§ 43. Воление. Закон мотивации

Нематериальная мотивация: к разным сотрудникам разный подход — Карьера на vc.ru

§ 43. Воление. Закон мотивации

Юлия Жижерина, бизнес-консультант по управлению персоналом и трудовому праву, рассказывает, какие способы нематериальной мотивации лучше подойдут для сотрудников, которые относятся к «культурникам», а какие вдохновят «карьеристов».

Зачем люди ходят на работу? Чтобы приносить прибыль акционерам или выполнять план на благо компании? Вряд ли. Обратимся к выводам психологов. Согласно теории потребностей известного психолога М.Е. Литвака, который несколько переработал известную пирамиду Маслоу, у человека существуют следующие потребности:

  • пищевой инстинкт (физиологические потребности);
  • оборонительный инстинкт (чтобы чувствовать себя в безопасности, нам нужны одежда, квартира, машина, охрана и т. д.);
  • сексуальный инстинкт (понятно из названия);
  • чувство собственной значительности или инстинкт лидерства (потребность быть первым хоть в чем-нибудь, желание получить признание социального окружения).

Практически все эти потребности мы можем удовлетворить благодаря работе. На заработанные деньги мы покупаем пищу и одежду. Сытые и ухоженные, становимся привлекательными для противоположного пола. И, конечно, удовлетворяем чувство собственной значимости, достигая высот в своей профессии. Это и есть то, что нас мотивирует: деньги и общественное признание.

Если пищевой и оборонительный инстинкт можно удовлетворить деньгами – это материальная мотивация, то в основе нематериальной мотивации лежит чувство собственной значимости, или инстинкт лидерства сотрудника. Поговорим об этом подробнее.

Типы групп, которые формируются в коллективе

Для различных групп сотрудников, на мой взгляд, следует использовать разные способы нематериальной мотивации. Какие это группы? Согласно теории неформальных групп, разработанной М.Е. Литваком (М.Е. Литвак «Командовать или подчиняться»), в каждом коллективе могут формироваться одна или несколько групп следующих типов:

  • учебно-карьеристская: сотрудники, растущие в профессиональном и личностном отношении, они постоянно учатся, осваивают новые методики, отличаются высокой самомотивацией;
  • культурно-развлекательная: сотрудники, остановившиеся в развитии, но исправно выполняющие свои обязанности; они, как правило, имеют интересы на стороне, побочную специализацию; деятельность, которой они занимаются в данной группе, не представляет для них большого интереса (будем называть их «культурниками»);
  • алкогольно-сексуальная: нарушители дисциплины, не исполняющие своих обязанностей; злоупотребляют алкоголем и разного рода сомнительными развлечениями.

Учебно-карьеристская и культурно-развлекательная группы, как показывает практика, представляют собой основу офисных коллективов. Обратите внимание, работники культурно-развлекательной группы – это часто старательные сотрудники, которые тщательно выполняют все задания. Показатели у них могут быть хорошими в данном промежутке времени и даже лучше, чем у учебно-карьеристской группы.

Но при этом культурно-развлекательная группа не заинтересована в существовании и развитии компании, так как здесь они работают только для удовлетворения пищевого и оборонительного инстинкта, то есть за деньги, а свой инстинкт лидерства удовлетворяют на другой работе, занимаясь хобби, воспитанием детей, спортом и так далее. Они бы хотели сделать эту другою деятельность своей основой, но она не приносит дохода, вот и приходится ходить на работу, чтобы добыть денег.

Поэтому при разработке способов нематериальной мотивации, на мой взгляд, следует учитывать, представителем какой группы является работник. Рассмотрим способы мотивации для учебно-карьеристкой («карьеристы») и культурно-развлекательной («культурники») групп.

Признание успехов в хобби

Как уже было сказано, культурники на работе выполняют то, что от них требуют, а в свободное время заняты чем-то другим, важным для них.

Поэтому, чтобы удовлетворить их чувство собственной значимости, работодателю следует признать достижения этих сотрудников в этой деятельности.

Как реализуется это признание на практике? Это всевозможные демонстрации своих хобби, конкурсы на лучшую вышивку, собаку, фотографию или спортивные соревнования. Также сюда относятся кружки по интересам, где люди могут рассказывать о своих хобби.

Признание исполнения алгоритмов

Второе, что мы можем сделать для удовлетворения инстинкта лидерства «культурников», – признать их достижения в выполнении алгоритмов, в следовании корпоративным стандартам.

Ведь все, что они могут нам предложить, – это выполнение стандартов, так как полет мысли и интерес у них в другом месте. Поэтому мы можем отметить работника за лучшее выполнение того или иного стандарта.

Например, объявить конкурс на самый чистый стол, самый строгий дресс-код, самое лучшее обслуживание и так далее.

Способы мотивации для учебно-карьеристкой группы

Эта группа интересуется своей профессией, поэтому хобби ее привлекают меньше. Это творческие люди, поэтому и соблюдение стандартов их не будет мотивировать.

Учебно-карьеристскую группу можно мотивировать возможностями достижений в их работе, а также признанием этих достижений.

Признание достижений

Если сотрудник экспертной направленности – предложите ему более трудные и нестандартные задачи или задачи в смежных вопросах, а если он видит себя руководителем – возможность управлять большим количеством людей. Эти люди не обязательно должны быть его подчиненными в рамках штата, они могут быть проектной командой, а сотрудник – руководителем проекта.

Предоставление самостоятельности

В литературе идут споры по поводу соотношения между контролем качества работы и самостоятельностью сотрудников.

Что лучше: досконально проверять работу подчиненного и не совершить ошибок или позволить допускать ошибки и на них учиться? Плохо, если клиент получит несовершенный сервис, но и плохо, когда работники – это беспомощные существа, которые и шага не могут ступить без руководителя.

Возможность принимать самостоятельные решения и нести ответственность – это тоже способ мотивации представителя учебно-карьеристской группы. Если руководитель постоянно сам принимает решения, у работника нет возможности удовлетворить свой инстинкт лидерства.

Проявление интереса к инициативам сотрудников

Дайте сотрудникам возможность выразить свои предложения и увидеть их воплощение – это будет мотивировать карьеристов. Вы можете использовать ящики для записок с инициативами или специальную почту для сбора идей.

Обязательно сообщайте о лучшей инициативе и о ее реализации или поручите внедрение идеи самому инициатору.

Если идеи не принимаются и не внедряются в компании, очень скоро сотрудники перестанут что-либо предлагать, а вы начнете жаловаться на безынициативных и пассивных исполнителей.

Помощь в личностном росте

Обучение, несомненно, мотивирует учебно-карьеристскую группу. Это различные обучающие курсы, семинары – как внутри компании, так и у внешних провайдеров.

Но обучение мотивирует сотрудника не только когда он выступает в роли ученика, но и когда он становится учителем. Например, можно официально назначить опытного сотрудника наставником молодых коллег.

Возможность провести лекции, семинары как в организации, так и вне ее, несомненно, будет мотивировать этих людей и даст им чувство собственной значимости.

Предоставление возможности публиковаться тоже удовлетворяет инстинкт лидерства карьериста (в журналах внешних и внутренних, бумажных и электронных, содействие в публикации книг).

Положительные эмоции и свободный график

Сотрудники обеих групп будут работать лучше, если их психологическое состояние будет в норме. Так же как мы должны получать с пищей нужное количество белков, жиров и углеводов, так и наша психика должна получать определенное количество эмоций.

Исследования показали, что соотношение положительных и отрицательных эмоций должно быть 7:1, то есть 35% положительных, 5% отрицательных и 60% нейтральных эмоций. Поэтому хвалите работников, чтобы повысить процент положительных эмоций.

Как это делать? Выдавайте грамоты, выражайте благодарность устно в присутствии коллег или просто время от времени говорите «спасибо» за выполненную работу.

Старайтесь минимизировать отрицательные эмоции. Например, чтобы снизить уровень тревоги, информируйте сотрудников о происходящем в компании. Даже если у вас какие-то проблемы, лучше сразу рассказывать о них коллективу.

Если происходят какие-то новшества – собирайте сотрудников и объясняйте лично, не ограничиваясь рассылками и документами. Недостаток информации порождает слухи, а слухи и сплетни увеличивают тревогу. В результате люди хуже работают.

Ну и напоследок: используйте гибкий рабочий график и дистанционный труд, если есть такая возможность. Это будет приятно как для карьеристской группы – можно эффективнее организовать свой профессиональный и личностный рост, так и для культурной – можно больше времени уделять своему хобби.

Эффективных вам сотрудников!

Материал опубликован пользователем.
Нажмите кнопку «Написать», чтобы поделиться мнением или рассказать о своём проекте.

Написать

Источник: https://vc.ru/hr/107612-nematerialnaya-motivaciya-k-raznym-sotrudnikam-raznyy-podhod

Основные законы мотивации

§ 43. Воление. Закон мотивации

   Каковы  законы мотивации и как дать сотрудникам то, чего не измерить деньгами и «пряниками»?

   В стародавние времена, когда раб в первый день попадал на плантацию, происходило примерно следующее. Его кормили и приставляли на целый день надзирателя. А тот целый день «контролировал» беднягу кнутом, не давая расслабиться.

После этого измеряли выработку и определяли её  как дневной рабочий норматив. После этого раб уже не подвергался столь тщательной опеке руководства. В ход вступала простая мотивация: выполнил норму – получил еды, не выполнил – получил кнутом.

Работало безотказно, пока не заканчивались рабы, как ни цинично это звучит.

   С тех пор человечество изобрело головокружительное обилие теорий человеческой мотивации, разобраться в которых не всегда представляется возможным. Маслоу, Герцберг, Тэйлор , теории внешней и внутренней мотивации и т. д. и т. п.

Практика же никак не может уйти от привычных «кнутов и пряников». И это несмотря на то, что рынок рабочей силы в большинстве своём давно уже является рынком продавца, а не покупателя.

По крайней мере, в любой экономике, находящейся в стадии развития и роста.

Старые споры о главном

Есть такая «почти аксиома», что в бизнесе есть лишь две проблемы – люди и деньги. При таком подходе возможна полемика вроде вечного спора о том, что первично  курица или яйцо.

В случае «курицы с яйцом» имеет смысл разбираться, что вкуснее, ценнее и питательнее или, в конце концов, что удобнее при транспортировке, экономичнее при хранении или выгоднее при продаже. Какая разница, в каком порядке они появлялись на свет или что от чего происходило.

Указанные же выше две проблемы бизнеса в этом смысле более актуальны и важны, поэтому их взаимозависимость всегда будет вызывать не совсем беспредметные споры:

А) «Если для дела важнее люди, то какой от них прок, когда нет денег?»

Б) Или – «Ну будут деньги на бизнес, а зачем они без нужных людей?»

На оба эти вопроса есть симметричные ответы:

А) Без людей не нужны и деньги. И дела не будет.

Б) За деньги и решишь вопрос с людьми.

Деньги. Может все-таки дело в их количестве?

Остановимся на последнем утверждении, что за деньги можно решить любую, в данном случае кадровую, проблему. То есть деньги – альфа и омега любой мотивации.

Вопрос «Можно ли решить кадровую проблему за деньги?» всегда риторический. Но попробуем все-таки ответить, основываясь на здравом смысле. Если, например, специалисту с зарплатой в тысячу долларов предложить десять тысяч, он вряд ли откажется.

В указанной ситуации, по всей вероятности, есть два варианта развития событий: 1) на рынке появляется множество подобных специалистов, готовых работать даже лучше и больше за гораздо меньшую сумму, 2) если таких почему-то не окажется, то это значит, что найденный специалист уникален и ранее стоил не меньше 10 тысяч. А почему он «корячился» на кого-то практически даром, неизвестно. Подобные трюки с несоразмерным увеличением зарплаты имеют, правда, очень ограниченное применение. В противном случае, это либо за рамками здравого смысла, либо сопряжено с высоким риском для бизнеса. Итог состоит в следующем: человек даже в этом примере оказался все же «главнее денег».

Просто не значит легко 

Попытаемся сформулировать простые законы мотивации, практическое соблюдение которых должно поднять лояльность и работоспособность персонала на недосягаемую для конкурентов высоту. Кроме того, в этом случае возрастает вероятность вашего успеха в битве за новых нужных людей.

Этих законов, по моему мнению, всего восемь. При этом интересно посмотреть, какое место в них занимают денежные факторы. Обращаю внимание на то, что формулировки законов условные. Главное – понять заложенные в человеческой природе принципы мотивации, составляющие основу законов.

Законы мотивации применимы к любой сфере человеческой деятельности. Интересно также проанализировать такую область, где общепризнанным фактом считается -почти полное отсутствие какой бы то ни было мотивации.

1. Закон надёжности

Человек ценит постоянство и должен быть уверен в завтрашнем дне. Редко, когда работодатель в состоянии гарантировать пожизненную занятость. Да это и не нужно.

Гораздо важнее, когда желание работника определённое время трудиться в компании совпадает с открыто декларируемой и честной позицией руководства такую возможность ему предоставить.

Формула проста: обоюдная заинтересованность в длительном сотрудничестве (или на согласованный период) плюс гарантированный достойный уровень оплаты.

2. Закон безопасности

Человек не может нормально работать, когда ему угрожает опасность в любом виде. Идёт ли речь об охране здоровья (в особенности на производстве), о юридической безопасности или о социальной поддержке.

3. Закон удобства

Тратить минимум времени на дорогу до офиса, работать за удобным столом в чистом помещении с микроклиматом или на производственном конвейере с тщательно продуманной эргономикой, иметь быстрый доступ к любой важной информации и лёгкий контакт с нужным сотрудником, комфортно расслабиться в комнате отдыха и пообедать в корпоративной столовой – кто скажет, что это последнее, что удерживает человека в компании.

4. Закон группового интереса

Командная работа, заинтересованность в общем результате очень часто недооцениваются руководителями в качестве мотивирующих факторов.

При этом лишь в команде возможны организация обмена опытом, стандартизации и совершенствования рабочих процедур, а также обеспечение условий для роста индивидуального мастерства.

Повышение общей и индивидуальной эффективности практически достигается методами материального и нематериального стимулирования именно командных результатов.

5. Закон обратной связи

Наиважнейший принцип мотивации. Любой, в особенности неопытный, сотрудник ощущает потребность в постоянной обратной связи с руководителем и/или наставником. На первом месте стоит уважение к личности. Можно сказать, что это вообще основа любой мотивации.

Далее по важности идут регулярная оценка результатов и профессиональных качеств, признание заслуг, поддержка в сложных ситуациях, моментальная реакция на просьбы, вопросы и, особенно, инициативы.

Руководитель, не уделяющий достаточного внимания регулярным контактам с подчинённым, рискует однажды получить его «неожиданное заявление по собственному желанию».

6. Закон разнообразия

Почему сотрудник перестаёт любить свою работу, которая ранее ему нравилась. Эта проблема именуется «рутиной». Смена видов деятельности, функциональная универсализация, проектная работа и горизонтальные перемещения с постановкой новых задач помогут вернуть утраченную «любовь к труду».

7. Закон стремления к целям

Критически важный принцип мотивации как для специалистов, так и для менеджеров. Сотрудник всегда должен иметь интересную, сложную и достижимую цель. При этом необходимо уметь постоянно измерять и вознаграждать прогресс в её достижении.

Сотрудник при выполнении задач обязан иметь ту или иную степень автономии, предполагающую напряжение сил, самоотдачу, самоконтроль и возможность принимать самостоятельные решения.

Цели, которые руководство формулирует для ключевых сотрудников, должны иметь более предпринимательский характер, то есть рассматриваться не как исполнение поручений, а как личный вклад в общее дело.

8. Закон самоактуализации

Начинается все с самоуважения, связанного с сопричастностью к известной  компании.

Компания должна дать сотруднику не только гордость от ощущения личной принадлежности к ней и её миссии, но и создать возможности для развития личности сотрудника, а также для постоянного карьерного и/или профессионального роста. Именно под эту задачу отлаживаются организационные механизмы.

Кроме того, разрабатываются соответствующие PR-программы, нацеленные на то, чтобы в компанию приходили наиболее способные кандидаты, оставались в ней и связывали свои настоящие и будущие успехи тоже с ней.

   Приведённые выше принципы мотивации для разных сфер деятельности и для разных компаний имеют, естественно, несколько разную значимость. Кроме того, одни работают в основном на лояльность (удержание) сотрудников, другие больше нацелены на повышение работоспособности и эффективности.

Как мы видим, деньги являются далеко не самыми значимыми в ряду принципов мотивации. Напрямую с деньгами связаны лишь первый и седьмой законы, да и то – частично.

   Несмотря на написанное выше, останется немало тех, кто уверен, что только деньгами можно решить все задачи, связанные с персоналом. И это подтверждается многочисленными примерами из практики.

В этом случае бесспорно лишь то, что первый закон мотивации в настоящий момент в этих компаниях и в сегодняшних рыночных условиях играет определяющую роль.

Оставшиеся семь рано или поздно напомнят о себе.

 «За деньги нельзя купить понимание того, что нельзя купить за деньги».

По  материалам  статьи: Дмитрия  Осинцева  «8 законов мотивации, или что нельзя купить за деньги».

Понравился материал? Поделись ссылкой с друзьями…

Источник: http://svetgeorg.com/stati/samoraz/162-osnovnye-zakony-motivacii.html

Седьмая глава / О четверояком корне закона достаточного основания

§ 43. Воление. Закон мотивации

  • § 40. Общее объяснение
  • § 41. Субъект познания и объект
  • § 42. Субъект воления
  • § 43. Воление. Закон мотивации
  • § 44. Влияние воли на познание
  • § 45.

    Память

  • Последний, предстоящий еще нашему рассмотрению, класс предметов способности представления очень своеобразен, но и очень важен: в нем для каждого заключен только один объект, а именно непосредственный объект внутреннего чувства, субъект воления, который есть объект для познающего субъекта и дан только внутреннему чувству; поэтому он является только во времени, не в пространстве, и даже в нем, как мы увидим, со значительным ограничением.

    Каждое познание обязательно предполагает субъект и объект. Поэтому и самосознание не просто, а распадается, как и познание других вещей (т. е. способность созерцания), на познаваемое и познающее.

    Здесь познаваемое выступает исключительно и полностью как воля.

    Поэтому субъект познает себя только как валящего, а не как познающего.

    Ибо представляющее Я, субъект познания, будучи необходимым коррелятом всех представлений, их условием, никогда не может само стать представлением или объектом; к нему применимо прекрасное изречение священных Упанишад: Id videndum non est: omnia videt; et id audiendum non est: omnia audit; sciendum non esi: omnia scit; et intelligendum non est: omnia intelligit. Praeter id, videns et sciens, et audiens, et intelligens ens aliud non est (Oupnek'hat, vol. 1, p. 202)088 .

    Поэтому–то и не существует познания познания, ибо для этого нужно было бы, чтобы субъект отделился от познания и все–таки познавал бы познание, что невозможно.

    На возражение: «я не только познаю, но и знаю, что я познаю» — я отвечу: твое знание о твоем познании отличается от твоего познания только выражением. «Я знаю, что я познаю» утверждает не более, чем «Я познаю», а оно без дальнейших определений утверждает не более, чем «Я».

    Если твое познание и твое знание об этом познании отличаются друг от друга, то попробуй иметь каждое из них в отдельности: познавай, не зная об этом, или же знай о твоем познании так, чтобы это знание не было бы одновременно познанием.

    Правда, от всякого особенного познания можно абстрагироваться и получить таким образом положение «Я познаю», которое есть последняя возможная для нас абстракция; но оно тождественно с положением «для меня существуют объекты», а это положение тождественно положению «я субъект», в котором не содержится ничего, кроме «Я».

    Можно, конечно, спросить, откуда, если субъект не познаваем, нам известны его различные познавательные способности — чувственность, рассудок, разум? Они известны нам не потому, что познание стало для нас объектом, иначе о них не было бы столько противоречивых суждений; они получены посредством умозаключений, или, вернее, они — общие выражения для установленных классов представлений, которые во все времена более или менее определенно различались именно в этих познавательных способностях. Однако в отношении к необходимому в качестве условия корреляту этих представлений, субъекту, они абстрагированы от этих представлений и относятся, следовательно, к классам представлений совершенно так же, как субъект вообще к объекту вообще. Как вместе с субъектом тотчас полагается и объект (ибо в противном случае само это слово не имеет значения), а с объектом — субъект и, следовательно, быть субъектом означает то же, что иметь объект, а быть объектом — то же, что быть познаваемым субъектом, точно так же вместе с определенным каким–нибудь образом объектом тотчас таким же образом полагается и субъект как познающий. В этом отношении все равно, скажу ли я: объекты имеют такие–то присущие им особые определения — или: субъект познает таким–то и таким–то образом; все равно, скажу ли я: объекты следует разделять на такие классы — или: субъекту свойственны такие различные познавательные способности. Следы и этого понимания находятся в работах Аристотеля, в этом удивительном смешении глубокомыслия и поверхностности, как и вообще в них заключен зародыш критической философии. В работе «De ahima» III, 8 он говорит: anima quadammodo est universa, quae sunt089 , затем, ? ? ???? ???? ?????, что значит рассудок есть форма форм, ??????? ????? ????? ????????, a чувственность — форма чувственных объектов. Поэтому сказать ли: нет более чувственности и рассудка — или: миру пришел конец — одно и то же. Сказать ли: понятий не существует — или: разум исчез, остались только животные — одно и то же.

    Непонимание этого отношения служит поводом спора между идеализмом и реализмом, который в последнее время идет между старым догматизмом и кантианцами или между онтологией и метафизикой, с одной стороны, и трансцендентальной эстетикой и трансцендентальной логикой — с другой; этот спор основан на непонимании указанного отношения при рассмотрении первого и третьего из установленных мною классов представлений, подобно тому как спор между реалистами и номиналистами в средние века был основан на непонимании этого отношения применительно ко второму из наших классов представлений.

    Согласно сказанному, субъект познания никогда не может быть познан, никогда не может стать объектом, представлением. Однако так как мы обладаем не только внешним (в чувственном созерцании), но и внутренним самопознанием, а каждое познание по своей сущности предполагает познанное и познающее, то познанное в нас как таковое есть не познающее, а волящее, субъект воления, воля.

    Исходя из познания, можно сказать, что «Я познаю» — аналитическое суждение, напротив, «Я волю » — синтетическое суждение, притом суждение a posteriori, а именно данное опытом, здесь внутренним опытом (т. е. только во времени). В этом смысле, следовательно, субъект воления был бы для нас объектом.

    Глядя внутрь себя, мы всегда находим себя золящими.

    Однако воля имеет много степеней от едва выраженного желания до страсти; а что не только все аффекты, но и все движения нашего внутреннего мира, которые подводятся под широкое понятие «чувство», суть состояния воли, я неоднократно показывал в «… Основных проблемах этики», с. 11 и в других местах.

    Но тождество субъекта воления и познающего субъекта, благодаря которому (причем необходимо) слово «Я» включает в себя и обозначает то и другое,— это узел мира, и поэтому оно необъяснимо. Ибо нам понятны только отношения между объектами, а среди них два лишь постольку могут быть одним, поскольку они — части целого.

    Напротив, здесь, где речь идет о субъекте, правила познания объектов неприменимы и действительное тождество познающего и познанного в качестве волящего, следовательно, субъекта с объектом дано непосредственно.

    И тот, кто ясно представит себе необъяснимость этого тождества, назовет его вместе со мной чудом ???’??????

    Подобно тому как субъективный коррелят первого класса представлений — рассудок, второго класса — разум, а третьего класса — чистая чувственность, коррелят этого четвертого класса мы находим во внутреннем чувстве или вообще в самосознании.

    Именно потому, что субъект воления дан самосознанию непосредственно, невозможно дальнейшее определение или описание того, что такое воление; это — самое непосредственное из всех наших познаний, притом такое, непосредственность которого должна в конечном счете озарить светом все остальные, весьма опосредствованные.

    При каждом воспринятом нами решении, как других людей, так и собственного, мы считаем себя вправе спросить: почему?— т. е. мы предполагаем, что этому решению необходимо предшествовало нечто, из чего оно последовало и что мы называем основанием, точнее, мотивом последовавшего теперь действия.

    Без мотива действие для нас так же немыслимо, как движение неодушевленного тела без толчка или тяги. Тем самым мотив относится к причинам; он уже причислен к ним и охарактеризован как третья форма каузальности в § 20. Но вся каузальность — только форма закона основания в первом классе объектов, т. е. в данном внешнему созерцанию мире тел.

    Там она — связь изменений между собой, так как причина служит привходящим извне условием каждого процесса. Внутренняя сторона таких процессов остается для нас тайной, ибо мы всегда пребываем вне их. Мы видим, что данная причина с необходимостью влечет за собой такое действие, однако, как она достигает этого, что при этом происходит внутри, мы не узнаем.

    Мы видим, что механические, физические, химические действия, а также действия, вызванные раздражением, каждый раз следуют за соответствующими причинами, но никогда полностью не понимаем сущности процесса; главное остается для нас тайной; мы приписываем его свойствам тел, силам природы, а также жизненной силе, но все это лишь qualitates occultae090 .

    He лучше обстояло бы дело и с нашим пониманием движений и действий животных и людей, они также воспринимались бы нами как вызванные необъяснимым образом их причинами (мотивами), если бы здесь нам не был открыт доступ во внутренний аспект процесса: мы знаем на основании своего внутреннего опыта, что это — акт воли, который вызывается мотивом, заключающимся только в представлении. Следовательно, воздействие мотива познается нами не только извне и поэтому только опосредствованно, как все другие причины, а одновременно и изнутри, совершенно непосредственно и поэтому во всей его силе. Здесь мы как бы стоим за кулисами и проникаем в тайну, как причина своим сокровеннейшим существом вызывает действие, ибо здесь мы познаем совсем иным путем и поэтому совсем иным образом. Из этого следует важное положение: мотивация это каузальность, видимая изнутри. Каузальность выступает здесь совсем иным образом, в совершенной иной среде, для совершенно иного рода познания: поэтому в ней следует видеть совершенно особую форму нашего закона, который предстает здесь как закон достаточного основания действия, principium rationis sufficientis agendi, короче, как закон мотивации.

    Для дальнейшей ориентации в моей философии вообще я здесь добавлю, что, как закон мотивации относится к установленному в § 20 закону каузальности, так этот четвертый класс объектов для субъекта, следовательно, воспринимаемая в нас самих воля, относится к первому классу. Это — краеугольный камень всей моей метафизики.

    По вопросу о характере и необходимости действия мотивов, их обусловленности эмпирическим, индивидуальным характером, а также познавательной способностью индивидов и т. д. я отсылаю к моей премированной работе о свободе воли, где все это подробно рассмотрено.

    Не на причинности, собственно, а на выявленном в § 42 тождестве познающего и волящего субъекта основано влияние воли на познание; она заставляет его повторять представления, которые некогда были у него, вообще направлять свое внимание на то или иное и вызывать любой рад мыслей.

    И в этом воля определяется законом мотивации, соответственно которому она также тайно руководит так называемой ассоциацией идей; этому я посвятил отдельную главу во втором томе «Мира как воли и представления» (гл. 14). Она — не что иное, как применение закона основания в его четырех формах к субъективному ходу мыслей, т. е.

     к наличию представлений в сознании. Весь этот механизм приводит в действие воля индивида, которая побуждает интеллект в интересах личности, т. е. для индивидуальных целей, присоединять к своим наличным представлениям представления, родственные им логически, или по аналогии, или по пространственной или временной близости.

    Между тем деятельность воли при этом столь непосредственна, что обычно отчетливо не сознается, и столь быстра, что мы подчас не осознаем даже повода к вызванному таким образом представлению и нам кажется, будто в наше сознание нечто проникло без всякой связи с чем–то другим; однако в том, что это не могло произойти, и заключается, как сказано выше, корень закона достаточного основания, и подробнее это объяснено в названной главе. Каждый внезапно возникающий в нашей фантазии образ, каждое суждение, которое не следует из предшествующего ему основания, безусловно вызваны актом воли, имеющим определенный мотив, хотя и этот мотив вследствие своей незначительности, и акт воли, поскольку его исполнение так легко, что совершается одновременно с ним самим, часто не замечаются.

    Особенность познающего субъекта, вследствие которой он в воспроизведении представлений тем легче повинуется воле, чем чаще такие представления уже возникали у него, т. е. его, способность к упражнению, есть память.

    Я не могу согласиться с обычным пониманием ее как хранилища, где содержится запас готовых представлений, которые мы, следовательно, всегда имеем, хотя и не всегда это осознаем.

    Произвольное повторение имевшихся у нас представлений становится благодаря упражнению так легко, что, как только нам дается один член ряда представлений, мы сразу же вызываем остальные, часто даже как будто против нашей воли.

    Наилучший образ этого свойства нашей способности представления (Платон сравнивает память с мягкой массой, воспринимающей и хранящей отпечатки) дает, как мне кажется, сравнение с тканью, которая как бы сама образует сгибы, по которым ее часто складывают. Как тело учится посредством упражнения повиноваться воле, так повинуется воле и способность представления.

    Воспоминание отнюдь не есть, как обычно полагают, одно и то же представление, как бы извлеченное из хранилища; каждый раз действительно возникает новое представление, но благодаря упражнению — с особой легкостью; поэтому фантастические образы, которые, как нам кажется, мы храним в памяти, а по существу, лишь повторяем частым упражнением, незаметно изменяются, и мы замечаем, когда вновь после долгого времени видим старый знакомый предмет, что он не вполне соответствует нашему прежнему образу. Это было бы невозможно, если бы мы хранили совершенно готовые представления. Поэтому и все приобретенные нами знания при отсутствии упражнения постепенно исчезают из нашей памяти, ибо они поддерживаются только упражнением и привычкой; так, например, большинство ученых забывают греческий язык, а вернувшиеся из Италии художники — итальянский. Этим объясняется также и то, что, если мы некогда хорошо знали какое–нибудь имя, стихотворение и т. д., а затем в течение многих лет не вспоминали его, мы воспроизводим его с трудом, но если нам это удалось, вновь сохраняем его на несколько лет, так как теперь упражнение возобновлено. Поэтому тот, кто знает несколько языков, должен время от времени читать на каждом из них; этим он сохранит свое владение ими.

    Этим объясняется также, почему окружающая обстановка и события нашего детства так глубоко запечатлеваются в памяти; происходит это потому, что в детстве мы имеем лишь немногие и преимущественно созерцаемые представления и, чтобы занять себя, беспрерывно повторяем их.

    Люди с недостаточной способностью к самостоятельному мышлению поступают так же в течение всей своей жизни (причем не только с созерцаемыми представлениями, но и с понятиями и словами), вследствие чего они часто, если этому не препятствуют тупость и духовная вялость, часто обладают очень хорошей памятью.

    Напротив, гений может и не отличаться выдающейся памятью, как сообщает о себе Руссо; это можно объяснить тем, что множество новых мыслей и комбинаций не оставляет времени на частые повторения; впрочем, гений с совсем плохой памятью встречается редко, так как энергия и подвижность всей способности мышления заменяет ему постоянное упражнение.

    Не надо также забывать, что Мнемозина — мать муз. Таким образом, можно сказать, что память подвержена двум антагонистическим влияниям: с одной стороны, энергии, представляющей способности, с другой — большинства занимающих ее представлений.

    Чем значительнее первый фактор, тем незначительнее должен быть для образования хорошей памяти и второй, и чем сильнее второй фактор, тем сильнее должен быть и первый.

    Поэтому люди, беспрестанно читающие романы, ухудшают этим свою память; ибо у них, как и у гения, множество представлений, однако не собственных мыслей и комбинаций, а чужих, быстро мелькающих сопоставлений, которые не оставляют места и терпения для повторения и упражнения; а того, что у гения компенсирует упражнение, им недостает.

    Впрочем, все это подлежит следующей коррекции: каждый обладает наилучшей памятью для того, что его интересует, и наихудшей для всего остального. Поэтому человек высокого ума невероятно быстро забывает мелочи и происшествия повседневной жизни, а также незначительных людей, с которыми он познакомился, тогда как ограниченные умы все это прекрасно помнят: тем не менее по отношению к тому, что для него важно и что само по себе значительно, первый обладает хорошей, даже поразительной памятью.

    Вообще же нетрудно понять, что мы лучше всего запоминаем те ряды представлений, которые связаны друг с другом узами одной или нескольких категорий указанных видов оснований и следствий; труднее же — те ряды, которые связаны не друг с другом, а только с нашей волей по закону мотивации, т. е. составлены произвольно. В первом случае от половины труда нас освобождает a priori сознаваемая форма; это, как и вообще всякое познание a priori, побудило, вероятно, Платона утверждать, что учение всегда, есть только воспоминание.

    То, что хотят закрепить в памяти, надо по возможности свести к созерцаемой картине, будь то либо непосредственно, либо как пример, как подобие, аналог или что угодно; ибо созерцаемое всегда лучше запоминается, чем мыслимое in abstracto или тем более только слова. Поэтому мы настолько лучше помним то, что мы пережили, чем то, что мы прочли.

    Источник: http://www.plam.ru/philos/o_chetverojakom_korne_zakona_dostatochnogo_osnovanija/p9.php

    Читать онлайн О четверояком корне закона достаточного основания страница 35. Большая и бесплатная библиотека

    § 43. Воление. Закон мотивации

    Каждое познание обязательно предполагает субъект и объект. Поэтому и самосознание не просто, а распадается, как и познание других вещей (т. е. способность созерцания), на познаваемое и познающее.

    Здесь познаваемое выступает исключительно и полностью как воля.

    Поэтому субъект познает себя только как валящего, а не как познающего.

    Ибо представляющее Я, субъект познания, будучи необходимым коррелятом всех представлений, их условием, никогда не может само стать представлением или объектом; к нему применимо прекрасное изречение священных Упанишад: Id videndum non est: omnia videt; et id audiendum non est: omnia audit; sciendum non esi: omnia scit; et intelligendum non est: omnia intelligit. Praeter id, videns et sciens, et audiens, et intelligens ens aliud non est (Oupnek'hat, vol. 1, p. 202) .

    Поэтому–то и не существует познания познания, ибо для этого нужно было бы, чтобы субъект отделился от познания и все–таки познавал бы познание, что невозможно.

    На возражение: “я не только познаю, но и знаю, что я познаю” – я отвечу: твое знание о твоем познании отличается от твоего познания только выражением. “Я знаю, что я познаю” утверждает не более, чем “Я познаю”, а оно без дальнейших определений утверждает не более, чем “Я”.

    Если твое познание и твое знание об этом познании отличаются друг от друга, то попробуй иметь каждое из них в отдельности: познавай, не зная об этом, или же знай о твоем познании так, чтобы это знание не было бы одновременно познанием.

    Правда, от всякого особенного познания можно абстрагироваться и получить таким образом положение “Я познаю”, которое есть последняя возможная для нас абстракция; но оно тождественно с положением “для меня существуют объекты”, а это положение тождественно положению “я субъект”, в котором не содержится ничего, кроме “Я”.

    Можно, конечно, спросить, откуда, если субъект не познаваем, нам известны его различные познавательные способности – чувственность, рассудок, разум? Они известны нам не потому, что познание стало для нас объектом, иначе о них не было бы столько противоречивых суждений; они получены посредством умозаключений, или, вернее, они – общие выражения для установленных классов представлений, которые во все времена более или менее определенно различались именно в этих познавательных способностях. Однако в отношении к необходимому в качестве условия корреляту этих представлений, субъекту, они абстрагированы от этих представлений и относятся, следовательно, к классам представлений совершенно так же, как субъект вообще к объекту вообще. Как вместе с субъектом тотчас полагается и объект (ибо в противном случае само это слово не имеет значения), а с объектом – субъект и, следовательно, быть субъектом означает то же, что иметь объект, а быть объектом – то же, что быть познаваемым субъектом, точно так же вместе с определенным каким–нибудь образом объектом тотчас таким же образом полагается и субъект как познающий. В этом отношении все равно, скажу ли я: объекты имеют такие–то присущие им особые определения – или: субъект познает таким–то и таким–то образом; все равно, скажу ли я: объекты следует разделять на такие классы – или: субъекту свойственны такие различные познавательные способности. Следы и этого понимания находятся в работах Аристотеля, в этом удивительном смешении глубокомыслия и поверхностности, как и вообще в них заключен зародыш критической философии. В работе “De ahima” III, 8 он говорит: anima quadammodo est universa, quae sunt , затем, ? δ νους εστι ειθος, что значит рассудок есть форма форм, καιηαισ θησις ειθος αισθητων, a чувственность – форма чувственных объектов. Поэтому сказать ли: нет более чувственности и рассудка – или: миру пришел конец – одно и то же. Сказать ли: понятий не существует – или: разум исчез, остались только животные – одно и то же.

    Непонимание этого отношения служит поводом спора между идеализмом и реализмом, который в последнее время идет между старым догматизмом и кантианцами или между онтологией и метафизикой, с одной стороны, и трансцендентальной эстетикой и трансцендентальной логикой – с другой; этот спор основан на непонимании указанного отношения при рассмотрении первого и третьего из установленных мною классов представлений, подобно тому как спор между реалистами и номиналистами в средние века был основан на непонимании этого отношения применительно ко второму из наших классов представлений.

    § 42. Субъект воления

    Согласно сказанному, субъект познания никогда не может быть познан, никогда не может стать объектом, представлением. Однако так как мы обладаем не только внешним (в чувственном созерцании), но и внутренним самопознанием, а каждое познание по своей сущности предполагает познанное и познающее, то познанное в нас как таковое есть не познающее, а волящее, субъект воления, воля.

    Исходя из познания, можно сказать, что “Я познаю” – аналитическое суждение, напротив, “Я волю ” – синтетическое суждение, притом суждение a posteriori, а именно данное опытом, здесь внутренним опытом (т. е. только во времени). В этом смысле, следовательно, субъект воления был бы для нас объектом.

    Глядя внутрь себя, мы всегда находим себя золящими.

    Однако воля имеет много степеней от едва выраженного желания до страсти; а что не только все аффекты, но и все движения нашего внутреннего мира, которые подводятся под широкое понятие “чувство”, суть состояния воли, я неоднократно показывал в “… Основных проблемах этики”, с. 11 и в других местах.

    Но тождество субъекта воления и познающего субъекта, благодаря которому (причем необходимо) слово “Я” включает в себя и обозначает то и другое,- это узел мира, и поэтому оно необъяснимо. Ибо нам понятны только отношения между объектами, а среди них два лишь постольку могут быть одним, поскольку они – части целого.

    Напротив, здесь, где речь идет о субъекте, правила познания объектов неприменимы и действительное тождество познающего и познанного в качестве волящего, следовательно, субъекта с объектом дано непосредственно.

    И тот, кто ясно представит себе необъяснимость этого тождества, назовет его вместе со мной чудом χατ’εξοχην

    Подобно тому как субъективный коррелят первого класса представлений – рассудок, второго класса – разум, а третьего класса – чистая чувственность, коррелят этого четвертого класса мы находим во внутреннем чувстве или вообще в самосознании.

    § 43. Воление. Закон мотивации

    Именно потому, что субъект воления дан самосознанию непосредственно, невозможно дальнейшее определение или описание того, что такое воление; это – самое непосредственное из всех наших познаний, притом такое, непосредственность которого должна в конечном счете озарить светом все остальные, весьма опосредствованные.

    При каждом воспринятом нами решении, как других людей, так и собственного, мы считаем себя вправе спросить: почему?- т. е. мы предполагаем, что этому решению необходимо предшествовало нечто, из чего оно последовало и что мы называем основанием, точнее, мотивом последовавшего теперь действия.

    Без мотива действие для нас так же немыслимо, как движение неодушевленного тела без толчка или тяги. Тем самым мотив относится к причинам; он уже причислен к ним и охарактеризован как третья форма каузальности в § 20. Но вся каузальность – только форма закона основания в первом классе объектов, т. е. в данном внешнему созерцанию мире тел.

    Там она – связь изменений между собой, так как причина служит привходящим извне условием каждого процесса. Внутренняя сторона таких процессов остается для нас тайной, ибо мы всегда пребываем вне их. Мы видим, что данная причина с необходимостью влечет за собой такое действие, однако, как она достигает этого, что при этом происходит внутри, мы не узнаем.

    Мы видим, что механические, физические, химические действия, а также действия, вызванные раздражением, каждый раз следуют за соответствующими причинами, но никогда полностью не понимаем сущности процесса; главное остается для нас тайной; мы приписываем его свойствам тел, силам природы, а также жизненной силе, но все это лишь qualitates occultae .

    He лучше обстояло бы дело и с нашим пониманием движений и действий животных и людей, они также воспринимались бы нами как вызванные необъяснимым образом их причинами (мотивами), если бы здесь нам не был открыт доступ во внутренний аспект процесса: мы знаем на основании своего внутреннего опыта, что это – акт воли, который вызывается мотивом, заключающимся только в представлении. Следовательно, воздействие мотива познается нами не только извне и поэтому только опосредствованно, как все другие причины, а одновременно и изнутри, совершенно непосредственно и поэтому во всей его силе. Здесь мы как бы стоим за кулисами и проникаем в тайну, как причина своим сокровеннейшим существом вызывает действие, ибо здесь мы познаем совсем иным путем и поэтому совсем иным образом. Из этого следует важное положение: мотивация – это каузальность, видимая изнутри. Каузальность выступает здесь совсем иным образом, в совершенной иной среде, для совершенно иного рода познания: поэтому в ней следует видеть совершенно особую форму нашего закона, который предстает здесь как закон достаточного основания действия, principium rationis sufficientis agendi, короче, как закон мотивации.

    Для дальнейшей ориентации в моей философии вообще я здесь добавлю, что, как закон мотивации относится к установленному в § 20 закону каузальности, так этот четвертый класс объектов для субъекта, следовательно, воспринимаемая в нас самих воля, относится к первому классу. Это – краеугольный камень всей моей метафизики.

    Источник: https://dom-knig.com/read_240165-35

    Book for ucheba
    Добавить комментарий