4. КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ РЕФОРМАЦИОННОГО ПРОЦЕССА

Культурно-историческое значение реформационного процесса — allRefs.net

4. КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ РЕФОРМАЦИОННОГО ПРОЦЕССА

Культурно-историческое значение реформационного процесса – раздел Философия, История философии: Запад-Россия-Восток. Философия XV-XIX вв.. Сборник Философия эпохи Возрождения.

Итальянские гумманисты XIV-XV вв. У истоков гуманизма. Антропоцентризм. Флорентийские платоники. Философия Николая Кузанского.

Социально-филосо В Религиоведческой Литературе Реформация Чаще Всего Трактуется Как Эпоха Рожд…

В религиоведческой литературе Реформация чаще всего трактуется как эпоха рождения протестантских исповеданий, как их бурная и смутная предыстория. Между тем действительные культурные и социально-исторические результаты реформационного процесса куда более внушительны.

Реформация не резюмируется в протестантизме. Это несомненно даже с чисто конфессиональной точки зрения. Реформация индуцирует существенные новообразования внутри католической церкви (ярчайший тому пример — педагогика иезуитов). Но дело не только в этом.

Еще существеннее, что Реформация, как в своем исходном пункте, так и в своих итогах, вообще выводит за пределы религиозно-теологических задач.

В оболочке ожесточенных споров о таинствах, догматах и символах веры совершилось преобразование нравственных и социальных ориентации, — пожалуй, самое решительное за всю многовековую историю христианско-католической Европы.

Первым из европейских мыслителей это увидел Гегель.

В ряде ранних его произведений, а также в соответствующих разделах «Философии истории» содержатся достаточно определенные указания на то, что корни новой рациональности, нового самосознания, нового отношения к труду и обогащению, отличающих Западную Европу XVIII-XIX столетий, надо искать в реформационном процессе. Спекулятивная догадка Гегеля превратилась в проработанную гипотезу и получила серьезное документальное подтверждение в немецких историко-культурных исследованиях конца IX – начала XX вв.

Э. Трельч продемонстрировал существенную роль реформаторской теологии в становлении концепта автономной моральности, неизвестного традиционным обществам Запада и Востока. Г.

Йеллинек показал, что великая идея прав человека и гражданина выковывалась в горниле Реформации и последовавшей за нею борьбы за веротерпимость. М.

Вебер увидел в протестантской мирской аскезе фермент разложения традиционной натурально-хозяйственной парадигмы, важнейший фактор становления новой, предпринимательской этики (в его терминологии — “духа капитализма”), а затем и самой рентабельной экономики.

В русской философии значение Реформации как жестокого, драматичного и вместе с тем духовно-продуктивного общецивилизационного преобразования раньше всех разглядел П.Я. Чаадаев.

В его «Первом философическом письме» говорится: “Пускай поверхностная философия сколько угодно шумит по поводу религиозных костров, зажженных нетерпимостью, — что касается нас, мы можем только завидовать судьбе народов, которые в этом столкновении убеждений, в этих кровавых схватках в защиту истины создали себе мир понятий, какого мы не можем себе даже и представить, а не то, что перенестись туда телом и душою, как мы на это притязаем”.

Отечественная литература о Реформации, появившаяся в XIX в., скудна и тенденциозна, что в немалой степени объяснялось установками официальной православной идеологии. Оригинальная позиция Чаадаева получает признание и развитие лишь в философско-исторических рассуждениях представителей русского неолиберализма (у П.И. Новгородцева, Н.Н. Алексеева, С.Л. Франка).

Но особо значимым следует признать подход, отстаивавшийся С.Н. Булгаковым.

В одной из известнейших его публикаций мы находим следующее программное заявление: “Каково бы ни было наше отношение к реформационной догматике и вообще к протестантизму, но нельзя отрицать, что реформация вызвала огромный религиозный подъем во всем западном мире, не исключая и той его части, которая осталась верна католицизму, но тоже была принуждена обновиться для борьбы с врагами. Новая личность европейского человека, в этом смысле, родилась в реформации (и это происхождение ее наложило на нее свой отпечаток), политическая свобода, свобода совести, права человека и гражданина были также провозглашены реформацией (в Англии); новейшими исследованиями выясняется также значение протестантизма, особенно в реформатстве, кальвинизме и пуританизме, и для хозяйственного развития, при выработке индивидуальностей, пригодных стать руководителями развивавшегося народного хозяйства. В протестантизме же преимущественно развивалась и новейшая наука, и особенно философия. И все это развитие шло со строгой исторической преемственностью и постепенностью, без трещин и обвалов”.

С.Н. Булгаков печется не просто об устранении пробела в отечественных исследованиях истории западноевропейской культуры. Пристальное внимание к реформационном).

процессу рассматривается им как существенная компонента в назревшей переориентации русской историософской мысли: “Наша интеллигенция в своем западничестве не пошла дальше внешнего усвоения новейших политических и социальных идей Запада, причем приняла их в связи с наиболее крайними и резкими формами философии просветительства”. Для нее совершенно не видна “роль “мрачной” эпохи средневековья, всей реформационной эпохи с ее огромными духовными приобретениями, все развитие научной и философской мысли помимо крайнего просветительства”. Проникновение в тайну Реформации — это, по мнению Булгакова, стратегическое направление борьбы “за более углубленное, исторически сознательное западничество”.

Эпоха Возрождения и Реформации более любых других отвечает понятию диалектического опыта духа. На первый взгляд, дух — начало просветленное и ни в каких метаморфозах, ни в каких вразумляющих испытаниях истории не нуждается. В действительности это не так. Дух в форме разума, сопряженного с эстетическим и нравственным чувством, впадает в иллюзию антропоморфизма и титанизма.

Дух как вера, утверждающая себя на Писании, приходит к конфликту толкований, а затем — к конфессиональной нетерпимости, которая в конце XVI – начале XVII века превращается в настоящее цивилизационное бедствие. Неудивительно, что в этот период новой универсальной установкой западноевропейской философии делается скептицизм.

Образованные и мыслящие представители разных вероисповеданий сходятся на формуле “сомнение против самомнения”, имея в виду как амбиции умозрительного познания, так и амбиции самой веры. Не соблазняясь утопией единомыслия, философия упорно работает над предпосылками согласия и терпимого сосуществования многообразных духовных миров.

В центре ее внимания оказывается прояснение элементарных (пусть немногих, но зато уж общезначимых) очевидностей восприятия и суждения, совести и ума.

Развернуть

Открыть в широком формате

Источник: http://allrefs.net/c1/4bto5/p15/

Культурное значение Реформации

4. КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ РЕФОРМАЦИОННОГО ПРОЦЕССА

Реформация — это народное движение XVI столетия, на­правленное против католической церкви и приведшее к воз­никновению протестантизма. Лидерами этого движения были Лютер в Германии и Кальвин в Швейцарии. Это движение оказало на общественно-европейское общество гораздо бо­лее сильное влияние, чем Возрождение.

Гуманизм предше­ствующей эпохи сыграл в возникновении протестантизма двоякую роль: с одной стороны, он подорвал престиж церкви и расчистил путь для Реформации, возвысив светскую уче­ность и искусство. С другой стороны, Реформация была вос­станием не только против католической церкви, но и против гуманизма, т.к.

ее деятели отличались фанатичной религиоз­ностью в борьбе за концепцию «новой церкви».

Реформация была вызвана распадом феодального спосо­ба производства и зарождением новых капиталистических от­ношений.

Дело в том, что движение за преобразование като­лической церкви поддерживали бюргеры, мелкие торговцы, ремесленники, крестьяне, которым был присущ религиозный фанатизм и чужд дух нравственной свободы деятелей эпохи Возрождения.

Фактически Реформация требовала такой трансформации католической церкви, которая отвечала бы интересам не феодальной власти, а буржуазии.

Толчком к массовому выступлению за Реформацию стал Поступок немецкого монаха Мартина Лютера, который при­бил к двери городской церкви знаменитые 95 тезисов, кото­рые осуждали продажу индульгенций, ставшую привычной для католической церкви. Можно было «искупить» самое страш­ное преступление, купив отпущение грехов за деньги — бумаж­ку — грамоту, которую продавали папские посланники в общественных местах.

Продажа индульгенций стала настолько важной статьей дохода католической церкви, что она вынуждала людей по­купать эти бумаги за еще несовершенные грехи. Эта пороч­ная практика вызвала возмущение у верующих — слишком откровенной стала алчность церковнослужителей.

Интересно, что прихожане порицали не право церкви осуждать и миловать грешников, а именно грязную денеж­но-торгашескую форму отпущения грехов. М.

Лютер пошел дальше этого вполне очевидного и понятного морального пре­ступления: он считал, что путем подобного рода торгашеской практики человек освобождается от необходимости внутреннего покаяния. А это нарушало известный евангелистский призыв: «Покайтесь, ибо приблизилось царство Божье!».

Получалось, что католическая церковь фактически отброси­ла главное требование христианства и условие человеческо­го спасения — внутреннее покаяние человека.

Спасение человека, по мнению М. Лютера, в личной вере человека. Человек настолько грешен, утверждает он, что ни­какие религиозные заслуги не могут приблизить его к спасе­нию. Спастись можно только верой в искупительную жертву Иисуса Христа.

«Нельзя предписывать вере соединяться с доб­рыми делами, ибо истинная вера не может по сущности своей не оказаться в праведной жизни» — этот тезис повторялся им неоднократно. При этом вера в искупительную жертву Христа не является личной заслугой человека, а выступает как проявление божеской милости — избранности, т.е.

по-настоящему веруют лишь те, кого Бог избрал для спасения, — утверж­дал М. Лютер.

В связи с таким пониманием веры и спасения М.Лютер считал, что нужно ликвидировать монашество, отменить по­сты, сделать из монастырей школы, упразднить практику па­ломничества к святым местам и т.п. Нет различия между свя­щенниками и мирянами. Каждый имеет право на общение с Богом, а не только священнослужитель, как это трактовалось в догматике католицизма.

Лютер идет дальше и отвергает всю церковную иерархию во главе с «бесовским князем» — па­пой. Он называет папство «антихристовым установлением», ведущим к искушениям и грехам. Папство украло у человека Бога и занялось спекулятивной продажей его милости.

По сути, Лютер потребовал возвращения к нравственным прин­ципам раннего христианства, выступал за чистую и искрен­нюю веру в Бога.

Идейным источником Реформации явилась Библия. Жак Кальвин, Ульрих Цвингли и Мартин Лютер — основные по­борники Реформации католической церкви утверждали, что источником истины в религии является не священная уст­ная традиция, а Святое письмо, прежде всего Евангелие.

Они настаивали на непререкаемости авторитета писания, на пра­ве каждого верующего иметь собственное понимание его со­держания. Дело в том, что до Реформации библия издавалась только на латыни, которая была «мертвым» языком и была недоступна для понимания широким массам верующих. Ла­тынь изучали и знали только священнослужители.

Они, а в их лице вся церковь, выступала посредником между Откро­вением Бога, изложенным в Библии, и людьми. А церковь трак­товала Библию в соответствии со священным преданием. В результате такого положения вещей, решение папы в вопро­сах веры становились последней инстанцией. М.

Лютер и его сторонники, отвергая священное предание (в отличие от пра­вославия и католичества), провозгласили Библию единствен­ным источником вероучения. Не папские распоряжения и дек­реты, не устная традиция, а только канонические книги Ста­рого и Нового Завета (Святое письмо) могут быть источником истины.

Лютер впервые перевел Библию на немецкий язык и провозгласил право каждого верующего на ее изучение и тол­кование. Тем самым он лишил католическую церковь права творить от имени Священного писания (ведь все люди одина­ково поражены первородным грехом). На таких основаниях сложилось новое направление христианства — протестантизм.

Этика протестантизма отличалась простотой в отношениях между людьми, проповедью ограничения собственных по­требностей, отрицательным отношением к роскоши, расточи­тельности, праздности.

Это отвечало интересам мелкой бур­жуазии, присущего капитализму духу предпринимательства, формированию высокой самооценки, исходящей из того, что именно они являются носителями божественной историчес­кой миссии.

Воспитание и пропаганда таких нравственных качеств сыграли определенную роль в том, что именно пуритане, вынужденные в результате религиозных и политических гонений мигрировать в начале XVII века из Европы в Север­ную Америку, стали лидерами западной цивилизации.

Отказавшись от церковной организации католического типа, протестанты открыли путь буржуазно-демократичес­ким свободам, развитию буржуазного индивидуализма. Был упрощен и пышный религиозный католический культ. М.

Лютер упразднил монашество, сам сбросил монашеский сан и женился на монашке, что было нарушением монашеского обета безбрачия (целибат). Литургия, которая обычно прово­дилась на латыни, была сведена к проповеди.

Было также от­менено почитание икон и мощей, из семи религиозных таинств протестанты стали соблюдать лишь крещение и причастие. Протестанты не признают святых, ангелов, не чтят культ Богородицы, отрицают представление о чистилище. Религиозный культ упростился и стал дешевым.

Протестантское духовенство избирается мирянами. Все это было близко первичному христианству.

Сложилась концепция «новой церкви», произошло рефор­мирование католицизма. Стержнем протестантского мировоззрения стало положение: «Все от Бога». Это избавило челове­ка от бесполезных переживаний о ходе мирских дел. Человеку осталось только надеяться на Бога и верить в свое спасение.

Как подчеркивалось, связь Реформации с Возрождением несомненна, но она неоднозначна. Их союз был временным. Союз с молодыми гуманистами был вызван необходимостью последних, в целях национальных интересов, стать под рели­гиозные знамена.

Уже в 1521 году между ними произошел идейный разрыв.

Учения Лютера в «всеобщем священном сане верующих» опасно действовал на умы — ведь оно допус­кало духовенство в мир людей как учителей и проповедни­ков Евангелия, создавало гарантии сохранения существую­щих порядков.

Буржуазный характер протестантизма более четко про­являлся в учении Ж.Кальвина — идеолога Реформации в Швейцарии.

Он провозгласил главными ценностями самоог­раничение, обогащение, аскетизм, выдвинул две идеи: о бо­жественном невмешательстве в закономерности мира (от­чуждение Бога от мира) и о том, что люди еще до рождения якобы предопределены — одни к спасению и блаженству, другие — к гибели и вечным мукам.

Но это божественное предопределение скрыто от людей, поэтому каждый верую­щий должен вести себя так, как будто бы он предопределен к спасению. Никто не знает, учит Кальвин, что его ждет, но каж­дый человек должен думать, что именно он является Божьим избранником. И, напрягая все силы, доказывать своей жиз­нью, что он достоин спасения.

В бытовом плане, в практической жизни этот аскетизм приобрел характер буржуазной бережливости, привел к со­кращению религиозных праздников, увеличению рабочих дней. Добросовестный труд и покорность, по мнению каль­винистов, являются обязанностью человека, предопределен­ной Богом. Эта установка радикального протестантизма спо­собствовала его разрыву с ренессансным гуманизмом.

Интересно, что и сам Ж.

Кальвин, проповедуя скромность, прилежание, постоянный упорный труд и осуждая праздное времяпровождение, скоро приобрел такое влияние в Жене­ве, что шумная, веселая жизнь этого процветающего города притихла, сменилась серьезностью и строгой религиознос­тью.

Кальвин разработал систему принуждений и наказаний, что бы заставить граждан города молиться и работать. Он наложил запреты на различные увеселения и развлечения, свободное времяпровождение.

Дело дошло даже до запрета на художественное творчество, занятие литературой и искусством, а в мелочах до регламентации причесок, одежды, кушаний и т.д. По определению известного культуролога Макса Вебера (1864—1920), честный упорный труд в протестантизме низводится в ранг религиозного подвига, становится своеоб­разной «мирской аскезой».

Произошло обожествление протестантизмом трудолюбия и ненависти к социальному паразитизму. Кальвинисты зап­ретили монашество и нищенство. Всем был предложен аске­тический идеал жизни.

Это была логика буржуазного образа жизни, которая в реальном плане рисовалась как безрадостная.

По словам Вольтера, «Кальвин широко распахнул двери монастырей, но не для того, чтобы все монахи вышли из них, а для того, чтобы загнать туда весь мир».

Учение М. Лютера и Ж. Кальвина способствовало возникновению новой морали, которая получила название пуритан­ской по названию одной из протестантских сект. Это название стало общим для всех течений и сект — баптистов, пресвите­риан, кальвинистов и т.д.

Этика пуританства вытекала из ре­лигиозного мировоззрения и стиля жизни, которые рекомендовали аскетическую строгость нравов, трудолюбие, высокое чувствово долга, бережливость, мелкое благочестие. Источником нравственных принципов и норм считалась воля Бога.

Источник: https://www.mudriyfilosof.ru/2012/11/blog-post_5-2.html

4. КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ РЕФОРМАЦИОННОГО ПРОЦЕССА

4. КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ РЕФОРМАЦИОННОГО ПРОЦЕССА
В религиоведческой литературе Реформация чаще всего трактуется как эпоха рождения протестантских исповеданий, как их бурная и смутная предыстория. Между тем действительные культурные и социально-исторические результаты реформационного процесса куда более внушительны.

Реформация не резюмируется в протестантизме. Это несомненно даже с чисто конфессиональной точки зрения. Реформация индуцирует существенные новообразования внутри католической церкви (ярчайший тому пример — педагогика иезуитов). Но дело не только в этом.

Еще' существеннее, что Реформация, как в своем исходном пункте, так и в своих итогах, вообще выводит за пределы религиозно-теологических задач.

В оболочке ожесточенных споров о таинствах, догматах и символах веры совершилось преобразование нравственных и социальных ориентаций, — пожалуй, самое решительное за всю многовековую историю христианско-католичес- кой Европы.

Первым из европейских мыслителей это увидел Гегель.

В ряде ранних его произведений, а также в соответствующих разделах «Философии истории» содержатся достаточно определенные указания на то, что корни новой рациональности, нового самосознания, нового отношения к труду и обогащению, отличающих Западную Европу XVIII-XIX столетий, надо искать в реформационном процессе. Спекулятивная догадка Гегеля превратилась в проработанную гипотезу и получила серьезное документальное подтверждение в немецких историко-культурных исследованиях конца XIX – начала XX вв.

Э. Трельч продемонстрировал существенную роль реформаторской теологии в становлении концепта автономной моральности, неизвестного традиционным обществам Запада и Востока. Г.

Йел- линек показал, что великая идея прав человека и гражданина выковывалась в горниле Реформации и последовавшей за нею борьбы за веротерпимость. М.

Вебер увидел в протестантской мирской аскезе фермент разложения традиционной натурально-хозяйственной парадигмы, важнейший фактор становления новой, предпринимательской этики (в его терминологии — “духа капитализма”), а затем и самой рентабельной экономики.

В русской философии значение Реформации как жестокого, драматичного и вместе с тем духовно-продуктивного общецивилиза- ционного преобразования раньше всех разглядел П. Я. Чаадаев.

В его «Первом философическом письме» говорится: “Пускай поверхностная философия сколько угодно шумит по поводу религиозных костров, зажженных нетерпимостью, — что касается нас, мы можем только завидовать судьбе народов, которые в этом столкновении убеждений, в этих кровавых схватках в защиту истины создали себе мир понятий, какого мы не можем себе даже и представить, а не то, что перенестись туда телом и душою, как мы на это притязаем”28.

Отечественная литература о Реформации, появившаяся в XIX в., скудна и тенденциозна, что в немалой степени объяснялось установками официальной православной идеологии. Оригинальная позиция Чаадаева получает признание и развитие лишь в филбсоф- ско-исторических рассуждениях представителей русского неолиберализма (у П. И. Новгородцева, Н. Н. Алексеева, С. Л. Франка).

Но особо значимым следует признать подход, отстаивавшийся С. Н. Булгаковым.

В одной из известнейших его публикаций мы находим следующее программное заявление: “Каково бы ни было наше отношение к реформационной догматике и вообще к протестантизму, но нельзя отрицать, что реформация вызвала огромный религиозный подъем во всем западном мире, не исключая и той его части, которая осталась верна католицизму, но тоже была принуждена обновиться для борьбы с врагами. Новая личность европейского человека, в этом смысле, родилась в реформации (и это происхождение ее наложило на нее свой отпечаток), политическая свобода, свобода совести, права человека и гражданина были также провозглашены реформацией (в Англии); новейшими исследованиями выясняется также значение протестантизма, особенно в реформатстве, кальвинизме и пуританизме, и для хозяйственного развития, при выработке индивидуальностей, пригодных стать руководителями развивавшегося народного хозяйства. В протестантизме же преимущественно развивалась и новейшая наука, и особенно философия. И все это развитие шло со строгой исторической преемственностью и постепенностью, без трещин и обвалов”27.

С. Н. Булгаков печется не просто об устранении пробела в отечественных исследованиях истории западноевропейской культуры.

Пристальное внимание к реформационному процессу рассматривается им как существенная компонента в назревшей переориентации русской историософской мысли: “Наша интеллигенция в своем западничестве не пошла дальше внешнего усвоения новейших политических и социальных идей Запада, причем приняла их в связи с наиболее крайними и резкими формами философии просветительства”. Для нее совершенно не видна “роль “мрачной” эпохи средневековья, всей реформационной эпохи с ее огромными духовными приобретениями, все развитие научной и философской мысли помимо крайнего просветительства”. Проникновение в тайну Реформации — это, по мнению Булгакова, стратегическое направление борьбы “за более углубленное, исторически сознательное запад-

ничество”28.

Эпоха Возрождения и Реформации более любых других отвечает понятию диалектического опыта духа. На первый взгляд, дух — начало просветленное и ни в каких метаморфозах, ни в каких вразумляющих испытаниях истории не нуждается. В действительности это не так. Дух в форме разума, сопряженного с эстетическим и нравственным чувством, впадает в иллюзию антропоморфизма и титанизма.

Дух как вера, утверждающая себя на Писании, приходит к конфликту толкований, а затем — к конфессиональной нетерпимости, которая в конце XVI — начале XVII века превращается в настоящее цивилизационное бедствие. Неудивительно, что в этот период новой универсальной установкой западноевропейской философии делается скептицизм.

Образованные и мыслящие представители разных вероисповеданий сходятся на формуле “сомнение против самомнений', имея в виду как амбиции умозрительного познания, так и амбиции самой веры. Не соблазняясь утопией единомыслия, философия упорно работает над предпосылками согласия и терпимого сосуществования многообразных духовных миров.

В центре ее внимания оказывается прояснение элементарных (пусть немногих, но зато уж общезначимых) очевидностей восприятия и суждения, совести и ума.

Источник: https://bookucheba.com/istoriya-filosofii/kulturno-istoricheskoe-znachenie-9378.html

4. Культурно-историческое значение

4. КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ РЕФОРМАЦИОННОГО ПРОЦЕССА

РЕФОРМАЦИОННОГОПРОЦЕССА

Врелигиоведческой литературе Реформациячаще всего трак-

туетсякак эпоха рождения протестантскихисповеданий, как их

бурнаяи смутная предыстория. Между темдействительные куль-

турныеи социально-исторические результатыреформационного

процессакуда более внушительны.

Реформацияне резюмируется в протестантизме. Этонесомненно

дажес чисто конфессиональной точки зрения.Реформация индуци-

руетсущественные новообразования внутрикатолической церкви

(ярчайшийтому пример – педагогика иезуитов). Нодело не толь-

ков этом. Еще существеннее, что Реформация,как в своем ис-

ходномпункте, так и в своих итогах, вообщевыводит за пределы

религиозно-теологическихзадач. В оболочке ожесточенных споров

отаинствах, догматах и символах верысовершилось преобразова-

ниенравственных и социальных ориентаций,- пожалуй, самое

решительноеза всю многовековую историюхристианско-католичес-

койЕвропы.

Первымиз европейских мыслителей это увиделГегель. В ряде

раннихего произведений, а также в соответствующихразделах

содержатся достаточноопределенные указа-

нияна то, что корни новой рациональности,нового самосознания,

новогоотношения к труду и обогащению, отличающихЗападную

ЕвропуXVIII-XIX столетий, надо искать в реформационномпро-

цессе.Спекулятивная догадка Гегеля превратиласьв проработан-

нуюгипотезу и получила серьезноедокументальное подтверждение

внемецких историко-культурных исследованияхконца XIX –

началаXX вв.

Э.Трельч продемонстрировал существеннуюроль реформатор-

ской.теологии в становлении концептаавтономной моральности,

неизвестноготрадиционным обществам Запада и Востока.Г. Йел-

линекпоказал, что великая идея прав человекаи гражданина вы-

ковываласьв горниле Реформации и последовавшейза нею борьбы

заверотерпимость. М. Вебер увидел впротестантской мирской ас-

кезефермент разложения традиционнойнатурально-хозяйственной

парадигмы,важнейший фактор становления новой,предприни-

мательскойэтики (в его терминологии – “духакапитализма”), а

затеми самой рентабельной экономики.

Врусской философии значение Реформациикак жестокого,

драматичногои вместе с тем духовно-продуктивногообщецивилиза-

ционногопреобразования раньше всех разгляделП. Я. Чаадаев.

Вего говорится: “Пускай

поверхностнаяфилософия сколько угодно шумит по поводу

религиозныхкостров, зажженных нетерпимостью, – чтокасается

нас,мы можем только завидовать судьбенародов, которые в этом

столкновенииубеждений, в этих кровавых схватках взащиту истины

создалисебе мир понятий, какого мы не можемсебе даже и пред-

ставить,а не то, что перенестись туда телом идушою, как мы на

этопритязаем”.

Отечественнаялитература о Реформации, появившаясяв

XIXв., скудна и тенденциозна, что в немалойстепени объяснялось

установкамиофициальной православной идеологии.Оригинальная

позицияЧаадаева получает признание и развитиелишь в философ-

ско-историческихрассуждениях представителей русскогонеолибе-

рализма(у П. И. Новгородцева, Н. Н. Алексеева, С.Л. Франка).

Ноособо значимым следует признать подход,отстаивавшийся

С.Н. Булгаковым. В одной из известнейшихего публикаций мы

находимследующее программное заявление: “Каковобы ни было

нашеотношение к реформационной догматикеи вообще к протес-

тантизму,но нельзя отрицать, что реформациявызвала огромный

религиозныйподъем во всем западном мире, не исключаяи той его

части,которая осталась верна католицизму, нотоже была принуж-

денаобновиться для борьбы с врагами. Новаяличность европей-

скогочеловека, в этом смысле, родилась вреформации (и это

происхождениеее наложило на нее свой отпечаток),политическая

свобода,свобода совести, права человека игражданина были также

провозглашеныреформацией (в Англии); новейшимиисследова-

ниямивыясняется также значение протестантизма,особенно в

реформатстве,кальвинизме и пуританизме, и дляхозяйственного

развития,при выработке индивидуальностей,пригодных стать ру-

ководителямиразвивавшегося народного хозяйства. Впротестан-

тизмеже преимущественно развивалась иновейшая наука, и осо-

беннофилософия. И все это развитие шло сострогой исторической

преемственностьюи постепенностью, без трещин и обвалов”.

С.Н. Булгаков печется не просто об устранениипробела в оте-

чественныхисследованиях истории западноевропейскойкультуры.

Пристальноевнимание к реформационному процессурассматрива-

етсяим как существенная компонента вназревшей переориентации

русскойисториософской мысли: “Наша интеллигенцияв своем за-

падничествене пошла дальше внешнего усвоенияновейших поли-

тическихи социальных идей Запада, причем принялаих в связи с

наиболеекрайними и резкими формами философиипросветитель-

ства”.Для нее совершенно не видна “роль”мрачной” эпохи сред-

невековья,всей реформационной эпохи с ее огромнымидуховными

приобретениями,все развитие научной и философскоймысли по-

мимокрайнего просветительства”.Проникновение в тайну Рефор-

мации- это, по мнению Булгакова, стратегическоенаправление

борьбы”за более углубленное, историческисознательное запад-

ничество”.

ЭпохаВозрождения и Реформации более любыхдругих отвеча-

етпонятию диалектического опыта духа. Напервый взгляд,

дух- начало просветленное и ни в какихметаморфозах, ни в каких

вразумляющихиспытаниях истории не нуждается. Вдействительности

этоне так. Дух в форме разума, сопряженногос эстетическим и

нравственнымчувством, впадает в иллюзию антропоморфизмаи

титанизма.Дух как вера, утверждающая себя наПисании,

приходитк конфликту толкований, а затем – кконфессиональной

нетерпимости,которая в конце XVI – начале XVII векапревраща-

етсяв настоящее цивилизационное бедствие.Неудивительно, что в

этотпериод новой универсальной установкойзападноевропейской

философииделается скептицизм. Образованные имыслящие пред-

ставителиразных вероисповеданий сходятся наформуле “сомне-

ниепротив самомнения', имея в виду какамбиции умозритель-

ногопознания, так и амбиции самой веры. Несоблазняясь утопией

единомыслия,философия упорно работает над предпосылками

согласияи терпимого сосуществования многообразныхдуховных

миров.В центре ее внимания оказываетсяпрояснение элементар-

ных(пусть немногих, но зато уж общезначимых)очевидностей

восприятияи суждения, совести и ума.

ПРИМЕЧАНИЯ

1Ильин И. А. Сочинения: В 2 т. М. 1993. Т. 1. С.55. 2 Там же.

3Там же. С. 55-56.

*В отечественной литературе последнеговремени такая попытка

былапредпринята Т. И. Ойзерманом (см. . М., 1983. С. 14-19).

SЭто сделано в сочинении , об-

личавшеманабаптистов, Томаса Мюнцера и другихтеологических

комиссаровкрестьянской войны, позволявших себесамые риско-

ванныеигры с откровением Святого Духа.

вСм., например, .М., 1981. С. 91.

7Неудивительно, что в конце XVI – началеXVII вв. протестант-

скиеуниверситеты считались наилучшими длязанятия опытными нау-

ками(об этом и об общем отношении Реформациик схоластике см.:

СоловьевЭ. Ю. Прошлое толкует нас. М., 1991. С. 84-98).

Вопрос о своеобразии и цивилизационномзначении реформа-

ционнойпарадоксии впервые в отечественномрелигиоведении

очерченД. И. Фурманом (см.: Философия эпохи раннихбуржуаз-

ныхреволюций. М., 1983. С. 69-98).

Цит. по кн.: Маркиш С. П. Знакомство сЭразмом из Роттер-

дама.М., 1971. С. 175.

Эразм Роттердамский. Похвала Глупости.М., 1960. С. 62.

IIИсточники по истории Реформации. Вып.1. М.,1906.

С.4,20.

12Luther J. Studiensausgabe. B., 1979. Bd. 1. S. 114.

13Ludolphy J. Die 95 Thesen Martin Luthers. Gmb.-Berlin, 1967.

S.20.

**

r-i

В качестве важнейшего экзистенциально-философскогосимво-

ла”второе рождение” исследуется вработах М. Мамардашвили

(см.,например, .С. 100, 201, 207).

ISВ четвертом Тезисе Лютер выражает этоследующим образом:

“Наказаниеостается за мной до той поры, пока сомной остается нена-

вистьк себе самому – а таково истинное покаяниесердца – то есть

довступления в царство небесное”(Ludolphy J. Ор. cit. S. 20).

1вДо Реформации выражение “профессия”употреблялось толь-

коприменительно к священнослужителям. Вязыке протестантов

оновпервые приобрело тот смысл, которыйподразумевается в нем

сегодня,т. е. – любой род занятий, выполняемыхквалифициро-

ваннои ответственно.

17Лютер М. Время молчания прошло // Избр.произведения

1520-1526гг. Харьков, 1992. С. 126. 18 Там же. С. 141, 19 Тамже.

С.134. 20 Там же. С. 137. 21 Там же.

22″Невозможно запретить кому-либо силойили повелеть верить \

так,а не иначе”; “сердце невозможноприневолить, ибо оно разо-

рвется”(Там же. С. 134). 23 Там же. С. 137-138. 24 Там же.С. 82.

25Локк Дж. Избранные философскиепроизведения: В 2 т. М., l

1960.Т. 2. С. 7-8.

26Чаадаев П. Я. Сочинения. М., 1989. С. 30-31.

27Вехи. Из глубины. М., 1991. С. 40. 28 Там же. С.42.

Источник: https://studfile.net/preview/9930005/page:14/

Book for ucheba
Добавить комментарий