А.ШВЕЙЦЕР. ЭТИКА БЛАГОГОВЕНИЯ ПЕРЕД ЖИЗНЬЮ

Этика «благоговения перед жизнью» А. Швейцера

А.ШВЕЙЦЕР. ЭТИКА БЛАГОГОВЕНИЯ ПЕРЕД ЖИЗНЬЮ

Альберт Швейцер (1875-1965) – выдающийся немецко-французский мыслитель, миссионер, врач. Разрабатывал вопросы этики.

Согласно этике благоговения, главной ценностью является жизнь во всех ее проявлениях, и если человек способствует сохранению и процветанию жизни, он поступает естественно и правдиво – творит добро, если уничтожает любую жизнь и препятствует ей — совершает зло. Уничтожение без нужды, походя, любого придорожного цветка есть зло; спасение раненого животного вне зависимости от его пользы — добро.

Швейцер говорит о сострадании и сочувствии ко всем живым существам, независимо от их положения и иерархии в природе, как о норме сосуществования в мире.

Благоговение перед Жизнью требует сочувствия, любви в самом высоком смысле, т.е. любви как служения всем творениям, независимо от их близости к человеческой природе.

Учение Швейцера расширяет христианскую этику любви до вселенских масштабов.

Концепция А. Швейцера, получившая название «Этика благоговения перед жизнью», строится на следующих основных положениях:

1. Безжизненная идея мира должна быть заменена реальным миром, полным жизни.

2. О мире человек знает только то, что все существующее, как и он сам, является проявлением воли к жизни. К этому миру человек имеет как пассивное, так и активное отношение.

Как существо, стоящее в пассивном отношении к миру, он приходит к душевной связи с ним через смирение; как существо, стоящее в активном отношении к миру, он приходит к духовной связи с ним благодаря тому, что не живет для себя одного, а чувствует себя одним целым со всей жизнью, которая находится в сфере его влияния.

3. Начав думать о тайне своей жизни и о связях, соединяющих его с жизнью, человек уже не может относиться к своей и окружающей его жизни иначе, как в соответствии с принципом «Благоговения перед жизнью», и этот принцип не может не проявиться в этическом миро- и жизнеутверждении, которое выражается в его действиях; он будет не просто жить, а по-настоящему испытывать жизнь.

4.

Для человека, по-настоящему этичного, жизнь священна, даже та, которая находится на нижней границе шкалы ценностей, он делает различия только в каждом конкретном случае, под давлением необходимости, например, когда ему предстоит решить, какой из двух жизней он должен пожертвовать, чтобы сохранить другую «Если этика благоговения перед жизнью затронула его, — пишет А. Швейцер, — он наносит вред жизни и разрушает ее лишь в силу необходимости, которой он не может избежать, и никогда — из-за недомыслия.

ЧТО говорит этика благоговения перед жизнью об отношениях между человеком и творением природы?

Там, где я наношу вред какой-либо жизни, я должен ясно сознавать, насколько это необходимо. Я не должен делать ничего, кроме неизбежного, – даже самого незначительного.

Крестьянин, скосивший на лугу тысячу цветков для корма своей корове, не должен ради забавы сминать цветок, растущий на обочине дороги, так как в этом случае он совершит преступление против жизни, не оправданное никакой необходимостью.

Те люди, которые проводят эксперименты над животными, связанные с разработкой новых операций или с применением новых медикаментов, те, которые прививают животным болезни, чтобы использовать затем полученные результаты для лечения людей, никогда не должны вообще успокаивать себя тем, что их жестокие действия преследуют благородные цели.

В каждом отдельном случае они должны взвесить, существует ли в действительности необходимость приносить это животное в жертву человечеству. Они должны быть постоянно обеспокоены тем, чтобы ослабить боль, насколько это возможно.

Как часто еще кощунствуют в научно-исследовательских институтах, не применяя наркоза, чтобы избавить себя от лишних хлопот и сэкономить время! Как много делаем мы еще зла, когда подвергаем животных ужасным мукам, чтобы продемонстрировать студентам и без того хорошо известные явления! Именно благодаря тому, что животное, используемое в качестве подопытного, в своей боли стало ценным для страдающего человека, между ним и человеком установилось новое, единственное в своем роде отношение солидарности. Отсюда вытекает для каждого из нас необходимость делать по отношению к любой твари любое возможное добро. Когда я помогаю насекомому выбраться из беды, то этим я лишь пытаюсь уменьшить лежащую на человеке вину по отношению к другому живому существу. Там, где животное принуждается служить человеку, каждый из нас должен заботиться об уменьшении страданий, которые оно испытывает ради человека. Никто из нас не имеет права пройти мимо страданий, за которые мы, собственно, не несем ответственности, и не предотвратить их. Никто не должен успокаивать себя при этом тем, что он якобы вынужден будет вмешаться здесь в дела, которые его не касаются. Никто не должен закрывать глаза и не считаться с теми страданиями, которых он не видел. Никто не должен сам себе облегчать тяжесть ответственности. Если встречается еще дурное обращение с животными, если остается без внимания крик скота, не напоенного во время транспортировки по железной дороге, если на наших бойнях слишком много жестокости, если в наших кухнях неумелые руки предают мучительной смерти животное, если животные испытывают страдания от безжалостных людей или от жестоких игр детей, то во всем этом наша вина.

Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Источник: https://studopedia.ru/10_232543_etika-blagogoveniya-pered-zhiznyu-a-shveytsera.html

Читать онлайн Благоговение перед жизнью – Евангелие от Швейцера страница 1. Большая и бесплатная библиотека

А.ШВЕЙЦЕР. ЭТИКА БЛАГОГОВЕНИЯ ПЕРЕД ЖИЗНЬЮ

А. А. Гусейнов

Благоговение перед жизнью:

Евангелие от Швейцера

Когда одной-единственной бомбой

убивают сто тысяч человек – моя

обязанность доказать миру, насколько

ценна одна-единственная человеческая

жизнь.

Слова, сказанные Альбертом Швейцером

своей помощнице Матильде Коттман 6

августа 1945 года

Альберт Швейцер – явление в культуре XX века уникальное, почти диковинное. Он был старомоден на манер древних мудрецов, не отделявших мыслей от поступков. Будучи одаренным мыслителем, он сторонился интеллектуального поиска как профессионального занятия.

Обладая мощной витальной силой, он не удовлетворялся непосредственными радостями жизненного процесса. Он понимал мышление как руководство к жизни и был убежден, что человеческая жизнь может быть осмысленной, разумно устроенной. Философское исследование и жизненный поиск, мыслитель и человек слились в его личности воедино.

Он воспринимал мысль в ее вещественной наполненности и нравственно обязующей силе. Слово было для него делом, а дело – словом. Швейцер искал высшую философскую истину, но не для того только, чтобы просто явить ее миру, а для того прежде всего, чтобы самому воплотить ее в жизнь. Этой истиной явился принцип благоговения перед жизнью.

Ее теоретическое и практическое обоснование стало жизненным делом Швейцера, его призванием и сознательным выбором.

Феномен Швейцера состоит не в том, что он в одну эпоху жил по законам другой. Его старомодность не равнозначна чудачеству, она оказалась поразительно современной.

Он прорвал исторически заданные и все более тяготящие людей границы общественного разделения труда, опытом своей жизни преодолел отчуждение личностного бытия от родовой, нравственной сущности человека. Безумию и сложности века он противопоставил ясность и простоту этически осмысленного существования.

Он показал, что человек может жить ответственной и достойной жизнью. Надо лишь восстановить утраченную связь культуры с этикой, осознать, что только элементарная нравственность задает вектор, противостоящий хаосу бытия.

I. Жизнь

Истинная этика внушает мне тревожные

мысли. Она шепчет мне: ты счастлив,

поэтому ты должен пожертвовать многим.

А. Швейцер “Культура и этика”

Великие люди бывают двух “родов”. Одни – велики величием дела; это знаменитые философы, поэты, ученые, изобретатели, полководцы, все те, кто достиг выдающихся результатов в той или иной, иногда нескольких одновременно областях человеческой деятельности.

Других нельзя подвести под какую-то рубрику, родовое понятие, их достаточно назвать только по имени: Сократ, Иисус Христос, Ганди… Первые явили миру свой гений, вторые – новые образцы жизни.

Первые создавали условия человеческого счастья, вторые показывали, как можно быть счастливым при существующих условиях. Первых нельзя повторить, они подобны угасшим звездам, свет от которых продолжает блуждать в космосе.

Вторые продолжают жить в потомках, словно родители в детях, негасимыми звездами горят на небосклоне истории. От первых нити тянутся к избранным, “посвященным”, знающим, от вторых – к каждому нравственно мыслящему и чувствующему человеку.

Альберт Швейцер, без сомнения, принадлежит к великим людям второго рода. Он – гений, но такой, которого может повторить каждый. Его называют гением человечности. Он стремился на опыте собственной жизни показать, как можно оставаться человечным в нашу бесчеловечную эпоху.

Швейцер предложил миру новый образ личности, проверив его собственной жизнью, притом с такими превышающими, предельными нагрузками, которые придают эксперименту безусловную доказательность. И слово “эксперимент” можно употреблять здесь в его прямом смысле.

Швейцер принадлежал к тем редким людям, ареной творчества которых является форма жизни. Подобно селекционеру, пытающемуся вывести морозостойкую пшеницу, он формировал себя как человека, способного противостоять хаосу бытия.

Каковы же наиболее характерные и существенные особенности образа человеческой личности, представленного биографией Швейцера? Их можно обозначить четырьмя словами: своеволие, индивидуализм, рационализм, подвижничество.

Понятие своеволия имеет негативный ценностный оттенок. Но в данном случае оно употребляется в значении, совпадающем с этимологией слова, как способность воли быть достаточной причиной своих действий – то, что среди философов принято называть свободой воли, ее автономией, а в повседневности именовать самостоятельностью, независимостью личности.

Альберту Швейцеру на протяжении всей его жизни была в высшей степени свойственна эта черта.

Он часто принимал решения (притом достаточно важные, касающиеся морального выбора, определения жизненной позиции), которые необъяснимы в рамках причинно-следственных представлений о мотивации человеческого поведения и уходят своими корнями в таинственные глубины его индивидуальной воли.

Уже детство Швейцера ставит в тупик того, кто пытается мерить его поступки масштабами психологических закономерностей.

В эпизоде с торговцем Мойшей из соседней деревни, проходившим время от времени через его родной Гюнсбах, он смог противостоять ребячьей стае, которая зло и дружно дразнила этого добродушного, безропотного еврея. В других же случаях маленький Альберт не хотел ничем отличаться от деревенских мальчишек.

И когда ему сшили “господское” пальто, которое бы сразу выделило его среди сверстников, он отказался его надевать и, несмотря на многочисленные оплеухи отца, настоял на своем. Противостояние родителям в связи с “приличной” одеждой продолжалось и по другим поводам, приняв форму упорной многолетней борьбы.

И это была почти чистая игра воли, ибо, ничуть не улучшая положения Альберта среди сельских мальчишек (“Они равнодушно взирали на все мои старания ничем от них не отличаться…

чтобы затем при малейшей ссоре бросить мне эти ужасные слова “господский сынок”), приносила много страданий его отцу и ему самому (“Я и сам тяжко страдал, восставая против воли родителей” – с. 13). Позже, в последних классах гимназии, наоборот, Альберт Швейцер совершает поступок, который явно выделяет его среди окружающих, выводит в ряд “модников” и “зазнаек”, – покупает велосипед.

Способность Швейцера к “своевольным”, внешне немотивированным поступкам наиболее полно обнаружилась в решении круто изменить привычное, естественно сложившееся течение собственной жизни, изменить и внутренне – перейти от привычной профессиональной деятельности к непосредственному служению людям, и внешне – уехать из Европы в Африку.

Речь идет о знаменитом выборе, сделавшем Швейцера Швейцером. Его судьба складывалась благополучно в том, что касается семейно-бытовой стороны, и ярко, почти триумфально в том, что касается духовно-профессионального творчества.

У него рано обнаружились разнообразные дарования, которые в сочетании с приобретенными в ходе семейного воспитания протестантскими добродетелями трудолюбия, упорства и методичности привели к тому, что к тридцати годам Альберт Швейцер был уже признанным теологом, многообещающим философом, органистом, мастером органостроения, музыковедом.

Его книга о Бахе принесла ему европейскую известность. Он был удачлив в службе, имел широкий круг друзей.

И вот на подходе к вершинам славы он решает все разом поменять: Европу на Африку, профессиональный труд на служение страждущим, поприще ученого и музыканта на скромную долю врача, ясное благополучное будущее на неопределенную жизненную перспективу, сопряженную с неимоверными трудностями и непредсказуемыми опасностями. Почему он это сделал? Ни сам Швейцер, ни его исследователи не ответили на этот вопрос достаточно убедительно.

Здесь интересна прежде всего фактическая сторона дела – сама история этого растянувшегося на многие годы решения.

Что же говорит об этом сам Швейцер? “Однажды солнечным летним утром, когда – а это было в 1896 году – я проснулся в Гюнсбахе во время каникул на Троицын день, мне в голову пришла мысль, что я не смею рассматривать это счастье как нечто само собою разумеющееся, а должен за него чем-то отплатить.

Раздумывая над этим, лежа еще в постели, в то время как за окном пели птицы, я пришел к выводу, что было бы оправданным до тридцати лет жить ради наук и искусств, чтобы затем посвятить себя непосредственному служению человеку” 1. Вопрос о том, чем и как он конкретно будет заниматься после тридцати лет, Швейцер тогда оставил открытым, доверившись обстоятельствам.

Годы шли, приближаясь к обозначенному рубежу. И однажды, осенью 1904 г., он увидел на своем столе среди почты зеленую брошюру ежегодного отчета парижского Миссионерского общества. Откладывая ее в сторону, чтобы приступить к работе, он вдруг задержался взглядом на статье “В чем испытывает острую нужду миссия в Конго?” и стал читать.

В ней содержалась жалоба на нехватку людей, в частности с медицинским образованием, для миссионерской работы в Габоне, северной провинции Конго, и призыв о помощи. “Закончив чтение, – вспоминает Швейцер, – я спокойно принялся за работу. Поиски завершились” 2.

Однако прошел еще год, прежде чем он объявил о своем решении родным и друзьям (до этого он поделился своими мыслями лишь с одним не названным им близким другом). Это был год раздумий, взвешивания своих сил и возможностей, строгой рациональной проверки намерения на осуществимость.

И он пришел к заключению, что способен поднять намеченное дело, что для этого у него хватит здоровья, энергии, выдержки, здравого смысла, а в случае неудачи – стойкости, чтобы перенести крах. Теперь оставалось только легализовать принятое решение.

13 октября 1905 года, будучи в Париже, он опустил в почтовый ящик письма, в одном из которых снимал с себя обязанности по руководству семинарией св. Фомы в Страсбурге, а в остальных извещал родителей и ближайших знакомых о том, что, начиная с зимнего семестра, он становится студентом медицинского факультета и намерен по окончании его поехать врачом в Экваториальную Африку. (Здесь примечательно то, что швейцеровская трехступенчатая модель принятия решения воспроизводит выявленную еще Аристотелем схему морального выбора: общая ценностная ориентация, мотивационная определенность воли конкретное намерение, рациональная калькуляция противоборствующих сил, выбор средств – решение.)

Источник: https://dom-knig.com/read_390476-1

Book for ucheba
Добавить комментарий