? 1. Ясность и отчетливость

Критерии истины и политические доктрины. Ясность, отчётливость и признание большинствa

? 1. Ясность и отчетливость
?

Categories:

  • политика
  • общество
  • лытдыбр
  • Cancel

“Философия и политика”. Выпуск 11Рассказывает профессор В.П.Огородников

Вопросы, на которые точно найдутся ответы:

Куда ведут ложные критерии истины? Бывает ли обманчива уверенность в истине? Почему верили Горбачёву? Почему телевизор внушает?Принадлежит ли истина большинству? Чем понравился Горбачёв? Проали бы вы за Коперника?

Здравствуйте, уважаемые товарищи! Продолжаем беседу об истине, о постижении истины, о познании и политике. В данной нашей беседе мы затронем самые животрепещущие проблемы познания, проблемы критерия истины. Как же отличить истину от заблуждения, каким образом? Я не буду вас мучить всеми вариантами критериев, которые накопились за двух с половиной тысячелетнюю историю философии. Я возьму только критерии, которые появились в новое и новейшее время и, которые до сих пор актуальны в том отношении, что их – эти критерии – очень активно используют в политических именно целях.

Каким же образом? Первым, кого я упомяну, это выдающегося философа нового времени, который заинтересовался этой проблемой и высказал соответствующие соображения по этому поводу – это всем известный ещё по школьной геометрии, выдающийся французский учёный, физик, математик, физиолог – Рене Декарт. (Декартова система координат). В работе 1637 года «Рассуждения о методе» Декарт писал следующее о критерии истинности, цитирую, в переводе, конечно, на русский:

«…что представляется моему уму столь ясно и отчетливо, что никоим образом не сможет дать повод к сомнению» – является истиной. Р. Декарт. «Рассуждения о методе», М. Мысль, 1989, стр. 259.

Ещё одна ремарка, которую я должен предварительно сделать. Что может быть проверено на истинность? Что имеет в виду Декарт и, что может представляться моему уму ясно и отчётливо? Это, конечно, суждение.

Среди трёх основных логических форм нашего мышления суждение, как раз, может быть подвергнуто проверке на истинность в соответствии с некоторыми критериями.

А какие ещё формы есть? Понятие – исходная форма и умозаключение. Что такое понятие? Понятие – это мысль, отражающая существенно общие характеристики определённого класса предметов. Вот любимое понятие философов всех времён и народов – стол, также стул, звезда, человек.

Как видите, тут понятию ещё придано слово, потому что мыслим мы на определённом, конкретном языке. Слово лишь знак, слово ничего не отражает, понятие отражает. Заметьте, понятие мы не можем проверить на истинность. Я произношу слово «стол», за ним стоит понятие стол. Ну и что? Я же не утверждаю, что вот этот предмет [В.П. берёт в руки наручный часы] – это стол.

Вот когда я как раз это утверждаю, тогда это будет суждение, тогда его можно проверить на истинность.Например, высказывание: «предмет, за которым я сижу – это стол». Я просто произношу: стол, стул, человек, видеокамера, при помощи которой мы с вами сейчас общаемся.

Эти понятия, как и любые другие понятия на истинность не могут быть проверены, хотя каждое из этих понятий представляет собой отражение существенно общих характеристик определённого класса предметов, столов, видеокамер и так далее.

А вот суждение – это уже связь понятий, в которой нечто утверждается или отрицается в отношении одного из, минимум, двух понятий, присутствующих в суждении. Вернусь к хрестоматийному простому варианту: «это стол». Это уже суждение. Понятие «это» выступает тут уже в качестве субъекта, но не познания, а субъекта суждения.

Субъект суждения – это понятие, о котором нечто утверждается или отрицается. «Стол» – это предикат данного суждения, то есть, это понятие, которое предписывается субъекту, в качестве обозначения его [субъекта] сущности или смысла.

Я утверждаю, что «это стол», но при этом я ещё должен показать на какую-то вещь, потому что понятие «это» оно остенсивное понятие и суждение будет остенсивное. Потому что, «ост» – кость, я должен пальцем указать на что-то и сказать стол это или не стол.

И вот это-то уже можно проверить на истинность! Может быть, я заблуждаюсь добровольно, выдавая некий предмет за стол, который не является столом.Итак, прибегнем к критерию Декарта, ещё раз повторяю, истинное суждение есть такое, которое представляется моему уму столь явственно и столь отчётливо, что не даёт мне никакого повода подвергнуть это сомнению.

Тут ещё несколько вводных замечаний по поводу термина сомнение, очень важного для Декарта в его теории познания, в его гносеологии. Декарт рассуждал следующим образом, в этой же работе «Рассуждение о методе»: «я могу сомневаться в чём угодно, но я не могу сомневаться в том, что я сомневаюсь, я не могу мыслить, что я не мыслю.

Поэтому исходное, с чем я могу иметь дело – это такое предположение, что я не могу сомневаться, что я сомневаюсь». Исходный момент отвергает это сомнение. И вот критерий: ясность и отчётливость. Чего? Суждения. Но суждение выражено в каком-то словестном варианте, в предложении. Если ясно и отчётливо мне – значит, всё понятно. И вот это и есть истина.

Но сколько раз мы сталкиваемся в своей жизни, большой или не очень большой, с ситуациями, когда мы хватаемся за голову и говорим: «Как же я заблуждался! Я же принимал вот этого, скажем, человека за искреннего, за правдивого, за патриота настоящего, а он оказался лжецом, негодяем, предателем и изменником». Я заблуждался, я говорил, что этот человек патриот.

Таким образом, моя субъективная убеждённость в истинности моих же собственных суждений – это не что иное, как субъективно идеалистический критерий истинности.Суждение обращено к тому, кто высказывает это суждение, он абсолютно в этом убеждён, значит, оно истинно.

Но слушающие его могут быть в этом абсолютно не убеждены, напротив, они в штыки, что называется, примут то или иное суждение, хотя автор суждения абсолютно в этом убеждён. Тогда получается, с одной точки зрения, это истина, с другой точки зрения, это не истина, заблуждение или прямое, нарочитое искажение истины, что является уже ложью.

Возникает такая ситуация, в которой истину-то и не найдёшь.

Почему я об этом подробно рассказываю? Декарт – это, ведь, семнадцатый век, это высказывание об истине относится к середине семнадцатого века. Но оно до сих пор актуально. Почему? Потому что очень часто мы с вами не сомневаемся в истинности высказываний, если выступающий перед нами, скажем по телевизору, какой-то лектор, учёный, писатель, неважно кто, путешественник рассказывает о чём-то очень ясно, отчётливо и, в связи с этим, убедительно. И мы ему верим, и мы считаем, что его высказывания истинны, только потому, что он эмоционально убедителен, честно смотрит открытыми глазами в камеру, уже это приводит нас к выводу, что всё, что он говорит – есть истина в последней инстанции. Как вы понимаете, это, очевидно, субъективно идеалистический критерий истины, который нарочито применяется, особенно в предвыборной кампании, когда тот или иной кандидат, прекрасно говорящий, очень нас подкупил.

Вы помните, Михаил Сергеевич Горбачёв, он хоть и неправильно говорил – ударения не там ставил, но, тем не менее, нас подкупил тем, что мог без бумажки говорить часами, как ваш покорный слуга.

И таких людей очень много, но это отнюдь не означает, что всё, что Михаил Сергеевич говорил, или, даже, что я говорю – есть истина в последней инстанции. Если даже правильно, без неверных ударений, и достаточно красиво, и стилистически выверено.

Как видите, это очень широко используется, не только в предвыборных кампаниях. Вот этот критерий: ясно, отчётливо, несомненно – значит, истина. Но это ложный критерий истины. Идём дальше.

На рубеже 19 и 20 веков жил человек, имя которого сейчас малоизвестно – Александр Александрович Богданов-Малиновский.

Экономист, философ, политический деятель, учёный естествоиспытатель, автор концепции, которая послужила предтечей кибернетики, сам отец Норберт Винер говорил, что в работах Малиновского за десятки лет до меня, уже были разработаны основы кибернетики. Это он говорил о работе, которая называется «Тектология» Малиновского.

Я представил его как настоящего учёного, исследователя, но кроме того он ещё был политический деятель, соратник Владимир Ильича Ульянова-Ленина, один из большевиков.

В 16 году, за год до Октябрьской революции, Владимир Ильич настоял на том, чтобы Богданова-Малиновского исключили из партии.

За что же ему такая немилость, что из партии исключили? А вот за некие философские взгляды, которые Владимиру Ильичу, справедливо казались чрезвычайно опасными для политического деятеля, для большевика. Какие же философские взгляды?

Богданов-Малиновский в работе ещё 1913 года «Философия живого опыта» представил истину, как «организующую форму коллективного опыта» и, соответственно, критерием истины Малиновский представляет «общезначимость». Если большинство людей, работающих в какой-либо сфере, неважно в какой, считает какое-то положение истинным, то оно действительно истинно. Таким образом, истину, с точки зрения Малиновского, надо ставить на ание.

И вот Владимир Ильич Ульянов-Ленин очень резко отнёсся к такого рода предложению. Он сразу назвал это ложной демократией. Ложная демократия – следование за большинством, ибо большинство может заблуждаться. Насколько это предложение Малиновского актуально сегодня? Весьма актуально.

В действующей конституции Российской Федерации сказано, что непосредственным проявлением демократии в нашем обществе, в нашем государстве, являются прямые выборы президента и местных органов власти. А что такое прямые выборы? Это и есть выяснение истины.

Большинство населения считает вот этого человека истинным нашим президентом или нет. Или какую-то доктрину, ту же конституцию декабря 1993 года, которая тоже, ведь, на плебисците была проведена – вот это и есть истинная наша конституция. Большинство поддержало – значит, истинная.

Но большинство и не читало эту конституцию, а проало.

Точно также большинство и не знает какого-то человека, только, разве что, в лицо. Заметьте, голосуют обычно за достаточно примелькавшиеся физиономии.

Поэтому все претенденты на какой-либо пост, даже муниципальный, они обычно стараются себя показать электорату, выступать перед ним часто и, тем самым, привлечь на свою сторону. Но большинство, увы, ошибается вот в таком выборе без выбора.

По этому поводу я привожу студентам такой, на мой взгляд, яркий пример. Представьте себе, во времена Коперника всеевропейский референдум с одним только вопросом: как считаете, Земля действительно обращается вокруг Солнца вместе со всеми планетами или нет.

Как вы понимаете, в таком плебисците Коперник получил бы сокрушительное поражение. Вот это и есть критика положения, что ание большинства есть критерий и истины и демократии.

Если люди не знают, за что они голосуют? Вы понимаете, что ставить на всенародное обсуждение проблемы квантовой механики – это глупо.

Но, ведь, абсолютное большинство, и мы об этом говорили, в политике разбирается ничуть не больше, чем в квантовой механике, однако принимают участие в ании по выбору каких-то важных лиц или каких-то важных положений, таких как конституция. Таким образом, мы раскритиковали эту позицию, как позицию негодную.

У нас ещё несколько критериев. Я оставлю эти критерии для анализа на следующую встречу. На этом мы пока с вами прощаемся, будем отдыхать.Автор – Владимир Огородников.Набор текста – Валерий ИзотовКартинки – с просторов сети, спасибо авторам!

Источник: http://www.len.ru/index.php?mod=pages&page=fip11

Источник: https://tovarisch-olga.livejournal.com/5023.html

§ 1. Ясность и отчетливость

? 1. Ясность и отчетливость

388. Всякий, кто знаком с нынешнимипопулярными трактатами по логике [1],несомненно, припомнит два различиямежду ясными и темными понятиями, содной стороны, и между отчетливыми исмутными понятиями, с другой. Онипутешествуют по книгам на протяженииуже почти что двух веков, оставаясь приэтом неисправленными и неизмененными,и считаются логиками самым прекраснымукрашением их доктрины.

389. Ясная идея определяется как идея,которая постигается таким образом, чтоона будет опознаваться всякий раз, когдабудет встречаться, и притом так, что ниодна другая идея не будет ошибочноприниматься за нее. Если она не обладаетподобной ясностью, то считается, чтоона является темной.

Это довольно хороший образчик примененияфилософской терминологии; однако,поскольку они определяли именно ясность,я все-таки хотел бы, чтоб логики сделалисвои определения более внятными.

Никогдане ошибаться в опознании идеи и ни прикаких обстоятельствах не приниматьошибочно за нее какую-то другую идею,сколь бы невразумительной ни была ееформа, — все это потребовало бы такойнеобыкновенной силы и ясности интеллекта,какие редко встречаются в этом мире.

Сдругой стороны, ознакомиться с идеейдо такой степени, чтобы она сталасовершенно привычной, утратить всякиесомнения при опознании ее в обыденныхситуациях вряд ли можно считать «ясностьюпостижения», поскольку в конечном счетевсе это сводится к субъективному чувствуобладания, которое может оказатьсясовершенно ошибочным. Я считаю, однако,что, когда логики говорят о «ясности»,они имеют в

1 С любым из трактатов по логике от L'Artde Penser Пор-Рояля вплоть до самых современных(1893).

266

виду не что иное, как такое знакомствос идеей, поскольку они рассматриваютэто качество просто как некотороенебольшое достоинство, требующее,однако, обязательного дополнения другим,именуемым ими отчетливостью. 390. Отчетливойидеей считается идея, не заключающая всебе ничего неясного.

Это — техническийязык; под содержанием идеи логикипонимают все то, что содержится в ееопределении. Согласно такому пониманию,идея постигается отчетливо, когда мыспособны дать ей точное определение вабстрактных терминах.

На этомпрофессиональные логики прекращаютобсуждение предмета; и я не стал быутомлять читателя пересказом ихрассуждений, если бы только они не являлисобой восхитительный пример того, какони проспали целые века интеллектуальнойдеятельности, равнодушно игнорируя всеизобретения современного мышления идаже не пытаясь применить его уроки дляусовершенствования логики.

Нетруднопоказать, что учение, согласно которомупривычное применение и абстрактнаяотчетливость приводят к совершенномупониманию, занимает свое подлинноеместо в философиях, давным-давноприказавших долго жить.

Ныне же насталовремя сформулировать метод достиженияболее совершенной ясности мышления, скоторой мы можем познакомиться и котороймы можем восхищаться у мыслителей нашеговремени. 391.

Когда Декарт приступил кпреобразованию философии, самым первымего шагом было теоретическое допущениескептицизма и отказ от практиковавшейсясхоластами опоры на авторитет как наистину в последней инстанции. Затем онзанялся поиском более естественногоисточника истинных принципов и счел,что нашел его в человеческом уме; такимобразом, он прямиком перешел от методаавторитета к априорному методу, как этоописано в моей первой статье [2].Самосознание должно было обеспечитьнас фундаментальными истинами и решить,что согласуется с разумом, а что нет.Однако, поскольку очевидно, что не всеидеи являются истинными, он в каче-

2 .

267

стве первого условия непогрешимостибыл вынужден ввести требование, чтобыони были ясными. Различие между идеей,только кажущейся ясной, и идеей, и всамом деле ясной, никогда не приходилоему в голову.

Если он доверялся интроспекциидаже в том, что касалось знания внешнихвещей, с какой стати должен был онподвергать сомнению ее свидетельстваотносительно содержания наших умов? Нозатем, как мне представляется, столкнувшисьс тем, что многие из людей, чьи мысликазались ясными и убедительными,придерживаются прямо противоположныхмнений по самым фундаментальным вопросам,он был вынужден в дальнейшем заявить,что [критерий] ясности идей не являетсядостаточным, но что [истинные] идеидолжны, кроме того, быть отчетливыми,то есть не иметь в себе ни крупицынеясности. Вероятно, он имел в виду то(поскольку сам он не дал исчерпывающегообъяснения), что они должны были пройтипроверку, выдержав диалектическоеиспытание; что они должны не толькоказаться ясными с самого начала, ночтобы обсуждение не смогло бы выявитькакой-либо смутности, с ними связанной.

392. Таково было различение Декарта, иясно, что оно соответствует уровню егофилософии. Это различие было известнымобразом развито Лейбницем Этот великийи уникальный гений был столь же замечателенкак тем, что ему удалось понять, так итем, чего понять он не смог.

То, чтоникакая машина не может работатьнепрерывно, если не получает энергию втой или иной форме, было ему совершенноясно; тем не менее он не понимал, чтомашина ума может только трансформироватьзнание, но отнюдь не порождать его, еслиона не кормится данными наблюдения.

Поэтому он упустил из виду наиболеесущественный момент картезианскойфилософии, заключающийся в том, чтоизбежать принятия пропозиций, которыекажутся нам совершенно очевидными, внезависимости от того, логичны они илинет, мы не можем.

Вместо того, чтобытрактовать предмет подобным образом,он пытался свести первые принципы наукик двум классам; к тем, что нельзя отрицать,не впадая при этом в противоречие, и ктем, что следуют из принципа достаточногооснования (о чем ниже). Он, судя по всему,не отдавал себе отчета в громадном

268

различии между своей позицией и позициейДекарта [3]. Поэтому он вернулся кдостопочтенным банальностям логики;прежде всего это выразилось в том, чтоабстрактные определения играют огромнуюроль в его философии.

И поэтому вполнеестественно, что, обнаружив трудности,связанные с методом Декарта, а именночто мы можем воспринимать как ясные теидеи, которые в действительности являютсясмутными, он не нашел ничего лучшего,как потребовать абстрактного определениякаждого важного термина.

Соответственно,приняв различие между ясными и отчетливымипонятиями, он описал последнее качествокак ясное постижение всего того, чтосодержится в определении; и книги с техпор неоднократно воспроизводили этиего слова [4]. Нет оснований опасаться,что его химерическая схема вновь получитстоль же завышенную оценку. Анализируяопределения, невозможно узнать ничегонового.

Тем не менее наши уже существующиеверования могут быть приведены в порядокпри помощи этого процесса, а порядокявляется существенным элементоминтеллектуальной экономии, равно каки всякой иной. Можно признать поэтому,что книги вполне правы, делая знакомствос понятием первым шагом на пути к ясностипостижения, а определение — вторым.

Но,избегая даже всякого намека на болеевысокую прозрачность мышления, онипросто зеркально отражают то состояниефилософии, что рухнуло сто лет томуназад. Это столь восхитительное«обрамление логики» — учение о ясностии отчетливости — может быть довольносимпатичным, однако самое время отправитьв

3 Однако, помимо всего прочего, он былодним из тех умов, что были способны кразвитию и росту; хотя первоначальноон был крайним номиналистом вроде Гоббсаи баловался бессмысленной и бесплоднойArs magna Раймонда Луллия, в последующем онпринял закон о непрерывности и другиеучения, противоположные номинализму.В данном случае я веду речь о его раннихвоззрениях (1903).

4

269

лавку древностей все эти старинныебезделушки и найти что-то более подходящеедля современного употребления. 393 [5].Самый первый урок, которого мы имеемправо требовать от логики, состоит втом, чтобы она научила нас, как сделатьнаши идеи ясными; и этот урок являетсясамым важным, поскольку он недооцениваетсятолько теми умами, которые как раз инуждаются в нем.

Знание того, что мыдумаем, полное владение тем, что имеетдля нас значение, дадут надежное основаниедля значительного и весомого мышления.Проще всего этот урок усваивается теми,чьи идеи являются скудными и ограниченными;и насколько они счастливее тех, ктобеспомощно барахтается в жирной трясинепонятий.

Верно, что нация способна напротяжении жизни нескольких своихпоколений преодолеть недостаткиизбыточного богатства языка и егоестественного спутника — бездонной,неизмеримой глубины идей.

Мы можемвидеть, как в ходе историческогостановления язык постепенно совершенствуетсвои литературные формы, сбрасывает вконце концов с себя метафизическую кожуи благодаря неутомимому терпению,нередко возмещающему его потери,достигает исключительного совершенстваво всех сферах ментальных навыков ипривычек.

Страница истории еще неперевернута, так что мы пока еще не можемзнать, восторжествуют ли в конце концовнароды, обладающие избыточно богатымязыком, над народами, чьи идеинемногочисленны (равно как и слова ихязыка), но которые владеют ими с достойнымвосхищения искусством.

Что же касаетсяотдельно взятого индивида, то не можетбыть никакого сомнения в том, что длянего более ценным является небольшоеколичество ясных идей, нежели множествосмутных. Молодого человека не так-топросто убедить пожертвовать большейчастью своих мыслей для того, чтобыспасти оставшиеся; да с такой путаницейв голове и не заметишь необходимостиподобной жертвы. Ему мы можем толькопосочувствовать, как человеку сврожденными дефектами. Время поможетему, но интеллектуальная зрелость с еевниманием к ясности приходит значи-

5 Убрать этот параграф. (1903).

270

тельно позже. К сожалению, само неудачноерасположение природы таково, что ясностьприносит гораздо меньше пользы человеку,уже состоявшемуся в жизни, чьи ошибкив значительной мере уже оказали своевоздействие, чем тому, чей путь ещевпереди.

Ужасно смотреть, какодна-единственная неясная идея,одна-единственная лишенная значенияформула, прочно захватив все помыслымолодого человека, действует как тромб,мешающий питанию клеток мозга и обрекающийсвою жертву на истощение, несмотря напереизбыток интеллектуальной энергиии посреди интеллектуального изобилия.

Многие годами лелеяли, как свою излюбленнуюзабаву, смутную тень идеи, слишкомбессмысленную для того, чтобы бытьпозитивно ложной; тем не менее онистрастно любили ее, считали ее своимнеразлучным спутником в любое времядня и ночи и отдавали ей все свои силыи всю свою жизнь, нимало не обращая приэтом внимания на все прочие дела; корочеговоря, они жили для нее и ради нее, покаона не стала, как это обычно и случается,плотью от их плоти и костью от их кости.А потом, проснувшись одним прекраснымутром, они обнаружили, что она исчезла,подобно красавице Мелузине из легенды,а вместе с ней — и смысл всей их жизни.Я сам знавал такого человека; и ктознает, сколько биографий искателейквадратуры круга, метафизиков, астрологови кого угодно еще отражается в этойстарой немецкой легенде.

Источник: https://studfile.net/preview/3917044/page:45/

Book for ucheba
Добавить комментарий