телом и телами природы.

В отличие от всех других материальных процессов, где взаимодействуют объекты, практика есть процесс, в котором участвует субъект, наделенный сознанием. Своеобразие практики заключается в том, что она, будучи материальным процессом, в то же время регулируется и контролируется сознанием субъекта. Практика неотделима от духовной деятельности людей.

Она есть материальный процесс, опосредованный сознанием.

Практика имеет общественно-исторический характер. Общественный — так как она есть коллективная, совместная деятельность людей.

Личный опыт материально-преобразовательной деятельности индивида входит в нее как элемент лишь тогда, когда он приобретает социальную значимость, используется и воспроизводится другими.

Исторический — поскольку содержание практики изменяется, развивается в ходе человеческой истории.

Поскольку в практике человек вступает во взаимодействие с познаваемой им реальностью, постольку у него есть возможность в та

ком взаимодействии не только получать знания о ней, но и проверять, насколько правильно отражают ее полученные знания. Исходя из полученной информации, он планирует свои действия и прогнозирует их последствия. В результате возникает «обратная связь»: когда прогноз осуществляется, это свидетельствует о его правильности, а когда последствия не соответствуют прогнозу — о его неверности.

Что практикой подтверждается истинно, что ею опровергается ложно. Таков практический критерий истины.

Может возникнуть вопрос: не попадаем ли мы при обращении к практике как критерию истины в ту же ситуацию. Ведь практическая проверка знаний опять-таки сводится к тому, что мы сопоставляем информацию, содержащуюся в прогнозе, с информацией о результатах наших действий, т. е. одно знание с другим, а не знание с его предметом.

Если бы человек действительно находился бы в положении пирсоновского телефониста и был бы чем-то вроде устройства, занятого исключительно лишь приемом и обработкой информации, то на поставленный вопрос пришлось бы, наверное, ответить утвердительно. Но человек — не только познающее существо.

Он живет и взаимодействует со средой как живой организм. В этом взаимодействии участвует не только психика. В его ходе помимо психических процессов, посредством которых осуществляется прием и обработка информации, в теле человека происходит масса физиологических процессов, обусловленных обменом веществом и энергией с внешней средой.

В отличие от вымышленного Пирсоном телефониста, который общается с абонентами только через провода, реальный человек постоянно находится в непосредственной и теснейшей связи с внешним миром, которая осуществляется не только через нервные нити.

И человеческая практика, как уже было сказано, не сводится к чисто познавательной деятельности. Она включает в себя физическое, телесное взаимодействие человеческого организма с материальными объектами.

Получение сигналов, поступающих извне в органы чувств, — всего лишь некоторая, хотя и очень важная, часть или сторона этого взаимодействия. Поэтому в практике происходит не просто сравнение одной информации с другой информацией, одного знания с другим знанием.

Практика проверяет истинность знания, ставя информацию о действительности в связь с вещественно-энергетическими характеристиками взаимодействия человека с внешней средой.

Если зрение меня обманет, и я, неверно оценив расстояние до автомобиля, окажусь под его колесами, то ошибочность данных моего зрения выявится не только в сравнении их с болевыми ощущениями — о ней будут свидетельствовать переломанные кости и больничная койка (конечно, можно и это считать просто игрой воображения, но тогда уже требуется помощь психиатра).

В противоположность логическому критерию истины, который «работает» с тем, что находится «внутри» сознания, практический критерий выводит проверку истинности знания за пределы сознания и психики вообще.

В практике обнаруживается, насколько знание соответствует объективным условиям жизни человека в материальном мире — условиям, которые фиксируются не только органами чувств человека, но и всем его существом, всем ходом жизненных (физико-химических, биологических, физиологических, социальных) процессов, сопровождающих и определяющих его бытие.

Практический критерий — мощнейшее орудие проверки человеческих знаний на истинность. Однако эффективность его имеет свои границы. У него есть как сильные, так и слабые стороны. Чтобы разобраться в них, рассмотрим важнейшие особенности практики как критерия истины.

– Практика подтверждает истинность наших знаний о действительности тем, что наше взаимодействие с объектами действительности происходит в соответствии с нашими ожиданиями. Но в практике непосредственно подтверждаются (или опровергаются) лишь сами эти ожидания. В простейших случаях они составляют то, что ученые называют «установкой» (Д.

Узнадзе), «моделью ближайшего будущего» (Н. Бернштейи), «опережающим отражением» (П. Анохин). В сложной человеческой деятельности — производственной, социально политической, научной и пр. — ожидания выражаются в продуманных и осознанно принимаемых прогнозах (предсказаниях, расчетах и т. п.) о том, что должно иметь место в действительности.

Такие прогнозы обычно являются выводами, вытекающими из множества разнообразных обыденных и научно-теоретических знаний. Когда практика оправдывает их, это еще не значит, что она подтверждает истинность всех тех представлений, на которых они основаны.

В самом деле, если из некоторого знания X логически следует вывод Y и известно, что Y истинно, то X при этом может быть как истинным, так и ложным.

Однако чем больше различных выводов Y1, Y2, Y3… из знания X выдерживает проверку практикой, тем выше вероятность того, что X истинно. Иными словами, многократное подтверждение практикой прогнозов, основанных на какой-то теории, дает основания думать, что эта теория соответствует действительности.

Если практика постоянно подтверждает наши конкретные ожидания, прогнозы, расчеты и т. д., то она тем самым косвенно подтверждает и наличие истины в совокупности знаний, на которую они опираются.

Такое косвенное подтверждение, конечно, не является стопроцентной гарантией истины — оно лишь делает вероятным ее наличие.

Но поскольку, скажем, практика судостроения неизменно свидетельствует о правильности расчетов, опирающихся на механику и гидродинамику, постольку можно с достаточной уверенностью считать, что эти науки дают нам истинное знание.

Таким образом, постоянная и систематическая реализация в общественной практике человечества множества конкретных предсказаний и проектов, построенных на основе науки, позволяет говорить об истинности научного знания (разумеется, об относительной истинности, не исключающей ни возможной неточности, ни ошибочности его отдельных элементов).

Источник: https://mirznanii.com/a/231878-4/teoriya-istiny-4

10.4 Прагматическая теория истины

§ 4. Теория истины

10.   Понятие истины и его применение в аналитической философии

В классическом прагматизме Ч.С.

Пирса и его последователей носителем истины признается идея — термин, свободно используемый этими философами для обозначения мнений, полаганий, утверждений и тому подобных сущностей (когда Пирс ставит вопрос о носителях истины явно, он признает ими пропозиции[493]; в остальных случаях это полагания и т.п) — прежде всего ментальных, хотя не только. Таким образом, в прагматической теории истины изначально присутствует допущение об интенсиональной эквивалентности.

Идея здесь — инструмент со специфической функцией; истинная идея — та, которая выполняет свою функцию, которая работает; ложная идея — та, которая этого не делает. Универсальность истины состоит именно в ее универсальной достижимости:

Дайте любому человеку достаточно информации и возможность достаточно размышлять над любым вопросом, и результатом будет то, что он достигнет некоторого определенного заключения — того же самого, которого достигнет любое другое сознание[494].

Трудность и в понимании, и в критике прагматической теории истины состоит в том, чтобы выявить это разностороннее понятие функционирования или работы идеи.

По мнению прагматистов, они не разделяют обычное представление, что функция идеи — “обнаруживать действительность” и что истинная идея, поэтому — та, которая преуспевает в выполнении этой задачи.

Истина, с прагматической точки зрения, в самом деле может быть соглашением идеи с действительностью; в такой трактовке идея — ментальный образ, буквально копирующий некоторые признаки мира.

Однако недостатком этого определения для прагматистов была его очевидная неспособность полностью охватить все разнообразные виды вещей, которые мы говорим и думаем и которые прагматисты называли идеями. Прагматистское определение идей функционально, а не сущностно.

Так, функция гипотезы в науке состоит не в сообщении нам, чем является действительность, а в создании предсказаний и предложений для исследования, которые являются приемлемыми, пока они работают.

В повседневной жизни идея обычно принимает форму плана действия, например, для решения проблемы, а ее истинность состоит в ее успехе в выполнении потребности. Функция идей в системах чистой математики — избежать противоречий, а не копировать мир. Религиозные и метафизические утверждения и системы должны быть оценены не в соответствии с какими бы то ни было критериями копирования действительности или отсутствия формального противоречия, но в соответствии с их способностью дать удовлетворение их сторонникам. Поэтому “истинный” является оценочным словом, которое нужно использовать в том случае и постольку, поскольку утверждение удовлетворяет цели исследования, которому оно обязано своим существованием (или выдвигает эту цель).

Если идеи, значения, концепции, понятия, теории, системы инструментальны по отношению к активной реорганизации данной окружающей среды, к удалению некоторой специфической неясности и неоднозначности, то испытание их валидности и значения состоит в выполнении ими своей работы. Если они преуспевают в своей службе, то они надежны, нормальны, валидны, хороши, истинны[495].

Проблемы здесь таковы:

(1) необходимость различать между принятием чего-либо и принятием чего-либо за истинное;

(2) необходимость различать между принятием чего-либо за истинное и истинным бытием чего-либо.

С ними связаны следующие соображения.

(1)   Очень многие вещи (советы, решения, оценки, предложения, планы, приговоры, оправдания и т.д.) могут быть приняты или отклонены по различным причинам именно потому, что они обслуживают различные функции.

Так же, как сами эти “идеи” обычно выражаются выражениями различных категорий, так и их принятие или отклонение выражено различными словами, типа “хороший” или “плохой”, “правильный” или “неправильный”, “разумный” или “неразумный”, “подходящий” или “несоответствующий”, и сведение всех этих совершенно гетерогенных оценок к одному предикату “истинный” может скорее привести к замешательству, чем “сделать наши идеи ясными”. Представление об истинностном операторе здесь оказывается размытым: им может оказаться, с такой точки зрения, практически что угодно — но тогда можем ли мы называть такую теорию теорией истины? Контраргумент здесь может состоять в том, что никакое полагание, кроме полагания, которое соответствует факту — “обнаруживает действительность” — в конечном счете не оказывается целесообразным или удовлетворительным. Но даже и в таком случае это еще не позволяет нам трактовать “удовлетворительный” или “работающий” как синонимы “истинного” — они служат лишь выражением условного и косвенного критерия истины.

(2)   В центре внимания прагматизма находится не теоретическая проблема природы истины, а практическая проблема получения и проверки истинных идей — что Пирс назвал “заключительным обязательным полаганием”, т.е.

, как в дефляционизме, не значение предиката “истинный”, а его функции и возможные причины называть нечто истинным. Предикат “быть истинным” редуцирован к “быть принятым как истинный”.

Это, в самом деле, дает некоторый вариант онтологической нейтральности; такой подход разрабатывается в современном прагматизме: например, нечто подобное, как представляется, имеет в виду Рорти, когда разрабатывает идею контраста между отказом от мира как его понимает здравый смысл и отказом от Мира как вещи-в-себе, который мы никогда не могли бы понимать правильно[496]. Однако здесь снова критерии последовательности, целесообразности, выполнения и т.п. являются скорее причинами для принятия чего-либо как истинного, чем частью значения понятия “истинный”.

Достигаемая в соответствии с прагматической теорией истина не просто интерсубъективна — она все же влечет за собой требования о внешнем мире по следующим причинам.

Если бы истина была только тем, с чем имеют тенденцию соглашаться различные люди, то само по себе это подразумевало бы только то, что либо все достигают одного и того же правильного заключения, либо они все достигают одного и того же неправильного заключения. Прагматистское же требование состоит в том, что общее заключение, достигнутое всеми — это всегда истинное заключение:

В конечном счете человеческое мнение универсально стремится к … истине… На каждый вопрос есть истинный ответ, окончательное заключение, к которому постоянно стремится мнение каждого человека[497].

Фактически мы имеем здесь дело с хорошо знакомым по марксистской теории познания представлением о постепенном приближении относительной истины к абсолютной (которым в данном случае и прагматизм, и марксизм обязаны, как представляется, неокантианству[498] — хотя в рамках марксизма это представление разрабатывалось в рамках концепции объективной, т.е. корреспондентной истины; как мы увидим дальше, к этому приходит и прагматизм). Мы постепенно, путем уточнения наших представлений, применяя логику и научные методы, приближаемся к абсолютной истине — “окончательному заключению”, которое истинно по определению:

Истина пропозиции, что Цезарь пересек Рубикон, состоит в том факте, что чем дальше мы продвигаем наши археологические и другие исследования, тем более настоятельно это заключение проникает в наши сознания навсегда — или проникало бы, если бы исследования продолжались вечно…

Истина — это соответствие абстрактного утверждения с идеальным пределом, к которому бесконечное исследование стремилось бы привести научное полагание; таким соответствием абстрактное утверждение может располагать на основании признания его погрешности и односторонности, и это признание — необходимый компонент истины[499].

Пирс не утверждает, что такого согласия во мнениях можно достичь (и неопределенно долго поддерживать) любым методом: кроме научного, другие методы могут в лучшем случае обеспечивать только временное согласие.

Однако такое истинное согласованное заключение истинно не потому, что оно достигнуто научным методом на основе опыта, а скорее потому, что оно по его поводу возможно всеобщее согласие.

Опыт и научный метод — хорошие способы получения истины не потому, что они эффективно показывают, раскрывают или отображают действительность, а скорее потому, что они являются эффективными для достижения согласия.

Преимущество научного метода состоит именно в том, что он способен воздействовать не просто на индивидуальные полагания, но на полагания сообщества в целом; для этого метод должен использовать нечто публичное и внешнее по отношению к индивидуальным сознаниям членов сообщества[500].

Научный метод отвечает этому требованию, потому что он основан на опыте, исходящем от объективной действительности. Схема Пирса такова: действительность воздействует на нас через наши восприятие; действительность объективна, потому что мы не можем управлять нашим восприятием.

В любой данной ситуации, в которой я нахожусь, действительность определяет то, что я вижу и чего не вижу. В идеале каждый, кто посмотрит туда же, что и я, придет к тому же самому заключению о том, что там находится[501].

Возможные различия в данных восприятия будут устраняться путем дальнейшего сравнения индивидуальных полаганий, экспериментов, дополнительных данных и т.д, и для истины дальнейшие данные восприятия будут делать расхождение в полаганиях все менее и менее вероятным.

Поэтому то обстоятельство, что объективная действительность определяет наше восприятие, которым мы не можем (в этом отношении) управлять, постепенно приводит нас ближе к заключениям, которые точно отражают эту действительность.

Истинная пропозиция — та, с которой в конечном счете согласился бы каждый, кто имеет достаточный опыт, релевантный этой пропозиции. Но единственные пропозиции, с которыми согласился бы каждый — это именно те, которые точно отражают действительность.

Следовательно, “быть истинным” эквивалентно “точно отражать объективную действительность”. Тогда прагматическая теория истины фактически сводима к корреспондентной, с теми же вытекающими для концепции значения как условий истинности последствиями.

Однако прагматизм вместо этого сосредотачивается на другой, скорее когерентистской по духу эквивалентности между “быть истинным” и “быть (в конечном счете) принятым каждым, кто располагает достаточным релевантным опытом”.

Причина этого определена самой структурой прагматистского понятия действительности — в том, что касается независимости действительности от сознания.

Для прагматистов действительность независима от любого сознания и от любого правильного подмножества сознаний, но она не независима от всех сознаний. Действительность есть то, что утверждается существующим или имеющим место в пропозициях, с которыми согласился бы каждый, кто обладает достаточным релевантным опытом:

Действительность независима — не обязательно от мысли вообще, но только от того, что вы или я, или любое конечное число людей могут думать о ней… С другой стороны, хотя объект окончательного мнения зависит от того, чем является это мнение, все же то, чем это мнение является, не зависит от того, что думаете вы или я, или любой человек[502].

Эта теория привлекает феноменализм. Но это — феноменализм Канта, а не Юма… Сущность философии [Канта] в том, чтобы рассматривать реальный предмет как определенный сознанием, …рассматривать действительность как нормальный результат ментальных действий[503].

Таким образом, в итоге действительность признается не независимой от сознания: она независима от любого индивидуального сознания (и поэтому может считаться “объективной”), но она не независима от сознания человеческого сообщества.

Реальность определяется или конституируется сознаниями всех членов сообщества. Контраргумент здесь может состоять в том, что такая онтологическая доктрина не слишком хорошо согласуется с предложенной концепцией действительности, управляющей нашим восприятием.

Последняя идея храктерна скорее для реалистической онтологии: независимые от сознания предметы взаимодействуют (через другие виды независимых от сознания объектов подобно световым и звуковым волнам) с нашими органами чувств; эти взаимодействия конституируют наши акты восприятия, и так как мы не можем управлять тем, чем являются предметы — от нас не зависит, каковы они, то мы не можем управлять тем, что мы воспринимаем. Но в прагматической онтологии предметы, которые управляют нашим восприятием — это идеальные предметы специфического вида. Согласно этой модели, идея в сознаниях людей, имеющих достаточный релевантный опыт, так или иначе вынуждает других людей, не имеющих такого опыта, получать некоторые данные восприятия.

Более того, люди, имеющие достаточный релевантный опыт и достигшие “окончательного заключения”, должны были бы получить те данные восприятия, которые заставили их прийти к окончательному заключению, в обратном хронологическом направлении — в соответствии с окончательным заключением, к которому они во время получения данных восприятия еще не пришли. Следовало бы признать, что некоторые из данных восприятия, которые у нас есть сейчас, в данный момент, обусловлены для нас идеей, к которой мы придем только в некотором будущем (если это вообще случится)[504]. Аргумент против этой модели может быть усилен и далее: та сущность, которая должна обусловливать наше восприятие в настоящее время — это даже не идея, которая будет фактически существовать в некоторое будущее время. Скорее ей приписывается своего рода гипотетическое существование: “окончательное заключение” — такое заключение, которое было бы достигнуто любым человеком, если бы он имел достаточный релевантный опыт.

Таким образом, каузальное действие окончательного заключения на наше нынешнее действительное восприятие предполагается не только действием в обратном хронологическом направлении, но также и действием, оказываемым из области гипотетического на область действительного. Поэтому прагматическая теория истины неприменима в концепции значения как условий истинности в объеме сверх редуцируемого к корреспондентной.

В стандартной форме прагматическая теория выглядит так:

(х) (x истинно, если и только если каждый, кто имеет достаточный релевантный опыт, будет вынужден согласиться с х)

Единственное условие является здесь и необходимым, и достаточным для истины любой пропозиции: она должна быть такой, что с ней будет согласен каждый, у кого есть достаточные и релевантные данные восприятия.

При этом не имеет значение, действительно ли x выражает некоторый факт в независимом от сознания мире. Однако прагматическая теория не является онтологически нейтральной, поскольку в ней то, по поводу чего достигнуто всеобщее согласие, определяет то, каковы факты. Т.е.

, ее требование в концепции значения как условий истинности было бы таково:

Снег бел, если и только если каждый, кто имеет достаточный релевантный опыт, будет вынужден согласиться с (пропозицией) “Снег бел”.

Следовательно, поскольку в прагматической теории истина приравнивается к тому, по поводу чего достигнуто всеобщее согласие, это требование редуцируется к

“Снег бел” истинно, если и только если снег бел.

Однако “Снег бел” с правой стороны 'если и только если' здесь не рассматривается как выражение независимого от сознания факта. Скорее, снег бел только потому, что с этим согласились бы все. Таким образом, эквивалентность, утверждаемая здесь 'если и только если' может быть только интенсиональной.

Соответственно, теория значения классического прагматизма не связывает напрямую значение с истиной (хотя она во многом изоморфна прагматической теории истины).

Современные философы, заявлявшие о своей приверженности прагматизму — например, Куайн, Решер — могут использовать достаточно отличающиеся формы теории истины.

В своих теориях значения они также не склонны связывать значение с истиной: это либо инструментальная семантика (Куайн, Гудмен), следующая скорее Джеймсу, чем Пирсу, либо интенсиональная (К.И.Льюис).

© 2000- NIV

Источник: http://niv.ru/doc/philosophy/philosophy-analytic/094.htm

2. Основные концепции истины в философии

§ 4. Теория истины

Современноепонимание истины предполагает диалогразлич­ныхфилософских концепций и синтез наиболееплодотворных идей вконтексте современных представленийнауки и культуры. Вистории философии сложилось несколькоподходов к определению этой категории.

Априористскаяконцепция утверждает,чтоистина или ряд истин изначально присущичеловеку или человеческой душе в виденекого доопытного знания, которое можнораскрыть в каждом инди­виде черезопределенную методику, как бы заставляячеловека “припомнить” заложенное вего сознании изначально.

Таково учение индийской веданты опо­тенциальном всезнании человеческогоатмана, тожде­ственного брахману;античное понимание знания как припоминаниятого, что некогда видела и слышалабессмертная душа; христианское учениео потенциаль­ном богоподобии человека,декартовская доктрина врожденных идей.

Конвенциональнаямодель истины поддерживаетидею,что истина — есть всегда продукт гласного(а чаще — негласного) согла­шениямежду участниками познавательногопроцесса. В разных науках и в разныхсообществах (религиозных конфессиях,профессиональных группах и т.д.

)су­ществуют разные “правила игры”,а все доказатель­ства строятся лишьна основе принятых конвенций.Соответственно, то, что может трактоватьсяв рамках одного научного сообществакак истинное знание, в другом будетрасценено как знание ложное.

Так всегдабывает, когда сталкиваются представителиразных школ в науке и в философии.

Когерентнаятеория истины.Существуетнесколько вариантов данной теории.Самый популярный и известный из нихутверждает, что истинноезнание всегда внутренне непротиворе­чивои системно упорядочено. Здесьпроисходит сбли­жение с трактовкойистины в смысле логической пра­вильностии корректности.

При всей частичнойобо­снованности такого подходавсе-таки следует признать, что отсутствиелогических противоречий и взаимосвя­занностьсуждений внутри какой-то теории ещеотнюдь не свидетельствует о ее истине;и, наоборот, наличие диалектических иантиномических суждений внутри теорииеще не дает оснований заключать о ееложности.

Второйвариант теории когеренции утверждает,что истиннойдолжна быть признана та гипотеза, котораяне противоречит фундаментальномузнанию, существу­ющему в науке.Данный крите­рий также нельзяабсолютизировать, ибо любая новаяфундаментальная теория всегда какому-тообщеприз­нанному знанию да противоречит.

Прагматическаяверсияистиныподчеркиваетсубъективныймомент в составе человеческого знания,т.е. степень его пригодностина практике.

Сутьконцепции сводится к тому, что знаниедол­жно быть оценено как истинное,если способно обеспе­чить получениенекоего реального результата(экспе­риментального,утилитарно-прагматического и т.д.).

Инымисловами, истинность отождествляетсяздесь с пользой или результативностью.

Однако утилитар­нуюнаправленность науки не следуетпреувеличивать. Множество открытийсовершались творцами, конечно же, не изутилитарных соображений, а из чистойлюб­ви к истине.

Многие научные теориив момент их со­здания вовсе не имеютникакого экспериментального и техническогоприменения.

Более того, самые страте­гическизначимые идеи, тем более в философии,по определению бескорыстны и антиутилитарны.

Экзистенциалистскиеконцепции достаточноразнородны, но сближаются в планеценностного истолкования истины.

Во-первых,может быть выдвинут тезис, что исти­нойследует считать такое знание, котороеспособству­ет творческой самореализацииличности и стимулиру­ет ее духовныйрост.

В роли такового способно высту­питьи объективно ложное знание, лишь бы оноглубоко переживалось и творческиотстаивалось человеком.

При такомподходе подчеркивается значение именнотворческого человеческого измерениязнания, претендующего на истинныйстатус.

Во-вторых,экзистенциальныйаспект истины мо­жет быть открыт вситуациях пограничных, зачастую награни жизни и смерти.“Свет истины” как бы вли­вается в“трещины” его личной судьбы, поройзас­тавляя переосмысливать многиепредрассудки и житейские стереотипы.

Наконец,третий ракурс экзистенциального виде­нияистины смыкается с онтологическим ееаспектом. Истина в ее греческом значении(aleteia),по М. Хайдеггеру, означаетнесокрытость бытия, т. е.

некое подлин­ноеего измерение, которое всегда пребываетв нас и с нами, но которое надо простонаучиться видеть и слышать.

Человек техногенно-потребительскогообще­ства, ориентированный на покорениеприроды и удов­летворение своихбезмерных телесных потребностей,отгородился от истины системой своихнаучных абст­ракций, миром техническихустройств и пустых слов.

Отныне «светистины» доступен лишь поэтам, философам,святым праведникам и подвижникам,созерцающим его «нетелесными очамисердца». Здесь идет последовательноевозвра­щение к классической концепцииистины в платони­ческом понимании иее отождествление с откровени­емкакатрибутом религиозного опыта.

Классическаяконцепция подистинойпонимает соответствие че­ловеческихзнаний реальному положению дел, какой-тообъективной действительности,достаточно полное и точное отражениенекоего объекта в мышлении человека.В явной форме клас­сическую концепциюможно найти уже у Платона и Аристотеля.

Определяяистинность как соответствие мнений,утверждений с действительностью,Аристотельсчитал истинность несвойством вещей, а свойством представленийи суждений. Короткоговоря, истиной с этой точки зренияможет называться объективнаяинформация.

Этаточка зрения на истину легла в основувсей европейской цивилизации, вособенности классической науки, преждевсего естествознания.

Классическаяконцепция всегда была и до сих поростается наиболее влиятельной не толькосреди фило­софов, но и среди ученых,ибо в наибольшей степени соответствуетих интуитивной вере в то, что они нетворят научные гипотезы и теории посвоему собствен­ному усмотрению, апознают нечто в самом бытии, и чтополученное ими знание — не фикция, авскрывает объективные закономерностимироздания.

Диалектико-материалистическая(марксистская) концепцияистины,при­нимающаяаристотелевские идеи как исходные,создана на основе по­нимания познаниякак отражения.

Истинапонимается здесь как знание, соответствующеедействительности,причем характер и степень этогосоответствия изменяютсяв определенных пределах, уточняются всвязи с про­грессомнауки и практики.

Именнопрактика, обладающая такими чертами,как материаль­ность(предметность), объективность,социально-историческая обу­словленность,позволяет проверить идеальные знанияи представ­ления,воплотив их в материальную деятельностьи объекты, под­чиняющиесяобъективным законам природы и общества.

Изложеннаямарксистская концепция истины требуетсегодня конструктивногопереосмысления, поскольку, основываясьна идеа­лахи нормах классической науки XIXвека, она во многом не со­ответствуетсовременным научным представлениям.

Прежде всего, стало очевидным, чтопрактикав ее материально-предметной форме неявляется универсальным критериемистины,поскольку в такой сфере,как логико-математическое знание, атакже в различных областяхгуманитарного знания, где объектисследования — тексты, применяютсядругие способы оценки – логические,семиотические, семантические,системные или культурно-исторические.Относи­тельностьтакого критерия истины проявляется втом, что практика ограниченауровнем развития производственно-техническихи экс­периментальных средств и невсегда возможным завершением про­цессапроверки. Это означает, что как критерийистины материаль­наяпрактика должна быть взята в процесседвижения и развития.

Невозможнотакже принять традиционное пониманиеобъектив­ности истины как воспроизведенияобъекта таким, какимон сущест­вуетсам по себе, внеи независимо от человека и его сознания.

Ус­ловиемобъективности истины в этой концепцииявляется исключение субъекта,его деятельности из результатов познания,что не соответ­ствуетреальному познавательному процессу.

Познание, как было показаноранее, не сводится к зеркально-отражательнымпроцедурам получения чувственногообраза как “слепка”, копии вещи, апредстает сложными образами, формирующимися в системе творчески-проективной,интерпретирующей деятельности субъекта,содержащей компоненты социального икультурно-исторического опыта.

Субъект”творит” истину, преобразуя объект,себяи свое знание о мире и объекте. Условиемполучения истины являютсяличное творчество, поиск, риск, разработкаспособов проверки,обоснования, а главное – свободаответственно, нравст­венномыслящего и действующего субъекта.

Марксистскаяконцепция истины учитываласопоставление не знания с вещью, ноупускаласоответствие вещи знанию.Соответствиепредмета, вещи своему поня­тиюимеет различные смыслы.

Для Платона этосовпадение вещи с предшествующейидеей; в христианско-теологическойинтерпрета­ции оно предстает каксоответствие сотворенных вещей заранеемыслимойбожественной идее; в кантовской философиионо суще­ствует как трансцендентальнаяидея: “предметы считаются с нашимпознанием”.

Источник: https://studfile.net/preview/5914061/page:97/

Book for ucheba
Добавить комментарий