Amor fati.

Amor Fati: The Immense Power of Learning To Love Your Fate

Amor fati.

I have “AMOR FATI” tattooed on the inside of my right forearm.  When I went to have it done, after a full year of consideration, the tattoo artist asked me which direction I’d to have it face.

“Toward me,” I answered.

“Upside down?” he responded looking at me with that face my puppy makes when he hears something unfamiliar.

“Yes, I said. It’s just a reminder to myself and really isn’t meant for anybody other than me.”

“Great choice,” he replied with a knowing smile.


Writing about stoicism is complex.  The principles are so simple, but so difficult.  It is always the doing that makes them more complicated than the learning.

In, The Obstacle is the Way, author Ryan Holiday proposes we develop the discipline of perception. He describes perception as “how we see and understand what occurs around us – and what we decide those events will mean.”

Through a process of multiple struggles and adverse situations, you can discipline yourself to see that you truly control my thoughts and actions.

This process took on the same three steps that Holiday outlines in The Obstacle is the Way:

These three steps provide us a roadmap for dealing with adversity.  As with any important lesson, it is best to learn, practice, and rehearse before you absolutely need it. Before it counts.

When it counts is when you find out your infant son might have an illness that will debilitate him and ultimately kill him before he sees his twentieth birthday.

I did.

It is then when you have to look at your forearm, be reminded that you have a choice in how to perceive this event, and look in the mirror through tears and consider something: Maybe, just maybe, if he wasn’t sick I would have taken him for granted. Now I won’t.  Now I’ll make every second count.  I can choose to be grateful for twenty years fully-lived with my son versus sixty years mostly wasted.


Viktor Frankl, the author of Man’s Search for Meaning, was a renowned psychologist focused on suicide prevention.

 In 1938, while living in Austria during the Nazi takeover, Frankl was prevented from treating “Aryan” patients due to his Jewish heritage.

 Four years later he, along with his wife and parents, was deported to a Nazi ghetto and later to Auschwitz and Dachau (two of the deadliest Nazi concentration camps).

Frankl was the only member of his family to survive the war (with the sole exception of his sister).

With his wife and parents dead at the hands of their Nazi oppressors, one might expect Frankl to be bitter or defeated.  Yet this was not so.

Frankl urges us to understand, “You cannot control what happens to you in life, but you can always control what you will feel and do about what happens to you.”

This was his secret to surviving the camps when so few others did: he took control over his perception.


So often we want “The Secret.”

Despite what the film of the same name may have told us, the “secret” is not mood boards, visualization, or the law of attraction.  

In fact, it’s quite the opposite. Author Robert Greene tells us to “stop wishing for something else to happen, for a different fate. That is to live a false life.”  Often the wishing halts the doing.  Simply visualizing a better state distracts us from taking the necessary steps to addressing our current fate.

As Friedrich Nietzsche describes it:

“My formula for greatness in a human being is amor fati: that one wants nothing to be different, not forward, not backward, not in all eternity. Not merely bear what is necessary, still less conceal it… but love it.”

Green continues, “Through Nietzsche, I discovered amor fati. I just fell in love with the concept because the power that you can have in life of accepting your fate is so immense that it’s almost hard to fathom. You feel that everything happens for a purpose, and that it is up to you to make this purpose something positive and active.”

We can choose Amor Fati, to love our fate by first taking control over our perceptions, and then by turning our new paradigm into action. Holiday writes, “Once you see the world as it is, for what it is, you must act.”


Actions indicate priorities.

No matter what, we always have a choice in perception and action.

We haven’t been raised this way, however.  We’re told to listen to others, follow the path, stay in our seats and be quiet.  It’s no wonder that we look to others for direction and hope when we find ourselves victims of a terrible fate.

When really, it is we who must make the choice to take action.

Easier said than done, you say.

Reading blogs and thinking these things doesn’t compare to actually doing it when it counts.

If that’s what you’re saying, you’re right.

You’re absolutely right.

The story above, is about my son, and is true.

We found out a few brutal weeks later that he is not sick, as we first thought.  And yet, there was no relief. If his potential illness was neither good nor bad, and I could choose to love my fate, then I could still do the same now. I am grateful for it as a lesson on how savage this world can be.


“You can’t cry it away or eat it away or starve it away or walk it away or punch it away or even therapy it away. It’s just there, and you have to survive it. You have to endure it. You have to live through it and love it and move on and be better for it.” – Cheryl Strayed

Will is the ability to choose our perception and take what action we can even when the odds seem insurmountable.

I’ve learned this will myself through repeated meditations, which lead to repeated choice of perception and that lead to repeated action in the face of obstacles.

I’ve also learned it from the stories of those who came before me.

Thomas Edison, at an age at which most of us would wish to retire, came home one late evening to eat dinner.  A man burst into his home, interrupting him.  He had dire news: there was a fire at his research facility.

At age sixty-seven, Edison arrived on the scene to see his campus ablaze.

One would imagine this is the point when Edison drops to his knees and screams out “Why me?” or some other exclamation.

However, Edison searched out his son and requested he go get his mother.  Edison excitedly told his son, “They’ll never see a fire this again.”

Naturally, Edison’s son thought he had lost his mind, and rightfully so.  All of his experiments, things that could ly never be replicated, were burning to the ground.  

“Don’t worry. It’s all right,” Edison said with calm, “We’ve just got rid of a lot of rubbish.”

In this, Edison revealed the true nature of amor fati – choosing to love your fate, no matter what.

Not only was he not broken-hearted, he was revitalized.

So revitalized, in fact, that despite losing over $23 million (in today’s dollars, $1 million at the time), he was able to persevere and make over $200 million ($10 million, then).

Maybe you lost your job and your obstacle may appear to be easier than those mentioned above.

Maybe your candidate lost an important election and your obstacle is far off and terrifying.

Maybe you live in Aleppo and your obstacle may be far more grave and serious.

No matter what your obstacle is, it is considerable, inescapable, and totally outside your control.

And yet you’re given the choice to greet it with a smile.


I’m writing this article for Daily Stoic and I hope that the editor receives it well and allows me to share it with you. It could also be met with a “no,” or seemingly worse: it could be totally ignored.

And to most writers, the story would end there.  But should it bomb, the obstacle becomes the way.  When I choose to see myself as fated to write this and submit it, I can love that fate.

I can take action and love the process of writing and the clarity it provides.  This article can also still be revised and submitted again, or elsewhere.

 It can be shared in my newsletter for entrepreneur dads.

The goal of this article is not to teach you to be a cow standing in the rain, simply enduring and hoping to survive your fate.  It is not to make you feel “okay” or even “good” when terrible things happen.

It’s to make you feel GREAT because, as Holiday writes, “If it happened, then it was meant to happen, and I am glad that it did when it did. I am meant to make the best of it.”

It is unnatural, I know, to feel gratitude for my son’s terminal illness.

But I chose to love it because it was fuel for me to push harder for financial independence. It was fuel for me to work harder when I wanted to quit, to spend time with him when I wanted to check my email, and to love him with all that I have.

This is not free, but it is my choice. It can be yours as well.

Amor Fati, friend.

Brendan Hufford loves helping photographers learn how to market themselves at However, he most enjoys writing about his attempts at running a business without wrecking his family at

Explore Our Daily Stoic Store


amor fati ♡⁷

Amor fati.
. ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ » пусть говорят, что у тебя ничего не получится, ведь когда у тебя получится, они будут говорить, что пророчили тебе большое будущее.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

remember this;

. ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀— хоби долго одевается, потому что он идеально подбирает аутфиты, он пахнет ванилью, его сценическое имя выбрано, чтобы давать надежду людям, весь фандом сравнивает его с солнцем, самые младшие участники любят обнимать его… мы уверены, что он настоящий, а не просто мечта?


. камбэк через 4 дня, и я напоминаю вам о существовании этого проекта {подробнее https://.com/wall-169261156_21936}к сожалению, денег с рекламы собрано мало, поэтому вы можете принять участие в проекте просто кинув денюжку, для этого нужно написать в лс пабла. вы можете кинуть даже маленькую сумму {теперь можно не только на киви, но и на сбер). и да, говорю, чтобы вы не подумали ничего, от этого проекта я ничего не получаю, это делается исключительно для бантан и арми, которые финансово не имеют возможности приобрести цифровую версию альбома. после камбэка я сделаю пост с отчетом {сколько денег было собрано, скольким удалось помочь и т.д}, также я попрошу чеки покупки заглавки/альбома и создам альбом, куда будут выложены скрины.

если всё пройдет хорошо, то постараемся проводить такие проекты и во время следующих камбеков.~

. . ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀
;; чонгук написал «куки голодный» на виверс, сказал арми на вилайв, чтобы они никому не рассказывали его секрет, когда за ним наблюдали миллионы зрителей, чонгук однажды на концерте сказал, что его штаны разорваны и поэтому его зад все время мерзнет, он чувствителен к запахам, но любит нюхать хоби, любит банановое молоко, чонгук однажды опубликовал пост «где хён?», когда заметил, что его больше нет в сети, он дотрагивается до ушей, когда стесняется, чонгук принес кусочек льда и отдал его чимину, он использует детский лосьон, чистит зубы соленой бамбуковой зубной пастой {редко используемой молодыми людьми}, любит духи виктория сикрет, использует бальзам для губ, который принадлежит намджуну, чонгук верит в судьбу и думает, что родственные души связаны красной нитью, смотрит много романтичных фильмов и плачет из-за них, он любит, когда его называют красивым, чонгук всегда пытается быть сильным для своих хенов.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ . . { — #opinion_amorfa};концепт фото бтс: *существуют*армино и кейпописы: ФУ ЧТО ЭТО, РАНЬШЕ БЫЛО ЛУЧШЕ, БИГХИТ ЗАЖРАЛИСЬ, РАНЬШЕ БЫЛО ВСЁ ПРОСТЕНЬКО И ИНТЕРЕСНО, А СЕЙЧАС ДЕЛАЮТ ВСЁ В ЗЕЛЕНОЙ КОРОБКЕ!1!1

Показать полностью…камбэк еще не состоялся, но уже нашлось много недовольных армино. бедняги, альбом еще не вышел, поэтому они не могли обосрать музыку и им пришлось ждать выхода концепт фото. бигхит сильно их обломали, когда на днях выпустили закадровые фото с фотосессии, где не было никакой зеленой коробки, о которой они так кричали.

если честно, я не понимаю доебов до этих фото. в первой версии им, видите ли, не нравится, что фото сделаны с одного ракурса. интересно, и как вы это определили по 8 фотографиям, когда фотобук даже не вышел? последняя версия им не понравилась из-за того, что эти фото вообще не отображают темный концепт.

ах да, я же забыла, что для многих темный концепт это мрачная обложка. но не забывайте, что бтс не те артисты, которые акцентируют внимание на внешний вид. вспомните версию альбома тир, где парни находились в белой одежде в освещенной комнате, но им всё равно удалость отобразить суть настоящего темного концепта.

многие ожидали чего-то грандиозного, будто парни должны были покрыться золотом. эти люди ссылаются на бюджет бигхит, потому что финансово компания сейчас в состоянии позволить себе что угодно.

но если бы бигхит действительно сделали всё дорогобохато, то нам снова пришлось бы выслушивать это ностальгическое нытье по старым временам, когда «бигхит с маленьким бюджетом могли сделать-то годное» и «раньше у парней всё было простенько, но красиво».

Как же меня зае*бали нытики которые вечно срут бх из-за фотосессий и прочего когда они ещё блять ничего не видели. Отдельная история вообще с теми кто вечно ноет из-за дарк концепта. Видела столько доеб*чивых комментов когда увидели “7” первой версии альбома. “Фу это что бвл номер 2″ ” опять эти сопли”. Вы ж ещё ничего не видели а судите тупо по одной обложке Я орала с того момента, когда дропнули 1ый концепт и люди орали ” ОЙ БОЖЕ ЭТО ЖЕ НЕ ДАРК”. Походу для людей дарк это секси аутфиты, портупеи, полуголые торсы и прочее.Ну, БХ всегда отличался и не следовал таким образам, так что 🙂

Бх и бтс как всегда на высоте и выделяются 🙂

Показать следующие комментарии . .


Amor Fati: Любить и принимать все, что происходит

Amor fati.

Одно из твоих главных достоинств — твоя сила воли, умение принимать решения, дисциплина.

Это то, чему нас учат. Это также то, что мы видим в жизни. Большинство из нас не было бы там, где мы находимся без тяжелой работы или способности изменять наши обстоятельства.

И поэтому мы ожидаем, что мир всегда будет отвечать тем же. Что он будет делать то, что мы хотим. Что все будет более или менее идти нашим путем.

Наверное, именно поэтому нам так тяжело принять один довольно простой совет. Особенно, когда мы молоды. Особенно, если мы амбициозны.

Принятие. Да, это чертовски сложно.

Не просто тяжело, потому что это означает терпимость к вещам, которые нам не нравятся, а потому, что это кажется проявлением слабости. Что я должен делать, просто позволить вещам быть?

Да. Именно так.

Психолог Альберт Эллис назвал нашу тенденцию возражать против этого: «муcтурбация». Неправильная и разрушительная вера в то, что вещи должны быть такими, как мы хотим, или такими, как мы ожидали.

Это примерно так же продуктивно, как и обычная мастурбация. Это хорошо в течение нескольких минут, но в конечном итоге ничего не дает. Единственный эффект мустурбации — это то, что наш день разрушен. Единственный эффект заключается в том, что жизненная сила рассеивается.

И эта привычка предотвращает что-то действительно важное: работу с тем, что есть на самом деле.

«Вы должны готовиться… услышать истины, которые не сможет выдержать никакая негибкость», — писал Джеймс Мэдисон в письме к президенту Джефферсону.

Он имеет в виду, что тяжелые вещи случаются с каждым в жизни. К этому нужно быть готовым.

Как говорится в старой пословице — то, что сопротивляется, сохраняется.

События будут происходить вне зависимости от вашего желания. Плохие вещи будут случаться. Очень плохие вещи.

И даже в мелочах. Люди грубят. Вещи ломаются. Погода противная. Новости разочаровывают.

Решение всего этого — не бороться в пустую, растрачивая невероятное количество энергии. Как говорил мудрец Эпиктет:

«Не стремитесь к тому, чтобы события происходили так, как вы хотите, а вместо этого, чтобы они происходили как происходят, и жизнь ваша станет лучше.»

Или, как поется в песне Джеки Грина, напомните себе: «Все хорошо, как есть». Все хорошо так, как есть.

Стоики назвали эту идею Искусством Согласия. Гораций писал:

«То, что нельзя вылечить, следует терпеть».

Любимым высказыванием Линкольна было:

«И это тоже пройдет».

В философском трактате «Книга Пяти Колец», самурай Мусаси говорит:

«Прими все так, как оно есть».

«Эволюция столь неспешна, потому что мы постоянно сопротивляемся ей», — заметила драматург и психолог Флорида Скотт-Максвелл на закате своей жизни.

Шопенгауэр приводит аналогию римского драматурга Теренция, который говорил, что:

«Жизнь — игра в кости. Даже если у вас не выпало число, которое вам нравится, вам все равно придется играть в эту игру, и играть ее хорошо».

Вот когда приходит принятие.

Вам не нужно любить его, чтобы использовать в своих интересах. Но всё начинается с ясного понимания и безоговорочного принятия. Amor Fati — любовь к тому, что происходит.

Потому что это ваш единственный вариант.

У стоиков была другая метафора для того, что они называли логосом или универсальной направляющей силой вселенной. «Мы как собака, привязанная к движущейся телеге», — говорили они. — «У нас есть два варианта.

Мы можем бороться и упираться, пытаясь контролировать ситуацию, но лишь стирая себе в кровь лапы и страдая с каждым шагом.

Или мы можем отправиться на прогулку, насладиться ею и постараться освободиться, когда настанет подходящий для этого момент.»

Представьте, что вы едете в машине с друзьями, и они, похоже, принимаю сигналы светофоров или дорожные работы как что-то личное, направленное конкретно против них… вы бы наверное посчитали их чокнутыми? Но это как раз эквивалент того, что делает большинство из нас. Мы злимся на знаки. Мы говорим: но я не хочу, чтобы это было правдой. Может быть, если я буду крепко держаться за руль, это изменит всё. Может быть, если я буду кричать или тяжело дышать…

Из-за чего? Потому что всё должно быть по-другому?

Да неужели?

Как говорит писательница Шерил Стрэйд:

«Ты не можешь выплакать это, заесть это или заморить голодом, ты не можешь уйти от этого, побить это или даже вылечить. Это перед тобой, и ты должен просто пережить это. Ты должен это выдержать. Ты должен прожить это, любить это и двигаться дальше становясь лучше благодаря этому…»

Мир вокруг тебя такой какой он есть. События, которые происходят — они такие, какие есть. Люди в твоей жизни будут делать то, что делают.

Прими их. Пойми их. Сопереживай им.

«Memento Mori» — Напоминание, необходимое каждому.


Онтологические прогулки

Amor fati.
О, как не стремится мне страстно к Вечностии к брачному кольцу колец – к кольцу возвращения!   Amor fati: пусть это будет отныне моей любовью!

За всеми многообразными интерпретациями философии и жизни Фридриха Ницше проглядывает нечто общее, объединяющее различные трактовки.

Это признание абсолютной уникальности, как бы эту уникальность не толковать. Порой кажется, что и самой-то философии до него не было, что она по-настоящему только с него и начинается. Ницше обладал редкостным даром пронзительного видения истины.

«Если долго вглядываться в бездну, то бездна начитает вглядываться в тебя» – гласит известный афоризм мыслителя, ставший символом новой философии, сокрушившей прежних кумиров – идолов смысла. Величие Ницше в том, что после него практически ничего не осталось из того, чем жили старые добрые люди.

Ницше – это апофеоз истории, ее самого грандиозного смыслового коллапса.    

Что же увидел Ницше, что он понял? При всей несвязанности его книг и идей, можно поразиться его проникновению в те пласты бытия, из которых струится очаровательный свет тайны. Он настолько возбуждающий и вдохновляющий это свет, что при соприкосновении с ним, появляется уже забытая, испорченная и искалеченная современной цивилизацией чистая и радостная воля к жизни. 


С именем Ницше вообще связано что-то необычное. Необычное не в привычном значении «необыкновенное», «выдающееся», «не похожее», но какая-то совершенно не теоретическая радость нездешнего восторга, которая всегда охватывает при встрече с первыми строчками его творений.

Бесконечный подъем духа при бесконечном возвышении плоти. Хотя в его случае плоть неумолимо стремилась к нулю, находясь всегда на смертной грани исчезновения, если и не в самой смерти, то в невыносимом страдании.

Этот человек писал своей болью и кровью, возможно поэтому его писания так религиозно (в подлинном и глубинном смысле этого слова) величественны.

Необыкновенный дар понимать, понимать и видеть вещи так, как возможно до него никто их не видел, наталкивается на непреодолимый барьер боли и болезни. «Мученик познания» (как точно определил суть творчества Ницше К.

Свасьн) добывал свои знания из глубины неимоверного физического страдания.

У Ницше боль есть алиби смысла, вопреки тому, что как правило боль и обессмысливает жизнь, отбирает радость и страсть, уничтожает тот витальный пафос, который бессознательно живет в глубине человеческого существа и заставляет его жить и желать жизни.

Можно ли в болезни видеть аргумент? Ж. Батай сказал, что «…я не хочу принимать во внимание болезнь Ницше», посчитав, что она имеет соматическую природу.

Он имел в виду конечно безумие, которое есть «первый шаг к целостному человеку». Но болезнь не только шаг к безумию, которое, конечно может произойти, если боль болезни становится невыносимой.

Боль связана с истиной, которая достигает своей подлинной величины в случае принятия боли как судьбы.

Боль есть провокация со стороны бессмыслицы.  Страдания становятся тем бессмысленнее, чем сильнее боль, превращающая смертного в ничтожество. Выражение «смысл страдания» обладает неистребимым цинизмом, поскольку предъявляет человеку непомерные требования.

Это издевательство и насмешка, более того – кощунство по отношению к страдающему человеку, к которому, как милосердно определил Шопенгауэр, возможно лишь сострадание. Невыносимая боль на своем пределе требует эвтаназии, а не понимания ее смысла.

И все же Ницше смог «переплавить» страдание в «знание», увидеть за уничижающей и слепой силой боли невероятный свет, свет бесконечной земной радости. И не зря он потянулся к Достоевскому, к тому мраку подполья, в котором живет этот свет.   

Жизнь Ницше – это своего рода эксперимент судьбы над смыслом. Болезнь, мука существования здесь равна муке познания, которая в итоге рождает истину. Эта истина отрицает все возможные смыслы и ценности. Но не этого ли ждет и на что надеется Сизиф?


Радикальное сомнение, переходящее в отвержение общих истин, во многом созданных предшествующими философами, их «волей к истине», формулируется с несказанной силой и глубиной в книге Ницше «По ту сторону добра и зла».

В самом начале он пишет: «Положим, мы хотим истины, – отчего же лучше не лжи? Сомнения? Даже неведения?» Ценность истины, ее традиционного образа подвергнута жесточайшей ревизии.

Здесь мысль философа обрушивается своим сокрушающим молотом на все прошлые культурные институции истины, обращая их в прах.   

Но это уже «зрелый» Ницше, а первое жгучее прозрение в жуткую истину жизни происходит у него уже в «Рождении трагедии из духа музыки», когда он переосмысливает греческую культуру с ее «фантастическим преизбытком жизни», когда он, как сам говорит, «сносит камень за камнем» это «художественно возведенное здание аполлонической культуры», по сути дела «аполлоническое сознание», чтобы за ним или, лучше, под ним увидеть «дионисический мир». Культура всегда скрывает истину, и в этом смысле она является антиподом философии. 

Что же он увидел? Страшную мудрость Силена. Ницше рассказывает «стародавнее предание» о царе Мидасе, который гонялся за мудрым Силеном, спутником Диониса. Гонялся долго, поскольку речь шла об истине жизни. И когда он его изловил, то задал в общем самый главный философский вопрос, вопрос вопросов: «что для человека наилучшее и наипредпочтительнейшее?».

Можно предположить, что такой вопрос рождается из глубины отчаяния, связанного с моральной измотанностью человека от невозможности что-то выбрать, поскольку невозможно что-либо понять. Только истина смогла бы спасти человека от этого ужаса неопределенности, или, говоря современными словами, «этического релятивизма».

Непонимание рождает или пренебрежение к истине или удовлетворение любой ценностью, выдающей себя за истину.

И вот сама истина в лице Силена отвечает Мидасу: «Злополучный однодневный род, дети случая и нужды, зачем вынуждаешь ты меня сказать тебе то, чего полезнее было бы тебе не слышать? Наилучшее для тебя вполне недостижимо: не родится, не быть вовсе, быть ничем.

А второе по достоинству для тебя скоро – умереть». Более страшных слов, наверное, смертный никогда и не слышал.

Все свое отчаяние, боль, разочарование, весь своей огромный вопрос к существованию вкладывает Ницше в уста Силена, прокладывая, тем самым, новый путь философии. 

Маска бытия, скрывавшая истину, сорвана. Ницше «комментирует» изречение силеновской мудрости так: «Туг словно волшебная гора внезапно распахивает перед нами свои недра, являя нам корни свои.

Грек знал и чувствовал ужасы и чудовищности существования; чтобы вообще выжить, он должен был заслонять их блестящими порождениями – снами олимпийских богов.

Колоссальное недоверие к титаническим силам природы, немилосердная Мойра, восседающая на своем престоле превыше любого познания, коршун Прометея, великого друга людей, страшная доля мудрого Эдипа, проклятие рода Атридов, обрекающее Ореста на убийство матери, Горгоны и Медузы, короче говоря, вся философия лесного божка вместе с ее мифическими образчиками, от которой претерпели погибель тяжелодумы-этруски, –  все это преодолевалось греками с помощью искусственного посредующего мира олимпийцев, во всяком случае все это закрывалось и убиралось подальше от глаз».

Но теперь истина открылась. Больше скрывать нечего.

Рассказанная Ницше история не есть одна из интерпретаций античной мифологии, но глубочайший философский вопрос, экзистенциальная провокация, сродни той, о которой позже скажет Камю: «Есть лишь одна по-настоящему серьезная философская проблема – проблема самоубийства. Решить, стоит или не стоит жизнь того, чтобы ее прожить, – значит ответить на фундаментальный вопрос философии».  

Этот фундаментальный вопрос философии, конечно есть и фундаментальный вопрос жизни, который Ницше задает самому себе (и всем нам) в начале своего пути.

Обычно, формулировкой таких вопросов, заканчивают, подходя к ним, изведав трагическую мудрость жизни, многое испытав и передумав.

Ницше формулирует этот вопрос почти в начале своей жизни, сразу «хватая Бога за бороду», подходя к самому главному напрямик, без обходных путей. Ему действительно нужно решить, стоит ли жить или нет, ведь впереди столько боли.  


Итак, страшную истину открыли нам боги. За рассказом о царе Мидасе прячутся вопросы: стоит ли? Имеет ли смысл? Оправдано ли? Старшая мудрость Силена есть экзистенциальная метафора бытия, близко подходящая к Сизифовой муке.

Ницше выбирает жизнь в самом прямом и простом смысле. Несмотря на все ужасы жизни, всю ее кажущуюся бессмысленность и абсурдность, он выбирает жизнь, клеймя последними словами всех жизнененавистников и «проповедников смерти».

«Мученик познания» поет жизни такие возвышенные гимны, создавая, тем самым «философию жизни», которые более подходят для влюбленного романтического поэта, а не для строгого, сурового, и аскетичного философа.

Ницше совершает своего рода а-телеологический поворот в философии, возвращая человека в исходную точку (в начало!) жизни, в которой есть только пьянящая бесконечно непостижимая сила и энергия жизни и нет никаких ложных ее «целей» и «смыслов», которыми она обросла в ходе своего неистинного существования.      

А разве Ницше не поэт? Он, безусловно, поэт, страстно влюбленный в жизнь.

Но это не мешает ему быть и философом, философом особого рода, создавшему изумительную по своей красоте и чарующей таинственности идею «вечного повторения», в которой раскрывается совершенно невероятный, далекий от всех обычных трактовок смысл жизни.

Смысл той самой «бессмысленной» жизни, которую третировали аскеты и рационалисты, жрецы и пророки, моралисты и политики, предлагая взамен нее какой-нибудь «великий проект».  

Звери, называя Заратустру «учителем вечного возвращена», поют ему гимны, раскрывая сущность этой идеи:

«Всё идет, всё возвращается, вечно вращается колесо бытия. Всё умирает, всё вновь расцветает, вечно бежит год бытия.Всё погибает, всё вновь складывается, вечно строится тот же дом бытия. Всё разлучается, всё снова друг друга приветствует, вечно остается верным себе кольцо бытия.В каждый миг начинается бытие; вокруг каждого «здесь» шаром катится Там. Центр повсюду. Кривая – путь вечности».

Далее раскрывается более глубокий смысл этого понятия, которое, являясь антитезой становлению как никогда не повторяющегося и не заканчивающегося течения бытия, становится его смысловым завершением, если не наполнением:

«Смотри, мы знаем, чему ты учишь: что все вещи вечно возвращаются и мы сами вместе с ними и что мы уже существовали бесконечное число раз и все вещи вместе с нами.Ты учишь, что существует великий год становления, чудовищно великий год; он должен, подобно песочным часам, вечно сызнова поворачиваться, чтобы снова течь и истекать,- так что все эти годы похожи сами на себя, в большом и малом, – так что и мы сами в каждый великий год похожи на себя, в большом и малом».

Тайна становления раскрывается в вечном возвращении.

В одну и ту же реку нельзя войти дважды, но зато можно входить в нее бесконечное число раз, всякий раз испытывая вечность мига и миг вечности, который длится, не прекращаясь, но и не затягиваясь так, чтобы вызвать смертоносное чувство экклесиастовой тоски.

Эта невозможная антиномия разрушает все наши представлении о бытии, рождая вместо них не новый смысл, всегда в своей сути представляющий идол разума, но чистую родниковую надежду, которая и есть подлинный несказанный непроявленный смысл.

  Потому что это не суета сует, в которой равномерное повторение одних и тех же дней, и прочих единиц времени рождает самоубийственное отчаяние, но вечно освещающий своей новизной неизвестный миг, таящий в себе бесконечную потенцию нескончаемости, поскольку он повторится вновь и вновь.

Новое и вечное встречаются в единственной, ранее не бывшей, но всегда повторяющейся точке бытия.

И как сейчас, в этот самый последний миг мы не понимаем, что это повтор, предательское déjà vu, оскверняющее бытие своим подлогом, но чувствуем всю новизну и неожиданность этого мига, так и все остальные моменты в колесе вечного возвращение никогда не вызовут состояния «приедания» и «примелькания». Этому всегда новому, и в то же время бесконечному мигу никогда «не дано примелькаться».

Владимир Янкелевич всей своей грандиозной книгой «Смерть» как бы подтверждает правоту интуиции Ницше о вечном возвращении. Янкелевич говорит, что «ново знакомой новизной вообще все то, что повторяется вновь, а значит – начинается».

Показав, что необратимость смерти является одновременно трагедией и тайной нашего становления, которое помогает более глубоко понять время, он в конечном счете выводит на самое предельное обоснование и оправдание жизни, несмотря на конечность и создаваемую ей ощущение тщетности и бессмысленности.

Уже в самом финале книге Янкелевич пишет: «Когда жизнь прожита и завершена, то задаешь вопрос: для чего? что означает этот стаж в несколько десятилетий, эта прогулка в долине конечного, это пребывание без начала и конца? и почему каждый из нас родится, а не остается навеки несуществующим? и почему, родившись в один прекрасный день, мы перестаем жить, и нам не дается никаких объяснений по поводу абсурдного прихода смерти? Какова цель всего этого?» Есть от чего прийти в отчаяние:   «На фоне столь угнетающей цикличности рождения-смерти хочется не говорить о цели, а возопить вместе с Екклесиастом: “Суета сует, – всё суета!”».   

В следующих словах Янкелевича раскрывается смысл вечного возвращения и неосновательность пессимизма и отчаяния: «Пессимизм Екклесиаста показывает, как внутрижизненный смысл нашего бытия опустошается глобальной бессмысленностью прожитого: если требуется завершать там, где начали, то не стоит и начинать. Нет, стоит! В бесцельном круговращении жизни, как в циркуляции некоторых сонат, только третий повтор раскрывает нам сверхъестественную глубину прожитого: именно его неосновательность и произвольность внезапно превращаются в сверхъестественное послание».

Несмотря на кажущуюся бессмысленность повторов и всех жизненных «циклов», происходит обогащение невидимым опытом, которое не обнуляется, потому что это уже было когда-то, но, наоборот, наполняется восторгом и надеждой, потому что мы этого не знали.

Усилие жизни в том и состоит, что вопреки кажущейся опустошающей бессмысленности круговращений, нежно вновь и вновь совершать тот же самый повтор, ибо он чреват неожиданным, неведомым, ранее не бывшим. Упорство Сизифа не есть его проклятие на обреченность муки бесцельности.

Оно в свете вечного возвращение предстает как философское дело добычи сверхъественного послания.   

И вот финальный аккорд этого гимна вечному возвращение, в котором обозначена связь с другими философемами Ницше – с идеей великого полдня и сверхчеловека:

 Я снова возвращусь, с этим солнцем, с этой землею, с этим орлом, с этой змеей, – не к новой жизни, или к лучшей жизни, или к жизни, похожей на прежнюю – я буду вечно возвращаться к той же самой жизни, в большом и малом, чтобы снова учить о вечном возвращении всех вещей, – чтобы повторять слово о великом полдне земли и человека, чтобы опять возвещать людям о сверхчеловеке».


Учение о вечном возвращении есть пролог к новой философии смысла, к философии становления, которая преодолевает прежние ее версии – версию дурной бесконечности и версию дурной конечности.

Ни то, ни другое не соответствует таинственному характеру бытия, который раскрывает Ницше в идее вечного возвращение.

Несмотря на попытки обвинить его в повторе этой «древней» идеи, вечное возвращение ни на что не похоже, поскольку является ни повтором (чего Ницше не мог себе позволить), ни механическим (и даже «диалектическим») развитием предшествующих учений о цикличности и проч.

Здесь трансцендентное вторжение тайны и восторга одновременно, что создает совершенно иной окрас самому процессу жизни, не давая ему раствориться ни в аморфной пустоте бесконечности или в такой же пустоте ничто. Здесь именно полнота бытия, наполненность каждого его мига радостью и смыслом.  

Именно поэтому апофеоз моральной философии Ницше заключен в его «заветнейшей мысли» об amor fati, которой, по его словам, «сподобилось стать основой, порукой и сладостью» всей его дальнейшей жизни.

Высказывает он ее в «Веселой науке» и звучит она так: «Я хочу всё больше учиться смотреть на необходимое в вещах, как на прекрасное: так, буду я одним из тех, кто делает вещи прекрасными. Amor fati: пусть это будет отныне моей любовью! Я не хочу вести никакой войны против безобразного.

Я не хочу обвинять, я не хочу даже обвинителей. Отводить взор – таково да будет моё единственное отрицание! А во всем вместе взятом я хочу однажды быть только утвердителем!»   

Безобразное, а разве бессмысленное не есть безобразное с моральной точки зрения!? Видеть «необходимое в вещах» не значит быть рядовым позитивистом, действительно, не выходящим за пределы строго очерченной данности.

Видеть необходимое значит видеть всегда большее, чем предписывает наше зрение, привыкшее к приземленному горизонту.

В конце концов видеть необходимое в жизни – это уметь видеть ее «промысел», неслучайную случайность, ожидать «сказочного волка», грядущего из неочевидного и ведущего «по тому добру и зла», то есть туда, где больше нет убивающих свободный дух обязательных истин.       

В этом возгласе Ницше – amor fati – чувствуется откровение «нового неба и новой земли», но которые наступают не после смерти, в «жизни будущего века», а в самой этой жизни, распахнувшей бесконечно таинственные горизонты, уходящие в вечное и неведомое, в его нескончаемые радость, восторг и смысл, образовавшие отныне новое единство. Принять судьбу не значит рабски и пассивно смириться с враждебной силой, со слепой необходимостью. Это значит прозреть в глубину жизни, в ее подлинную тайну, которая открывается лишь в свете вечного возвращения.  

Взгляд Экклезиаста – это все-таки взгляд, скользящий по поверхности жизни и фиксирующий ее эмпирический уровень, в котором разыгрывается драма психологического повтора. Здесь ужас бессмыслицы снимается «в Боге».

«Выслушаем сущность всего: бойся Бога и заповеди Его соблюдай, потому что в этом всё для человека; ибо всякое дело Бог приведет на суд, и все тайное, хорошо ли оно, или худо» – таковы последние слова этой мудрой книги.

Здесь процесс жизни так и остается бессмысленным; ни само протекание жизни, ни ее финал как итог терпеливого ожидания не приводят ни к какому смыслу. Только трансцендентный скачок, страх и соблюдение заповедей что-то обещает.   

У Ницше нечто иное. Его философия есть в подлинном смысле жизнь, а его жизнь есть философия. Это принятие жизни, но не простое принятие, какое исповедуют обыватели, принимая лишь «добро» и «удовольствия», но приятие всего, жизни как жизни без расчета награды за праведность.

Такое принятие далеко и от христианского частичного принятие жизни, поскольку полная жизнь грядет лишь после этой – неполной и неподлинной, и от стоического возвышения над жизнью, которое есть ни что иное, как гордое ее превозможение. И те, и другие не живут, но терпят жизнь.

Ни стоики, ни христиане не видят полноты жизни, не чувствуют ее абсолютной тайны, которая метафизически объемлет всю возможные миры, концентрируясь в точке вечного возвращения. 


Итак, вечное повторение есть ничто иное, как метафора Сизифова труда с той лишь разницей, что если повторение одного и того же для Сизифа есть высшая мука и наказание, символ бессмысленности, то для Ницше вечное возвращение есть великая истина и великий смысл, освобождающий как раз от ига бессмысленности, символом чего и выступает сизифов труд. Ужас сизифова труда приводит Ницше к освобождающей идее вечного возвращения, что значит, что Сизиф трудится не напрасно, что он давно уже постиг смысл вечного возвращения.

Вечное возвращение как метафизика и amor fati как этика образуют целостный контур философии Ницше, его этико-метафизический синтез, в котором открывается для нас нечто неведомое. Здесь приоткрывается дверь в тайну седьмого дня Сизифа.


Amor fati: философский рецепт Фридриха Ницше, как справляться с сожалениями, разочарованиями и страданиями

Amor fati.

Идея принятия нашла большой отклик в нашей терапевтической культуре, например, через пять стадий Элизабет Кюблер-Росс, программу 12 шагов, практики осознанности, бодипозитив и т.д.

Все эти вмешательства в состояния людей, страдающих от депрессивных настроений, увязших в чувстве вины, утраты или тревожности, имеют свои цели и методы, которые иногда перекликаются, иногда нет.

Но что их объединяет, так это оптимистичное настроение к принятию.

Фридрих Ницше с большим удовольствием использовал термин amor fati (в переводе с латинского «любовь к судьбе»). Эта фраза означает не просто принятие своей утраты, ошибок, вредных привычек, внешности, психических и эмоциональных потрясений.

Она означает принятие всего, будь то причина боли или удовольствия.

«Решительное, восторженное принятие всего, что происходит в жизни с силой и всеобъемлющей благодарностью, граничащей со своего рода восторженным расположением», как говорится в видео ниже.

«Абсент», фрагмент картины, Эдгар Дега, 1876 год.

Цитата Ницше из «Ecce Homo»:

Моя формула для величия человека есть amor fati: не хотеть ничего другого ни впереди, ни позади, ни во веки вечные. Не только переносить необходимость, но и не скрывать её – всякий идеализм есть ложь перед необходимостью, – любить её…

Может ли подход к жизни amor fati стать средством от сожаления, неудовлетворённости, бесконечного и беспокойного стремления к совершенствованию себя и своего социального статуса? Может ли это избавить человека от страданий из-за кошмаров прошлого и личных неудач? Ведь афористическая манера Ницше позволяет делать различные интерпретации. Но главное, от чего всегда отворачивается философ, это абсолютные идеалы. И amor fati не стоит воспринимать как некую божественную заповедь. Но это понятие можно рассмотреть как эффективный инструмент для выведения себя из паралича отчаяния и неодобрения в активную сферу под руководством всепринятия.

«Свобода, ведущая народ», фрагмент картины, Эжен Делакруа, 1830.

от -канала The School of Life про amor fati в понимании Ницше и его применении в жизни каждого. Русский перевод под роликом.

«Один из самых непривычных, но наиболее любопытных аспектов в идеях Фридриха Ницше это его не меркнувший энтузиазм в отношении понятия, которое он назвал amor fati (в переводе с латинского означает “любовь к своей судьбе”, или, как ещё можно выразиться, решительное, восторженное принятие всего, что происходит в жизни). Человек amor fati не стремится ничего стереть из своего прошлого, а скорее принимает то, что произошло, – хорошее и плохое, ошибочное и мудрое – с силой и всеобъемлющей благодарностью, граничащей со своего рода восторженным расположением.

Этот отказ от сожаления и ретуширования прошлого провозглашается добродетелью на многих этапах работы Ницше.

В книге “Весёлая наука”, написанной в период больших личных потрясений для философа, Ницше пишет: “Я хочу всё больше учиться смотреть на необходимое в вещах, как на прекрасное: так, буду я одним из тех, кто делает вещи прекрасными.

Amor fati: пусть это будет отныне моей любовью! Я не хочу вести никакой войны против безобразного. Я не хочу обвинять, я даже не хочу обвинять обвинителей. Отводить взор – таково да будет моё единственное отрицание! А во всём вместе взятом я хочу однажды быть только утвердителем!”.

И спустя несколько лет в “Ecce Homo” Ницше пишет: “Моя формула для величия человека есть amor fati: не хотеть ничего другого ни впереди, ни позади, ни во веки вечные. Не только переносить необходимость, но и не скрывать её… но и любить её”.

В большинстве сфер жизни, большую часть времени, мы делаем прямо противоположное. Мы тратим огромное количество времени на анализ своих ошибок, сожалея и сокрушаясь о неудачных поворотах судьбы, желая, чтобы всё пошло по-другому. Обычно мы мощно противимся всему, что несёт смирение или фатализм. Мы хотим изменить и улучшить себя, политику, экономику, ход истории.

Отчасти это означает отказ от пассивности в отношении ошибок, несправедливости и безобразности собственного и коллективного прошлого. Самому Ницше в некоторых настроениях хорошо знакомо это неповиновение. В его работе много внимания уделяется действиям, инициативам и самоутверждению.

Его концепция “воли к власти” воплощает именно такую позицию по отношению к жизнеспособности и покорению препятствий.

Тем не менее, он осознавал, что для того, чтобы вести хорошую жизнь, мы должны держать в уме много противоположных идей и упорядочивать их, когда они обретают актуальность. В глазах Ницше мы не должны быть последовательными, у нас должны быть идеи, которые могут стать бальзамом для наших ран.

Поэтому философ не просит нас выбирать между славным фатализмом с одной стороны и энергичной устремлённостью с другой. Он позволяет нам прибегать к любому мыслительному ходу в зависимости от случая.

Он желает, чтобы наш ментальный инструментарий содержал более одного набора идей: пусть в нём будет и молоток, и пила.

Некоторые случаи особенно нуждаются в мудрости философии, движимой волей; другие требуют, чтобы мы знали, как согласиться, принять и прекратить борьбу с неизбежным.

Ницше много чего пытался изменить и преодолеть в собственной жизни.

Он покинул свою ограничивающую семью в Германии и бежал в швейцарские Альпы; пытался уйти от узости академических кругов и стать независимым писателем; хотел найти жену, которая могла стать и возлюбленной, и интеллектуальным собеседником, и задушевным другом. Но многое в его устремлениях по самосозиданию и самопреодолению пошло совсем не так.

Ницше не мог выбросить из головы своих родителей, особенно мать и сестру. Его книги продавались туго, и приходилось обращаться за поддержкой к друзьям и к семье, чтобы продолжать свой труд. Между тем его попытки соблазнить женщин встретили насмешки и отказы.

«Странник над морем тумана», Каспар Давид Фридрих, 1817-18.

Должно быть, так много причитаний и сожалений проносились в уме Ницше пока он гулял по окрестностям Верхнего Энгадина или размышлял по ночам в своём скромном деревянном домике в Сильс-Марине.

Если бы только я следовал академической карьере; если бы я был увереннее с некоторыми женщинами; если бы я писал в более популярном стиле; если бы я родился во Франции…

Мысли подобного характера – и у каждого есть собственный набор таковых – в конечном итоге могут быть настолько разрушительными и истощающими душу, что идея “amor fati” выросла в привлекательное убеждение для Ницше.

Amor fati – понятие, в котором он нуждался, чтобы восстановить здравомыслие после часов самообвинений и критики. Это идея, которая может понадобиться и нам в 4 часа ночи, чтобы успокоить ум, который начал грызть себя около полуночи.

Это идея, с которой беспокойный дух может приветствовать первые признаки рассвета.

С высоты настроения amor fati можно признать, что ничего не могло быть иначе, потому что всё, что мы есть и что мы сделали, тесно взаимосвязано в паутине следствий, которые начались с нашего рождения и которые мы бессильны изменить по своему желанию.

Мы видим, как что-то пошло правильно, а что-то наперекосяк и обязуемся принять и то, и другое, прекратив разрушительные упования, что всё могло бы быть иначе. В некоторой степени мы с самого начала направлялись к катастрофе.

Мы заканчиваем тем, что со слезами, в которых смешиваются горе и своего рода экстаз, говорим большое да всей жизни, с её абсолютным ужасом и случайными моментами удивительной красоты.

В письме к другу, написанному летом 1882 года, Ницше попытался подытожить новый дух принятия, на который он научился опираться, чтобы защититься от мучений: “Я до такой степени в настроении фаталистического “подчинения Богу” – я называю его amor fati, – что готов броситься в пасть льва”. И вот что стоит научиться разделять с философом, когда сожаления уж слишком велики».

Превью: фотограф Брук ДиДонато.


Book for ucheba
Добавить комментарий