73 Бросает ли постмодернизм вызов классическому рационализму?

73. Бросает ли постмодернизм вызов классическому рационализму?

73 Бросает ли постмодернизм вызов классическому рационализму?

Постмодерн возник в лоне гуманитарного знания и аналитической западной философии, проявив глубинные черты кризиса классического рационализма, сциентизма и гуманизма.

Философские истоки постмодерна — феноменология, структурализм, экзистенциализм, герменевтика Четкость определения идейных и концептуальных инноваций постмодерна затруднена из-за компилятивности мысли, ультрадиалектических формулировок, множества неологизмов, изысканности стиля, тематической широты публикаций, метафоричности. Тем не менее можно обозначить контуры философского постмодернистского проекта, заключающегося в тотальной критике классического рационализма (фундаментализма, объективизма, истинности) и переходе к лингвистической парадигме философии, основанной на релятивизме, субъективизме и антитеоретизме

Основными средствами реализации замысла выступают текст/контест (новый язык философии) и принцип деконструкции. Автор «деконструкции» — Ж. Деррида начинает ревизию философского рационализма с разрушения устоявшейся типологии и иерархии философских проблем, размывая грани между философией, литературой и критикой, уравнивая философскую и поэтическую рефлексию. С философской точки зрения постмодерна писатели, логики, физики, моралисты занимаются одним и тем же — создают и пересоздают системы описания объектов. Результатом этой деятельности являются бесконечные разговоры внутри локального сообщества в соответствии с его традициями Деконструкция — наиболее радикальный метод философской критики, для которой предшествующая философия — это письменность «Только то, что написано дает мне существование, ибо оно называет меня»

Ре іультатом взіляла на философию-как-на-литературу является ілубокая деконструкция истории философии, проступающая в виде дезорганизации, рекомпозиции и даже «четвертования» (в первую очередь гегелевской диалектики Постмодерн критикует разум (рационализм) за инструментальность и малую коммуникативность.

«Новый» философский разум Б отличие от рационального утверждает парадигму лингвистического поведения (Р. Рорти), для которого характерна обшая установка на «размывание контуров», «переломы, просветы, вырезы, края, трещины, обрывы».

«Глубочайшее — это кожа» Новая рациональность—это сформированный на основе информационной культуры иррационализм, выросший из признания симво лических и виртуальных реальностей третьим, наряду с материальной и идеальной, типом реальности.

В отличие от проекта модерн, включавшего вектор трансцендентности (метафизики, идеала вечного, гармоничного бытия), постмодерн реали ювал «пейзаж без неба» Ницше. Для постмодерна тайна (суть) вещей в том, что у них нет сущности.

Черты постмодернистского текста — интертекстуальность, ирония, метаречевая игра, «пересказ в квадрате». «Страна дискурсов» Дерриды и Лиотара — это сплошная метафоризация и интерпретация текста, приводящая к потере той грани, которая отделяет серьезную теоретическую работу от эстетически экстравагантных языковых игр.

Язык философии приближается к естественному языку, уничтожая миф о категориальном центре и формируя многомерное смысловое пространство — «текст без границ». Постмодернисты отказываются от фиксированности значения текста (единой матрицы значения), считая, что чтение — акт создания смысла.

Главное — не что сказал автор а чего не сказал и почему (Деррида).

Критический для философии вопрос быть или не быть философии теоретической рациональной деятельностью — напрямую связан с вопросом об универсальности западной рациональности.

Деонтологизация мира знаний и знаний о мире приводит постмодернистов к деконструкции истины и объективней;™ Истина для постмодерниста «реликтовый принцип», здравый смысл «вегетарианство» (Рорти), поэтому нет «привилегированных дискурсов», дискурсы мультикультурны Это означает, что каждое общество в соответствии с его культурой и историей вырабатывает свое понимание истины и ее критериев. То, что истинно для Запада — неистинно для Вое тока, там другие критерии. Отсюда неограниченный плюрализм, тотальный либерализм в производстве и выборе дискурсов с установкой на оригинальность, свободу, новизну — свободу личности' Свободу быть самим собой' Эта идеологическая платформа направлена против универсализма научного знания. Постмодернистская модель познания реальности — непре рывная вариативность. В ней сублимированы «детерриториза- ция», безграничная и прихотливая подвижность, блуждание по степи, не знаюшее дорог, отвращение к лесу — корневой вросшей неподвижной реальности (Делез, Гваттари). Импрессио низм, неверифицируемость, элиминация субъект-объектных отношений характеризуют постмодернистский текст, но. с другой стороны, он устремлен к выработке альтернативных философских процедур, способных схватить полноту жизни

Источник: https://texts.news/filosofiya-uchebnik-besplatno/brosaet-postmodernizm-vyizov-klassicheskomu-28836.html

От постмодернизма к неомодернизму,

73 Бросает ли постмодернизм вызов классическому рационализму?

Концепция постмодернизма пришла в международные отношения из французской философии 70–80-х гг. прошлого века.

Тогда, на излете последнего великого подъема французского интеллектуального универсализма, усилиями Жака Деррида, Мишеля Фуко, Луи Альтюссера, Жака Лакана и других основоположников и оппонентов школы постструктурализма были сформулированы базовые характеристики постмодернизма как целостной социологической и исторической трактовки современного мира.

Из этих характеристик постиндустриального общества обычно выделяют четыре. Во-первых, агностицизм – истина условна, это не более чем общепринятое суждение, а не отражение объективной реальности. Во-вторых, прагматизм – единственной неоспоримой ценностью является успех, а успех измеряется исключительно материальными достижениями индивидуумов или групп.

В-третьих, эклектизм – для достижения успеха личность и общество произвольно совмещают противоречащие друг другу принципы, стратегии, модели поведения.

И, в-четвертых, анархо-демократизм – кумулятивный эффект агностицизма, прагматизма и эклектизма последовательно разрушает легитимность любой социальной и политической иерархии, противопоставляя ей тотально свободную «атомизированную» личность.

Наверное, многим перечисленные выше характеристики постмодернизма покажутся малопривлекательными и даже ущербными в сравнении с последовательным и прозрачным рационализмом классического модернизма.

Собственно, многие основатели постмодернизма и рассматривали его как философию кризиса западного сознания.

Тем не менее нельзя отрицать и сильные стороны концепции постмодернизма – в первую очередь ее инклюзивный характер, способность предложить некий «общий знаменатель» крайне сложному, неоднородному, разрозненному и противоречивому западному обществу конца XX – начала XXI века. Поэтому совсем неудивительно, что этот концептуальный подход нашел применение и в сфере международных отношений, где его объектом стало уже не западное общество, а крайне сложный, неоднородный, разрозненный и противоречивый мир в целом.

Недолгий век постмодернизма

Перекочевав из философии и социологии в практику международных отношений, четыре характеристики постмодернизма, разумеется, должны были модифицироваться.

При этом, однако, на протяжении десятилетий после окончания холодной войны они не только отражали взгляды глобального политического истеблишмента на мир, но и сами отражались в конкретных внешнеполитических приоритетах и действиях великих держав, международных организаций и других игроков мировой политики.

Хотя Билл Клинтон, Тони Блэр, Николя Саркози или Жозе Баррозу никогда не позиционировали себя в качестве «постмодернистов», парадигма постмодернизма легко угадывается в деятельности каждого из них.

Применительно к международным отношениям постмодернистский агностицизм приобрел вид правового релятивизма, когда базовые нормы международного права (суверенитет, невмешательство во внутренние дела других государств, отказ от использования военной силы и пр.

) стали применяться выборочно, в зависимости от текущих политических потребностей и конкретных ситуаций. Возник, закрепился и постоянно расширялся разрыв между «легальностью» и «легитимностью» внешнеполитических акций.

Причем внеправовой «легитимности» (основанной на «общепринятом суждении» от лица крайне аморфного «мирового общественного мнения») раз за разом отдавалось предпочтение перед формальной юридической «легальностью».

За правовым релятивизмом по пятам следовал и моральный релятивизм (проявившийся, например, в готовности разграничить «плохой» и «хороший» терроризм в зависимости от соображений политической конъюнктуры).

Прагматизм трансформировался в экономический детерминизм, когда внешняя политика стала восприниматься как технический механизм по обслуживанию ближайших экономических интересов национальных или транснациональных бизнес-элит.

Все другие интересы – от сохранения национальной культуры до защиты национальной безопасности – объявлялись досадными, хотя и неизбежными рудиментами ушедшей эпохи модернизма.

Прагматизм также имел следствием повсеместный отказ от масштабных и долгосрочных политических проектов – например, от системных реформ ООН или от преобразования НАТО во всеобъемлющую евро-атлантическую организацию безопасности.

Такие проекты, требующие очень значительных политических инвестиций и имеющие долгие «сроки окупаемости», с точки зрения узко понятого прагматизма были нерациональными и неактуальными. Гораздо более логичным выглядело географическое расширение существующих институтов при минимальных издержках и политических рисках.

Эклектизм проявился в многочисленных случаях использования двойных стандартов, в противоречивости и непоследовательности внешнеполитических нарративов, в широком распространении лицемерия, фигур умолчания и «политической корректности».

Тактика все чаще доминирует над стратегией, а политическая риторика все больше расходится с политической практикой.

Желание угодить многочисленным групповым интересам, сохранить хрупкий консенсус по основным вопросам международной жизни, минимизировать политические риски и потенциальные издержки практически исключало возможность крупных внешнеполитических прорывов.

Эклектизм последовательно разрушал то, то еще оставалось от национальных идеологий («больших нарративов» или «больших смыслов») после глобального триумфа либерализма в конце 80-х – начале 90-х гг. прошлого века.

Наконец, анархо-демократизм проявил себя как минимум на двух уровнях. Внутри отдельных стран доминирующая роль государства в выработке и проведении внешней политики стала подвергаться ожесточенным нападкам со стороны многочисленных негосударственных игроков – большого бизнеса, общественных организаций, властей регионов и муниципалитетов, политических партий и религиозных движений.

Серьезный вызов был брошен международным организациям – как региональным, так и глобальным.

Начался процесс своеобразной «геополитической деконструкции»: жесткие структуры замещались подвижными тактическими союзами («коалициями желающих»), в которых каждый участник мог бы самостоятельно определить формат и уровень своей вовлеченности, не принимая каких бы то ни было жестких и долгосрочных обязательств.

Если как философско-социологическая конструкция постмодернизм отражал усталость западного общества от мобилизационной дисциплины и жесткого рационализма эпохи модернизма, то как явление мировой политики он означал утомление международного сообщества жесткой иерархией и дуализмом эпохи холодной войны. И там, и здесь имело место снижение требований к субъекту социального действия: в первом случае – к «атомизированному» индивиду, во втором – к национальному государству.

В этом снижении требований состояла как очевидная непосредственная привлекательность постмодернистских подходов, так и не менее очевидная их историческая ограниченность.

Бесконечно долго подменять действие его имитацией, политику – риторикой, стратегию – тактикой, принципы – оппортунизмом, а трезвый анализ – «политической корректностью» пока не удавалось никому. Не удалось это и постмодернистам-политикам.

Неизбежный закат постмодернизма в международной жизни был ускорен еще и тем прискорбным обстоятельством, что постмодернисты-политики, в отличие от постмодернистов-философов, оказались совсем не склонны к рефлексии, сомнениям и критическому осмыслению собственного опыта, а потому лишили себя возможности оперативно внести необходимые коррективы и новации в политическую практику, упустив «точку невозврата» в развитии международной системы.

Эпоха безраздельного господства постмодернизма в мировой политике – по крайней мере в той форме, в которой он сложился в конце прошлого века – оказалась исторически весьма недолгой. Можно спорить о том, когда именно начался ее закат. Одни наблюдатели полагают переломным 2016 г.

, а «точками невозврата» считают «Брекзит» и победу Дональда Трампа на выборах в США. Другие отодвигают конец эпохи постмодернизма на два-три года назад, связывая его с началом украинского кризиса и сопутствующим крахом планов строительства «Большой Европы».

Третьи уходят еще дальше в прошлое, вспоминая об «арабском пробуждении» 2011 г. как о явлении не только регионального, но и глобального значения. Четвертые ссылаются на финансово-экономический кризис 2008–2009 гг.

, вернее – на неспособность и нежелание постмодернистской мировой элиты адекватно отреагировать на это потрясение, принести необходимые жертвы на алтарь общих интересов и вывести мировую валютно-финансовую систему на новый уровень управляемости.

Не вдаваясь в дискуссию о датировке, констатируем очевидное: во втором десятилетии XXI века начался ренессанс ряда важных параметров предшествующей постмодернизму эпохи.

Но поскольку никакая реставрация не предполагает буквального возвращения ancien régime, то и в данном случае речь идет все-таки о новом этапе в развитии международной системы.

Воспользовавшись термином, введенным российским исследователем Василием Кузнецовым в его анализе современной социально-политической динамики Ближнего Востока, позволительно заявить о начале неомодернистского периода в международных отношениях.

В архитектуре неомодернистский стиль отвергает вычурность и избыточную усложненность постмодернизма, стремится к большей простоте и ясности.

Архитекторы-неомодернисты любят работать в брутальной и минималистской манере, избегая богато декорированных фасадов и предпочитая прямые плоскости и углы искривленному пространству и плавным закруглениям.

В их конструкциях много металла и композитных материалов, оставляющих ощущение эмоциональной сдержанности и внутреннего напряжения. Некоторые параллели с этим архитектурным стилем явно просматриваются в международных конструкциях нынешних политиков-неомодернистов.

Неомодернизм как отрицание постмодернизма

На данный момент уже написано великое множество статей, докладов, эссе и книг, проведено огромное число конференций, симпозиумов и прочих коллективных мероприятий с целью объяснить неожиданные и почти невероятные победы неомодернистов последнего времени.

Иногда эти победы незатейливо списываются на какие-то ситуативные причины: специфическое стечение политических обстоятельств, харизму отдельных лидеров, тактические ошибки и просчеты их противников и т. д.

Нередко утверждается, что своими победами неомодернисты обязаны способности мобилизовать маргинальные слои, гипнотизировать массы, пробудить те самые темные глубины общественного подсознания, куда «нормальный» политик постмодерна даже не отваживается заглянуть.

Не обходится и без конспирологии, причем нити неомодернистского заговора, как выясняется, тянутся прямо в Кремль, к глобальному кукловоду и начальнику всех неомодернистов Владимиру Путину.

Такие объяснения вольно или невольно уводят от главного – признания исчерпанности повестки дня самого постмодернизма, причем не только в глазах маргиналов, но и значительного сегмента самого что ни на есть среднего класса и даже части глобальной интеллектуальной элиты.

Внешнеполитический постмодернизм выродился до тривиального стремления удержать статус-кво и в силу этого был обречен.

Даже если бы на референдуме в Великобритании победили приверженцы Евросоюза, а Дональд Трамп потерпел поражение от Хиллари Клинтон, эти обстоятельства могли лишь отсрочить, но не отменить закат эпохи постмодернизма.

Ведь и Дэвид Кэмерон, и Хиллари Клинтон даже не пытались предложить сколько-нибудь новую и увлекательную перспективу своим потенциальным сторонникам, а лишь пугали их катастрофическими последствиями «неправильного» ания. Как справедливо замечал герой одного из рассказов О’Генри, «песок – неважная замена овсу», но кроме песка в арсенале постмодернистов не нашлось ничего.

Столь же ошибочным, на наш взгляд, является представление о существовании какого-то единого глобального фронта неомодернистов, наступающих на постмодернизм подобно гоплитам в македонской фаланге.

Президент России Владимир Путин не шагает в одном строю с польским лидером Ярославом Качиньским, а Председатель КНР Си Цзиньпин не слишком близок к японскому премьеру Синдзо Абэ. Если следующим французским президентом станет Франсуа Фийон, то он едва ли окажется удобным партнером для Дональда Трампа.

Да и у лидера французского «Национального фронта» Марин Ле Пен мало шансов стать лучшей подружкой британского премьера Терезы Мэй.

Речь идет не о создании международного политического альянса типа европейского Священного союза после наполеоновских войн, а о совпадении, пересечении или близости взглядов на мировую политику – на ее законы и движущие силы, стратегию и тактику переговоров, критерии и индикаторы внешнеполитических успехов, будущее мирового политического и экономического порядка – целого ряда крупных национальных лидеров и стоящих за ними политических сил.

Каждый из перечисленных руководителей в той или иной форме бросает вызов парадигме постмодернизма, дистанцируется от ее базовых характеристик, предлагая какой-то вариант неомодернистской повестки дня – для своей страны, своего региона, а то и для международного сообщества в целом.

Штурм обветшавшей цитадели постмодернизма ведется с разных сторон и без общего плана, но между штурмующими много общего.

Предвидя обвинения в схематизме и неправомерных обобщениях, все же возьмем на себя смелость выделить четыре базовых характеристики неомодернизма, противостоящие четырем еще недавно общепринятым постмодернистским установкам.

Во-первых, национализм. Все глашатаи новой эпохи неизменно акцентируют специфические национальные интересы своих стран в противовес глобальному универсализму постмодернистов. Весьма характерно, что в ходе избирательной кампании Дональд Трамп говорил не об «американском лидерстве», а о «величии Америки».

Национализм больше, чем что-либо другое, объединяет западных и незападных лидеров неомодернизма.

Если постмодернисты старательно разрушали стены по линии противостояния «свой – чужой», то неомодернисты не менее старательно эти стены восстанавливают (в том числе – как венгерский премьер Виктор Орбан, а также его израильский коллега Биньямин Нетаньяху – и в буквальном смысле слова).

Национализм тесно связан с убежденностью: центральную роль в мировой политике играют государства. Постмодернистские попытки бросить вызов легитимности иерархии, представив государство в качестве всего лишь одного из игроков мировой политики, решительно отметаются как безответственные и несостоятельные.

Во-вторых, трансакционализм.

Трансакционный подход к внешней политике уподобляет взаимодействие с партнерами и оппонентами на международной арене отношениям в бизнесе, когда каждый из участников переговоров старается выторговать для себя максимально выгодные условия будущей сделки.

Абстрактные понятия вроде «общих ценностей», «интересов человечества», «мирового общественного мнения», хотя и могут использоваться, но не относятся к числу часто употребляемых, тем более не отражают приоритетов.

Демонстративный трансакционализм стал закономерной реакцией на многочисленные двусмысленности, недосказанности, лицемерие и «политическую корректность» эпохи постмодернизма. Трансакционная риторика, иногда граничащая с цинизмом, вызывает сегодня куда больше доверия и поддержки у населения, чем высокопарные декларации в ретро-стиле постмодернизма.

В-третьих, холизм. Установка на холизм или, перефразируя Яна Смэтса, на «внешнюю политику целостности», отразила обнаружившуюся несостоятельность экономического детерминизма эпохи постмодернизма.

История последних лет недвусмысленно показала, что внешняя политика из раболепной служанки экономики способна в одночасье превратиться в капризную госпожу последней.

Примечательно, что политический триумф евроскептика Качиньского пришелся на момент беспрецедентных экономических успехов Польши, обусловленных как раз ее активным участием в европейской интеграции.

Принцип холизма, парадоксально объединяющий Ярослава Качиньского и Владимира Путина, лишает экономику ее центрального места во внешнеполитических приоритетах, объявляя не менее важными такие понятия, как национальная безопасность, этнокультурная идентичность, государственный суверенитет.

В-четвертых, историзм. Если лидеры эпохи постмодернизма черпали вдохновение в фантазийных картинах глобального будущего человечества, то приходящие им на смену неомодернисты гораздо охотнее обращаются в поисках политических ориентиров к национальному прошлому.

Отсюда – возрождение, казалось бы, давно забытых «больших нарративов», особенно заметное во Франции и в Японии (понятно, что в России, в Китае и в Индии «большие нарративы» не умирали даже в лучшие времена постмодернизма).

Отсюда – решительный разрыв с постмодернистским универсализмом, повышенное внимание к национальным мифам и открытая или завуалированная заявка на исключительность. Если для постмодернистов термин «нормальная страна» имел вполне конкретное позитивное наполнение, то для неомодернистов он вообще лишен какого-либо содержания.

Хотя в вопросах политической тактики большинство неомодернистов позиционируются как прагматики-трансакционалисты, в мировоззренческих вопросах они явно тяготеют к историческому романтизму, вызывая в памяти бессмертные романы Виктора Гюго и Вальтера Скотта.

Заслуживает внимание и еще одно, менее очевидное, отличие неомодернистов от постмодернистов. В эпоху постмодернизма главной разграничительной линией в мировой политике считался водораздел между демократией и авторитаризмом.

Соответственно, наступление демократии и вытеснение авторитаризма на обочину формирующейся глобальной цивилизации воспринималось как основное содержание процесса мирового развития.

Для большинства неомодернистов вопрос о демократии и авторитаризме уходит на второй план, уступая место куда более важному для них вопросу о границе между порядком и хаосом в международных отношениях.

Если во втором десятилетии XXI века мир вступил в период хронической нестабильности, региональных и глобальных потрясений, резкого снижения уровня управляемости международной системы, то сохранение акцента на продвижение демократии представляется непозволительной роскошью. Ибо речь сегодня идет не столько о развитии, сколько о выживании, не столько о процветании, сколько о безопасности.

Отрицание отрицания?

Было бы как минимум преждевременно объявить о полной и окончательной победе неомодернизма над постмодернизмом. Отчаянное сопротивление новой парадигме продолжается, и ожесточенные арьергардные бои ведутся на нескольких фронтах одновременно.

В Европе главным очагом сопротивления остается Германия, которая при канцлере Ангеле Меркель продолжает изо всех сил удерживать постмодернистский плацдарм в центре континента, год за годом теряя союзников и единомышленников.

В Соединенных Штатах упорную войну ведут многочисленные отряды либерального истеблишмента, окопавшиеся в редакциях ведущих газет, в офисах вашингтонских аналитических центров и в коридорах американского Конгресса.

Большинство малых стран повсюду в мире выступают против неомодернизма, поскольку предлагаемая им «новая реальность» в целом сокращает свободу маневра для небольших игроков, отказывая им в праве на политические и экономические бонусы в виде «позитивной дискриминации».

Разумеется, к числу подпольщиков следует отнести и значительную часть лидеров большого бизнеса, бюрократию международных организаций и активистов транснационального гражданского общества, не готовых смириться с новой иерархией и новой идеологией мировой политики.

И все-таки, даже если на каком-то фронте наступление неомодернизма будет остановлено, а постмодернистское подполье частично преуспеет в попытках подорвать его изнутри, мир уже никогда не вернется к золотому веку постмодернизма.

Эльфийские корабли один за другим бесшумно покидают Серые Гавани, последняя эльфийская принцесса, так и не успевшая стать законной королевой, печально вглядывается в уходящие в туманную даль берега навсегда покинутого Линдона, а над Средиземьем уже загорается заря новой эпохи.

Как долго продлится эта эпоха? Несколько лет или несколько десятилетий? И что придет ей на смену? Ответы на эти вопросы зависят в первую очередь от того, продемонстрирует ли неомодернизм способность к развитию, эволюции, той кропотливой и не всегда вдохновляющей «работе над ошибками», которой в свое время так и не удосужились всерьез заняться постмодернисты. Ведь нельзя не заметить, что четыре базовых символа веры неомодернизма столь же ненадежны, условны, внутренне противоречивы и уязвимы для критики оппонентов, сколь ненадежными, условными, противоречивыми и уязвимыми оказались четыре догмата постмодернизма.

В какой степени национализм способен выполнять функцию механизма долговременной социально-политической мобилизации в XXI веке? Ведь процессы глобализации продолжаются, а значит, происходит дальнейшее умножение индивидуальных и групповых идентичностей, нарастание трансграничных миграционных потоков, размывание столь важного для национализма культурно-антропологического единства. Реально ли сегодня позиционировать национальную идею в роли «большого смысла», восполняющего дефицит религиозного сознания, как это было в Европе сто-двести дет назад?

А трансакционизм? Разве не несет он на себе родовые пятна постмодернизма, ставя «конкретные» сиюминутные достижения выше «абстрактных» интересов завтрашнего дня? Разве, подобно постмодернизму, он не приносит стратегию в жертву тактике, общее в жертву частному? А как быть с настоятельной потребностью в долгосрочных и политически затратных проектах по восстановлению управляемости международной системы? Ведь нельзя же всерьез рассчитывать на то, что решением этой грандиозной задачи станет простая совокупность множества частных трансакционных сделок между разнообразными участниками мировой политики.

К внешнеполитическому холизму также есть немало вопросов. Холизм – это не только поиски равновесия между экономикой и политикой, между сотрудничеством и суверенитетом.

Холизм основан на убеждении, что каждая страна имеет свою уникальную судьбу, а ее внешняя политика должна выполнять особую международную миссию.

Поэтому задача национального лидера – не искать бухгалтерского баланса отдельных групповых интересов, но услышать рокот «барабанов судьбы», артикулировать национальную миссию и сплотить вокруг нее общество.

Такая эпическая задача, быть может, под силу лидерам авторитарных режимов, где процесс принятия внешнеполитических решений запредельно централизован. Но как быть с демократическими обществами, где работают «сдержки и противовесы», где велика роль лоббистов и прессы, где любое крупное политическое решение так или иначе предполагает набор компромиссов и взаимных уступок?

Историзм тоже содержит в себе немало опасностей и ловушек. Перефразируя известное высказывание Герцена о западниках и славянофилах, можно сказать, что постмодернисты воспринимают мир как пророчество, а неомодернисты – как воспоминание. Пророчество на поверку оказалось кустарной поделкой самовлюбленных дилетантов, грубой и недолговечной.

Однако и воспоминание вполне может обернуться наркотическими грезами, уводящими из реального мира. Более того, столкновение несовместимых «больших нарративов» способно привести к острым политическим конфликтам, достаточно сослаться на китайскую и японскую версии истории Второй мировой войны в Азии.

Да и вообще – можно ли долго идти вперед с повернутой назад головой?

В более общем плане стоит заметить, что, как и в архитектуре, в международных отношениях неомодернизм идет по пути упрощения, целостности, минимализма, в известной мере – даже демонстративного антиинтеллектуализма, в то время как современное общество продолжает накапливать элементы сложности, нелинейности, амбивалентности, фрагментарности. Социально-культурные процессы, зафиксированные французским постструктурализмом сорок лет назад, никуда не делись; напротив, они приобрели новые масштабы и новую динамику. А потому нарастание напряженности между социальной базой и политической надстройкой в мире неомодернизма выглядит практически неизбежным.

Увидим ли мы убедительный реванш постмодернизма? Войдут ли в нашу лексику понятия «нео-постмодернизм» или «пост-неомодернизм»? Наверное, сегодня на эти вопросы никто не возьмется дать убедительных ответов.

Скорее всего, мировое политическое и академическое сообщества так же прозевают упадок неомодернизма, как прозевали его подъем.

Ясно одно – в политической игре будущего наибольшие шансы на победу окажутся у тех, кто готов следовать по-прежнему актуальному совету Сократа: «Секрет перемен состоит в том, чтобы сосредоточиться на создании нового, а не на борьбе со старым».  

Источник: https://globalaffairs.ru/number/Ot-postmodernizma-k-neomodernizmu-ili-Vospominaniya-o-buduschem-18552

Философия в вопросах и ответах. Под ред. Алексеева А.П., Яковлевой Л.Е

73 Бросает ли постмодернизм вызов классическому рационализму?
Правообладателям

М.: 2007. — 336 с.

Материал основного курса философии представлен в виде вопросов и ответов. Авторы, имеющие многолетний опыт преподавания философии — прежде всего в МГУ им. М. В.

Ломоносова,— включили в данное пособие именно те вопросы, которые обычно задают студентам на экзамене для проверки адекватности и глубины усвоения курса. Приведенные формулировки вопросов являются модификациями вопросов экзаменационных билетов.

Для студентов и аспирантов нефилософских специальностей, а также всех, кто начинает изучать философию или просто интересуется ею.

Формат: djvu / zip

Размер:  7,22 Мб

Скачать:

   RGhost     

СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие 3
I. ПРЕДМЕТ ФИЛОСОФИИ
1. Является ли философия наукой? 4 2. Каковы основные черты философского мышления4 5 3. Чем философия отличается от других форм мировоззрения? . 7 4. Что объединяет и что разделяет философию и религию? …. 9 5 Какова структура философского знания'' 10 6.

Можно ли выделить основной вопрос философии? 12 7. Каковы причины возникновения философии? 13 8. В чем состоит роль философии в культуре? 15 9. Каковы основные типы самоопределения современной философии? 18 10. Почему нельзя понять философию без знакомства с ее историей? .20

II. ФИЛОСОФИЯ ВОСТОКА
11.

В чем своеобразие философии Древней Индии? 23

12. Какие школы были в древнеиндийской философии и на какие периоды она делится? 25 13. Что составляет отличительные черты философии Древнего Китая? 31 14. Как можно кратко охарактеризовать основные школы и периоды древнекитайской философии? 33

III. ФИЛОСОФИЯ АНТИЧНОСТИ
15. Что объединяет всех античных философов? 35

16. Какие периоды можно выделить в античной философии и на каких основаниях9 38 17. Что отличает натурфилософский период в развитии античной философии? 39 18. Благодаря деятельности каких философов философская рефлексия античности смещается на проблему человека”' . . . 42 19. Какие философские школы представляют этический период в развитии античной философии? 46 20. В каком философском направлении поздней античности быга предпринята попытка синтеза всей античной философии?. . . 49 21. Кого и почему считают первым философом Запада? .51 22. В чем проявляется античная специфика материализма и идеализма древних греков? 53 23. Какие принципы лежат в основании линии Платона в философии? 54 24 Что характеризует линию Аристотеля в философии? 57

IV. СРЕДНЕВЕКОВАЯ ФИЛОСОФИЯ
25. Что относится к важнейшим принципам средневековой христианской философии? 64

26. Какие проблемы выделяются в качестпе наиболее спорлых для философии христианского средневековья? 67 27. Что характеризует Августина как виднейшего философа патристики? 69 28. Почему философия Фомы Аквинского считается вершиной зрелой схоластики? 72

V. ФИЛОСОФИЯ ЭПОХИ ВОЗРОЖДЕНИЯ
29. Как возможна философия в эпоху Возрождения? 76

30. Какие идеи доминируют на различных этапах философии Возрождения? 80 31. В чем состоит специфика гуманизма эпохи Возрождения? . . 81 32. Является ли неоплатонизм основой всей философии Возрождения? 83 33. Каковы характерные черты натурфилософского периода в философии Возрождения? 86 34. Какую роль сыграла Реформация в духовной жизни европейского Возрождения? 88

VI. ФИЛОСОФИЯ НОВОГО ВРЕМЕНИ
35. В чем состоит рационализм философии XVII в. ? 91

36. Что нового внес Фрэнсис Бэкон в философию? .94 39. Что делает Декарта ключевой фигурой философии Нового времени? 96 40. Чем примечательна философия Просвещения? 41. Какие образы человека и общества предстаю i в концепциях общественного договора XVII—XV1H вв.? . . . . 101 42. Что за «скандал в философии» устроили Беркли и Юм? … 104 43. Каковы характерные черты философии немецкого классического идеализма (от Канта до Гегеля)9 107 44. В чем состоит «коперниканский переворот» Канта в философии? 45. Как сочетаются система абсолютного идеализма и диалектический метод Гегеля? 46. Каким образом девиз «Ничто человеческое мне не чуждо» выражает суть философии Фейербаха?

VII. МАРКСИЗМ И НЕОМАРКСИЗМ
47. В чем состоит предмет и метод философии с К. Маркса?

48. В чем состоит суть материалистического п истории — важнейшего открытия марксизма? . . …. 121 49. Создал ли марксизм новую философскую антропологию? . . 124 50. Какие идеи К. Маркса получили развитие в XX в ? 126 51 Как русские фидософы относились к марксизму? 130

VIII. ФИЛОСОФИЯ ЖИЗНИ
52. За что философия жизни критиковала классическую философию? 132

53 Чем отличается трактовка жизни в академической философии жизни? 134 54. Какие новые методы философского исследования предлагают представители философии жизни? 135

IX. НЕОКАНТИАНСТВО
55. Как развивают философию И. Канта представители Марбургской и Баденской школ неокантианства? 138

X. ПОЗИТИВИЗМ
56. Что представляет собой «первый» позитивизм? 140 57. Какие идеи классического позитивизма развивают «второй» и «третий» позитивизм? 142 58 Что общего и каковы различия между позитивизмом и материализмом? 145 59. Позитивизм резко критикует метафизику. А каково его отношение к религии? 144

XI. ПСИХОАНАЛИЗ
60. В чем разница между основными направлениями 149

61 Какое влия ние оказал психоанализ на науку и культуру XX столетия? 62. Психоанализ возник как направление в психиатрии, и большинство его теоретиков — врачи-психиатры Какое отношение он имеет к философии''

XII. ФЕНОМЕНОЛОГИЯ
63. В чем состоит феноменологическое понимание специфики философии, ее предмета 15

64. За что Э. Гуссерль критикует натурализм, психологизм и историцизм в философии? 15 65 Почему феноменологический метод Гуссерля был востребован областях философского знания XX в.? 15

XIII. ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМ
66. Кого и на каком основании мы относим к представителям экзистенциализма? I

67. Почему художественная литература явилась более адекватной формой выражения философии экзистенциалистов, чем их философские трактаты? . . . Ь

XIV. ГЕРМЕНЕВТИКА
68. Какие проблемы изучает герменевтика?

69. Кто из философов внес заметный вклад в развитие герменевтики? 70. Как понимают понимание представители герменевтической философии?

XV. СТРУКТУРАЛИЗМ
71. Что такое философский структурализм? . .

XVI. ПОСТМОДЕРНИЗМ
72. Модерн есть современность. Что означает постмодерн?. 73. Бросает ли постмодернизм вызов классическому рационализм-. 74. Как постмодернисты «деконструируют» человека? . . . . 74 Почему постмодернисты объявили «конец истории»? .

XVII. РУССКАЯ ФИЛОСОФИЯ
76. Существует ли особый стиль русской фнгоеофской мысли? . 182

77 Русское евразийство: философия или идеология-1. 184 78. Есть ли различие в понимании русской идеи у Вл. Соловьева и славянофилов? 186 79. Как связаны идеи всеединства и софийности в философии В. С Соловьева? 188 80. Почему для Н. А. Бердяева ценность личности абсолютна? . 190 81. Как видят историю Н. Ьердяев и Вл. Со.ювьев? 192 82. В чем состоит смысл человеческого бытия согласно Л. Н. Толстому? 194 83. Чем различаются между собой естественно-научное и религиозно-философское направления русского космизма? . 196 84. В чем заключается специфика материалистических адей в русской философии? 198

XVIII. ОНТОЛОГИЯ
85. Что такое онтология? Каковы основные вопросы и понятия онтологии? 201

86. Каковы основные проблемы онтологии? 202 87. Как связана онтология с другими разделами философии? . . 205 88. Как изменялось место онтологии в системе философского знания в ходе его исторической эволюции? 206 89. Каковы основные исторически сложившиеся позиции в онтологии? 208 40 Как определить бытие к небытие 210 92. Верно ли, что материю придумали материалисты, в то время как философы других направлений отвергают это понятие? 214 93. Материя и субстанция: что общего у этих двух понятий и чем они различаются? 216 94 Существует ли развитие и как его понимать4 218 95. В чем ошибка лапласовского детерминизма? 220 96. Каково соотношение понятий «психика», «душа», «сознание», «дух»9 222

XIX- ФИЛОСОФИЯ СОЗНАНИЯ
97. Что «кое идеальное 225

97. Какова разница между философским и психологическим пониманием сознания? 227 99. Не приведет ли прогресс в области изучения мозга к отказу от понятий 228 99. Как соотносятся сознание и бессознательное? 230

XX. ГНОСЕОЛОГИЯ
101. Что изучает гносеология?. . 232

102. Как отвечают философы на вопрос о том, познаваем ли мир? 233 103. Что такое субъект и объект познания? 234 104. Какие виды знания выделяют философы? 236 105. Познавательные способности человека. Почему философы различают чувственное и рациональное? 238 106. Как отвечают философы на вопрос о том, что есть истина? . 240 107. Что рассматривается философами в качестве критериев истины? 243 108. Каковы цели познания? 245

XXI. ФИЛОСОФИЯ НАУКИ И ТЕХНИКИ
109. Какие проблемы рассматривает философия науки? 247

ПО. С чем связано возникновение дилеммы 111. Каковы критерии научного знания? 249 112. Как развивается наука? Постпозитивистские модели развития научного знания 252 113. Чем различаются эмпирический и теоретический уровни научного познания? 255 114. Как соотносятся эмпирический и теоретический уровни познания? 257 115. Какую роль играет интуиция в научном познании? 258 116. Что изучает философия техники? 260

XXII. СПЕЦИФИКА ГУМАНИТАРНОГО ПОЗНАНИЯ
117. В каких философских направлениях разрабатываются гносеологические проблемы гуманитарных наук? 263

118. Каковы особенности субъекта и объекта в гуманитарных науках? 263 119. В чем проблема объективности гуманитарного знания? . . . 266 120. Существует ли истина в гуманитарных науках'' 268

XXIII. СОЦИАЛЬНАЯ ФИЛОСОФИЯ
121. Что такое социальная философия? Как соотносится социальная философия с общественными науками? 270

122. Что характеризует общество как систему? 272 123. Какие существуют подходы в социальной философии к определению социальной структуры общества? 274 124. Как понимать общественные законы? Подобны ли они, например, законам Ньютона? . 275

XXIV. ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ
125. Что изучает философия истории? 278

126. Каковы движущие силы исторического процесса?. 280 127. В чем состоит проблема периодизации исторического процесса? 283 128. Что характеризует формационныи подход к периодизации исторического процесса? 285 129. В чем особенности иивипизашюнного подхода к периодизации исторического процесса? 287 130. Существует ли смысл и цель в истории? 289 131. Есть ли прогресс в истории и каковы его критерии? …. 291 132. Как представлено историческое развитие в современных теориях индустриального, постиндустриального и информационного общества? 293

XXV. ФИЛОСОФИЯ КУЛЬТУРЫ
133. Что такое культура в философском понимании9 296

134. Какой мировоззренческий смысл имеют высшие ценности? . . 298 135. Что такое аксиология? 299 136. В чем сущность религии и как объясняется ее происхождение? 301 137. Каковы основные компоненты, способы действия (функции) религии, поддерживающие ее факторы? 303 138. Что такое мораль (нравственность) и каковы ее 139. Каковы основные исторические виды морали? 307 140. Каким образом в философии определяется эстетическое?. . 309 141. Что такое искусство и в чем его назначение? 312

XXVI. ФИЛОСОФИЯ ЧЕЛОВЕКА
142. Что отличает философский подход к рассмотрению человека? 316

143 Как трактуется в философии природа и назначение человека? 318 144. Что такое личность с философской точки зрения? …… 320 145. В чем ценность свободы? 323 146. Свободна ли человеческая воля? 325 147. Для чего человеку словесный язык? 326

О том, как читать книги в форматах pdf, djvu – см. раздел “Программы; архиваторы; форматы pdf, djvu и др.”

.

Источник: https://uchebnik.alleng.me/d/phil/phil010.htm

Book for ucheba
Добавить комментарий