Александр Александрович Котляревский

Котляревский, Александр Александрович – это… Что такое Котляревский, Александр Александрович?

Александр Александрович Котляревский

— профессор, род. в 1837 г. в посаде Крюкове, предместье Кременчуга, ум. 29 сентября 1881 г. в Пизе. Происходил из малороссийского дворянского рода, к которому принадлежал и знаменитый генерал П. С. Котляревский. В 1846 г. отдан был в полтавскую гимназию; в 1653 г. окончил в ней курс и поступил на филологический факультет Московского университета.

В университете Котляревский учился в ту пору, когда там особенно развились интересы к изучениям историческим, филологическим и этнографическим; особенно увлекался он чтениями Буслаева, лекции которого открывали слушателям новые перспективы в сравнительном языкознании и в изучении народной поэзии и внесли коренные изменения в постановку и разработку историко-литературных задач. Котляревский занимался с жаром; скоро он выделился между товарищами и серьезным запасом приобретенных сведений, и самой своей личностью, своим живым, обширным умом, блестящими ораторскими способностями, своим юмором и беззаботной веселостью; он был первым в студенческих кружках — и в серьезной беседе, и в устройстве шумных, шаловливых затей и выходок. Еще на студенческой скамье были написаны им: статья о Ломоносове, по поводу столетия со дня выхода его грамматики, статьи о книгах П. Лавровского, о Якимовской летописи и Гр. Данилевского об Основьяненке, — статья “Взгляд на старинную русскую жизнь по народным лубочным изображениям” и статья о русском богатырстве; две последние появились в “Московских Ведомостях” за 1855—1857 год; кроме того, в этом году и в следующие годы он поместил в “Московских Ведомостях” несколько мелких заметок, частью полемического характера, за подписью Н. Ч. или “Н. Челышевский”; псевдоним этот, впрочем, принадлежал не ему одному: им пользовались и некоторые другие из обитателей дома Челышева, преимущественно населенного студентами и малоизвестными работниками в тогдашних московских журналах и газетах.

Котляревский окончил курс в 1857 г. со степенью действительного студента, из-за какого-то недоразумения, происшедшего у него на экзамене богословия; кандидатский экзамен он выдержал уже впоследствии при Петербургском университете. В 1857 же году он начал преподавательскую деятельность в московском Александровском сиротском кадетском корпусе.

В заведение это тогдашние начальники его, П. А. Грессер и Е. К. Баумгартен, умели привлечь лучших московских преподавателей — К. Н. Бестужева-Рюмина, С. В. Ешевского, М. Н. Капустина, Н. С. Тихонравова и др.

; Котляревский и среди них быстро занял выдающееся положение; он умел необыкновенно заинтересовывать своих учеников, возбуждать в них интерес к предмету и желание работать, а тех, кто начинал работать, он умел отлично поддерживать, направлять и руководить. В 1859 г. он принял деятельное участие в издании “Московского Обозрения”, начатого при ближайшем участии и руководстве К. Н.

Бестужева-Рюмина; издание это, как известно, прекратилось на второй книжке; но все статьи в нем очень замечательны; Котляревскому принадлежит в “Московском Обозрении” статья об “Истории русской словесности” Шевырева.

В 1862 г. Котляревского постигло большое несчастие.

Он вступил в какие-то отношения с эмигрантом Кельсиевым, который приезжал в Москву по подложному паспорту; сношения эти были совершенно мимолетны; кажется, Котляревский тут действовал под влиянием своей давнишней страсти — библиофильства: он получил от Кельсиева несколько книжек изданных им за границей материалов для истории раскола и, со своей стороны, прислал ему, с надписью, одну редкую книжку, которая могла интересовать Кельсиева. Кельсиев упомянул о Котляревском в одном из писем, которое попало в руки полиции; Котляревский был арестован и отправлен в Петербург; здесь он провел около полугода в крепости; хотя сравнительно положение его было довольно сносно — ему доставлялись книги, разрешено было писать и проч., — но тем не менее столь незаслуженное заключение не осталось без печальных следов на всю жизнь Котляревского; помимо того что он долго лишен был права преподавать, и таким образом был удален с той дороги, на которой работал с таким увлечением и успехом, вероятно, в это же время заложены были в него зародыши той болезни, которая свела его преждевременно в могилу.

Выпущенный из крепости, Котляревский возвратился в Москву; положение его было крайне неопределенное, энергия ослабела; однако он встретил поддержку у нескольких расположенных к нему лиц и снова принялся за работу. В течение 1862—1863 гг.

он работал преимущественно для “Филологических Записок”, ученого журнала, основанного в Воронеже Хованским; Котляревский давал туда свои статьи, переписывался с издателем о плане издания, указывал иностранные сочинения, которые следовало бы перевести, и вообще всеми способами старался быть полезным ученому предприятию, которому очень симпатизировал.

В эти же годы Котляревский был в оживленной переписке с И. И. Срезневским и А. А. Куником, которые старались поддержать его и устроить его судьбу.

Срезневский думал устроить Котляревскому причисление к Петербургскому университету для приготовления к профессорскому званию; дважды университет входил в министерство с представлением об этом, но получался отрицательный ответ; Куник предполагал организовать при Академии Наук ученое предприятие, посвященное изучению славянства, и в том предприятии дать постоянную работу Котляревскому, — но ничего не вышло и из этих планов. Срезневский настаивал постоянно, чтобы Котляревский скорее писал магистерскую и докторскую диссертацию, утверждая, что одно это может окончательно изменить к лучшему его положение. После долгих колебаний в выборе темы Котляревский остановился окончательно на теме “Обычаи и обряды языческих славян при рождении, свадьбе и погребении”; но в это время участие в новом ученом предприятии отвлекло его от этой работы, хотя и послужило к развитию и расширению его ученых интересов и области его исследований. В 1864 г. основано было гр. А. С. Уваровым Московское археологическое общество; еще до утверждения его устава и официального его открытия у гр. Уварова собирался кружок лиц, интересовавшихся археологией; в нем явился видным членом и Котляревский; с открытием общества он продолжал энергично работать в нем; под его редакцией вышли первые томы предпринятого обществом издания “Древности”, под его же редакцией, вышли и все шесть книжек “Археологического Вестника” в 1865—1867 г. Работы по этим изданиям и вообще по обществу поставили Котляревского в сношения с множеством ученых археологов, напр., с Н. И. Костомаровым, М. А. Максимовичем, А. К. Киркором, И. И. Лерхом, гр. Е. и К. Тышкевичами и др.; с некоторыми из них отношения его перешли в тесные, дружеские. Наконец, в 1867 г. состоялось возвращение Котляревского и к учебной деятельности. Гр. А. С. Уваров в январе 1867 г. письмом просил министра народного просвещения, гр. Д. А. Толстого, о снятии с Котляревского запрещения преподавать; это ходатайство осталось безуспешным. Но в том же году возникло новое. В Дерптском университете оставил преподавание русской словесности проф. Розберг, и проф. Ширрен с разрешения попечителя гр. Кейзерлинга обратился, в феврале 1867 г., к Котляревскому с предложением занять это место. Получив его согласие, гр. Кейзерлинг вошел с ходатайством о разрешении избрать Котляревского в Дерптский университет. Министр народного просвещения запросил тогда мнение начальника III отделения Собственной Его Величества канцелярии, гр. П. А. Шувалова — и на оснований отзыва гр. Шувалова, сопровождавшегося даже просьбой разрешить Котляревскому преподавание в Дерптском округе — гр. Толстой 8 мая 1867 г. испросил Высочайшее соизволение на допущение Котляревского, если он будет избран, на службу по учебной части, “но только в Дерптском округе”. Котляревский и был осенью 1867 г. единогласно избран как в филологическом факультете, так и в совете Дерптского университета. Однако, начало университетской деятельности Котляревского затянулось из-за того, что он не был еще магистром; наконец, 13 июня 1868 г. он защитил в Петербургском университете свою диссертацию “О погребальных обычаях языческих славян” и 22 июня утвержден был “экстраординарным профессором русского языка в особенности и славянского языковедения вообще” в Дерптском университете.

Котляревский читал в университете русскую литературу и специальный курс “энциклопедии славистики”, подготовлял докторскую диссертацию и явился деятельным членом “ученого эстонского общества”. В 1869 г. у него обнаружились первые признаки чахотки; лето 1871 и лето 1872 г. он провел под Москвой, пользуясь кумысом, но без особенного результата; осенью 1872 г.

он уже не вернулся в Дерпт, а уехал за границу, получив ученую командировку на год. Через Варшаву, Бреславль, Дрезден, Прагу и Вену проехал он в Неаполь; во всех помянутых городах завязал он личные сношения с наиболее известными представителями славяноведения. Не получив большого облегчения и после зимы проведенной на юге Италии, Котляревский в октябре 1873 г.

послал прошение об отставке, получил ее и 8 декабря 1873 г. был причислен к министерству. Лето 1873 г. он провел в Риме, затем переселился в Прагу и здесь в начале 1874 г. напечатал свою докторскую диссертацию: “Древности прав Балтийских славян”, которую и защитил на степень доктора 17 ноября 1874 г.

в Петербурге, затем вернулся в Прагу, где и жил снова целую зиму; несмотря на расшатанное здоровье он продолжал неутомимо свои ученые работы и особенно пополнение своей библиотеки.

Котляревский являлся в это время в Праге центром кружка молодых славистов, — русских, приезжавших в Прагу, и местных, чешских; он был так же первым ктитором русской православной церкви, открытой в это время в Праге; первым настоятелем ее был священник Лебедев, умерший в 1898 г.

в звании протоиерея Казанского собора в Петербурге; церковь эта была открыта по частному договору Петербургского славянского благотворительного общества с Пражской думой, без соблюдения всех формальностей, необходимых по австрийским законам; поэтому чешский наместник нашел возможным ее закрыть; благодаря энергии Котляревского, однако, это закрытие удалось оторочить на несколько месяцев и затем она снова была открыта.

Между тем, Киевский университет стал усиленно хлопотать о приглашении Котляревского в состав своих преподавателей и, для этого, о снятии с него запрещения преподавать где-либо, кроме дерптского округа. Эти хлопоты, наконец, увенчались успехом и осенью 1875 г. Котляревский выехал из Праги в Киев.

В течение 1876—1881 гг. он прочел в Киевском университете ряд специальных курсов, в целом составляющих настоящую энциклопедию славяноведения. С веснв 1876 г.

он был избран председателем Киевского славянского благотворительного общества; это было время, когда борьба сербов с Турцией вызвала огромное движение добровольцев и Котляревскому пришлось понести массу утомительного труда; с 1879 г. он был председателем общества Нестора летописца.

В то же время он дал ряд статей в “Филологические Записки”, напечатал там последнюю свою большую работу — “Библиологический опыт”, издавал третий том сочинений Максимовича. В мае 1881 г. по требованию докторов Котляревский выехал за границу и уже не вернулся.

Прожив без всякой пользы для здоровья в Рейхенгалле около четырех месяцев, Котляревский направился в Италию и скоропостижно скончался в Пизе 29 сентября ст. ст.; тело его было привезено в Москву и погребено 14 октября в Покровском монастыре.

Котляревский оставил свыше ста различных ученых работ, помимо множества мелких критических заметок и отзывов, небольших археологических заметок, некрологов и речей; из критических его статей наиболее значительны по объему и содержанию статьи о следующих книгах: “История русской словесности, лекции Ст.

Шевырева” (в “Московском Обозрении”, 1859, № 1, 90—108); “Опыт исторической грамматики русского языка, Ф. Буслаева” (в “Отечественных Записках”, 1859, №№ 8—9, за подписью Эк. С-т), разбор сочинения Афанасьева “Поэтические воззрения славян на природу” в “Отчете о десятом присуждении наград гр. Уварова” и сборник “Старина и народность за 1861 г.

“, содержащий ряд рецензий на книги, вышедшие в 1861 г., печатавшихся в “Московских Ведомостях” за 1862 г.

; из самостоятельных его работ заслуживают внимания две статьи, относящиеся еще к первым годам его ученой деятельности — “Взгляд на старинную жизнь по народным лубочным изображениям” (в “Московских Ведомостях” за 1857 г , литературное прибавление №№ 132, 135 и 137) и “Сказание о русских богатырях” (там же №№ 56, 64 и 66), затем “О погребальных обычаях языческих славян” (СПб. 1868 г.), “Древности юридического быта Балтийскйх славян” (часть I, Древности права Балтийских славян. Прага. 1874), “Книга о древностях и истории Поморских славян в XII в.”, “Материалы для славянской истории и древностей. I. Сказание об Оттоне Бамбергском” (Прага 1874), “Об изучении древнерусской письменности” (ч. I — Историческое обозрение; ч. II — Систематическое обозрение — в “Филологических Записках”, 1879, выпуск IV — VI и 1880, вып. IV — VI) и “Древняя русская письменность. Опыт библиологического изложения истории ее изучения”. (Воронеж, 1881). “Отличительным свойством и направлением ума Котляревского, — читаем в статье о нем, помещенной в “Словаре профессоров университета Св. Владимира” — было стремление стать во всем на историческую почву, восходить к началам… Богатство сведений Котляревского, его широкое образование, его многосторонняя любознательность, были истинно замечательны… В нем было редкое сочетание обширной и точной учености, все стороннего образования и зоркого, ясного ума, способного верно понимать и ценить самые разнообразные точки зрения и направления в науке… Сила профессора заключалась не столько в учености его, как специалиста, сколько в широте филологического образования, открывавшей ему доступ ко всем источникам сведений и приемам исследования, которыми пользуются филологические науки”. В то время, когда Котляревский начинал свою ученую деятельность, гриммовская школа была последним словом западно-европейской науки; установлением ее методов и применением ее к изучению русской жизни был занят и учитель Котляревского — Буслаев; к этому движению примкнул и Котляревский. Заслуги его на поприще изучения русских и славянских древностей останутся заметными навсегда, хотя в некоторых частностях его воззрения и выводы и исправлены дальнейшими изучениями.

Котляревский был страстный библиофил и оставил библиотеку, замечательную по своему богатству; она приобретена в Московский исторический музей.

Сочинения Котляревского изданы Академией Наук в “Сборнике отделения русского языка и словесности”, в томах 47, 48, 49 и 50; в последнем и обширный “(Очерк биографии” его, составленный А. Н.

Пыпиным, и полный список его сочинений; тут указана и литература о Котляревском; важнейшие в ней — статьи о нем в “Словаре” профессоров Киевского университета (303—325) и статья Бестужева-Рюмина по поводу I тома “Собрание сочинений” его, в Журнале Министерства Народного Просвещения, 1889, июнь.

{Половцов}

u0001

Котляревский, Александр Александрович

— известный славист, археолог и этнограф (род. в 1837 г. в Крюкове, предместье города Кременчуга, умер 29 сентября 1881 г. в Пизе). Из полтавской гимназии он поступил в московский университет, где был ревностным учеником Ф. И. Буслаева, деятельность которого была именно тогда в полном расцвете.

Общественное оживление первых лет царствования Александра II отразилось на молодых учащихся поколениях особенным возбуждением к труду и, между прочим, сопровождалось разнообразным подъемом народных изучений. К. был увлечен этим новым движением и со студенческой скамьи много работал в различных отраслях “старины и народности”.

К началу 60-х годов он уже заметно выдвигался среди молодых ученых, когда несчастная случайность повела, в 1862 г., к его аресту: несколько месяцев заключения причинили сильное расстройство его здоровью, и, кроме того, арест по “политическому” делу впоследствии затруднил для него преподавательскую деятельность. По освобождении, в 1863 г.

, он с большой ревностью отдался научным работам; принимал деятельное участие в основании московского археологического общества (1864) и в первых его предприятиях. В начале 1867 г. К. предложено было занять кафедру славянского и русского языковедения в Дерпте; чтобы сделать это для него возможным, потребовались усиленные хлопоты. В половине 1868 г. он защитил в спб. унив.

диссертацию: “О погребальных обычаях языческих славян”, обратившую на себя большое внимание в ученом мире, и вскоре был утвержден на дерптской кафедре. Здесь он пробыл недолго; с конца следующего года стали обнаруживаться тревожные признаки болезни, которая с тех пор уже не оставляла его; в 1872 г. он отправился за границу, жил в теплом итальянском климате, оправлялся, потом опять заболевал.

Большую часть заграничного пребывания он провел Праге, где привел к концу и напечатал исследования по старой славянской истории: “Книга о древностях и истории поморских славян в XII веке”, “Сказания об Оттоне Бамбергском в отношении славянской истории и древности” (Прага, 1874) и “Древности права балтийских славян” (там же, 1874).

Одна из этих книг была его докторской диссертацией, которую он защитил в Петербурге 17 ноября 1874 г., при довольно бурном споре с В. И. Ламанским. После защиты диссертации К.

вернулся опять за границу, а тем временем получил приглашение на кафедру в Киев; он принял это предложение, но дело было опять затруднено тем, что прежнее разрешение преподавания ограничивало его профессорскую деятельность одним Дерптом. Наконец, Высочайшим повелением это запрещение было отменено, и в конце 1875 г. К. поселился в Киеве.

В течение нескольких лет он вел здесь курсы по разным отделам “Энциклопедии славяноведения”, которую ему хотелось установить; принимал деятельное участие в трудах “Общества Нестора летописца”, где он был избран председателем (с 1879 г.

); был также председателем славянского благотворительного комитета в то время, когда общество было возбуждено южнославянскими делами и шло движение добровольцев в Сербию; читал лекции на киевских женских курсах; работал по изданию сочинений М. А.

Максимовича; приготовил и издал в воронежских “Филологических Записках” (и отдельно, в 66 нумерованных экземплярах) замечательный “Библиологический опыт о древней русской письменности” (Воронеж, 1881), предоставляющий изложение истории ее изучения (общее историческое обозрение, история изучения древнеславянского и древнерусского языков и письма). Это был его последний труд. Летом 1881 г.

, по требованию врачей, он выехал за границу, где и умер. К.

был выдающимся представителем того периода в развитии нашей науки, который последовал за первыми трудами нашей славистики и влияниями Гримма в изучении нашей народной старины: в славистике он был учеником Бодянского, но уже скоро самостоятельным, в изучениях народной поэзии — учеником Буслаева, от которого принял влияние Гриммовой школы, оставаясь, однако, свободным от крайних увлечений, в какие впадали другие последователи этой школы, как, напр., Афанасьев и Ор. Миллер. Первые его труды были популярно-критические, в области литературной истории, народно-поэтической старины и языка. Они вызывались необходимостью установить приемы исследования, которые приносила новая школа и которые не были достаточно строго соблюдаемы в среде самих специалистов, и вместе устранить из науки многое, что еще пользовалось авторитетом в ходячих понятиях. Такова была его книжка “Старина и народность” (1862); таковы были позднее специальные разборы “Поэтических воззрений славян на природу” Афанасьева, “Истории русской жизни” Забелина и др. Он принял участие в тех трудах, которые давали тогда новое направление историко-литературному изучению, расширяя область исторического наблюдения данными истории общественной, народно-поэтического творчества. Основание археологического общества в Москве на некоторое время направило его интересы преимущественно на археологию; в это время была написана его книга “О погребальных обычаях”, которая может служить образчиком его приемов исследования: к изучению привлечены самые разнообразные источники — язык, предания, сохраненные летописью разных славянских народов, предания современные, сохранившие отголосок старого обычая, памятники вещественные, доставляемые археологическими раскопками, наконец, предания и обычаи других индоевропейских племен. В Киеве он мог поставить свой курс гораздо шире, чем в Дерпте; его мечтой была энциклопедия славяноведения, систематическое обобщение того, что сделано до сих пор в науке. Этот план он старался выполнить в своих курсах, надеясь, вероятно, осуществить его затем и в литературе. Этого не случилось, но здесь, как и в ранних его трудах, сказывается живое понимание потребностей науки в условиях нашего образования: возникая обычно из чужого источника, или подчиняясь ходу западных научных теорий, она существует отрывочно, эпизодически, лишенная и общих оснований метода, и обобщений ее содержания, и потому столь же отрывочно отражается в общем образовании, в котором, однако, специальное развитие науки должно было бы иметь свою первоначальную опору. Поэтому, наряду с исследованиями специальными К. считал необходимыми общие обзоры и руководства. Работы К., кроме отдельных его книг, рассеяны частью в общих изданиях, частью в специальных, как воронежские “Филологические Записки”, “Труды” и “Вестник” московского археологического общества, “Отчеты об Уваровских премиях при академии наук”, “Беседы” московского общества любителей рос. словесности, “Труды” киевского общества Нестора летописца и др. В 1889—91 г. изданы при II отделении акад. наук “Сочинения А. А. Котляревского” (в “Сборнике” II отд., т. XLVII — XLIX и отдельно три тома); издание закончено четвертым томом (т. L “Сборника”), к которому присоединены “Материалы дли биографии А. А. К.”, А. Н. Пыпина.

Некрологи и воспоминания: “Поминка по А. А. К.” (Киев; 1881; статьи и речи П. И. Аландского, И. Н. Жданова, Н. П. Дашкевича); “Sitzungsberichte der gelehrten estnischen Gesellschaft”, за 1881; “Neue Dörptsche Zeitung” (октябрь, 1881); “Итоги славянской и русской филологии”, А. Кочубинского (в “Записках” новоросс.

университета, т. XXXIII, и отдельно: Одесса, 1882, стр. 229—236); “Биографич. словарь проф. и преподавателей Имп. унив. св. Владимира” (Киев, 1884); “Воспоминания” Алексея Веселовского (Киев, 1888; из “Киевской Старины”); “А. А. К.”, А. В. Стороженка, “Вестник Европы” (1890, июль); К. Н.

Бестужев-Рюмин, по поводу 1-го тома “Сочинений”, в “Жур. М. Н. Пр.”, т. CCLXIV; “А. А. К., как преподаватель”, И. Д. С., (“Русская Старина”, 1893, июнь); “Памяти отца наместника Леонида, А. А. Гатцука, Н. А. Попова и А. А. Котляревского” (как продолжение “Исторической записки” моск. археолог. общества), М.

, 1893 (статья К. И. Линниченка).

А. Пыпин.

{Брокгауз}

u0001

Котляревский, Александр Александрович

филолог, проф. Дерпт. и Киев. унив.; р. 1837 г. в Кременчуге, † 1881 г. 29 сент. в Пизе, магистр 1868 г.

{Половцов}

Большая биографическая энциклопедия. 2009.

Источник: https://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_biography/62124/%D0%9A%D0%BE%D1%82%D0%BB%D1%8F%D1%80%D0%B5%D0%B2%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9

Александр и Нестор Котляревские: филолог и его сын

Александр Александрович Котляревский
gpibНаш очередной рассказ из серии «Коллекционеры и коллекции» посвящён Александру Александровичу Котляревскому и его сыну Нестору Александровичу.

Александр Котляревский

Александр Котляревский – филолог, историк, археолог, этнограф – был яркой фигурой на небосклоне русской исторической науки середины XIX века. Он родился в 1837 году в Кременчуге, в семье скромного помещика. В 1853 году, после окончания Полтавской гимназии, Котляревский поступил в Московский университет.

Сначала он специализировался на русской филологии, но к концу обучения увлёкся славистикой. Котляревский застал ещё плеяду замечательных московских профессоров: Т.Н. Грановского, П.И. Кудрявцева, Ф.И. Буслаева, а славяноведение в Университете преподавал О.М. Бодянский. Ещё в студенческие (весьма небогатые, надо отметить) годы Александр Котляревский начал собирать свою библиотеку.

Александр Веселовский вспоминает: «С середины пятидесятых годов в студенческих кружках Москвы стала заметно выдвигаться необыкновенно своеобразная личность; и по типу и по говору это был кровный малоросс; жизнь била в нём ключом, в умных глазах сверкал огонь, речь поражала остроумием; подвижный донельзя, главный зачинщик сериозных споров и самых потешных шалостей, он в то же время удивлял всех своим страстным увлечением наукой. В его скромной студенческой комнате на самой вышке одного из старых домов Арбатской площади понемногу скопилась редкая для студента библиотека, главное его сокровище, – и среди иных товарищей она вызывала к нему какое-то особое, почти пугливое уважение…» В воспоминаниях современников Котляревский предстаёт образцовым «предреформенным студентом»: страстным сторонником движения, борьбы, ломки отжившего и косного; идеалом будущего общественного деятеля, публициста, критика.

Александр Котляревский закончил Университет в 1863 году – лучшим учеником профессора Ф.И. Буслаева. Его ждала карьера преподавателя: для начала – в Александринском сиротском кадетском корпусе. Котляревский становится «одним из известнейших учителей в Москве; и в больших школах… и в частных уроках стоило ему явиться и наладить дело, и всё приходило в движение, заинтересовывалось, бросалось читать и работать, – продолжает свой рассказ Веселовский. – Он захватил с собой из университетской аудитории и из своей студенческой каморки всё то увлечение наукой о народности, которое согрело его собственную жизнь и умел передать его подросткам». Тем не менее, кандидатский экзамен он держит только через четыре года и в Петербурге, а не в Москве – причиной стал конфликт с профессором богословия. Котляревский много сотрудничает с журналами: пишет для «Русского вестника», «Отечественных записок», с 1859 – для «Московского обозрения». В 1862 году Александр Котляревский женился, впереди выстраивались прямая дорога к званию профессора Московского университета и успешная преподавательская и научная деятельность… Но в том же 1862 году произошло событие, изменившее всю его жизнь. Косвенной причиной неприятностей (не сказать – катастрофы) оказалась любовь Котляревского к книге. В одном из московских домов он познакомился с эмиссаром Александра Герцена, эмигрантом В.И. Кельсиевым, тайно приехавшим в Москву с фальшивым паспортом. Кельсиев интересовался расколом; они побеседовали. По другой версии, Котляревский с Келсиевым вообще не виделся, а только знал о его приезде и интересующей его теме. Известен факт: Котляревский подарил Кельсиеву книгу Новицкого «О духоборах» со своим автографом. Уехав за границу, Кельсиев похвастался знакомством с Котляревским (и не только с ним!) в письме к московскому знакомому. Письмо было перехвачено, Александр Котляревский был арестован и помещен в Петропавловскую крепость. Его выпустили через полгода, с начинающейся чахоткой и волчьим билетом, с запретом служить по «учебному ведомству», т. е. преподавать. Стоит отметить, что письмо Кельсиева принесло неприятности не только герою нашего рассказа: А.Н. Афанасьев, также упомянутый в злополучном послании, потерял своё место в Архиве Министерства иностранных дел и вынужден был продать свою библиотеку. Некоторые книги из коллекции Афанасьева сейчас хранятся в ГПИБ; мы планируем рассказать о нём в нашей серии о коллекционерах. Что же касается Кельсиева – то в 1867 году, изрядно помотавшись по Европе, он вернулся в Россию, отрёкся от революционных взглядов и был помилован императором Александром II. Котляревский до 1869 года оставался под полицейским надзором.

В Петропавловской крепости Котляревскому было разрешено писать, и в 1862 году в «Отечественных записках» появилась его «Заметка о библиографии в отношении науки о русской старине и народности» под заглавием «На память русским библиографам».

«Все указания, какие нам придется делать в продолжение этой заметки, – пишет Котляревский, – мы делаем на память, без всяких справок с книгами, которые в настоящую минуту, по некоторым обстоятельствам, совершенно нам недоступны… Пусть библиографы наши послужат русской науке, но для этого нужен строгий предварительный труд, строгий систематический метод».

С 1864 года Александр Котляревский – товарищ секретаря и библиотекарь Московского Археологического общества, редактор «Археологического вестника», хранитель музея. В его судьбе принимает участие граф А.Уваров, основатель Археологического Общества.
Брошюра из библиотеки А. Котляревского, вплетённая в конволют. Из фонда Уваровых в ГПИБ.

С 1867 Котляревскому разрешено преподавать, но только в Дерпте, где он и работает с 1868 по 1873 годы. Числится он «экстраординарным профессором русского языка в особенности и славянского языковедения вообще».

Лишь в 1875 году Александр Котляревский, уже защитивший магистерскую и докторскую диссертации, член-корреспондент Академии Наук, получает разрешение «служить по учебному ведомству» без ограничений. Киевский университет прилагает значительные усилия для «амнистии» известного ученого – и тут же приглашает Александра Александровича на должность профессора.

Но здоровье его было подорвано в заключении: по словам друзей, «в болезненном существе с осунувшимися чертами лица… напрасно стали бы искать сходства с прежнею… искромётною натурою». Александр Котляревский ушел из жизни 29 сентября 1881 г., ему было всего 44 года.

Он оставил более 100 научных работ, среди которых самые крупные посвящены славянским древностям: диссертации «Погребальные обычаи языческих славян», «Древности юридического быта балтийских славян», «Книга о древностях и истории Поморских славян в XII в.», «Взгляд на старинную жизнь по народным лубочным изображениям», «Сказание о русских богатырях».

В качестве учебного курса он готовил и читал «энциклопедию славянства». Но сегодня мы поговорим о наследии Александра Котляревского как библиофила и собирателя. А.Н. Пыпин в своей работе «Очерк биографии профессора А.А. Котляревского» рассказывает: «Его коллекторство, кажется, с самого начала получило специальный и обдуманно принятый характер.

В наших руках был каталог его библиотеки от 1858 года, когда он только что покинул университетскую скамью: библиотека уже тогда имела определенный характер, – в ней нашли место сочинения по общим вопросам науки, а затем иностранные, особливо немецкие сочинения по языку, мифологии, обычаю, и все существенное, что представляла тогда в этой области наша литература.

Впоследствии эти начатки выросли в замечательную специальную библиотеку, у нас единственную в своем роде… Он [Котляревский] хотел, чтобы его библиотека была полной коллекцией литературы предмета и как бы наглядно собранной историей науки». В библиотеке Котляревского были представлены книги на русском, древних, западноевропейских и славянских языках, издания главным образом XVIII – XIX вв.

Встречаются книги XVII – начала XVIII в.

Коллекция Котляревского интересна, в большей степени, не раритетными книгами, а именно как тематическое собрание: классические труды по славяноведению, издания средневековых исторических памятников, издания славянских будителей, многочисленные словари, от энциклопедических до языковых (включая санскритско-английский), книги по фольклору разных народов, работы по истории раннего христианства, переводы библейских текстов на славянские языки. Особый интерес представляют журнальные вырезки за разные годы: часть их подобрана в большие тома, каждый том переплетён, рукой Котляревского помечено, из какого журнала взята вырезка. Таких нумерованных томов в ГПИБ хранится 12, они объединены одним названием: «Collectanea».
Оформление коллекции газетных и журнальных вырезок А.А. Котляревским. Конволюты из фондов ГПИБ.Есть в собрании Котляревского и редкие издания: альбом с сопроводительным текстом Франческо Перуччи «Погребальные обычаи всех наций мира» на итальянском языке, выпущенный в Вероне в 1646 году, первоиздание Краледворской рукописи Ганки, латинско-хорватский словарь Белостенича, на котором рукой Котляревского помечено: «Книга редчайшая и очень важная приобретена за 12 талеров. Дерпт 1870 ноября 24 АК».Комплектованием собрания Котляревский занимался сам, не прибегая к помощи посредников. В его коллекции встречаются книги из других частных библиотек (М.П. Погодина, А.И. Зимы, П.И. Кеппена), но совершенно очевидно, что издания приобретались не «блоками», не частями коллекций, как часто поступали другие библиофилы, а именно «точечно», по определённой, достаточно узкой, теме. Возможно, между учеными-коллекционерами вёлся книгообмен. Котляревский сохранял автографы и пометы коллег на полученных изданиях.
«Иллирские народные песни», собранные Станко Вразом. Книга с автографом из собрания А.Котляревского, с пометой Кеппена: «Получено от г. Шафарика из Праги в 1839 году».Безусловно, есть и дары авторов – посвящения самому Котляревскому.В своём книжном собрании Александр Котляревский – в первую очередь ученый, а не библиофил. Книги в большинстве своём не имеют стандартного переплета (за исключением подборки тщательно оформленных вырезок), некоторые издания подписаны: «Котляревский». Экслибрис учёного выглядит просто и почти не используется.
Книги из собрания А. Котляревского с владельческими признаками.
Книга из библиотеки А.Котляревского с дарственной надписью библиотеке Черткова.В 1894 году книжное собрание А.А. Котляревского было передано в Исторический музей его наследниками; в 1938 году в составе Библиотеки ГИМа оно вошло в фонды ГПИБ.

Нестор Котляревский

Нестор Александрович Котляревский родился 21 января 1863 г. Образование получил в киевской Коллегии имени Павла Галагана, а также на историко-филологическом факультете Московского Университета. Выбор факультета для Нестора Александровича определил его отец, Александр Котляревский, желавший видеть сына своим продолжателем в славяноведении. Н.А.

Котляревский стремился посвятить себя естествознанию и мечтал о больших научных экспедициях; интерес этот он сохранил на всю жизнь: близкие и знакомые Нестора Александровича рассказывали о его коллекциях бабочек, жуков, птичьих гнезд с яйцами разных пород птиц, в том числе и собранных собственноручно. В итоге Н.А.

Котляревский отказался от занятий славистикой, выбрав своей темой историю всеобщей литературы. Его студенческие работы были посвящены христианским апокрифам и любовной поэзии Средних веков, а первым опубликованным исследованием стали перевод и вступительная статья к сочинению Е. Laveley «Образование народных эпопей и происхождение песни о Нибелунгах» (1884).

Нестору Котляревскому удавалось счастливо совмещать занятия историей литературы всеобщей и русской. После окончания Университета он был отправлен в Париж для подготовки к магистерским экзаменам, слушал лекции в Сорбонне, изучал старо-французский и провансальский языки, а, вернувшись в Москву в 1889 г.

, выпустил свой первый самостоятельный труд по истории русской литературы — небольшую брошюру с заглавием: «Литературные очерки. Вып. I. Поэзия скорби и гнева».

Его магистерская работа по литературе «Мировая скорбь в конце прошлого и в начале нашего века», по отзывам специалистов, заслуживала наивысшей оценки и по специальности «всемирная история», настолько полезным оказалось исследование Н.Котляревского для обеих дисциплин. Защитившись, Нестор Александрович переехал в Петербург, связав со столицей Российской империи всю свою дальнейшую жизнь.

Обустроиться в городе на Неве ему помог Александр Николаевич Пыпин — старый знакомый отца, двоюродный брат Н.Г. Чернышевского, литературовед и этнограф. В доме Пыпина Н.Котляревский познакомился с замечательными представителями науки, искусства и литературы того времени — С.Ковалевской, Вл.Соловьевым, М.А. Балакиревым.

От Пыпина Нестор Котляревский научился любить и понимать людей 60-х годов и их самоотверженное служение идее, и один из лучших трудов своих, «Канун освобождения», говорящий об этих людях, — посвятил «светлой памяти Александра Николаевича Пыпина».Н.Котляревский продолжал — и весьма успешно! – совмещать интерес к литературе всемирной с увлечением литературой отечественной.

У Пыпина он прочёл сложившемуся в доме кружку молодежи двухлетний курс по истории немецкого романтизма периода Sturm und Drang’a — лекции были настолько интересны, что А.Н. Пыпин считал их неординарным событием. И по совету Пыпина Нестор Александрович начал свою первую книгу, сразу «сделавшую ему имя» – это был известный труд о Лермонтове, законченный к 50-летию дня смерти поэта в 1891 г.

Педагогическая деятельность Котляревского-сына была разнообразна: от Бестужевских курсов до Александровского лицея в Царском Селе, и именно лицей привёл его к главному делу жизни. Дело в том, что сотрудничество Нестора Котляревского и Александровского лицея проистекало в атмосфере абсолютной симпатии и благорасположения профессора и учебного заведения друг к другу.

Даже будучи выбранным в академики, Нестор Александрович продолжал свои чтения в лицее в качестве «профессора по вольному найму», удерживаемый просьбами персонала лицея и собственными добрыми чувствами. Ещё в 1899 г.

он был избран членом Комитета Пушкинского Лицейского общества, косвенно немало поспособствовавшего пополнению Пушкинского Дома, так как собранный и основанный Лицейским обществом Пушкинский музей целиком влился после 1917 г. в Пушкинский Дом. Незадолго до избрания Нестора Александровича ординарным академиком, а именно — 9 января 1909 г.

, он получил от президента Академии Наук приглашение принять на себя звание члена и участие в работе Комиссии по постройке памятника Пушкину в Санкт-Петербурге, а через полтора года, 10 июня 1910 г., академик С.Ф. Ольденбург передал ему управление делами этой Комиссии и подведомственного ей Пушкинского Дома. Первой, поставленной себе Н. А.

Котляревским в этом деле, задачей было сделать собранное до него небольшое, но и тогда уже весьма ценное научное имущество Дома достоянием широких кругов общества.

С этой целью Нестор Александрович ходатайствовал перед Академией с просьбой разрешить ему занять под Пушкинский Дом небольшие проходные залы и вестибюль в главном здании, и когда разрешение было получено, а залы по его ходатайству и по его же указаниям отремонтированы, — он занялся размещением в них первых коллекций Дома.

При этом он обогатил Дом очень ценным вкладом, передав ему всю свою личную, весьма обширную и с полным знанием дела подобранную библиотеку — русскую и иностранную, собственное собрание портретов русских и иностранных писателей и редкую коллекцию старинных рам для них, с большой любовью им в разное время собранных.

Попутно Нестор Александрович везде, где возможно, представлял Пушкинский Дом обществу, главным образом, в литературной среде, и делал это с таким тактом и талантом, что «имя Пушкинского Дома в Академии наук», начавшее от времени до времени появляться на страницах печати, — стало, по выражению Блока, «звуком понятным, знакомым» и «не пустым для сердца». Появившийся в 1913 г.

первый выпуск «Временника» Дома был встречен не как книга, говорившая о чём-то неведомом и непонятном, но как такая, к появлению которой были готовы, которую ожидали. Пушкинский Дом, хотя возглавлял его Н.А. Котляревский в официально-служебном порядке, стал его любимым детищем, его главной заботой.

Он вникал в тысячу деталей — от ремонта и развески картин до получения средств на закупку коллекций и организации лекций — и «настолько заполнял собою и праздничную, и будничную жизнь Дома, настолько неразрывно связал себя с нею с первых шагов своих в этом, когда-то маленьком и мало кому известном учреждении, что, говоря о Пушкинском Доме, нельзя не говорить о Несторе Александровиче как о его создателе в том виде, в каком Дом существует в настоящее время, – писал Е.Казанович в официальном сборнике Пушкинского Дома Академии Наук, посвящённом памяти Н.А. Котляревского. – И если при всем этом сам Нестор Александрович при жизни не любил выставлять себя без нужды для дела вперёд, если он всегда стремился и умел затушёвывать себя и не хотел признавать всего значения своего для Дома, как — сначала управляющего делами его, а затем директора, если он отказывался от имени главного осуществителя идеи Пушкинского Дома и приписывал все заслуги другим, снимая с себя, как он шутливо говаривал, «всякую вину за успехи Пушкинского Дома» и уверяя, что он занимается только монтировкой портретов и «физическим трудом», — мы, его ближайшие друзья и сотрудники, должны сказать иное. Мы знаем, что «физический труд» Нестора Александровича был на самом деле только трогательной подробностью в общей громадной работе его по Дому, для нас бесконечно дорогой, потому что она особенно сближала нас с ним и привязывала к нему. Мы дорожили этими часами непоказной совместной работы с ним, потому что такой — если можно так выразиться — «будничный» Нестор Александрович был подлинно наш, каким знали его немногие, кроме нас; но эта сторона не затушёвывала в нашем сознании подлинного, большого, незаменимого для нашего дела директора, каким был Нестор Александрович».Н.А. Котляревский скончался в 1925 году, сумев провести Пушкинский Дом через революционные бури и сохранив его дух и его коллекции в соответствии с первоначальными замыслами. Книг Нестора Александровича Котляревского в фондах ГПИБ гораздо меньше, чем книг его отца. Как уже упоминалось, он передал свою личную библиотеку Пушкинскому Дому. Но, тем не менее, издания с владельческими признаками коллекции Нестора Котляревского стоят на полках книгохранения ГПИБ рядом с книгами из собрания Александра Котляревского. По косвенным признакам (инвентарные номера, шифры, тематика изданий) мы можем предположить, что книги Нестора Александровича попали в библиотеку Исторического музея в 1894 г. вместе с коллекцией А. Котляревского. Большинство этих изданий напечатано до 1890-ых годов и посвящено средневековой литературе, которой Н.А. Котляревский занимался в молодости. Нельзя не отметить, что даже в молодые годы Нестор Александрович заботился об оформлении своей библиотеки: принадлежавшие ему книги легко выявляются по суперэкслибрису «НК» на корешках.Такие разные истории отца и сына объединяет их общая преданность науке, литературе и книге.

Использованная литература:

1. Котляревский А.А. На память будущим библиографам. Заметка о библиографии в отношении науки о русской старине и народности // Отечественные записки – 1862. – № 11. – С. 78—86.2. Пыпин А.Н. Очерк биографии профессора А.А. Котляревского // Котляревский А.А. Сочинения. – Т. 4. – Спб., 1895. 3. Пашаева Н.М. Библиотека А.А. Котляревского //Сокровищница книги. – Ч. 1 — М., 1988. – С. 80—89.4. Памяти Н.А. Котляревского. 1863—1925. – Л., 1926. – 62 с.gpib

Источник: https://gpib.livejournal.com/58305.html

Book for ucheba
Добавить комментарий