§26. Историческая реальность.

Раскол Православия – новая историческая реальность?

§26. Историческая реальность.

iov75

“Синод Русской Православной Церкви 14 сентября зафиксировал новую историческую реальность. Вещи названы своими именами…Обозначена историческая нетерпимость Константинополя к русскому православию. Приводятся конкретные поступки “фанариотов” из истории XX века – взаимодействие с большевиками, попытка низложения патриарха Тихона.Обозначены еретические учения Константинопольской церкви – экуменизм, второбрачие, “папизм”.Обозначена богословская зависимость Константинополя от Рима (католики) и Всемирного совета церквей (протестанты).Обозначена политическая несвобода Константинополя – зависимость от США…

За кем пойдет паства – за реформацией Варфоломея или за традиционализмом Кирилла?” – задаёт риторический вопрос А. Щипков (см. “Теперь вселенское православие живёт в новой реальности” – http://www.aif.ru/society/opinion/teper_vselenskoe_pravoslavie_zhivyot_v_novoy_realnosti).

P/S. Если мы посмотрим на историю Христианской Церкви, то увидим, что не только Её основы вероучения постоянно подвергались атакам и потрясениям, но и само здание Церкви трещало по швам.

От иудеахристианство, через арианство, несторианство, пелагианство, монофизитство, монофелитство и вплоть до Великого разделения Церкви, её формулировки и оросы оформлялись и цементировались. Выделим два элемента оказавших существенное влияние на генезис и ортодоксальное определение тех или иных догматических и канонических “столпов веры”.

1) Соборное мнение и единство отцов;2) живое предание Церкви и святоотеческое вЕдение “глубин тайн Божих”.Разберём их. Во-первых, мнение большинства. Как показывает история – большинство придерживается ложных мнений. Большинство верило, что мир стоит на трёх китах, что земля имеет край, что солнце вертится вокруг земли, что богов много, что бог – есть мир или -я- и т.д. Носителями истинного знания всегда являлись одиночки. Таким был и Христос. Церковная история знает интересный прецедент, когда на всем христианском Востоке (Запад я не беру в расчёт, поскольку его не так “колбасило”, как Восточную часть империи), единственным православным епископом был св. Афанасий Великий. Вообще, мнение большинства мне представляется всегда опасным. Как говорил известный Савонарола о подкидывавших в костер, на котором его живым сжигали тогдашние представители Церкви, “святая простота”. То же большинство, кричит: распни, хальт, вождь, бей, убивай, жги и т.д. Одним словом, большинство и стихийная масса подкрепляющая некое истинно-правильное мнение – есть бесконечное мнение нулей. Не знаю как вы, но я боюсь мнения большинства. Может поэтому большинство достигших мудрости и святости людей предпочитали уединение и затворничество. В крике большинства – не слышно … СЛОВА. Как справедливо отмечал Хосе Ортега-и-Гессет, любая идея может быть только тогда воспринята широкими массами, когда сами массы уже готовы и способны к её восприятию. А это очень редкое историческое явление.Приведу в пример, очень интересный и малоизвестный исторический факт. Например, истинным вдохновителем первого крестового похода был не римский Папа (наместник Христа на земле. Не фига себе какая мифологема!), не король – помазанник бога на земле и даже не харизматичные священники – им оказался нищий отшельник Петр Амьенский, которого также называли Петр Пустынник. Он странствовал по святым местам, посетил Голгофу и Гроб Господень и был искренне огорчен, видя, какие притеснения терпят христиане. По легенде, во время пребывания в Иерусалиме Петру Пустыннику приснился сон – ему явился сам Иисус и повелел возвращаться домой, собрать армию и вернутся в Палестину, чтобы освободить христианские святыни и братьев по вере от мусульманского ига.Петр отправился к местному патриарху и заставил его написать письмо к Папе с мольбой о помощи. С этим документом паломник решил пробраться в Рим и вручить его самому Папе. Миссию свою он выполнил, а затем, надев рубище, босиком и с крестом в руках двинулся по дорогам Европы, призывая своих единоверцев в поход для освобождения христиан и Гроба Господня. Простые люди, тронутые его красноречием, считали Пустынника святым и почитали за счастье отщипнуть хоть бы клочок шерсти со шкуры его ослика на память. Так Петр Пустынник распространил идею о крестовом походе среди широких слоев населения.Наслушавшись его страстных проповедей и прознав об обещании Папы простить долги и обеспечить прямой путь в рай, тысячи людей – крестьян, бедных ремесленников, нищих, юродивых – зимой 1095-1096 гг. двинулись в крестовый поход. Они либо вовсе не имели оружия, либо были вооружены ножами, лопатами, косами. Возглавили поход Петр Амьенский и Вальтер Голяк (Готье-нищий). Эти беспорядочные полчища становились настоящим бедствием для жителей тех территорий, по которой они проходили. Орда, численностью больше 120 тысяч человек под руководством нескольких примкнувших к этому движению дворян не побоялась даже начать открытую войну с венграми. Правда, примерно для половины крестоносцев эта война оказалась последней. Остальная часть разношерстной толпы достигла Константинополя, но многие погибли по дороге. Петр Амьенский во главе отряда численностью около 40 тысяч человек добрался до столицы Византии и хотел дождатся здесь дворянского войска. Однако вдохновленная им толпа требовала немедленного выступления. Делать было нечего – Петр повел людей на Иерусалим. Но далеко им уйти не удалось – отряды сельджуков почти полностью перебили крестоносцев, а уцелевших взяли в плен. Сам Петр успел вернуться в Константинополь. Таким образом, еще до выступления в Первый крестовый поход настоящей армии за Гроб Господень погибло более 100 тысяч человек.Теперь о втором. Переданное, через единую экклессию … ПРЕДАНИЕ. Нужно отметить, что сегодня, экклезиология наиболее актуальная тема и не только для рафинированных христиан. Не только потому, что мы живём в апостасийное время. Но и потому, что современная Церковь пытается выстроить по новому (точнее, облечь вечные истины в более понятные внешние формы) отношения со стремительно дегенерирующим современным обществом и говорить с ним на понятном для этого безумного общества языке. Но вернусь к Преданию.К сожалению, оно также не является панацеей от возможного РАСКОЛА. Предание Западной и Восточной Церквей имело ОДИН источник – Христос. И что мы видим? Да всё то же. ВЕЛИКИЙ РАСКОЛ – 1054 года. Сейчас не суть кто виноват и кого за это надо сжечь на условном интернет-сетевом … костре. Главное, что предание столь же различно как и … мнение большинства. Переданное предание обладает одним существенным недостатком, если конечно с ним работает церковная СИСТЕМА, оно костенеет и черствеет. Для любой Системы, формализм – обратная сторона медали. Когда живые, личностные отношения между душой и Богом стандартизируются (спасибо культовым формам), загнать в “прокрустово ложе” правил ментально-этнического благочестие, оно просто каменеет, чахнет и вянет. Такие уродливые черты обрело христианское предание на Западе перед Великой Реформацией, такое же ПЕРЕДАННОЕ ПРЕДАНИЕ, оно обрело (безусловно, без западных крайностей) и у нас в России – перед Великим Церковным Расколом.Великий русский Раскол, по словам Л. Тихомирова, обнаружил. Что мы, русские, “сами не знаем, во что веруем, и, чтя одних и тех же святых, одну и ту же Апостольскую церковь, – считаем друг друга погибшими, отлучёнными, преданными анафеме или антихристу”.Раскол, поставил вопрос и о религиозной истине, а именно, чем она определяется – решением церковных властей или преданностью (= переданному преданию русской церкви) и верностью православного народа своим старым традициям = обрядам и духовным корням.

https://iov75.livejournal.com/3321829.html

Хотелось бы верить, что перед лицом нарастающей опасности, для всеправославного мира: амбиции и карьеризм, алчность, властолюбие и подобные атрибуты “слишком человеческого в человеке”, будут преодолены в служении высшей Цели и высшему Смыслу, который даёт не Варфоломей или ПК, а Христос!

Источник: https://iov75.livejournal.com/4597333.html

Историческая реальность

§26. Историческая реальность.

Выясняя свое место в социальной структуре общества, отно­шение к исполняемой социальной роли, человек неизбежно за­думывается о границах свободного действия, о смысле собствен­ного существования. Решение этих вопросов выходит за рамки «наличного» состояния общества, социальной статики.

Как правило, свое наличное бытие человек всегда соразмеряет с воз­можным, желаемым, должным, с образом «потребного будуще­го» . Прочность человеческого жизненного мира зависит также от степени «обоснованности» его жизненных устоев прошлым, опытом предков.

Свобода человека, способность его быть causa sui — причиной самого себя — определяется тем, как человек отвечает на вопросы: откуда он? кто он? куда он идет? Свобода предполагает способность проектировать свое будущее, отвечать за свое прошлое, быть автором своих поступков в настоящем.

Другими словами, свобода неотделима от понятия времени, сво­бода проецирует себя на человеческую историю.

История и есть та совершенно особая реальность, которая неотделима от «деяний человека» и одновременно не исклю­чает влияние природных факторов, не зависящих от челове­ка; предполагает существование законов, «не проходящих че­рез сознание» людей.

Как уже было показано, жизнь общества испытывает вли­яние природных условий (климата, рельефа местности, почвы и т.п.). Биологические (половые, возрастные, расовые) разли­чия между людьми также играют определенную роль в исто­рических событиях. Нельзя отменить и действие экономичес­ких законов.

Существует множество концепций, авторы которых видят основные движущие силы истории, ее направ­ленность «в ней самой», то есть рассматривают историю как «естественно-исторический процесс».

Из наличного эмпири­ческого материала истории извлекается некий «привилегиро­ванный» фактор, который затем возводится в ранг субстанции исторических изменений.

Одной из таких концепций является концепция «природы» человека французских просветителей XVIII века. Неизменная природа человека (стремление к счастью, к самосохранению, спо­собность мыслить и т.п.) лежит в основе всех исторических из­менений.

Все типы общественных отношений колеблются вок­руг этой «субстанции» истории, то искажая ее, то приближаясь к ней. Правильно понятая природа человека становится основой переустройства общества. Ш.

Монтескье вид ел «субстанцию» ис­тории в физических предпосылках существования человека — в климате, почве, географическом положении. Ип.Тэн главные причины движения истории усматривал в различии расы, сре­ды, эпохи. Различные комбинации этих трех факторов могут объяснить любое историческое событие.

По мнению Тэна, порок и добродетель — такие же продукты, как купорос и сахар, они возникли в результате сочетания трех всеобъемлющих и неиз­менных причин, напору которых уступают любые случайности.

Выделение истории в качестве арены, на которой разыгры­вается драма человеческой свободы, стало возможным только после признания неразрывной связи истории и мира челове­ческих ценностей.

Признание этой связи позволило представителям Баденс-кой (В.Виндельбанд, Г.Риккерт) и Марбургской школы (Э.Кассирер) неокантианства восстановить в правах реального инди­вида как действующее лицо культурно-исторической драмы;

позволило выявить своеобразие исторической реальности,ееотличие от природных процессов; наконец, позволило понять не только значение индивида для истории, но и значение ис­тории, ее осмысления для свободного развития личности. Мир. ценностей, культуру, считал Э.

Кассирер, «нельзя ни объяс­нить, ни определить в терминах необходимости, ее следует оп­ределять в терминах свободы…»1.

Невозможно строго разгра­ничить проблемы философии истории и проблемы морального выбора, ответственности, ибо в основе истории и человеческо­го права лежит одна идея — идея свободы.

Понятие истории, считал Э.Кассирер, двусмысленно. С од­ной стороны, история — это собрание фактов, событий, деяний прошлого. С другой — история — это наши воспоминания и наше отношение к этим событиям, это часть нашего настояще­го, протянутая в прошлое.

История в этом смысле — это вечное воскрешение человеческой памяти, это способ представить че­ловеческую жизнь как осмысленное и связанное целое, протя­женное во времени. Историк — не повествователь, а интерпре­татор, он подобен атланту, который держит на плечах прошлое человечества.

Если это прошлое «упадет» и рассыплется в прах, погрузится в забвение — человеческая жизнь утратит целост­ность, превратится в набор бессвязных эпизодов.

Чем обусловлена культурная миссия историка и истории как науки? Люди как социальные субъекты наделены волей, сознанием; их деятельность подчинена целям, которые вопло­щаются в произведения искусства, в творения научного и технического разума.

Но цели эти — не произвольны, они направ­ляются миром абсолютных значимостей, культурных ценнос­тей (ценностями добра, красоты, истины, справедливости и т.п.). Эти ценности не существуют в мире, доступном нашему опыту, они как бы «подвешены» над нами, они «значат для нас».

Мы с ними сообразуем наши поступки, воплощаем цен­ности в культурные объекты1.

Стремясь воплотить ценности в жизнь, человек рассматри­вает их как идеал-цель. Ценности — это должное. Человечес­кие желания, стремления и деятельность по их воплощению -— сущее. Жизнь предстает как переплетение индивидуальных волений, но освященных общими ценностями-целями.

Нет раз и навсегда данного содержания ценностей. Каждый человек по-своему его интерпретирует и с различной степенью рвения воплощает в своей жизни. Человек не может жить, не обращаясь к общему, но при этом, только вынося общие идеа­лы, ценности далеко за пределы реальной жизни, вознося их на недосягаемую высоту, по-своему их интерпретируя, чело­век может быть свободным.

Это и есть ницшеанская «любовь к дальнему», любовь к «вещам и призракам», а не к отдельно­му человеку, взятому в его единичном, приземленном, эмпи­рическом существовании, которая снимает одежды мифа и вы­ходит в реальную жизнь. Процедура отнесения к ценности, сопоставление фактов, единичных событий — сущего — с дол­жным и есть содержание деятельности историка.

С этой точки зрения, любой человек, включенный в исто­рический процесс, — не животное, он особым образом связан с иной, идеальной реальностью.

Мир ценностей, мир всеобще­го склоняет его к определенным поступкам, но не определяет каждый шаг человеческой деятельности. История не есть об­ласть, где с железной необходимостью действуют законы, по­добные природным.

Понять прошлое можно, только принимая во внимание свободную человеческую деятельность — инди­видуальную мотивацию, интерпретацию содержания ценнос­ти, выбор, поступок.

Что же такое история? Единый процесс, где человеческие свободные действия сливаются в некий ансамбль, который в перспективе должен составить общечеловеческую гармонию индивидуальных воль, постепенное приближение к единому пониманию содержания ценностей, составить «тот общий мир, в который вовлечено каждое индивидуальное сознание, мир, который это сознание должно воссоздать каждое по-своему и своими собственными усилиями»1?

Или же история — это хаос отдельных поступков, импуль­сов, мир, где правит произвол и воображение, обширная арена, предоставленная, как считал Вольтер, грабежам и разбоям?

В рамках отчетливо оформившегося к началу XX века под­хода к истории как к особой реальности, противоречивому единству свободы и необходимости, единичного и всеобщего возникли вопросы о единстве исторического процесса, прин­ципах его структурирования, направленности, вопросы о «смысле» истории и ее «конце».

Источник: https://studopedia.su/19_13174_istoricheskaya-realnost.html

Book for ucheba
Добавить комментарий