6. ПОНЯТИЕ БЫТИЯ И ПРОБЛЕМА СУЩНОСТИ И СУЩЕСТВОВАНИЯ

6. ПОНЯТИЕ БЫТИЯ И ПРОБЛЕМА СУЩНОСТИ И СУЩЕСТВОВАНИЯ

6. ПОНЯТИЕ БЫТИЯ И ПРОБЛЕМА СУЩНОСТИ И СУЩЕСТВОВАНИЯ

Схоластика возникает и развивается как религиозная философия, стремящаяся осмыслить прежде всего реалии религиозного опыта и христианского вероучения.

Главным предметом анализа в схоластике являются философско-теологические проблемы. Но способ их обсуждения в схоластике иной.

Его своеобразие определяется применением особого — схоластического — метода в исследовании проблем ипри обосновании выдвигаемых положений.

Эталоном схоластического метода рассуждения для ученых и философов на протяжении всего средневековья были теологические трактаты Боэция. Когда современный читатель приступает к чтению этих трактатов, его охватывает недоумение.

Что это такое — формальнологическая конструкция илиразбор содержательных проблем? Прежде всего речь в них идет не о правилах рассуждения, — Боэций незанимается, подобно Аристотелю в «Первой Аналитике», описанием законов логики, не изыскивает схемы, которые гарантировали бы правильность вывода, а ставит вопросы, явно выходящие за сферу логики, входящие в компетенцию теологии и онтологии. Эти вопросы сформулированы в заглавии трактатов: «Каким образом Троица есть единый Бог, а не три Божества», «Каким образом субстанции могут быть благими, в силу того, что онисуществуют, не будучи благами субстанциальными» и др. Но обсуждение теологических и онтологических проблем ведется им не путем разбора соответствующих тезисов по существу (как этоделает, например, Августин, на которого Боэций опирается), а путем анализа языковых средств, с помощью которых формулируются эти тезисы. Первичный материал, с которым работает Боэций, —это язык: неязыковая реальность становится предметом исследования только в качестве значения соответствующего слова.

На это можно возразить: в любом рассуждении, не только схоластическом, неязыковая реальность попадает в поле зрения человека, будучи предварительно обозначена словом, становясь его значением. Это верно.

Но в обычном рассуждении слова — это посредники, необходимые для указания значений, на них самих не фиксируется внимание: мы рассуждаем с их помощью, видим то, что стоит за ними, но не видим их самих.

В схоластике же всякое значение рассматривается

не просто с точки зрения его содержания, а в неразрывной связи со словесной формой. Внимание одновременно обращено и на значение, и на слово; при этом очень важные, может быть, самые существенные, аспекты значения предопределяются характеристиками, присущими слову как таковому.

Решающую роль в формировании схоластического метода сыграло убеждение в возможности и достижимости рационального знания о

зш

сущем. Это убеждение средневековая философия унаследовала от античности. Важнейшим положением античной философии был тезис о тождестве бытия и мышления, впервые сформулированный Парменидом.

Из него вытекало, что бытие познаваемо, более того, абсолютно прозрачно для мысли; поэтому именно мышление, а не какая-либо другая познавательная способность, позволяет человеку соприкоснуться с бытием, схватить суть бытия.

При последовательном проведении этот тезис приводит к постулату, утверждающему, что структура мысли (если последняя истинна)

должна в точности воспроизводить структуру бытия. Знание, фиксируемое подобного рода бытийной мыслью, не только описывает реальность, но и воспроизводит способ ее членения. Поскольку мысль формулируется в языке, то соответствие между мыслью и бытием выражается в соответствии между способами членения языка и реальности.

Как предложения языка состоят из слов, относящихся к разным грамматическим категориям (существительных, прилагательных, глаголов и др.), так и мир строится из сущностей разных типов, связанных между собой отношениями, аналогичными тем, что имеют место между членами предложения, прежде всего между подлежащим и сказуемым.

Только знание, копирующее структуру объекта, способно дать полную и исчерпывающую информацию о нем.

2. СХОЛАСТИКА И ИДЕАЛ ЗНАНИЯ

Знать объект — это, в первую очередь, иметь ясное представление о том, из каких частей он состоит и как эти части между собой соотносятся. Если язык расчленен по-иному, чем объект, т.е.

одному слову — единице языка — соответствует в объекте не одна, а несколько “частей”, или если “часть” не представляет собой, подобно слову, устойчивую структурную единицу, отграниченную от других единиц, а является изменчивым, не имеющим четких границ образованием, то язык не в состоянии выявить и продемонстрировать структуру объекта. Такой язык может только отослать (т.е.

обозначить) к иного типа элементам и соотношениям, что находятся в его распоряжении. Но обозначить какое-либо соотношение еще не значит сформировать его точный образ, позволяющий убедиться в том, что оно собою представляет.

Главное в соотношении — способ соположения его элементов, и, чтобы его узнать, необходимо непосредственно увидеть, как именно расположены либо сами интересующие нас элементы (скажем, части объекта), либо какие-то другие элементы, связанные между собой соотношением того же типа. Последнее соотношение в этом случае может рассматриваться как образ первого.

Образом соотношения (в том числе и концептуальным, выраженным в понятиях образом) может быть только другое соотношение. Этот образ будет адекватным лишь при условии, что он в точности воспроизводит структуру прообраза. Следовательно, если язык отличается по своей структуре от соотношений, имеющих место в отображаемой им реальности, то знание, фиксируемое выражениями этого языка, будет создавать искаженное представление о

302

структуре реальности. Его нельзя назвать рациональным в строгом смысле слова, ибо в объекте, который оно описывает, всегда остается не поддающийся языковому выражению, иррациональный остаток.

Представление об изоморфизме (полном соответствии) двух структур, языковой и предметной, составляющем отличительный признак рационального знания, сформулировано выше с использованием понятий современной философии и науки.

Античные и средневековые мыслители пользовались концептуальным аппаратом, в котором понятия, выражаемые теперь терминами “изоморфизм”, “структура”, “соотношение” и их аналогами, либо вообще отсутствовали, либо неиграли и не могли играть ключевой роли приобъяснении явлений; сами эти термины зачастую несли другую смысловую нагрузку.

Поэтому приведенную формулировку следует рассматривать лишь как описание идеала знания, к достижению которого стремились Платон, Аристотель, философы средневековья.

3. ЛОГИКА КАК ОСНОВА ОНТОЛОГИИ Логические принципы выделения первоэлементов бытия

У Платона и Аристотеля учение о бытии (онтология) строится так, чтобы обосновать и сделать очевидным наличие соответствия между единицами членения языка (словами, предложениями и т.п.) и “единицами” онтологии (сущностями, из которых состоит мир). В учениях Платона и Аристотеля выделяются первичные онтологические единицы, соответствующие определенным выражениям языка.

Например, у Платона первичными элементами онтологической структуры являются идеи. Мир неизменных идей предшествует и определяет мир изменчивых вещей. Но идея является не просто первоэлементом бытия, первичной бытийной определенностью; это бытие, соответствующее абстрактному понятию, т.е.

нечто, обозначаемое словом, принадлежащим к определенной категории языковых выражений, а именно, к существительным типа “красота”, “мужество”.

Для характеристики идеи тот факт, что она обозначается абстрактным существительным, столь же важен, как и ее реальное существование: идеи существуют именно в качестве значений абстрактных понятий, так что невозможно ни выделить их, ни описать, что они собой представляют, игнорируя изначальную связь идеи со словом.

У онтологической и языковой единиц, т.е. у идеи и слова, одинаковые структурные свойства.

Каждому слову, обладающему одним, точно определенным (не меняющимся в зависимости от контекста) значением, соответствует самотождественная, не имеющая никаких внутренних различий, неизменная бытийная определенность — идея, которая существует независимо от других неделимых определенностей-идей, подобно тому, как слова, обозначающие эти идеи, могут рассматриваться по отдельности, а их смысл постигаться независимо. Главные характеристики идеи — ее неизменность, ее единство, превращающее ее в неделимую, не имеющую внутренних различий единицу бытия,

303

которая обладает только ей свойственной определенностью (признаком, отличающим ее от любой другой идеи), — объясняются тем, что она является бытийным аналогом понятия и слова, выражающего это понятие. Поясним, каким образом предположение о том, что идея есть бытие, соответствующее некоторому слову-понятию, предопределяет основные характеристики идеи.

Чтобы словам, используемым в языке, соответствовало нечто в самом мире, слова прежде всего сами должны иметь однозначный смысл, точное и определенное значение. Этот смысл (или значение) должен быть неизменным.

Неизменность значения — основа определенности знания; если значения слов “плывут”, то неизвестно, что хотят выразить с помощью этих слов; знание в таком случае оказывается не поддающимся рациональному выражению.

Но значения слов адекватно схватывают то, что существует в самом мире, при условии, что мир состоит из таких же неизменных определенностей, как и значения слов. Ибо только при полном соответствии значений слов и тех сущностей, из которых состоит мир, т.е.

являющихся структурными единицами бытия, можно говорить о рациональной постижимости мира и о рациональном знании о мире. Идея неизменна, так как предполагается, что она является рационально постижимым первоэлементом бытия.

Далее, и слова, и обозначаемые имисущности должны удовлетворять требованию абсолютного единства. Если мир состоит из онтологических единиц, соответствующих отдельным словам, то он состоит из сущностей-атомов не в физическом, а в логическом смысле, т.е.

сущностей, характеризующихся одним единственным свойством, обладающих одной неделимой определенностью. Чтобы отдельно взятое слово обладало точным, ясным и однозначным смыслом, оно должно фиксировать нечто одно.

В идеальном объекте, обозначаемом словом (значение слова есть не что иное, как особого рода идеальный объект), нельзя, следовательно, выделить никаких различий, никакой множественности: для того чтобы выделить многое, необходимо много слов.

Конечно, интуитивное представление, возникающее в голове человека, произносящего то или иное слово, включает отнюдь не единственную характеристику, но оно, как правило, весьма размыто.

Рациональное знание строится не из неясных интуитивных представлений, ассоциирующихся с тем или иным словом, а из понятий, обладающих точным и определенным смыслом. .

Чтобы исключить подразумеваемые, но рационально, с помощью отдельных слов, не фиксируемые свойства, надо оставить за каждым словом одно значение — носитель одной, неделимой определенности. И первоэлементы бытия, соответствующие значениям таких понятий, чтобы быть рационально постижимыми, должны представлять собой самотождественное, неимеющее внутри себя никаких различий “одно”. Именно такого рода определенности вводит Платон в качестве исходных единиц своей онтологии подназванием идей, с такими определенностями оперирует Аристотель.

Онтологическими единицами аристотелевской системы являются первичные и вторичные сущности, реальности, обозначаемые единичными терминами и общими понятиями. Точнее, бытийные определенности выделяются Аристотелем не в качестве значений отдельно взятых

304

слов, а соответствуют субъекту и предикату логического высказывания.

Аналогично тому, как предикаты (общие понятия) в контексте высказывания даны не отдельно, а в соотнесении с субъектом высказывания, так и универсальные сущности (роды и виды) не имеют самостоятельного онтологического статуса, существуя в качестве свойств конкретной единичной вещи, обозначаемой субъектом высказывания. Основной единицей аристотелевской онтологии является вещь, обладающая свойствами, — проекция логического высказывания, характеризующегося субъектно-предикатной структурой.

Таким образом, онтология Платона и Аристотеля является рацио-

нальной онтологией — миром, увиденным сквозь призму языковых структур. Построение такой онтологии начинается не с изучения реального мира с последующей фиксацией полученного знания в языке; оно производится в обратном направлении.

Поскольку предполагается, что язык адекватно отображает реальность (в силу тождества бытия и мышления), то путем анализа структуры языка можно получить знание о мире, причем о его самых глубинных, онтологических характеристиках.

Последовательное проведение такой познавательной ус-

тановки — от анализа способов высказывания о сущем к анализу самой реальности — и составляет суть схоластического метода.

Конечно, выбор характеристик сущностей — первоэлементов античной и средневековой онтологии — был продиктован не только фор- мально-языковыми соображениями, связанными со способом построения системы рационального знания.

Такие “формальные” свойства первоэлементов, как неизменность и абсолютное единство, воспроизводящие “форму” соответствующих единиц языка, в то же время фиксируют и очень важные содержательные аспекты онтологии. Например, понятие идеи вводится Платоном с целью разъяснения общей концепции бытия.

Он формулирует эту концепцию, противопоставляя бытие и становление: бытием может обладать только нечто устойчивое и неизменное, в противоположность всему становящемуся, находящемуся в изменении.

Уточняя характеристики неизменного бытия, Платон выделяет основной признак, отличающий последнее от небытия-становле- ния: бытие устойчиво и неизменно в той мере, в какой оно едино; обладающее бытием обладает им лишь постольку, поскольку представляет собой самотождественное “одно”, не превращающееся в “иное”. Напротив, становление — этосфера, где господствует принцип “иного”, начало непрестанного изменения и превращения, не допускающее наличия чего бы то ни было постоянного, сохраняющего тождество с самим собой.

Первоэлементы бытия являются простыми атомарными сущностями, поскольку онинаходятся внесферы изменения.

Там,где нетизменения, нет и различия, ибо различие предполагает не только одно, но и другое, взаимоотношение одного с другим, переход от одного к другому, т.е. предполагает, наряду с принципом “одного”, принцип “иного”.

Абсолютно устойчивое бытие, бытие идеи, должно поэтому быть единым и неделимым, исключающим существование каких-либо частей или другого рода различий.

Таким образом, формальные аспекты платоновской онтологии имеют и чисто содержательную интерпретацию. Взаимосогласованность

Источник: https://studfile.net/preview/5997939/page:62/

phil – 15.Проблема бытия в философии

6. ПОНЯТИЕ БЫТИЯ И ПРОБЛЕМА СУЩНОСТИ И СУЩЕСТВОВАНИЯ

Один из центральных разделов философии, изучающих проблему бытия, называется онтологией, а сама проблема бытия – одна из главных в философии. Становление философии начиналось именно с изучения проблемы бытия.

Древнеиндийская, древнекитайская, античная философия в первую очередь заинтересовалась онтологией, пыталась понять сущность бытия, а уж потом философия расширила свой предмет и включила в себя гносеологию (учение о познании), логику, иные философские проблемы.

“Бытие” – фундаментальное понятие, которое многие мыслители считают основанием философии. Бытие – это реально существующая, стабильная, самостоятельная, объективная, вечная, бесконечная субстанция, которая включает в себя все сущее.

Основные формы бытия:

= бытие вещей (материальное, бытие тел), процессов, которое в свою очередь делится на бытие вещей, процессов, состояний природы, бытие природы как целого и бытие вещей и процессов, произведенных человеком;

=бытие человека, которое (условно) подразделяется на бытие человека в мире вещей и специфически человеческое бытие; существование человека как единства материального и духовного (идеального), бытие человека самого по себе и его бытие в материальном мире;

=бытие духовного (идеального), которое делится на индивидуализированное духовное и объективированное (внеиндивидуальное) духовное;

= бытие социального, которое делится на индивидуальное бытие (бытие отдельного человека в обществе) и бытие общества.

-ноуменальное бытие— бытие, которое реально существует независимо от сознания того, кто его наблюдает

феноменальное бытие —бытие, каким его видит познающий субъект.

Небытие — полное отсутствие чего-либо, абсолютное ничто. Небытие — состояние, единое с бытием (так же реально) и противоположное ему.

категории «бытие».

Каково же содержание философской категории «бытие»? Для ее раскрытия можно выделить ряд положений:

окружающий мир, предметы, явления реально существуют; он (окружающий мир) есть;

окружающий мир развивается, имеет внутреннюю причину, источник движения в самом себе;

материя и дух – единые, но в то же время противоположные сущности, реально существуют; и материя, и дух есть.

Данные положения (признаки) обобщаются понятием субстанции – самостоятельной сущности, которая для своего существования не нуждается ни в чем, кроме самой себя.

Таким образом, бытие – это реально существующая, стабильная, самостоятельная, объективная, вечная, бесконечная субстанция, которая включает в себя все сущее.

Философия выделяет три основные структурные части бытия:

А) материальное бытие Б) идеальное бытие В) человеческое бытие

бытие едино, монолитно, сводимо к какой – либо единице. Первооснова.

Бытие мира как выражение его единства

Бытие мира как целого неотделимо от бытия в мире всего, что существует.

Но между бытием мира и бытием в мире отдельных вещей, состояний, существ (то есть сущих, если говорить на философском языке) имеются, таким образом, и различия.

С другой стороны, мир как раз в его существовании образует неразрывное единство, универсальную целостность. Отсюда второй аспект философской проблемы бытия, который связан с вопросом о единстве мира.

Мир существует как непреходящее единство вне и независимо от воли и сознания человека.

Однако проблема возникает потому, что люди, практически действуя в окружающем мире, связывая благодаря своей деятельности преходящее с непреходящим, прежде всего должны раскрыть для себя эти объективные отношения единства в многообразии. Кроме того, им приходится постоянно “встраивать” в единый, целостный мир созданные им отдельные предметы, конкретные целостности, отношения.

Человек в повседневной жизни, в практической деятельности склонен к поиску своего единства с природой, с другими людьми, с обществом (каждый из нас знает это по своему опыту).

В то же время ему достаточно очевидны существенные различия между вещным и духовным, природой и обществом, между собой и другими людьми.

И все же человеку важно найти и обрести общее между различными проявлениями окружающего мира.

Связь и различие между фил-ми понятиями бытия и единства, единого явились причиной того, что одни философы возвышали бытие над Единым (Платон), а другие (например, Плотин) считали, что Единое возвышается над всем, в том числе и над бытием. Пока речь идет о бытии как таковом (философы говорят: о “чистом бытии”), нецелесообразно сразу разбирать вопрос о том, как именно существуют различные целостности, входящие в единое бытие.

Итак, второй аспект философской проблемы бытия состоит в следующем: природа, человек, мысли, идеи, общество равно существуют; различаясь по формам своего существования, они прежде всего благодаря своему существованию, наличию образуют целостное единство бесконечного, непреходящего мира.

Иными словами, существование, специфическое наличие, “присутствие” всего, что есть, было и будет в мире, – это выражение единства мира, а констатация этого существования – начальный этап анализа, проблемы бытия. Еще раз надо подчеркнуть: бытие как философское понятие не тождественно существованию мира и всего, что в мире имеется.

Бытие – это мысль о всеобщности, всеобщей связи между всем, что существовало, существует, будет или может существовать.

Источник: https://www.sites.google.com/site/philustu/home/15-problema-bytia-v-filosofii

Понятие бытия и проблема сущности и существования

6. ПОНЯТИЕ БЫТИЯ И ПРОБЛЕМА СУЩНОСТИ И СУЩЕСТВОВАНИЯ

Уже в трактатах Боэция вводится концептуальное различение, позволяющее рационально выразить важнейшее, с точки зрения христианского вероучения, противопоставление Творца и твари. Он выделяет во всяком сущем два момента: “то, что есть” (сущность) и “бытие”.

В Боге бытие и сущность совпадают; в сотворенных вещах они различаются. Бытие вещей проистекает не из их сущности, они получают его от Бога. Все сотворенные вещи как бы составлены из сущности и существования.

Но что такое существование, какое место оно занимает в структуре вещи, является ли признаком вещи или чем-то другим?

Взаимоотношение понятий сущности и существования обсуждалось также в арабской перипатетической философии. Данное различение использовалось аль-Фараби и Ибн Синой (Авиценной) с целью подчеркнуть случайность существования по отношению к сущности.

Фома Аквинский разделяет утверждение Авиценны, что существование — это иное, чем сущность. Однако он согласен и с возражением, которое выдвигает другой арабский мыслитель — Аверроэс: существование не есть акциденция.

“Существование (esse) вещи, — пишет Фома, — хотя оно есть нечто иное, чем ее сущность, не следует понимать как что-то добавленное к ней, наподобие акциденции.” (Summa Theol., I, 50, 2 ad 3m). Но заключение, которое он делает из этой посылки, противоположно выводу Аверроэса.

В устах Аверроэса это было неоспоримым аргументом против законности самого различения сущности и существования. Действительно, если за исходную оппозицию в понятии вещи взять, как это делает Аристотель, различие формы и материи, а вещь понимать как результат их соединения, т.е.

как сущность вместе с акцидентальными признаками, то в вещи может иметь место только то, что совпадает либо с материей, либо с формой, либо с акциденцией. Если бытие не совпадает с сущностью вещи, т.е.

не проистекает ни от материи, ни от формы, ни от их соединения, то остается одна возможность — приписать его вещи как ее акциденцию. Но для схоластов латинского Запада бытие не есть акциденция вещи. По словам мыслителя XIII в. Генриха Гентского, до творения вещи нет никакой сущности, которая могла бы получить существование (см. [14, р. 761]).

Что же представляет собой существование, если оно не совпадает ни с сущностью, ни с акциденцией вещи? Ответ зависит от смысла, вкладываемого в понятие существования, или бытия.

В доктринах христианских теологов Бытие было отождествлено с Богом. Канонической предпосылкой такого отождествления послужили хорошо известные слова библейского текста: “Бог сказал Моисею: Я есмь Сущий” (Исход, 3, 14). Августин, толкуя этот текст в буквальном смысле, приходит к постижению Бога как бытия.

В уме христианина нет ничего выше Бога, а поскольку из Писания известно, что Бог “есть Сущий”, то отсюда делается вывод, что абсолютно первый принцип есть бытие.

Поэтому Бытие занимает центральное место в доктринах христианских теологов, и средневековые теология и философия оказываются не чем иным, как учением о бытии в буквальном смысле слова.

До Фомы Аквинского доминирующим понятием, с помощью которого теологи и философы пытались рационально осмыслить представление о Божественном Бытии, было понятие сущности. Согласно Ансельму Кентерберийскому, например, Бог есть natura essendi, т.е. “природа” (сущность), сообщающая всему бытие.

При такой трактовке бытие Бога, как и бытие, присущее конечным вещам, является характеристикой, приписываемой сущности — носителю бытия, подобно тому, как предикат “есть” всегда приписывается некоторому субъекту суждения. И в античных, и в средневековых учениях вплоть до Фомы Аквинского в качестве сущности, т.е.

устойчивой единицы бытия всегда выделялось то, что соответствует существительному; разно ласия вызывал лишь один момент: является ли это сущее родовой или индивидуальной субстанцией. Фома в качестве первоосновы онтологии выбирает сущее, соответствующее глаголу, а именно, глаголу “быть” (esse).

Отдельно взятый глагол “быть” указывает на акт бытия, не на быте некоторой сущности, а на чистое бытие, которому нет необходимости для того, чтобы быть, быть приписанным какой-либо сущности. Такое чистое бытие не свойственно конечным вещам, им обладает один Бог, точнее, не обладает, а Он сам есть не что иное, как Бытие.

Согласно Фоме, Бог есть акт бытия, благодаря которому все вещи получают существование, т.е. становятся вещами, о которых можно сказать, что они есть.

В Боге нет никакого нечто, которому может быть приписано существование, утверждает Фома, его собственное бытие и есть то, что Бог есть. Такое бытие лежит вне всякого возможного представления.

Мы можем установить, что Бог есть, но мы не можем знать, что он есть, поскольку в нем нет никакого “что”; а так как весь наш опыт касается вещей, которые имеют существование, мы не можем представить себе бытия, единственная сущность которого — быть. (Summa theol., I, 3, 4, ad 2).

Поскольку Бог есть чистый акт, он не составлен из материи и формы. Поскольку Бог есть то, что все существа имеют, в нем нет никакой отдельной сущности, которую надо было бы объединить с актом бытия. Абсолютная простота Бога вытекает из его “места” в структуре мироздания.

Он — Первая Причина всего сущего, и поэтому не является результатом соединения простых начал. Все отдельные существа обязаны своим существованием Первой Причине. Следовательно, они получают свое существование. Их сущность (то, что они суть) получает существование от Бога.

Напротив, поскольку Первая Причина не получает своего существования, то нельзя сказать, что она отлична от него.

В отличие от Бога все сотворенные существа не просты. Даже бестелесные ангелы, хотя они и не составлены из материи и формы, подобно всем творениям составлены из сущности и существования.

В них есть то, что получает бытие, а именно, сущность, и бытие, сообщаемое им Богом. В иерархии творений человек — первое существо, отличающееся двойной составленностью.

Во-первых, он состоит из души и тела, что есть просто частный случай составленности из формы и материи, присущей всем телесным существам. Форма (разумная часть души) определяет, что есть человек, его чтойность (quidditas).

Во-вторых, поскольку человек — сотворенное существо, в нем наличествует иная составленность: из сущности и существования. Через форму “души” существование сообщается всем составным элементам человеческого существа.

Таким образом, в учении Фомы Аквинского чистый акт бытия, соответствующий глаголу “быть”, предшествует бытию той или иной сущности.

Бытие перестает быть признаком сущности, отделяется от моментов чтойности, концептуально-смысловой определенности, выражаемых понятиями сущности и формы.

Введение понятия акта бытия позволило Фоме Аквинскому по-новому подойти к решению важнейших проблем схоластической философии.

Ведь если бытие неотделимо от чтойности, то причина бытия вещи будет совпадать с причиной, обусловливающей наличие у нее определенной формы. “Быть” и “быть чем-то” в этом случае оказываются тождественными друг другу. Из предположения тождества бытия и чтойности исходит, например, Гильберт Порретанский, философски осмысляя акт творения.

Причиной бытия отдельного человека как обладающего свойством “быть человеком” Гильберт считает родовую сущность, соответствующую абстрактному понятию “человечность”. Бог творит мир, сообщая каждой вещи и бытие, и форму (чтойность) через ее родовую сущность, или Идею.

По Гильберту, “телесность” есть причина бытия тела, а “человечность” — бытия человека.

Для правильного понимания как данной концепции Гильберта, так и других схоластических доктрин, важно не упускать из виду принципиального различия между средневековым понятием причинности и концепцией причинности Нового времени.

Если для человека Нового времени объяснить что-либо — это либо указать внутреннее соотношение частей, либо установить отношение данной вещи или явления к другим объектам, то для схоластического мышления, руководствовавшегося учением Аристотеля о четырех причинах, объяснить — это выделить некоторую характеристику в чистом виде, зафиксировать наличие неделимой определенности, т.е. одного признака.

Формальная причина, например, — это “одно”, благодаря причастности к которому вещь становится тем, что она есть. Материальная причина означает то, что может принять форму, т.е.

она вводится опять-таки через указание одного (формы). Материя — это то, что еще не стало одним.

Целевая причина вещи — это “одно”, рассматриваемое как должное состояние вещи, как то, чем она должна стать (например, целевая причина для семени дерева — само дерево).

На первый взгляд может показаться, что принцип неразличимого единства нарушается в случае действующей причины (двигателя). Понятие действующей причины Аристотель разрабатывал, ориентируясь главным образом на действие перемещения. Причина насильственного движения вещи — некая другая вещь, выступающая в роли двигателя.

Сам Аристотель не уточняет в «Физике», за счет чего двигатель может двигать движимое: за счет ли того, что в нем есть нечто отличное от движимого, или же в силу своего тождества с движимым, — но последующие мыслители дали недвусмысленный ответ на этот вопрос.

Уже в неоплатонизме причастность движимого к движению рассматривалась как следствие причастности двигателя к движению, поскольку в качестве аксиомы принималось, что все доставляющее (что-то) другому своим бытием, само есть первично то, что оно уделяет воспринимаемому (см. [20, с. 36]).

Средневековые концепции действующей причины аналогичным образом исходят из тождества двигателя и движимого относительно свойства движения.

Вещь в схоластике, как уже отмечалось, является онтологической проекцией логического суждения “S есть Р”. В суждении можно выделить три составляющие: S, Р и глагол-связку “есть”.

Каждой составляющей соответствует определенный аспект в структуре бытия.

Какие из них более фундаментальны и потому могут рассматриваться в качестве причин, а какие производны? Ответить на этот вопрос значит понять, как осуществляется акт творения.

Очевидно, что вещь (S), поскольку она сотворена, не является первоэлементом онтологии. Именно бытие вещи, обозначенной субъектом суждения, и подлежит объяснению.

Причиной ее бытия, причем бытия в качестве вещи, имеющей определенный вид, является родовая сущность, обозначенная предикатом Р, — так можно сформулировать ответ Гильберта.

При этом Р фиксирует и определенность (чтойность), приобретаемую S в акте творения, и бытие в собственном смысле слова, которое в суждении выражается глаголом “есть”. Точнее, причина бытия вещи обозначается не Р, а “есть Р”.

Суждение, таким образом, подразделяется Гильбертом не на три, а на две части: “S” и “есть Р”, и вторая выделяется в качестве указывающей на причину, порождающую в результате соединения родовой сущности с материей индивидуальную субстанцию.

Фома Аквинский в отличие от этого выделяет в качестве ключевого момента целого акт бытия, на который указывает глагол-связка “есть”. “Есть” (бытие) — это характеристика, принадлежащая всем сотворенным вещам несмотря на различие их сущностей.

Акт бытия первичен и по отношению к форме (Р), и по отношению к индивидуальной субстанции (S). В то же время, рассматриваемый сам по себе, он не имеет ничего общего с сущностями конечных вещей; чистое бытие абсолютно непостижимо.

Таким образом, использование понятия акта бытия позволило Фоме Аквинскому, во-первых, выразить то, что привходит к сущности каждой вещи в момент ее сотворения, — именно, бытие, сообщаемое Творцом, являющимся причиной всякого бытия, ибо только Он есть Бытие (все сотворенное не имеет, а получает бытие от Творца), — и во-вторых, обосновать радикальное отличие чистого Бесконечного Бытия от бытия конечных вещей, ограниченного той или иной формой.

Кроме того, введение понятия акта бытия, отличного от формы, позволило Фоме отказаться от допущения множественности субстанциальных форм у одной и той же вещи.

Его предшественники и современники, в том числе Бонавентура, не могли воспользоваться учением Аристотеля о существовании единственной субстанциальной формы у каждой вещи (из которого вытекало утверждение о душе как субстанциальной форме тела), поскольку со смертью тела должна была бы исчезнуть и душа, ибо форма не может существовать без целого, чьей формой она является. Чтобы избежать нежелательного вывода, они были вынуждены допустить, что душа есть субстанция наряду с телом, состоящая из своей формы и своей (духовной) материи, которая продолжает существовать после исчезновения тела. Но тогда человек, или любая вещь, поскольку в ней сосуществуют многие формы, оказывается не одной субстанцией, а состоит из нескольких (материальных) субстанций. Допущение акта бытия как акта создающего не только вещь, но и форму, позволяет решить эту проблему. После смерти тела разумная душа остается субстанцией, но не материальной, состоящей из формы и духовной материи, а имматериальной, состоящей из сущности и существования, не прекращая, следовательно, своего существования. Единственность же субстанциальной формы у человека, как и у любой другой субстанции, объясняет присущее каждой из них единство.

Литература:
Столяров А.А. Понятие бытия и проблема сущности и существования./История философии. Запад-Россия-Восток. Книга первая. Философия древности и средневековья.- М.:Греко-латинский кабинет, 1995 – с.337-341

Источник: http://filosof.historic.ru/books/item/f00/s00/z0000004/st115.shtml

Book for ucheba
Добавить комментарий