2.24. Языковая картина мира (sprachliches Weltbild)

2.24. Языковая картина мира (sprachliches Weltbild)

2.24. Языковая картина мира (sprachliches Weltbild)
\

Язык — не просто форма личностного познания, это форма общественного познания: «В языке народа заложена совокупность оформленного (gestaltete) познания, которое члены языкового сообщества выработали с начала человеческого существования на основе их языковой способности и облекли в языковые формы; а именно: этот феномен следует понимать как носимое всем языковым сообществом, живушее в сообществе достояние (Gut), причем решающим является то, что это общее достояние заключается не только в звуковых средствах языка, но и прежде всего в содержаниях, по:нятиях и мыслительны?: формах, поісученньїх, зафиксированных и передаваемых далее с помощью этих звуковых форм. В этом смысле язык сообщества охватывает “картину мира” (Weltbild) этого сообщества в подлинном смысле слова» [SW25,444].

Вводя понятие картины мира, Вайсгербер пытается наполнить его все же более динамическим содержанием (а на антитезе статического и динамического исследования языка он останавливается еще в своей диссертации [SW2, 9], явно следуя здесь идеям де Соссюра.

Во всяком случае, динамическое связано у него с языковой эволюцией): «Сущность языкового развития состоит в содержательном обустройстве (Ausgestaltung) языка: каждая картина мира, которую сегодня наш родной язык передает каждому из нас, не имела с самого начала такого вида, а сложилась, выработалась трудами всех наших языковых предков» [SW47, 56].

И все же «динамический» характер языковой картины мира кажется еіму маловразумительным определением, поэтому в 1954 г. он вводит друлло пару противопоставлений: статическое-энергейтическое, где последнее понятие точнее соответствует опоре Вайсгербера на гумбольдтову идею языка как энергейи [SW143, 574].

Статический подход к языку Вайсгербер связывает с «осознанием содержательного строя немецкого языка методами содержательно-ориентированной грамматики с целью обозреть “языковой промежуточный мир”» [SW143, 578], что соответствует идее Гумбольдта о существовании мировидения конкретного языка.

Энергетичестй подход призван «понять духовные созидательные силы немецкого языка посредством понимания методов языкового освоения и преобразования (Anverwandlung) мира, осуществляющегося, к примеру, в немецком языковом сообществе» [SW143, 578]. Это соответствует, по мысли Вайсгербера, исследованию внутренней формы языка в духе Гумбольдта.

Термином Weltbild Вайсгербер пользовался всегда, не предл агая поначалу конкретного определения (см., например, [Вайсгербер 1993, 160]).

Одно из первых определений Weltbild der Sprache обнаруживает пока еще все-таки достаточно статичное понимание этого феномена у Вайсгербера, следующего в данном отношении своеобразной традиции в немецком языкознании, но и одновременно начало его «борьбы с понятием»: «Под этим понимается сокровище знаний, понятий и форм мышления, убеждений и действующее в языке сообщества, живущее в сообществе и вместе с ним как средоточие творчества прежних поколений и как предпосылка для труда нынешних и будущих его носителей, как духовная атмосфера, в которой всякий, рожденный в этом языковом сообществе, человек живет и дышит и с которой он считается как с чем-то естественно данным» [SW33, 339]. С другой стороны, даже в первых дефинициях Вайсгербера ощущается противоречие между статичным толкованием Weltbild и той идеей, с которой он связывал этот концепт: «В языке конкретного сообщества живет и воздействует духовное содержание;, сокровище знаний, которое по праву называют картиной мира конкретного языка» [SW26, 600]. Живой характер картины мира подчеркивает и понимание языка как «собственно той арены, на которой происходит интеллектуальная переработка человеком его окружающего мира» [SW26, 600], при- чем принципиально постулируется уникальный характер результата этой переработки в каждом конкретном языке [SW26, 600]. Важно отметить, что позднейшее переосмысление понятия Weltbild как процесса духовного воссоздания мира посредством слова (т. е. сведение Bild к bilden) не имело аналогии в предыдущей языковой традиции: гак, у Я. Гримма подобное значение у слова Bild не отмечено [Grimm 1854, II, 9-13]. Одновременно даже в 1972 г Вайсгербер полагает, что понятие Weltbild относится к статической ступени содержательно-ориентированной грамматики, и противопоставляет ему энергейтический процесс языкового миросозидания (sprachliche Weltgestaltung) [SW265, 35].

Понятие картины мира выстраивается Вай сгербером по началу в связи с толкованием роли словаря в языке: «Словарный запас конкретного языка включает в целом вместе с совокупностью языковых знаков также и совокупность понятийных мыслительных средств, которыми располагает языковое сообщество; и по мере того, как каждый носитель языка изучает этот словарь, все члены языкового сообщества овладевают этими мыслительными средствами; в этом смысле можно сказать, что возможность родного языка состоит в том, что он содержит в своих понятиях и формах мышления определенную картину мира и сохраняет эту картину мира и передает ее всем членам языкового сообщества» [SW19, 67]. Эта возможность языка углубляет расхожее представление о языке как средстве общения: «Он не только поставляет внешние вспомогательные средства общения, но и создает основу для общения, единообразный у всех носителей данного языка образ мышления (Denkweise)» [SW19, 68]. Весьма важно то, что Вайсгербер в первой же монографии высказывается за такое описание словаря языка, которое «представляло бы словарный запас, не ориентируясь на случайности звуковой формы, а упорядочивая их по сферам жизни, по содержаниям» [Вайсгербер 1993, 74]. Соответствующие попытки Дорнзайфа он считал «несовершенным началом», свидетельствующим об «очень правильных устремлениях» [Вайсгербер 1993, 74]. У Вайсгербера не вызывает никакого сомнения, что «главную предметную основу создает для картины мира конкретного языка іірирода: почва, географические условия, в частности, климат, мир животных и растений, значительно определяют сферу мышления (Denkkreis) человека, они поставляют ему предметные области, которые прежде всего расширяются и осмысляются в языке» [SW56, Teil 2, 160]. Однако природа не просто отражается в языке, а получает в нем особенное оформление, хараіггер которого, например, выбор признаков классификации, определяется созидательной силой человека. Поэтому Вайсгербер не переоценивает роль природных факторов в формировании картины мира конкретного языкового сообщества, они «могут объяснит!» нам детали определенного языка, но не его сози- дающий принцип; они не обусловливают непосредственно языковых способов их передачи, но подвержены все еще в высшей степени воздействиям человеческого участия в них, они непременно должны быть “осмыслены”, и тем самым мы обращаем свой взор на человека как на самый решающий фактор» [SW56, Teil 2, 160]. То же самое касается исторических событий, рассматриваемых как точки опоры при формировании языковой картины мира, но не как решающие движущие силы развития языка, более того, подобный подход недооценивает, по мысли Вайсгербера, значение языка как «предпосылки всяческой историчности» [SW56, Teil 2, 161].

Как же попадает определенная картина мира в конкретный язык? Вайсгербер отвечает на этот вопрос так: «Очевидно, посредством труда языкового сообщества, содействия всех тех, кто был носителем языка в течение тысячелетий.

Именно особое бытие и действенность языка как культурного достояния в конкретном народе позволяет такое сотрудничество бесчисленного количества людей в общем деле: здесь, в языке, каждое поколение заложило свой опыт, каждое сохранило, приумножило, усовершенствовало то, что оставили предки; и наоборот, лишь то из духовного труда прежних поколений дошло до нас, нынешних, что получило языковую форму. И таким образом народ строил свой язык в течение своей истории, закладывал в него то, что оказывалось пригодным в его внешних и внутренних судьбах, в его исторических и географических условиях, в процессе становления и эволюции духовной и материальной культуры, для того чтобы осмыслить и освоить мир» [SW19, 70]. Таким образом, «духовное содержание этнического пространства совпадает с картиной мира языка данного народа в такой степени, что языковое сообщество нельзя не рассматривать как основу этнического сообщества» [SW35, 364]. Весомость собственно человеческого фактора в формировании языковой картины мира снижается только одним обстоятельством: неосознанным характером участия человека в этом процессе [SW56, Teil 2, 161].

В данном случае Гумбольдт говорил о «беспредельности без начала и конца, освещенной только недалеким прошлым», которую язык разделяет с бытием всего рода человеческого [Гумбольдт 1984, 82].

Исследование того, «каким образом развитие языковых форм познания приводит к созиданию картины мира, к интеллектуальному овладению явлениями» поначалу лишь намечается Вайсгербером как предмет дальнейших изысканий [SW2, 164].

С точки зрения конкретного человека, «участие в картине мира одного родного языка позволяет членам языкового сообщества поверх пространства и времени освоить в процессе однонаправленного хода мысли (Gedankengang) с осознанной целеустановкой такие возможности, которые остались бы недостижимыми для одного конкретного человека или одного поколения» [SW77, 70].

Вступая в языковое сообще- ство, «желающий участвовать во владении культурным достоянием — языком вынужден его просто перенимать; в языке сообщества действует норма, не дающая ему никакой свободы выбора, посредством других говорящих язык заставляет всякого вступающего в сообщество, принять его формы и удерживает его в них всю его жизнь» [SW19, 66].

Язык передает совместно выработанное духовное достояние сообщества новому члену сообщества и выступает таким образом как надличностный феномен вне времени.

Именно поэтому язык выступает как «судьба для каждого человека, а язык народа — как судьбоносная сила дтя сообщества», причем: речь ни в коем случае не идет о слепой судьбе, поскольку «человек может развивать язык и навязывать ему свою волю, если он познает те силы, которые бушуют в языке, те законы, по которым он действует» [Вайсгербер 1993,168]24.

Гносеологическое назначение языка связано с тем, что «огромная масса человеческого опыта, заложенная и зафиксированная: в языке, не поддается никакому исчислению.

Не только каждое слово языка и также каждый элемент системы связей являются позитивной характеристикой результата сотрудничества бесчисленных поколений, но и его отграничение от других составных частей системы слов представляет собой в существенной мере результат этой “сгущающей” деятельности: система слов одного языка как целое ітредставляет собой воздействие совокупности зафиксированного опыта всех тех, кто когда-либо являлся носителем языка и участвовал в его сохранении и формировании» [SW2, 153]. Более того, всякое слово есть «отвез: на определенный исторический вопрос», поэтому «от его более или менее удачной чеканки зависит решение лежащей в его основе исторической задачи» [SW121, 66].

Среди предшественниковнеогумбольдтианцев, обративших внимание на присутствие идеи языкового миросозидания в учении Гумбольдта, видное место занимает Штайнталь, предложивший в своей фиктивной дискуссии с Сократом такую цепочку рассуждений: народ есть духовная индивидуальность, обладающая своеобразным мировоззрением (Weltanschauung), которое выражается в языке; поскольку всякое воззрение есть творение (Schopfung) души, то и воззрение на ivmp будет творением мира (Weltschopfung), причем под «миром» понимаются: мыслимые миры (gedachte Welten). Следовательно, «языки суть созидания мира, посредством чего отдельные объекты не только становятся элементами народного духа, но и соединяются в целое одного мира» [Steinthal 1860, 314], и соответственно, «языковед должен видеть, как каждый народ созидает себе объекты и, связывая их воедино, целый мир» [Steinthal 1860, 315]. В результате Штайнталь выводит определение языка; «Язык же, прежде всего прочего, — это своеобразный понятийный мир; как таковой он становится органом апперцепции, средством объективного мышления, которое пытается познать истинность бытия, хоть оно при этом и часто заблуждается; превращаясь же в такое средство поиска истины, язык является и средством изображения и сообщения. Ведь апперцепция есть поначалу сообщение себе самому, изображение для себя самого; поскольку, однако, человек есть существо общественное, то и вся его духовная деятельность исконно является общей деятельностью человеческого общества, и то, что он апперцепирует для себя, одновременно является сообщением для других и одновременно пониманием самого себя и других» [Steinthal 1860, 326]. Созидание мировоззрения проходит, по Штайнталю, как серия апперцепции, которая сгущает индивидуальные впечатления от окружающего мира.; вероятно, в словах Штайнталя есть рациональное зерно, однако оно затрагивает лишь процесс первичной номинации, не имея никакого отношения: к позднейшим этапам, когда нельзя уже говорить о «чистой» апперцепции (насколько таковая вообще возможна), ибо ее результаты, с точки :;рендя индивидуального носителя языка, в значительной мере предвосхищены понятийной системой данного родного языка.

К тому же Штайнталь пользуется концептом мировоззрение, который был совершенно чужд Вайсгерберу вследствие политизированности этого термина (кстати, его охотно использовали идеологи Третьего Рейха).

Этим понятием, напротив, пользуется Габеленц: «Всякий язык воплощает какое-либо мировоззрение (Weltanschauung), мировоззрение конкретной нации. Оно представляет собой некий мир, т. е.

прежде всего совокупность представлений, в которых и вокруг которых движется мышление народа; и они суть самое непосредственное и ясное выражение того способа, как рассматривается этот мир, для тех форм, порядка и отношений, в коих мыслится совокупность его объектов» [Gabelentz 1891, 76]. Привлечение точки зрения на язык как «своеобразное духовное око, коим я взираю на мир», Габеленц полагал одной из самых плодотворных идей для языковедения [Gabelentz 1891, 76].

В 1918 г.

«ранний» Фосслер также отмечал, явно намекая на известные слова Гумбольдта: «Только тогда стало ясно, как каждый народ ткет себе в языке свое особенное “мировоззрение”, или лучше сказать, возможности воззрения на мир, как со своим языком и посредством своего языка нации развертывают свое духовное своеобразие в живом родстве и взаимосвязи и как в лоне языков заключено своего рода предопределение, молчаливое указание и мягкое подталкивание к тому или иному образу мышления» [Vossler 1918, 12].

Маутнер же, напротив, универсалистски полагает, что необходимыми условиями всякой картины мира являются пространство, врет и каузальность [Mauthner 1910, II, 610].

Философ, также оказавший большое влияние на неогумбольдтианцев, К.

Ясперс, определяет мировоззрение как «нечто целое и нечто универсальное», которое «манифестируется в оценках (Wertungen), в шкале ценностей», так что «когда мы говорим о мировоззрении, мы имеем в виду силы или идеи, во всяком случае, последнее и тотальное начало человека, как субъективно в виде опыта пережитого и силы и воззрения, так и объективно в виде предметно структурированного мира» [Jaspers 1919, 1]. От этого он отличает картины мира, вычленяемые с точки зрения объективной стороны души (субъективная сторона души представлена установками). Под картиной мира Ясперс понимает «совокупность предметных содержаний, которыми располагает человек», или же «корпус (Gehause), который отчасти уловил и заключил в себя душевную жизнь, отчасти же способен создать ее из себя самого и представить ее вовне» [Jaspers 1919, 122]. Аналогия с корпусом души варьируется далее: «Мы живем постоянно в таком корпусе. Внешний горизонт нашей картины мира мы: совершенно непроизвольно считаем абсолютным. Наша картина мира всегда нам кажется каким-то образом в конечном итоге само собой разумеющейся. И сколько бы конкретных моментов мы не определили как относительные, мы все же живем с этой само собою разумеющейся данностью, в конце концов, каким-то образом в корпусе, из коего мы не можем выпрыгнуть. Непроизвольно мы принимаем часть мира, которой мы обладаем как картиной мира, за весь мир в целом. Мы вполне способны пробиться за пределы нашей пережитой картины мира при помощи знания, но затем и наше знание наполняет нас неизбежно предрассудками: то, что расположено за пределами этого, мы не видим, поскольку мы даже не подозреваем об этом» [Jaspers 1919, 122-123].

При этом Ясперс противопоставляет «генеральную картину мира» и картины мира личные, локальные, обусловленные временем, характерные для конкретных народов, и «в той степени, в какой картины мира суть объективированные силы, творения людей, они субъективны, поскольку же с каждым таким актом человек врастает в обладающий собственными законами мир всеобщего, поскольку он сразу же подпадает под власть того, что он сформировал:, постольку всякая картина мира одновременно объективна» [Jaspers 1919, 124]. Для психологического наблюдателя, по мысли Ясперса, мир человека представляется как трехступенчатый, где «пережитый, сросшийся с душой мир, знание о котором предметно», носит подсознательный характер («житейская мудрость»), «объективированный, знаемый, предъявленный человеку мйр» расширяет внутренние горизонты человека за счет процесса познания, а «только знаемый, не переживаемый мир» не имеет живого характера, ибо это поверхностное, «изученное» знание [Jaspers 1919, 126-127]. Ясперс устанавливает следующую типологию картин мира: 1)

чувственно-пространственная, включающая в качестве подвидов

а) природно-механическую (основанную на анализе, абсігракции, эксперименте и математическом расчете),

б) природно-историческую (наблюдение над живой природой) и

в) природно-мифическую (духи и мифы);

абсолютизация каждого из подвидов стала основой формирования механицизма, натурализма и теософии; человек же синтезирует эти три подвида в своем техническом творчестве, иррациональном умении и магическом действии; 2)

душевно-культурная картина мира, охватывающая «непосредственную социологическую картину мира» конкретного человека, «мир другого и чужого» (объективная картина мира культуры, субъективный мир переживаний и людей») и «бесконечный мир доступного пониманию»; 3)

метафизическая картина мира, включающая

а) мифолого-демоническую (примитивную, непосредственно присущую всем народам мира) и

б) философскую (в свою очередь, распадающуюся на абсолютизацию отдельных философских доктрин, рационалистическую и панлогистскую, негативно-теологическую и мифическо-спеку- лятивную [Jaspers 1919, 133-175].

К идее картины мира был близок и Потебня, следующим образом характеризовавший процесс познания: «Ход объективирования предметов может быть иначе назван процессом образования взгляда на мир; он не выдумка досужих голов; разные его степени, заметные в неделимом, повторяет в колоссальных размерах история человечества…

Можно оставаться при успокоительной мысли, что наше собственное миросозерцание есть верный снимок с действительного мира, но нельзя же нам не видеть, что именно в сознании заключались причины, почему человеку периода мифов мир представлялся именно таким, а не другим…

Показать на деле участие слова в образований последовательного ряда систем, обнимающих отношения личности к природе, есть основная задача истории языка; в общих чертах мы верно поймем значение этого участия, если приняли основное положение, что язык есть средство не выражать уже готовую мысль, а создавать ее, что он не отражение сложившегося миросозерцания, а слагающая его деятельность» [Потебня 1862, 140-141]. Различие между практическими задачами, вытекающими из такой постановки вопроса, у Потебни и Вайсгербера очевидно: первый призывает попытаться реконструировать хотя бы фрагменты первичной номинации, чтобы понять причины возникновения именно такой картины мира у данного народа, в том числе и прибегая к фольклору и мифологии (что очень сближает его с Гриром), второй же стремится в первую очередь исследовать процесс эволюции понятийной картины мира данного народа, опираясь на исследование живого языка (с использованием языкового чутья).

Переосмысление Weltbild как динамического процесса предпринимается Вайсгербером в начале 50-х гг. Еще в 1951 г.

он замечает: «Даже рассуждения о живущей в каждом языке “картине мира” все еще слишком статичны, и следует уже пробиться к той идее, которая и Гумбольдта натолкнула на ощущение того, что за заключающимся в каждом языке “ми- ровидением” (Weltansicht) скрывается “внутренняя форма” как созидающий принцип этого вечно обновляющегося духовного процесса» [SW115, 243].

Однако в том же году он все еще понимает под Weltbild совокупность языковых полей, т. е. «всеохватную систему способов видения, порядков и в коих жизненный мир подвергается духовному обретению» [SW116, 130].

Но уже в первом томе своею основного труда «О картине мира немецкого языка» он отмечает: «В понятие языковой картины мира входит, однако, также динамическое, которое Гумбольдт видел во внутренней форме языка: воздействие формирующей силы, которая в соответствии с условиями и возможностями человеческого духа помогает бытию (в самом широком смысле) стать в каждом языке осознанным бытием / сознанием (Bewusst-Sein), со всей исполненной борьбы взаимосвязью между импульсами со стороны “внешнего мира” и вмешательством (Zugriff) человеческого духа, в которой следует представлять себе этот пр оцесс как непрерывное духовное преобразование и устроение» [SW133, 31]. Этому определению Вайсгербер остается верен и в последнем издании «Основ содержательно ориентированной грамматики», лишь заменив динамическое на энергейтическое [SW133, 1971, 33]. И все же статическое понимание Weltbild у непоследовательного в данном случае Вайсгербера преобладает; недаром он сополагает в качестве синонимов Weltbild и Bild von der Welt [SW133, 1971, 40]. Это вызывает большие сомнения в правомерности толкования Weltbild как миросозидания25, как на этом настаивает Гиппер; скорее это важнейшее неогумбольдтианское понятие связано с другим вайсгерберовым понятием — sprachliche Weltgestaltung.

Миросозидание обладает тем особенным способом существования, который обусловливает взаимосвязь с языковым сообществом, одновременно выступающим как носитель этого процесса и подпадающим под его власть.

Источник: https://bookucheba.com/filosofiya-yazyika/224-yazyikovaya-kartina-mira-sprachliches-10316.html

2.24. Мовна картина світу (sprachliches Weltbild)

2.24. Языковая картина мира (sprachliches Weltbild)

\

Мова – не просто форма особистісного пізнання, це форма суспільного пізнання: «У мові народу закладена сукупність оформленого (gestaltete) пізнання, яке члени мовної спільноти виробили з початку людського існування на основі їх мовної здібності і зодягли в мовні форми; а саме: цей феномен слід розуміти як переносна всім мовним співтовариством, жівушій в співтоваристві надбання (Gut), причому вирішальним є те, що це спільне надбання полягає не тільки в звукових засобах мови, але і насамперед у змістах, по: нятіях і розумові?: формах, поісученньїх, зафіксованих і переданих далі за допомогою цих звукових форм. У цьому сенсі мова спільноти охоплює “картину світу” (Weltbild) цієї спільноти в справжньому сенсі слова »[SW25, 444].

Вводячи поняття картини світу, Вайсгербер намагається наповнити його все ж таки більш динамічним змістом (а на антитезі статичного і динамічного дослідження мови він зупиняється ще в своїй дисертації [SW2, 9], явно слідуючи тут ідеям де Сосюра .

Принаймні, динамічне пов'язане у нього з мовною еволюцією): «Сутність мовного розвитку полягає в змістовному облаштуванні (Ausgestaltung) мови: кожна картина світу, яку сьогодні наша рідна мова передає кожному з нас, не мала з самого початку такого виду, а склалася, виробилася працями всіх наших мовних предків »[SW47, 56].

І все ж «динамічний» характер мовної картини світу здається еіму малозрозумілим визначенням, тому в 1954 р. він вводить друлло пару протиставлень: статичне-енергейтіческое, де останнє поняття точніше відповідає опорі Вайсгербера на Гумбольдтова ідею мови як енергейя [SW143, 574].

Статичний підхід до мови Вайсгербер пов'язує з «усвідомленням змістовного ладу німецької мови методами змістовно-орієнтованої граматики з метою оглянути” мовний проміжний світ “» [SW143, 578], що відповідає ідеї Гумбольдта про існування світобачення конкретної мови.

Енергетічестй підхід покликаний «зрозуміти духовні творчі сили німецької мови за допомогою розуміння методів мовного освоєння і перетворення (Anverwandlung) світу, осуществляющегося, наприклад, у німецькому мовному співтоваристві» [SW143, 578]. Це відповідає, по думки Вайсгербера, дослідженню внутрішньої форми мови в дусі Гумбольдта.

Терміном Weltbild Вайсгербер користувався завжди, що не предл Агаян спочатку конкретного визначення (див., наприклад, [Вайсгербер 1993, 160]).

Одне з перших визначень Weltbild der Sprache виявляє поки ще все-таки досить статичне розуміння цього феномена у Вайсгербера, наступного в даному відношенні своєрідної традиції в німецькому мовознавстві, але й одночасно початок його «боротьби з поняттям»: «Під цим розуміється скарб знань, понять і форм мислення, переконань та оцінок, чинне в мові спільноти, що живе в співтоваристві і разом з ним як осередок творчості колишніх поколінь і як передумова для праці нинішніх і майбутніх його носіїв, як духовна атмосфера, у якій кожен, хто родився в цьому мовному співтоваристві, людина живе і дихає і з якою він вважається як з чимось природно даними »[SW33, 339]. З іншого боку, навіть у першому дефініціях Вайсгербера відчувається протиріччя між статичним тлумаченням Weltbild і тією ідеєю, з якою він пов'язував цей концепт: «У мові конкретної спільноти живе і впливає духовний зміст;, скарб знань, яке по праву називають картиною світу конкретної мови» [SW26, 600]. Живий характер картини світу підкреслює і розуміння мови як «власне тієї арени, на якій відбувається інтелектуальна переробка людиною його навколишнього світу» [SW26, 600], при-чим принципово постулюється унікальний характер результату цієї переробки в кожній конкретній мові [SW26, 600]. Важливо відзначити, що пізніший переосмислення поняття Weltbild як процесу духовного відтворення світу за допомогою слова (тобто зведення Bild до bilden) не мало аналогії у попередній мовної традиції: гак, у Я. Грімма подібне значення у слова Bild не відзначено [Grimm 1854, II, 9-13]. Одночасно навіть у 1972 р Вайсгербер вважає, що поняття Weltbild відноситься до статичної щаблі змістовно-орієнтованої граматики, і протиставляє йому енергейтіческій процес мовного міросозіданія (sprachliche Weltgestaltung) [SW265, 35].

Поняття картини світу вибудовується Вай сгербером по початку у зв'язку з тлумаченням ролі словника в мові: «Словниковий запас конкретної мови включає в цілому разом з сукупністю мовних знаків також і сукупність понятійних розумових засобів, якими володіє мовне співтовариство , і в міру того, як кожен носій мови вивчає цей словник, всі члени мовної спільноти опановують цими розумовими засобами; в цьому сенсі можна сказати, що можливість рідної мови полягає в тому, що він містить у своїх поняттях і формах мислення певну картину світу і зберігає цю картину світу і передає її всім членам мовної спільноти »[SW19, 67]. Ця можливість мови поглиблює поширене уявлення про мову як засобі спілкування: «Він не тільки поставляє зовнішні допоміжні засоби спілкування, а й створює основу для спілкування, одноманітний у всіх носіїв даної мови образ мислення (Denkweise)» [SW19, 68]. Вельми важливо те, що Вайсгербер в першій же монографії висловлюється за такий опис словника мови, яке «представляло б словниковий запас, не орієнтуючись на випадковості звукової форми, а впорядковуючи їх за сферами життя, за змістом» [Вайсгербер 1993, 74]. Відповідні спроби Дорнзайфа він вважав «недосконалим початком», що свідчить про «дуже правильних устремліннях» [Вайсгербер 1993, 74]. У Вайсгербера не викликає ніякого сумніву, що «головну предметну основу створює для картини світу конкретної мови іірірода: грунт, географічні умови, зокрема, клімат, світ тварин і рослин, значно визначають сферу мислення (Denkkreis) людини, вони поставляють йому предметні області, які насамперед розширюються і осмислюються в мові »[SW56, Teil 2, 160]. Однак природа не просто відбивається в мові, а отримує в ньому особливе оформлення, хараіггер якого, наприклад, вибір ознак класифікації, визначається творчою силою людини. Тому Вайсгербер не переоцінювати роль природних чинників у формуванні картини світу конкретної мовної спільноти, вони «можуть пояснить!» Нам деталі певної мови, але не його созі-дає принцип; вони не обумовлюють безпосередньо мовних способів їх передачі, але схильні все ще найвищою мірою впливів людської участі в них, вони неодмінно повинні бути “осмислені”, і тим самим ми звертаємо свій погляд на людину як на вирішальний фактор »[SW56, Teil 2, 160]. Те ж саме стосується історичних подій, що розглядаються як точки опори при формуванні мовної картини світу, але не як вирішальні рушійні сили розвитку мови, більше того, подібний підхід недооцінює, по думки Вайсгербера, значення мови як «передумови всілякої історичності» [SW56, Teil 2 , 161].

Як же потрапляє певна картина світу в конкретну мову? Вайсгербер відповідає на це питання так: «Очевидно, за допомогою праці мовного співтовариства, сприяння всіх тих, хто був носієм мови протягом тисячоліть.

Саме особливе буття і дієвість мови як культурного надбання в конкретному народі дозволяє така співпраця незліченної кількості людей у ??спільній справі: тут, у мові, кожне покоління заклало свій досвід, кожне зберегло, примножив, вдосконалив те, що залишили предки, і навпаки, лише те з духовної праці колишніх поколінь дійшло до нас, нинішніх, що отримало мовну форму. І таким чином народ будував свою мову протягом своєї історії, закладав у нього те, що виявлялося придатним в його зовнішніх і внутрішніх долях, в його історичних і географічних умовах, в процесі становлення та еволюції духовної та матеріальної культури, для того щоб осмислити і освоїти світ »[SW19, 70]. Таким чином, «духовний зміст етнічного простору збігається з картиною світу мови даного народу в такій мірі, що мовне співтовариство не можна не розглядати як основу етнічної спільноти» [SW35, 364]. Вагомість власне людського фактора у формуванні мовної картини світу знижується тільки однією обставиною: неусвідомленим характером участі людини в цьому процесі [SW56, Teil 2, 161].

У даному випадку Гумбольдт говорив про «безмежності без початку і кінця, освітленій тільки недалеким минулим», яку язик розділяє з буттям всього роду людського [Гумбольдт 1984, 82].

Дослідження того, «яким чином розвиток мовних форм пізнання призводить до творення картини світу, до інтелектуального оволодіння явищами» спочатку лише намічається Вайсгербера як предмет подальших розвідок [SW2, 164].

З точки зору конкретної людини, «участь у картині світу одного рідної мови дозволяє членам мовної спільноти поверх простору і часу освоїти в процесі односпрямованого ходу думки (Gedankengang) з усвідомленою целеустановкой такі можливості, які залишилися б недосяжними для однієї конкретної людини або одного покоління» [ SW77, 70].

Вступаючи в мовне спільнота-ство, «бажаючий брати участь у володінні культурним надбанням – мовою змушений його просто переймати; в мові спільноти діє норма, яка не дає йому ніякої свободи вибору, за допомогою інших мовців мову змушує всякого вступника співтовариство, прийняти його форми і утримує його в них все його життя »[SW19, 66].

Мова передає спільно вироблене духовне надбання спільноти новому члену спільноти і виступає таким чином як надособистісний феномен поза часом.

Саме тому мова виступає як «доля для кожної людини, а мова народу – як доленосна сила дтя спільноти», причому: мова ні в якому разі не йде про сліпої долі, оскільки «людина може розвивати мову і нав'язувати йому свою волю, якщо він пізнає ті сили, які вирують в мові, ті закони, за якими він діє »[Вайсгербер 1993,168] ??24.

Гносеологічне призначення мови пов'язано з тим, що «величезна маса людського досвіду, закладена і зафіксована: у мові, не піддається ніякому обчисленню.

Не тільки кожне слово мови і також кожен елемент системи зв'язків є позитивною характеристикою результату співпраці незліченних поколінь, але і його відмежування від інших складових частин системи слів являє собою в істотній мірі результат цієї “сгущающей” діяльності: система слів однієї мови як ціле ітредставляет собою вплив сукупності зафіксованого досвіду всіх тих, хто коли-небудь був носієм мови і брав участь у його збереженні та формуванні »[SW2, 153]. Більш того, всяке слово є «відвіз: на певний історичний питання», тому «від його більш-менш вдалою карбування залежить вирішення лежить в його основі історичного завдання» [SW121, 66].

Серед попередників неогумбольдтіанцев, що звернули увагу на присутність ідеї мовного міросозіданія у вченні Гумбольдта, чільне місце займає Штайнталь, який запропонував у своїй фіктивної дискусії з Сократом таку ланцюжок міркувань: народ є духовна індивідуальність, що володіє своєрідним світоглядом (Weltanschauung), яке виражається в мові; оскільки всяке погляд є творіння (Schopfung) душі, то і погляд на ivmp буде творінням світу (Weltschopfung), причому під «світом» розуміються: мислимі світи (gedachte Welten). Отже, «мови суть творення світу, за допомогою чого окремі об'єкти не тільки стають елементами народного духу, але і з'єднуються в ціле одного світу» [Steinthal 1860, 314], і відповідно, «мовознавець повинен бачити, як кожен народ творить собі об'єкти і, пов'язуючи їх воєдино, цілий світ »[Steinthal 1860, 315]. В результаті Штайнталь виводить визначення мови; «Мова ж, перш усього іншого, – це своєрідний понятійний світ; як такий він стає органом апперцепції, засобом об'єктивного мислення, яке намагається пізнати істинність буття, хоч воно при цьому і часто помиляється; перетворюючись ж у таке засіб пошуку істини, мова є і засобом зображення і повідомлення. Адже апперцепція є спочатку повідомлення собі самому, зображення для себе самого; оскільки, однак, людина є істота суспільна, то і вся його духовна діяльність споконвічно є спільною діяльністю людського суспільства, і те, що він апперцепірует для себе, одночасно є повідомленням для інших і одночасно розумінням самого себе та інших »[Steinthal 1860, 326]. Творення світогляду проходить, по Штайнталь, як серія апперцепції, яка згущує індивідуальні враження від навколишнього світу.; Ймовірно, в словах Штайнталя є раціональне зерно, однак воно зачіпає лише процес первинної номінації, не маючи ніякого відношення: до пізніших етапах, коли не можна вже говорити про «чисту» апперцепції (наскільки така взагалі можлива), бо її результати, з точки:; Ренді індивідуального носія мови, значною мірою Передбачаючи понятійної системою даного рідної мови.

 До того ж Штайнталь користується концептом світогляд, який був зовсім далекий Вайсгербера внаслідок політизованості цього терміна (до речі, його охоче використовували ідеологи Третього Рейху).

Цим поняттям, навпаки, користується Габеленц: «Всякий мову втілює якесь світогляд (Weltanschauung), світогляд конкретної нації.

Воно являє собою якийсь світ, тобто перш за все сукупність уявлень, в яких і навколо яких рухається мислення народу; і вони суть саме безпосереднє і ясне вираження того способу, як розглядається цей світ, для тих форм, порядку і відносин, в яких мислиться сукупність його об'єктів »[Gabelentz 1891, 76]. Залучення точки зору на мову як «своєрідне духовне око, яким я бачу на світ», Габеленц вважав однією з найбільш плідних ідей для мовознавства [Gabelentz 1891, 76]. 

 У 1918 р.

«ранній» Фосслер також відзначав, явно натякаючи на відомі слова Гумбольдта: «Тільки тоді стало ясно, як кожен народ тче собі в мові своє особливе” світогляд “, або краще сказати, можливості погляди на світ, як зі своєю мовою і за допомогою своєї мови нації розгортають своє духовне своєрідність у живій спорідненість і взаємозв'язку і як в лоні мов укладено свого роду приречення, мовчазне вказівку і м'яке підштовхування до того чи іншого способу мислення »[Vossler 1918, 12]. 

 Маутнер ж, навпаки, універсалістськи вважає, що необхідними умовами всякої картини світу є простір, бреше і каузальність [Mauthner 1910, II, 610]. 

 Філософ, також зробив великий вплив на неогумбольдтіанцев, К.

Ясперс, визначає світогляд як «щось ціле і щось універсальне», яке «маніфестується в оцінках (Wertungen), в шкалі цінностей», так що «коли ми говоримо про світогляд, ми маємо на увазі сили або ідеї, у всякому разі, останнє і тотальне початок людини, як суб'єктивно у вигляді досвіду пережитого і сили і погляди, так і об'єктивно у вигляді предметно структурованого світу »[Jaspers 1919, 1].  Від цього він відрізняє картини світу, виокремлювати з точки зору об'єктивної сторони душі (суб'єктивна сторона душі представлена ??установками). Під картиною світу Ясперс розуміє «сукупність предметних змістів, якими володіє людина», або ж «корпус (Gehause), який почасти вловив і уклав в себе душевну життя, частково ж здатний створити її з себе самого і представити її зовні» [Jaspers 1919, 122]. Аналогія з корпусом душі варіюється далі: «Ми живемо постійно в такому корпусі. Зовнішній горизонт нашої картини світу ми: зовсім мимоволі вважаємо абсолютним. Наша картина світу завжди нам здається якимось чином зрештою само собою зрозумілою. І скільки б конкретних моментів ми не визначили як відносні, ми все ж живемо з цією само собою зрозумілою даністю, зрештою, якимось чином в корпусі, з якого ми не можемо вистрибнути. Мимоволі ми приймаємо частина світу, якою ми володіємо як картиною світу, за весь світ в цілому. Ми цілком здатні пробитися за межі нашої пережитої картини світу за допомогою знання, але потім і наше знання наповнює нас неминуче забобонами: те, що розташоване за межами цього, ми не бачимо, оскільки ми навіть не підозрюємо про це »[Jaspers 1919, 122 – 123]. 

 При цьому Ясперс протиставляє «генеральну картину світу» і картини світу особисті, локальні, обумовлені часом, характерні для конкретних народів, і «в тій мірі, в якій картини світу суть об'єктивувалися сили, творіння людей, вони суб'єктивні, оскільки ж з кожним таким актом людина вростає в якого власними законами світ загального, оскільки він відразу ж підпадає під владу того, що він сформував:, остільки всяка картина світу одночасно об'єктивна »[Jaspers 1919, 124]. Для психологічного спостерігача, по думці Ясперса, світ людини представляється як триступеневий, де «пережитий, зрощений з душею світ, знання про який предметно», носить підсвідомий характер («життєва мудрість»), «об'єктивований, знаний, пред'явлений людині мйр» розширює внутрішні горизонти людини за рахунок процесу пізнання, а «тільки знаний, не переживайте світ» не має живого характеру, бо це поверхневе, «вивчене» знання [Jaspers 1919, 126-127]. Ясперс встановлює таку типологію картин світу: 1)

 чуттєво-просторова, що включає в якості підвидів 

 а) природно-механічну (засновану на аналізі, абсігракціі, експерименті та математичному розрахунку), 

 б) природно-історичну (спостереження над живою природою) і 

 в) природно-міфічну (духи і міфи); 

 абсолютизація кожного з підвидів стала основою формування механіцизму, натуралізму і теософії; людина ж синтезує ці три підвиди у своєму технічній творчості, ірраціональному умінні і магічному дії; 2)

 душевно-культурна картина світу, що охоплює «безпосередню соціологічну картину світу» конкретної людини, «світ іншого і чужого» (об'єктивна картина світу культури, суб'єктивний світ переживань і людей ») і« нескінченний світ доступного розумінню »; 3)

 метафізична картина світу, що включає 

 а) міфолого-демонічну (примітивну, безпосередньо притаманну всім народам світу) і 

 б) філософську (у свою чергу, розпадається на абсолютизацію окремих філософських доктрин, раціоналістичну і панлогістскую, негативно-теологічну і міфічно-спеку-лятівную [Jaspers 1919, 133-175]. 

 До ідеї картини світу був близький і Потебня, наступним чином характеризовавший процес пізнання: «Хід об'ектівірованія предметів може бути інакше названий процесом утворення погляду на світ; він не вигадка дозвільних голів; різні його ступеня, помітні в неподільному, повторює в колосальних розмірах історія людства. ..

Можна залишатися при заспокійливої ??думки, що наше власне світогляд є вірний знімок з дійсного світу, але не можна ж нам не бачити, що саме у свідомості полягали причини, чому людині періоду міфів світ видавався саме таким, а не іншим …

Показати на ділі участь слова в утворень послідовного ряду систем, що обіймають відносини особистості до природи, є основне завдання історії мови; в загальних рисах ми вірно зрозуміємо значення цієї участі, якщо взяли основне положення, що мова є засіб не виражати вже готову думку, а створювати її, що він не відображення сформованого світогляду, а слагающая його діяльність »[Потебня 1862, 140-141]. Різниця між практичними завданнями, що випливають з такої постановки питання, у Потебні та Вайсгербера очевидно: перший закликає спробувати реконструювати хоча б фрагменти первинної номінації, щоб зрозуміти причини виникнення саме такої картини світу у даного народу, в тому числі і вдаючись до фольклору і міфології (що дуже зближує його з Грір), другий же прагне в першу чергу дослідити процес еволюції понятійної картини світу даного народу, спираючись на дослідження живої мови (з використанням мовного чуття). 

 Переосмислення Weltbild як динамічного процесу робиться Вайсгербера на початку 50-х рр.. Ще в 1951 р.

він зауважує: «Навіть міркування про що живе в кожній мові” картині світу “все ще занадто статичні, і слід вже пробитися до тієї ідеї, яка і Гумбольдта наштовхнула на відчуття того, що за заключающимся в кожній мові” мі- ровіденіем “(Weltansicht) ховається” внутрішня форма “як творчий принцип цього вічно оновлюваного духовного процесу» [SW115, 243].

Проте в тому ж році він все ще розуміє під Weltbild сукупність мовних полів, тобто «всеосяжність систему способів бачення, порядків і оцінок, в яких життєвий світ піддається духовному набуттю» [SW116, 130].

Але вже в першому томі своею основної праці «Про картині світу німецької мови» він зазначає: «У поняття мовної картини світу входить, проте, також динамічне, яке Гумбольдт бачив у внутрішній формі мови: вплив формує сили, яка відповідно до умов і можливостями людського духу допомагає буттю (у найширшому сенсі) стати в кожній мові усвідомленим буттям / свідомістю (Bewusst-Sein), з усією виконаної боротьби взаємозв'язком між імпульсами з боку “зовнішнього світу” і втручанням (Zugriff) людського духу, в якій слід уявляти собі цей пр оцессе як безперервне духовне перетворення і улаштування »[SW133, 31]. Цьому визначенню Вайсгербер залишається вірний і в останньому виданні «Основ змістовно орієнтованої граматики», лише замінивши динамічне на енергейтіческое [SW133, 1971, 33]. І все ж статичне розуміння Weltbild у непослідовного в даному випадку Вайсгербера переважає; недарма він сополагается як синонімів Weltbild і Bild von der Welt [SW133, 1971, 40]. Це викликає великі сумніви у правомірності тлумачення Weltbild як міросозіданія25, як на цьому наполягає Гіппер; скоріше це найважливіше неогумбольдтіанское поняття пов'язане з іншим вайсгерберовим поняттям – sprachliche Weltgestaltung. 

 Міросозіданіе володіє тим особливим способом існування, який обумовлює взаємозв'язок з мовним співтовариством, одночасно виступає як носій цього процесу і які підпадають під його владу. 

Источник: http://weblib.pp.ua/224-yazyikovaya-kartina-mira-sprachliches-10316.html

Языковая картина мира: основные признаки, типология и функции – современные проблемы науки и образования (научный журнал)

2.24. Языковая картина мира (sprachliches Weltbild)
1 Габбасова А.Р. 1Фаткуллина Ф.Г. 1 1 ФГБОУ ВПО «Башкирский государственный университет» Статья посвящена изучению феномена языковой картины мира. Рассматривается понятие языковой картины мира как одного из способов концептуализации действительности.

Предпринимается попытка осмысления своеобразия языковой картины мира как способа представления действительности в определенном вербально-ассоциативном диапазоне. В статье систематизированы достижения различных направлений исследования многообразных картин мира, проведено комплексное описание языковой картины мира. Также выявлены универсальные признаки, присущие любой картине мира.

Особое внимание уделено следующим феноменологическим особенностям данного понятия: это статус и многообразие трактовок самого понятия, предмет исследования и структура, признаки и функции ЯКМ, соотношение индивидуального и коллективного, универсального и национально специфичного в ней, ее динамический и статический аспекты, особенности варьирования и типология языковых картин мира.

множественность картин мира 1. Буров А. А. Формирование современной русской языковой картины мира (способы речевой номинации): Филологические этюды. Монография [Текст] / А. А. Буров. – Пятигорск: Изд-во ПГЛУ, 2008. – 319 с.
2. Вайсгербер Й. Л. Родной язык и формирование духа [Текст] / Й. Л. Вайсгербер. – М.: УРСС эдиториал, 2004. – 232 с.
3. Воротников Ю. Л.

«Языковая картина мира»: трактовка понятия // Информационно- гуманитарный портал “Знание. Понимание. Умение” http://www.zpu-journal.ru/gum/new/articles/2007/Vorotnikov/
4. Зализняк Анна, А. Ключевые идеи русской языковой картины мира [Текст] / Анна А. Зализняк, И.Б. Левонтина, А.Д. Шмелев. – М.: Языки славянской культуры, 2005. – 544 с.
5. Карданова К.С.

Языковая картина мира: мифы и реальность [Текст] / К. С. Карданова // Русский язык в школе. – 2010. – № 9. – С. 61-65.
6. Климкова Л. А. Нижегородская микротопонимия в языковой картине мира: автореф. дисс. … д-ра филол. наук [Текст] / Л. А. Климкова. – М., 2008. – 65 с.
7. Кубрякова Е. С. Типы языковых значений: Семантика производного слова [Текст] / Е.С. Кубрякова. – М.: Наука, 1981.

– 200 с.
8. Самойлова Г. С. Проблемы языковой картины мира в научных исследованиях студентов Нижегородского государственного педагогического университета [Текст] / Г. С. Самойлова // Проблемы картины мира на современном этапе: Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции молодых ученых. Вып 6. 14-15 марта 2007 г. – Нижний Новгород: Изд-во НГПУ, 2007. – С. 281-286. 9.

Толстая С. М. Мотивационные семантические модели и картина мира [Текст] / С. М. Толстая // Русский язык в научном освещении. – 2002. – № 1(3). – С. 117-126.
10. Фаткуллина Ф. Г., Сулейманова А. К. Языковая картина мира как способ концептуализации действительности // Вестник БашГУ. – Т.16, № 3(1). – Уфа, 2011. – С. 1002-1005.
11. Уорф Б. Л.

Отношения норм поведения и мышления к языку [Текст] / Б. Л. Уорф // История языкознания XIX – XX веков в очерках и извлечениях: в 2 ч. Ч. II. – М.: Просвещение, 1965. – С. 255-281. 12. Яковлева Е. С. К описанию русской языковой картины мира [Текст] / Е. С. Яковлева // Русский язык за рубежом. – 1996. – № 1–3. – С. 47-57.

Языковая картина мира является одним из фундаментальных понятий современной лингвистики. Впервые мысль об особом языковом мировидении высказал В. фон Гумбольдт, учение которого возникло в русле немецкой классической философии в начале XIX века.

А появление в лингвистике понятия языковая картина мира (далее – ЯКМ) связано с практикой составления идеографических словарей и с возникшими в связи этим проблемами структуры и содержания лексико-семантических полей, отношений между ними, с тем, что новый, антропоцентрический подход к языку «требовал разработки новых исследовательских методов и расширения метаязыка науки» [5: 63].

По мнению Ю. Л Воротникова: «То, что в сознание лингвистов постепенно (и до определенной степени неосознанно) входит некий новый архетип, предопределяющий направление всей совокупности языковедческих штудий, кажется достаточно очевидным. Можно, перефразируя название одной из статей Мартина Хайдеггера, сказать, что для науки о языке наступило «время языковой картины мира» [3].

Гумбольдт применил к анализу языка диалектический метод, в соответствии с которым мир рассматривается в развитии как противоречивое единство противоположностей, как целое, пронизанное всеобщими связями и взаимными переходами отдельных явлений и их сторон, как система. Именно он отметил, что каждый язык в неразрывном единстве с сознанием создает субъективный образ объективного мира. Идеи В.

фон Гумбольдта были подхвачены неогумбольдтианцами, один из представителей которых, Л. Вайсгербер, в тридцатых годах XX века ввел в науку термин «языковая картина мира» (sprachliches Weltbild), отмечая, что в языке конкретного сообщества живет и воздействует духовное содержание, сокровище знаний, которое по праву называют картиной мира конкретного языка [2].

Важным этапом в развитии теории языковой картины мира являются труды американских этнолингвистов Э. Сепира и Б. Уорфа [11]. Э.Сепир и его последователь Б. Уорф разработали гипотезу, известную как «гипотеза Сепира – Уорфа», и составляющую теоретическое ядро этнолингвистики. Согласно этой теории различие норм мышления обусловливает различие норм поведения в культурно-историческом истолковании.

Сравнивая язык хопи со «среднеевропейским стандартом», C. Уорф стремится доказать, что даже основные категории субстанции, пространства, времени могут трактоваться по-разному в зависимости от структуры качеств языка: «…понятия «времени» и «материи» не даны из опыта всем людям в одной и той же форме.

Они зависят от природы языка или языков, благодаря употреблению которых они развились» [11:279]. По утверждению Уорфа, что мы расчленяем природу в направлении, подсказанном нашим родным языком, и мир предстает перед нами как калейдоскопический поток впечатлений, который должен быть организован нашим сознанием, а это значит в основном – языковой системой, хранящейся в нашем сознании. Мир расчленяется, организуется в понятия, и мы распределяем значения так, а не иначе в основном потому, что мы – участники соглашения, предписывающего подобную систематизацию. Это соглашение имеет силу для определенного речевого коллектива и закреплено в системе моделей нашего языка.

Особый интерес лингвистов к ЯКМ во второй половине ХХ – начале ХХI в., по мнению Г. С.

Самойловой, вызван «изменением ценностных ориентаций в образовании и науке; гуманизацией и гуманитаризацией науки как специфичной чертой научного познания конца ХХ века; усилением человеческого фактора в языке, обращением к проблемам формирования и развития языковой личности; вниманием к языку как к социальному фактору национальной идентификации, как средству национального самоопределения; расширением и укреплением языковых контактов, приводящих к сопоставлению, наложению разных языковых систем и выявлению специфики национальных языков и национального мировидения» [8]. В этот период ЯКМ стала объектом анализа многих отечественных исследователей (Ю. Д. Апресяна, Н. Д. Арутюновой, Ю. Н. Караулов, Е. В. Урысон и др.).

Изначально возникнув как метафора, ЯКМ породила в лингвистике много проблем, имеющих отношение к ее феноменологическим особенностям: это статус и многообразие трактовок самого понятия, предмет исследования и структура, признаки и функции ЯКМ, соотношение индивидуального и коллективного, универсального и национально специфичного в ней, ее динамический и статический аспекты, особенности варьирования и типология языковых картин мира.

В лингвистике существует большое количество определений ЯКМ, каждое из них делает акцент на отдельных сторонах обозначаемого понятия и поэтому не может быть общепринятым термином.

Все многообразие трактовок понятия ЯКМ можно свести к двум: широкому и узкому.

1. Так, часть языковедов (С. Ю.Аншакова, Т. И.Воронцова, Л. А.Климкова, О. А.Корнилов, З. Д.Попова, Б. А.Серебренников, Г. А.Шушарина и др.

) понимают под ЯКМ «субъективный образ объективного мира как средство репрезентации концептуальной картины мира, полностью, однако, не охватывающее ее, как результат языковой, речемыслительной деятельности многопоколенного коллектива на протяжении ряда эпох» [6: 12].

ЯКМ – это представления о действительности, «которые кажутся носителям данного языка само собой разумеющимися. Эти представления, складывающиеся в единую систему взглядов и предписаний, входят в значения языковых единиц в неявном виде, так что носитель языка принимает их на веру, не задумываясь и сам того не замечая» [4].

Другие ученые (Н. А. Беседина, Т. Г. Бочина, М. В. Завьялова, Т. М. Николаева, М. В. Пац, Р. Х. Хайруллина, Е. С. Яковлева и др.) считают, что ЯКМ представляет собой «зафиксированную в языке и специфическую для данного языкового коллектива схему восприятия действительности» [12: 47].

В связи с указанным выше противоречием не меньшую трудность вызывает отсутствие «ясности в понимании границ того, что непосредственно относится к языковой компетенции , а что выходит за пределы языковой компетенции и принадлежит сознанию вообще или культуре вообще и не находит прямого отражения в языке» [9: 117-118].

Как отмечает А. А. Буров, ЯКМ «включает в себя словарь, совокупность образов, закрепленных в языковых знаках, идеостиль говорящего, языковую идеологию носителей языка, тип ассоциативно-вербального отражения мира» [1: 43].

Вместе с тем предлагаемый А. А. Буровым состав компонентов ЯКМ можно дополнить.

Не вызывает сомнений, что, кроме лексики – словаря, в формировании ее участвуют единицы других уровней языка, хотя большая часть исследований ЯКМ базируется на материале лексики и фразеологии.

Итак, ЯКМ – это действительность, отраженная в языке, языковое членение мира, информация о мире, передаваемая с помощью единиц языка разных уровней.

Языковая картина мира создается разными способами; наиболее выразительными и яркими, с нашей точки зрения, являются фразеологизмы, мифологемы, образно-метафоричные слова, коннотативные слова и др. В первую очередь внимание ученых привлекла лингвоспецифичная лексика и фразеология. К лингвоспецифичным (language-spcific) относятся слова, для которых трудно найти аналоги в других языках.

Анализ этого материала позволил Ю.Д. Апресяну, Е.Э. Бабаевой, О.Ю. Богуславской, И.В. Галактионовой, Л.Т. Елоевой, Т.В. Жуковой, Анне А. Зализняк, Л.А. Климковой, М.Л. Ковшовой, Т.В. Крылову, И.Б. Левонтиной, А.Ю. Малафееву, А.В. Птенцовой, Г.В. Токареву, Е.В. Урысон, Ю.В. Хрипунковой, А.Т. Хроленко, А.Д.

Шмелеву и другим ученым реконструировать фрагменты ЯКМ, специфичные именно для русского видения мира и русской культуры, выявить целый ряд сквозных мотивов, ключевых идей, устойчиво повторяющихся в значении таких русских ключевых слов и фразеологизмов, как выйти (Ю.Д.

Апресян, близкое, следующее, молодое, старое, мясопуст, сыропуст, даль, ширь, приволье, раздолье, простор, неприкаянность, маяться, томиться, гуляния, авось, душа, судьба, тоска, счастье, разлука, справедливость, обида, попрек, собираться, добираться, постараться, сложилось, довелось, заодно, на своих двоих, на всякий случай и др. (Анна А. Зализняк, И.

Б. Левонтина, А.Д. Шмелев), русских «показателей длительности» момент, минута, мгновение, миг, секунда, час (Е.С. Яковлева) и др.

Наше миропонимание частично находится в плену у языковой картины мира. Каждый конкретный язык заключает в себе национальную, самобытную систему, которая определяет мировоззрение носителей данного языка и формирует их картину мира.

Мир, отраженный сквозь призму механизма вторичных ощущений, запечатленных в метафорах, сравнениях, символах – это главный фактор, который определяет универсальность и специфику любой конкретной национальной языковой картины мира. При этом важным обстоятельством является разграничение универсального человеческого фактора и национальной специфики в различных языковых картинах мира [10,12].

Таким образом, языковая картина мира – есть исторически сложившаяся в обыденном сознании данного языкового коллектива и отраженная в языке совокупность представлений о мире, определенный способ концептуализации действительности.

Проблема изучения языковой картины мира тесно связана с проблемой концептуальной картины мира, которая отображает специфику человека и его бытия, взаимоотношения его с миром, условия его существования.

Для реконструкции ЯКМ в лингвистике используются различные языковые средства.

Сопоставительный аспект языковых картин мира разных народов с точки зрения лексики и фразеологии представлен в работах Г. А. Багаутдиновой, изучавшей фразеологизмы антропоцентрической направленности в русской и английской ЯКМ, Х. А.

Джахангири Азара, сравнившего ЯКМ русского и персидского языков, М.В.

Завьяловой, выявившей на материале заговоров особенности моделей мира русского и литовского народов, Ли Тоан Тханг, проанализировавшей пространственную модель мира на материале вьетнамского и русского языков, Ю. А.

Рылова, исследовавшего семантические доминанты русской и итальянской ЯКМ, Р. Х. Хайруллиной, воссоздавшей фразеологическую картину мира русского и башкирского языков, Т. А. Яковлевой, проанализировавшей на материале немецкого и испанского языков субстантивную полисемию как источник изучения ЯКМ.

Изучалась также роль тропики в формировании ЯКМ (А.В. Благовидова, Э.В. Васильева, В.А. Плунгян, И.В. Сорокина, В.Н. Телия, Е.А. Юрина и др.).

Языковая картина мира может быть реконструирована с привлечением данных словообразовательной системы. Так, Е.С. Кубрякова исследовала роль словообразования в формировании ЯКМ [7]. С.М.

Колесникова раскрыла особенности содержания градуального фрагмента русской ЯКМ. Общие проблемы градуальной семантики анализируются С.М.

Колесниковой с учетом словообразовательных средств выражения различной степени величины признака, действия, предмета или явления.

Грамматические средства, по мнению лингвистов, также чрезвычайно важны в формировании ЯКМ. Внимание языковедов привлекали связи семантики разных частей речи с ЯКМ (И.Ю. Гринева,И.М. Кобозева, А.Г. , Л.Б.

Лебедева), роль отдельных грамматических и лексико-грамматических категорий в языковом способе отражения действительности (О.Ф. Жолобов, О.С. Ильченко, Н.Ю.

Лукина, отражение русской языковой картины мира в лексике и грамматике, отражение ЯКМ в синтаксических конструкциях разных языков (Е.В. Агафонова,Л.Г. Бабенко, А.А. Буров и др.).

ЯКМ с точки зрения текстовой организации рассматривали И.Р. Гальперин, Е.И. Диброва, И.П. Карлявина, С.Д. Кацнельсон, Л.М. Лосева, Е.И. Матвеева, Т.М. Николаева и др.

Наконец, реконструируя ЯКМ, ряд ученых, кроме фактов языка, учитывают любые тексты культуры, считая главными компонентами ЯКМ концепты и общие смысловые категории языка. Так, А.П. Бабушкин К. Дуйсекова выделили типы концептов в лексико-фразеологической системе языка, З.Д. Попова – в синтаксической.

ЯКМ имеет сложную типологию. Относительно лингвистики картина мира должна представлять систематизированный план языка.

Как известно, любой язык выполняет ряд функций: функцию общения (коммуникативную), функцию сообщения (информативную), функцию воздействия (эмотивную) и функцию фиксации и хранения всего комплекса знаний и представлений данного языкового сообщества о мире.

Результат осмысления мира каждым из видов сознания фиксируется в матрицах языка, обслуживающего данный вид сознания. Кроме того, картина мира содержит этнический компонент, который представлен языковой картиной мира, а также совокупностью традиций, верований, суеверий.

Таким образом, следует говорить о множественности картин мира: о научной языковой картине мира, языковой картине мира национального языка, языковой картине мира отдельного человека, фразеологической картине мира, об этнической картине мира, и др. [1, 10,12 ].

По мнению Л. А. Климковой, «ЯКМ, являясь инвариантом, представляет собой систему фрагментов (частных ЯКМ) – этнического, территориального (регионального), социального, индивидуального, отражая восприятие и осмысление окружающего мира человеком как представителем этноса, определенной территории (региона), социума, как личностью» [6: 12].

В свою очередь этническая ЯКМ также включает в себя частные фрагменты. Это могут быть региональные ЯКМ в составе национальной ЯКМ и диалектная ЯКМ с региональными ЯКМ в ее составе.

С позиции социолингвистики исследуется советская идеологическая ЯКМ (Т.В. Шкайдерова), элитарная и массовая ЯКМ (С.М. Белякова). С точки зрения уровневого подхода к изучению языка анализируют фразеологическую ЯКМ Т.

М. Филоненко, Р.Х. Хайруллина.

Кроме научной и наивной картин мира выделяется и национальная языковая картина мира. Как известно, роль языка состоит не только в передаче сообщения, но и во внутренней организации того, что подлежит сообщению, вследствие чего возникает как бы «пространство значений» (в терминологии А.Н.

Леонтьева), т.е. закрепленные в языке знания о мире, куда непременно вплетается национально-культурный опыт конкретной языковой общности.

Именно в содержательной стороне языка (в меньшей степени в грамматике) явлена картина мира данного этноса, которая становится фундаментом всех культурных стереотипов.

Национальных языковых картин мира существует столько, сколько существует языков.

Некоторые ученые утверждают, что национальная картина мира непроницаема для иноязычного сознания, предполагается, что использование таких слов как познаваемость и постигаемость является наиболее удачным, поскольку познать национальную языковую картину мира носителя другого языка можно лишь путем сознательного отстранения от эквивалентов собственной картины мира, используя принцип «презумпции незнания» (Г. Д. Гачев). Мы полагаем, что национальная картина мира может считаться отражением национального характера и ментальности.

при поддержке Министерства образования и науки Российской Федерации, грант № 14.B37.21.1000.

Рецензенты:

Пешкова Н. П, д.ф.н., профессор, заведующий кафедрой иностранных языков естественных факультетов Башкирского государственного университета, г. Уфа.

Ибрагимова В. Л., д.ф.н., профессор кафедры общего и сравнительно-исторического языкознания Башкирского государственного университета, г. Уфа.

Библиографическая ссылка

Габбасова А.Р., Фаткуллина Ф.Г. ЯЗЫКОВАЯ КАРТИНА МИРА: ОСНОВНЫЕ ПРИЗНАКИ, ТИПОЛОГИЯ И ФУНКЦИИ // Современные проблемы науки и образования. – 2013. – № 4.;
URL: http://science-education.ru/ru/article/view?id=9954 (дата обращения: 19.02.2020).

Источник: https://science-education.ru/ru/article/view?id=9954

Book for ucheba
Добавить комментарий