Анализ продукта речевой деятельности

Анализ продукта речевой деятельности – Психология

Анализ продукта речевой деятельности

В результате речемыслительной дея­тельности может возникнуть продукт двух видов: физический, в виде звучащей (или записанной) речи, и идеальный, выражен­ный в содержании речи. Разработаны ис­следовательские методики, анализирую­щие каждый из видов речевого продукта.

Психоакустика.Характеристики звуча­ния речи привлекают к себе внимание как к объективному материалу, дающему воз­можность производить его физический анализ и искать корреляты физических и психологических данных. Акустика речи стала объектом изучения специального направления — психоакустики.

Акустический анализ состоит в фикса­ции речи субъекта в виде аудиозаписи и дальнейшего аппаратурного выявления в электрическом сигнале ряда показателей. В психологических исследованиях обычно используются следующие параметры рече­вых сигналов. Спектр звука — показатель частотных составляющих, образующих данный звук.

Для спектрального анализа применяются анализаторы, позволяющие получать статические и динамические спектрограммы. Первые из них показывают, какие частоты и в какой мере представлены в данном звуке; вторые отражают измене­ние частот звучания во времени. Ампли­туда звуковых колебаний характеризует степень интенсивности звука.

Основной тон — это область усиленной частоты спект­ра в его нижней части (от 50 до 400 Гц), возникающая вследствие колебания голо­совых связок и зависящая от их длины, толщины, натяжения. Основной тон вклю­чается в образование гласных и звонких согласных звуков. Форманты — области частот, усиленных за счет резонансных систем надгортанных полостей.

В качестве информативных обычно используются первая и вторая форманты — более низ-

кие, расположенные ближе к частоте основного тона. (Подробнее описание акустики речи см. в подразд. 3.9)

Анализ акустических характеристик речи используется в психологических ис­следованиях и на практике.

Так, запись производимых звуков и их акустический анализ — необходимая часть работы спе­циалистов, занимающихся исследованием речи детей на ранних этапах развития, в так называемый доречевой период.

Иссле­дователи пытаются дать ответ на вопрос о том, как природно заданный набор вока­лизаций детей постепенно трансформиру­ется в фонетическую систему, аналогичную системе языка, употребляемого окружаю­щими.

Выявлен ряд акустических показателей речи говорящего, по которым можно ха­рактеризовать его функциональное состоя­ние — эмоции, утомление и др. Это по­лезно, например, в практике космических полетов и позволяет понимать состояние удаленного от наблюдателя человека без применения сложной аппаратуры.

При диагностике состояний ориентируются на спектральные и амплитудные характерис­тики речи, основной тон, мелодический контур, длительность речевых элементов.

Выделены многие формальные признаки речевой акустики, с помощью которых можно с большой долей уверенности диа­гностировать эмоциональное возбуждение или энергетический спад в состоянии че­ловека.

Анализ содержания речевой продукции.

Методические подходы, дающие возмож­ность проникнуть в глубинные основы формирования речи и понять стоящие за речью мысль, настроение, интенцию субъ­екта, являются в наши дни одним из наи­более актуальных направлений развития.

Это направление обращено к анализу раз­личных сторон содержания речевой про­дукции. Одной из таких сторон, допускаю­щей психологическую интерпретацию, являются ошибки, оговорки, спонтанные трансформации языкового материала.

Интерес психологов к указанным фе­номенам проявился еще в прошлом веке. Немецкие ученые Р. Мерингер и К. Майер собрали и опубликовали большую коллек­цию речевых ошибок и классифицирова-

3.8. Речь, язык, коммуникация

ли их на основании описания вызвавших их причин. В. Вундт использовал такой материал с целью проникновения в созна­ние человека. Речевые обмолвки, очитки и описки анализировал 3. Фрейд, усмат­ривавший за ними действие скрытых вы­тесненных мотивов.

В настоящее время активное исследо­вание материалов речевых ошибок продол­жается в русле психолингвистики. Задача заключается в том, чтобы составить обос­нованное представление о протекании процесса создания предложений, органи­зации развернутой связной речи человека, а также функционировании сложной когнитивной системы, обеспечивающей порождение и восприятие речи.

Наиболее популярный тип рассматри­ваемых ошибок — так называемые спуне-ризмы. Термин произошел от фамилии англичанина Спунера, декана одного из Оксфордских колледжей, вошедшего в историю психолингвистики как автор широко известных речевых оговорок.

Спунеризмы состоят в непроизвольном нарушении порядка следования речевых единиц. (Литературный пример одного из вариантов такого рода оговорок в русском языке находим у С. Маршака: «Нельзя ли у трамвала вокзай остановить?».

) Подроб­ный анализ собранного материала пока­зал, что оговорки происходят из-за сме­шения вербальных элементов разных уров­ней: звуков, слогов, слов, фраз. Выявлены условия, провоцирующие такие смешения.

Показано, что при построении связной речи все составляющие ее целостные грам­матически оформленные единицы образу­ются в ходе речевой динамики.

Богатый материал для психологичес­кого исследования речеязыкового меха­низма предоставляет так называемое детское словотворчество. Этим термином обозначается непреднамеренное создание и использование детьми слов, не являю­щихся общепринятыми.

Словотворчество наблюдается примерно у 80% нормально развивающихся детей в возрасте от 2-х до 6-7 лет и обнаруживается на материале различных языков.

Исследование большого материала по детскому словотворчеству позволило проникнуть во внутренние механизмы формирования языка у детей.

Оно обнаружило, что нормальное развитие речи идет не только путем подражания и имитации, но и через активную внутрен­нюю переработку вербального материала, что обеспечивает быстрое усвоение языка. Другой формой речевой продукции, активно используемой в психологии, яв­ляется текст.

Н.И. Жинкин предложил предикативный анализ текста. Его идея со­стояла в том, чтобы характеризовать текст через описание иерархии предикатов.

В письменных текстах предикаты выстраи­ваются в определенном порядке, представ­ляя главные, дополнительные и дополни­тельные к дополнительным признаки. Такая структура соответствует тому, как человек видит и понимает описываемый объект (см. [Жинкин, 1982]).

Варианты предикативного и субъектно-предикатив-ного анализа были предложены позднее рядом авторов: Л.П. Доблаевым, Н.Д. Пав­ловой, А.И. Новиковым, И.Ф. Неволиным.

Одним из популярных подходов к ана­лизу текста стал так называемый контент-анализ, зародившийся как метод анализа текстов главным образом политического характера. Контент-анализ направлен на выявление, обобщение и количественную оценку слов и других языковых элементов некоторого определенного содержания.

Например, в газетном тексте выделяются и просчитываются все слова о войне, ору­жии, переговорах и т. п. В результате полу­чаются данные, в количественном выра­жении представляющие темы обсуждения.

В дальнейшем возможна аттрибуция тех или иных тем субъекту наблюдения, а так­же прослеживание смены тем с течением времени или изменением обстоятельств.

Контент-анализ проводится как цели­ком объективная процедура, ориенти­рованная на формальные показатели анализируемой речи.

В последнее время в психологии поднимается вопрос об огра­ниченности подходов, ориентирующихся только на объективные и количественные показатели. Разрабатываются интерпрета­ционные подходы к анализу речи. Одним из них является так называемый интент-анализ.

Он состоит в том, что все элементы анализируемого текста определяются по их целевой ориентации, или интенцио-нальному содержанию. По совокупности

3. ПОЗНАНИЕ И ОБЩЕНИЕ

подобных интерпретаций возможно пост­роение своего рода субъективной «кар­тины мира» говорящего, которую он вы­ражает в своем дискурсе.

Источник: https://student2.ru/psikhologiya/1354552-analiz-produkta-rechevoy-deyatelnosti/

1.4. Лингвистическая экспертиза как исследование продуктов речевой деятельности

Анализ продукта речевой деятельности

Объектомлингвистической экспертизы являютсяпродукты речевой деятельности. Именнотак сформулирован объект в перечнеродов (видов) экспертиз, выполняемых всудебно-экспертных учрежденияхМинистерства юстиции РоссийскойФедерации (см. также [Ратинов, 2002,с. 213,])12.

Мы считаем, что данный термин в отличиеот термина «текст»13соотносится с большимколичеством конкретных объектов(=обладает большимобъемом), которые могут стать предметомэкспертного исследования.

Так, вряд липод категорию «текст» может быть подведенанализ тождества / различия товарныхзнаков, тогда как, бесспорно, товарныйзнак является продуктом мыслительнойи речевой деятельности конкретногочеловека или группы лиц.

Но пониманиетекста как категории в принципе не такуж важно, так как вопрос о том, что такоетекст – реалистический вопрос, вопрос,который связан с употреблением значенийслов, а не с фактическим положением дел.

Еслиже ставить эту проблему в номиналистическомключе и не ставить вопросов о том, чтотакое текст, то слово «текст» обозначаетодин из видов речевых произведений,которые обладают целенаправленностью(как бы это ни понимать), в отличие отспонтанных речевых произведений,цельностью, в отличие от речевыхпроизведений с лакунами, и важен вопросо том, какие следствия относительнореальности (событий, происходящих вдействительности) порождает набор этихпризнаков. Это отдельный вопрос, требующийсвоего решения, и здесь мы не ставимцели ответить на этот вопрос. Но, покрайней мере, у тех объектов, которыеназываются словом «текст» нет никакихпреимуществ в кодировании информацииперед теми, которые так не называются(и соответственно, не обладают выделеннымипризнаками).

Чтомы имеем в виду, когда говорим о следствиях?Это следствия, которые связаны сфактическими ситуациями при кодированиии декодировании сообщения, они могутбыть сформулированы в следующих вопросах:«Чем отличается речевое поведениеговорящего, когда он создает то речевоепроизведение, которое мы называем«текст», и что происходит с говорящим,когда он кодирует иное речевоепроизведение? (Закономерен, безусловно,и вопрос о слушающем)14.

Полагаем, чтоцельность не представляет какого-тоисключительного и самоценного признака,и при исследовании поврежденныхисточников, например, печатного текста,в котором по каким-то причинам отсутствуеткакая-то часть, мы можем «достраивать»исходный материал до уровня цельности.

Добавим, что цельность может и ненаходиться в части «дано» при экспертномисследовании, но быть в части «требуетсядоказать». Именно такие задачи решаетлингвистическая экспертиза приисследовании продуктов речевойдеятельности в аспекте наличия /отсутствия в них признаков монтажа.

По отношению кисточнику информации об объектеэкспертные исследования могут бытьразделены на непосредственные иопосредованные. В первом случае экспертанализирует непосредственный источникинформации (например, спорную фонограммуили спорный печатный текст), во втором– объект анализируется через косвенныеисточники информации (показаниясвидетелей, протоколы судебных заседаний).

Существуетточка зрения, согласно которой косвенныеисточники не могут являться объектомэкспертной оценки. «…Объектамилингвистической экспертизы являютсятексты, непосредственно отображающиеречевое событие, представляющеекриминалистический интерес.

Не принимаютсяв качестве объектов показания свидетелей,в которых пересказывается речевоесобытие, протоколы и другие письменныетексты, в которых фиксируется устнаяречь, если предмет разбирательства –устная речь, также переводы текстов наиностранном языке, если представляетинтерес именно иностранный текст, таккак во всех перечисленных случаях имеетместо подмена объекта исследования.Например, если необходимо установитьналичие или отсутствие лингвистическихпризнаков оскорбления в ходе разговора,то протоколы допросов свидетелей ипотерпевших являются не пригодными,так как в них речевое преступлениепредставлено опосредовано, и,соответственно, по ним эксперт не сможетдать объективный вывод. На лингвистическуюэкспертизу в данном случае необходимопредставлять фонограмму или видеофонограмму,непосредственно фиксирующую речевоепреступление» [Мамаев, 2008, с. 276].

Такая позиция врядли может быть принята, так как возможностьпознания при таком подходе ставится взависимость от наличия определенногокласса «привилегированных» источниковинформации об объекте.

Во-первых,вероятно, что существует множествоисточников информации об объектеисследования, и, во-вторых, ни одинисточник информации не может бытьпризнан в качестве лучшего источника,безусловно, при этом, каждый источникограничен в аспекте извлечения из него«нужной» (=необходимой для ответа напоставленный вопрос) информации.

Такимобразом, при некотором «неудобстве»исследования косвенных источников ихневозможно совсем исключить из экспертногорассмотрения, потому что ложность /истинность любого исследования напрямуюне связана с каким-либо типом источниковинформации об объекте (см., например,решение экспертных задач по косвеннымисточникам, представленное в разделах3.2.1.

и 3.3.1). Укажем также, что данноепротивопоставление относительно.

Так,например, фонограмма, фиксирующаяобщение, является косвенным источникоминформации об этом общении по отношениюк ситуации непосредственного общения,а фонограмма, представленная в печатнойформе, в свою очередь, является косвеннымисточником по отношению к звуковойфонограмме, текст с отсутствующимифрагментами является косвенным источникомпо отношению к цельному печатномутексту. Безусловно, наличие аудио илипечатного текста облегчает задачуисследования, но это лишь означает, чтоотносительно свойств косвенных источников(скажем, протоколов судебного заседания)не имеется достаточной информации дляполучения категорического заключенияэксперта, а это, очевидно, гносеологическиймомент, так как незнание, как исследоватьтакие источники, не означает невозможностиих исследования по поставленным передспециалистом вопросам.

Вэтом аспекте представляет собой интерестеоретический вопрос о пределахвозможностей получения достовернойинформации лингвистом из косвенныхисточников, т.е. о границах примененияэтих источников.

В прикладном аспектетакие исследования могли бы, с однойстороны, вылиться в практическиерекомендации для представителейследственных органов, которые могли быприменять их при работе со свидетелямипо категориям дел, в которых «фигурирует»языко-речевой материал, с другой – кразработке специальных методик дляработы эксперта с косвенными источникамиинформации15.

Такимобразом, необходимо различать объектэкспертного исследования – речевоепроизведение, которое имело место вконкретном месте, в конкретное время,в конкретной обстановке, и источникинформации об этом речевом произведении,который не равен этому речевомупроизведению.

Перейдемк описаниюпредмета судебнойлингвистической экспертизы.Предметэкспертизы – какой-либо языко-речевойуровень (=срез) исследуемого объекта.

Так, при исследовании текста на предметналичия угрозы исследуетсяинтенционально-жанровый срез речевогопроизведения, а при исследовании товарныхзнаков – эмический уровень системыноминаций товаров, услуг, названии фирми т.п.

В общем при решении экспертныхзадач лингвист-эксперт сталкивается сдвумя типами предметов, которыесоответствуют двум формам речевогоповедения – говорению и восприятию,таким образом, предметом исследованияпри проведении экспертных исследований,с одной стороны, является речевоеповедение говорящего, а с другой –содержание речевого произведения в томсмысле, в каком в любое речевое произведениеможет служить источником реакций того,кто воспринимает это произведение,когда последний декодирует этопроизведение.

Источник: https://studfile.net/preview/6307255/page:13/

Анализ речевой деятельности

Анализ продукта речевой деятельности

Признаками истинности передаваемой информации явля­ется ее речевое и неречевое оформление.

Предметом интерпретации могут стать следующие эле­менты речевой деятельности участника следственного дейст­вия:

1.

Содержание речи (главная и второстепенные темы, глав­ная идея).

2.

�нтонационная направленность речи (сожаление, раская­ние, пренебрежение).

3. Эмоциональная насыщенность речи, проявляемая в темб­ре, темпе, громкости.

4. Словесное оформление речи (лексические, граммати­ческие, синтаксические, стилистические признаки).

5. Речемоторная характеристика, проявляющаяся в осо­бенностях речевого дыхания, особенностях артикуляции языка и губ, особенностях влияния на звуки носа, рта и глотки. 6.

Звуковой характер заполнения пауз. Кратко рассмотрим содержание названных элементов, Главная тема речи отражает круг обстоятельств, по поводу которых следователь поставил вопросы.

Вместе с тем при наличии вопросов участник следственного действия сам изби­рает главную тему разговора, нередко переориентирует сле­дователя на исследование иных, более важных фактов, отно­сящихся к расследуемому преступлению.

Главная идея речи выражает сущность оценки участника следственного действия относительно исследуемых обстоя­тельств.

Демонстрация главной идеи речи служит, по мнению участника следственного действия, основанием для подведения следователя к определенным выводам, в которых он заин­тересован.

Расшифровка демонстрируемой и скрываемой главной идеи речи участника следственного действия определяет макро- и микротемы дальнейшего общения.

Среди множества тем общения можно выделить главные и второстепенные (вариационные) темы.

Главные темы носят «стратегический» характер, они проходят через все следствен­ные действия или большинство из них. Они связаны с ответами на традиционные вопросы: что, где, когда и т. д.

Вариацион­ные (второстепенные) темы неизбежно возникают в процессе общения, и к ним следователь также должен быть готов.

Чем глубже и многостороннее следователь готовится к следственному действию по установлению обстоятельств главных тем, тем эффективнее он будет общаться по темам второстепенным.

Таким образом, следователь при подготовке и выполнении следственного действия может прогнозировать тематику общения следующим образом:

1.

Главные темы, обсуждение которых вызвало необходи­мость общения следователя и участника следственного дей­ствия. В рамках обсуждения этих тем следователь должен установить обстоятельства расследуемого преступления.

2.

Второстепенные темы, связанные с главными, содержат частные, специальные, ограниченные объемы информации, но иногда именно на них строятся такие явления, как психо­логический контакт и тактический «выход» на главную тему,

Анализ интонаций речи участника следственного действия также дает значительную информацию следователю.

�нтонация — это ритмико-мелодическая сторона речи, чередование повышений и понижений голоса; тон и манера произношения слов, выражающие чувство, отношение говорящего к предме­ту речи[85]. Если интерпретировать интонационную направленность речи, то можно выделить три ее стороны; информаци­онную, выразительную и волеизъявительную.

�нтонация может выражаться в передаваемой информации об отношении к расследуемому событию или конкретному ли­цу.

Например, обвиняемый СЃ оттенком дерзкой гордости от­мечает: В«Р� тогда СЏ ударил его РјРЅРѕРіРѕ раз РІ область ягодицы Рё почечного отдела; Р±РёР» РѕС‚ всей души…В».

Выразительная сторона речи передает чувств?.. окрашивающие состояние говорящего. Например, в речи можно обна­ружить чувство стыда, раскаяния, радости, гнева, скорби и т.д.

Эти чувства отражаются в интонационном рисунке речи, в выразительных паузах и акцентах, в повторах и даже не­удачном построении фраз.

Например: «Когда РѕРЅ упал, может быть, конечно, били,- РЅРѕ РЅРµ так СѓР¶, чтобы удары приходились РІ область лица, Рё вообще… откровенно там…В» (фрагмент РґРѕВ­РїСЂРѕСЃР° подозреваемого РІ убийстве).

�з приведенной фразы можно сделать некоторые выводы об эмоциональном состоя­нии говорящего, об уровне его речевой культуры,

При анализе речевых средств можно попытаться интерпре­тировать психическое состояние говорящего, его эмоциональ­ное отношение к теме разговора, к собеседнику, а также к средствам контроля; который он должен выполнять по отно­шению к себе. Вместе с тем не лишним был бы анализ того, какими средствами участник следственного действия пытается оказать воздействие на другого в целях изменения его пози­ции.

Поэтому можно подвергнуть анализу и эффект воздействия одного человека на другого.

Эффект воздействия может «из­меряться» изменением позиции личных целей, установок, си­стемы отношений, внешних форм деятельности и т.д.

, которые произошли после речевых и неречевых воздействий одного участника следственного действия на другого.

Если анализ информационной и выразительной сторон речи отражает, насколько в речи говорящего выразились его соб­ственные мысли, чувства, то по волеизъявителькой стороне речи можно определить, насколько выражена воля говоряще­го, или же ему навязана чья-то воля. Волеизъявительной сто­роне речи (например, обвиняемого) должен соответствовать мотив его речевой деятельности во время допроса. Следует очень осторожно подходить к анализу волеизъявительной стороны речи (например, тихая, местами невнятная речь сви­детельствует не о давлении со стороны допрашивающего, а об экстремальности ситуации для обвиняемого, в также о чувстве стыда, раскаяния, горечи, сожаления о содеянном, тревоги за себя, что, несомненно, осложняет процесс рече­вой деятельности).

Таким образом, можно сделать некоторые практические выводы относительно не только общей направленности (по­ложительно-отрицательной) и силы эмоций, но и касающихся содержания этих эмоций.

Каждый следователь в процессе профессиональной и бы­товой деятельности вырабатывает для себя определенные стереотипы восприятия эмоций по речи, лицам, позам, жестам и другим проявлениям деятельности человека.

Причем эти оценки носят субъективный характер и зави­сят от возраста следователя, от местных критериев культуры, национальных особенностей и других факторов.

Но все-таки стабильные стереотипные представления об эмоциональных состояниях человека постоянно складываются и именно по ним можно определять содержание эмоций партнера.

По речи, выражению лица, позе, жестам могут опреде­ляться отрицательные эмоциональные состояния: неудовольствие, горе, отчаяние, тоска, печаль, скука, огорчение, разоча­рование, тревога, боязнь, испуг, страх, ужас, жалость, состра­дание, сожаление, досада, обида, чувство оскорбления, ярость, гнев, презрение, возмущение, неприязнь, злоба, ненависть. неуверенность, растерянность, недоверие, смущение, стыд, раскаяние, угрызение совести, горечь, отвращение, омерзе­ние.

Перечень отрицательных чувств приводится для того, что­бы показать, насколько разнообразными могут быть реакции участника следственного действия на процессы общения со следователем.

К сожалению, именно отрицательные чувства наиболее часто сопровождают общение следователя с участниками следственных действий.

Это обязывает на каждое проявление названных чувств выразить ответную реакцию, именно ту, которая будет способствовать развитию и углублению отно­шений, а не свертыванию и замораживанию.

Можно надеяться, что тактическая деятельность следова­теля вызовет у участника следственного действия и положи­тельные чувства, например: удовольствие, восхищение, сим­патию, благодарность, уверенность, доверие, уважение, облег­чение.

Специалисты выделяют и чувственно-нейтральные состоя­ния, проявление которых участниками следственного действия также должно вызывать адекватные формы реагирования следователя. К ним относятся: любопытство, состояние спо­койного созерцания, безразличие[86].

Эмоциональная насыщенность речи проявляется в темпе, тембре и громкости речи.

Темп речи — это скорость устной речи в единицу времени. Как правило, мерилом темпа является число произносимых слогов в минуту.

Темп речи характеризуется изменчивостью и является по­казателем эмоционального состояния говорящего.

Вялая, без эмоциональная речь участника следственного действия сви­детельствует о его безразличии к излагаемой информации, это более характерно для незаинтересованных свидетелей, которых событие преступления не взволновало. Довольно часто именно эти свидетели дают полную и исчерпывающую информацию о расследуемом событии.

Если анализируемый темп речи характерен для следова­теля, то участник почти неизбежно теряет к нему интерес и уважение, перестает давать полную информацию, наблюдая незаинтересованность следователя к ее приему.

Если темп речи высокий, то можно предположить, что участник следственного действия взволнован, тема разговора безотносительно к следственному действию его глубоко вол­нует и свои переживания он демонстрирует высоким темпом речи, хочет сказать как можно больше, чтобы убедить следо­вателя в правильности занятой им позиции. Принимая инфор­мацию с высоким темпом речи участника следственного дей­ствия, уместно попытаться замедлить темп речи партнера вопросом, заданным тихим голосом и акцентирующим вни­мание на особо важных местах,

Негромкий, проникновенный голос следователя символизи­рует понимание состояния участника следственного действия, готовность к принятию информации и в то же время уважи­тельное, бережное отношение к человеку.

Если следователь принимает навязываемый ему высокий темп речевого общения и сам начинает говорить быстро и громко, то это приобретает вид неуправляемого общения с элементами конфликта, нарушающего психологический кон­такт общающихся, так как каждый сознает, что его речь не вполне воспринимается партнером, который желает утвердить только свою позицию.

Для полного и глубокого общения наиболее пригоден ти­хий, доверительный голос, с невысоким темпом речи, чтобы участник следственного действия мог следить за речью сле­дователя, достаточно обдумывать свои ответы. Это снижает уровень неопределенности, вызывает чувство доверия к сле­дователю, который не пытается жонглировать темпом речи, а гуманно предоставляет возможность взвесить каждое слово и выражение.

Тембр голоса — это окраска, характер звука голоса, в ко­тором говорящий также выражает свое отношение к теме разговора и излагаемой информации.

Словесное оформление речи характеризуется лексиче­скими. грамматическими, синтаксическими и стилистическими признаками.

Лексические признаки свидетельствуют об образовании, навыках речевой деятельности, профессии, принадлежности к определенной социальной группе.

Данная группа признаков характеризуется словарным запа­сом, который может быть бедным и богатым, насыщенным профессиональными терминами, элементами профессиональ­ного и преступного жаргонов, специфическими выражениями, отражающими социальную принадлежность и возрастные особенности.

Представляется, что для более глубокого изучения участ­ника следственного действия целесообразно дать ему «выго­вориться», поощрять его речевую активность, заняв позицию активного и благодарного слушателя.

Это уместно и хотя бы для того, чтобы исключить речевые эксцессы данного человека в суде, т. е.

следует сделать все, чтобы данный участник следственного действия исчерпал пол­ностью все свои речевые (тактические) возможности в стадии предварительного следствия. Такой подход позволяет наде­яться, что в суде он не даст неожиданных для следователя показаний. Это же обстоятельство оправдывает удовлетворе­ние всех (или большинство) ходатайств обвиняемого и других участников уголовного процесса.

Грамматические признаки речи свидетельствуют об уровне грамотности исполнителя речи, что подтверждается наличием или отсутствием ошибок в произношении слов и словосочета­ний (например, характерные для определенной местности пропуски букв в произносимых словах, искажение отдельных слов, перестановка букв в словах).

Синтаксические признаки выражаются в соблюдении или нарушении правил синтаксиса, в правильном сочетании слов в предложении.

Нарушение правил синтаксиса влечет за собой дефектное построение фразы.

С одной стороны, это свиде­тельствует о недостаточно устойчивых навыках построения фраз, а с другой стороны — о чрезмерном возбуждении, об экстремальности ситуации для говорящего.

Стилистические признаки выражаются в совокупности язы­ковых средств, отражающих навыки использования речи в про­цессах общения.

В стиле отражается выразительность речи, уровень речевой культуры, привычная сфера применения ре­чевых оборотов (канцелярский, деловой, бытовой, профес­сиональный и т.д.).

Дата добавления: 2015-08-13; просмотров: 725 | Нарушение авторских прав

Читайте в этой же книге:

Анализ экстремальности ситуации | Самое опасное для человека – говорить правду раньше времени | РњС‹ выиграли Р±С‹ РІ глазах людей, если Р±С‹ являлись РёРј такими, какими РјС‹ всегда были Рё есть, Р° РЅРµ прикидывались такими, какими РЅРёРєРѕРіРґР° РЅРµ были Рё РЅРµ будем | Лао-Цзы | Рђ. Шопенгауэр | Рђ. Шопенгауэр | Р¤. Ларошфуко | Анализ социальной типизации РїСЂРё исследовании личности (понятие Рё РїСЂРёСЂРѕРґР°) | Анализ психотравмы | Анализ расследования как сложной системы |

mybiblioteka.su – 2015-2020 РіРѕРґ. (0.01 сек.)

Источник: https://mybiblioteka.su/6-63040.html

Лингвистическая экспертиза как исследование продуктов речевой деятельности

Анализ продукта речевой деятельности

2.4.1. Объект и предмет лингвистической экспертизы Объектом лингвистической экспертизы являются продукты речевой деятельности. Именно так сформулирован объект в перечне родов (видов) экспертиз, выполняемых в судебно‑экспертных учреждениях Министерства юстиции Российской Федерации (см. также [Ратинов, 2002, с.

213,])[15]. Мы считаем, что данный термин в отличие от термина «текст»[16]соотносится с большим количеством конкретных объектов (=обладает большим объемом), которые могут стать предметом экспертного исследования.

Так, вряд ли под категорию «текст» может быть подведен анализ тождества / различия товарных знаков, тогда как, бесспорно, товарный знак является продуктом мыслительной и речевой деятельности конкретного человека или группы лиц.

Но понимание текста как категории в принципе не так уж важно, так как вопрос о том, что такое текст – эссенциалистский вопрос, вопрос, который связан с употреблением значений слов, а не с фактическим положением дел.

Если же ставить эту проблему в номиналистическом ключе и не ставить вопросов о том, что такое текст, то слово «текст» обозначает один из видов речевых произведений, которые обладают целенаправленностью (как бы это ни понимать), в отличие от спонтанных речевых произведений, цельностью, в отличие от речевых произведений с лакунами, и важен вопрос о том, какие следствия относительно реальности (событий, происходящих в действительности) порождает набор этих признаков. Это отдельный вопрос, требующий своего решения (см. [Гальперин, 1981; Колшанский, 1978; Москальская, 1981; Валгина, 2003; Болотнова, 1999]), и здесь мы не ставим цели ответить на этот вопрос. Но, по крайней мере, у тех объектов, которые называются словом «текст», нет никаких преимуществ в кодировании информации перед теми, которые так не называются (и соответственно, не обладают выделенными признаками).

Что мы имеем в виду, когда говорим о следствиях? Это следствия, которые связаны с фактическими ситуациями при кодировании и декодировании сообщения, они могут быть сформулированы в следующих вопросах: «Чем отличается речевое поведение говорящего, когда он создает то речевое произведение, которое мы называем «текст», и что происходит с говорящим, когда он кодирует иное речевое произведение? (Закономерен, безусловно, и вопрос о слушающем)[17].

Полагаем, что цельность не представляет какого‑то исключительного и самоценного признака, и при исследовании поврежденных источников, например, печатного текста, в котором по каким‑то причинам отсутствует какая‑то часть, мы можем «достраивать» исходный материал до уровня цельности.

Добавим, что цельность может и не находиться в части «дано» при экспертном исследовании, но быть в части «требуется доказать». Именно такие задачи решает лингвистическая экспертиза при исследовании продуктов речевой деятельности в аспекте наличия / отсутствия в них признаков монтажа.

По отношению к источнику информации об объекте экспертные исследования могут быть разделены на непосредственные и опосредованные. В первом случае эксперт анализирует непосредственный источник информации (например, спорную фонограмму или спорный печатный текст), во втором – объект анализируется через косвенные источники информации (показания свидетелей, протоколы судебных заседаний).

Существует точка зрения, согласно которой косвенные источники не могут являться объектом экспертной оценки. «…Объектами лингвистической экспертизы являются тексты, непосредственно отображающие речевое событие, представляющее криминалистический интерес.

Не принимаются в качестве объектов показания свидетелей, в которых пересказывается речевое событие, протоколы и другие письменные тексты, в которых фиксируется устная речь, если предмет разбирательства – устная речь, также переводы текстов на иностранном языке, если представляет интерес именно иностранный текст, так как во всех перечисленных случаях имеет место подмена объекта исследования. Например, если необходимо установить наличие или отсутствие лингвистических признаков оскорбления в ходе разговора, то протоколы допросов свидетелей и потерпевших являются не пригодными, так как в них речевое преступление представлено опосредовано, и, соответственно, по ним эксперт не сможет дать объективный вывод. На лингвистическую экспертизу в данном случае необходимо представлять фонограмму или видеофонограмму, непосредственно фиксирующую речевое преступление» [Мамаев, 2008, с. 276].

Такая позиция вряд ли может быть принята, так как возможность познания при таком подходе ставится в зависимость от наличия определенного класса «привилегированных» источников информации об объекте.

Во‑первых, вероятно, что существует множество источников информации об объекте исследования, и, во‑вторых, ни один источник информации не может быть признан в качестве лучшего источника, безусловно, при этом, каждый источник ограничен в аспекте извлечения из него «нужной» (=необходимой для ответа на поставленный вопрос) информации.

Таким образом, при некотором «неудобстве» исследования косвенных источников их невозможно совсем исключить из экспертного рассмотрения, потому что ложность / истинность любого исследования напрямую не связана с каким‑либо типом источников информации об объекте (см., например, решение экспертных задач по косвенным источникам, представленное в разделах 4.2.1.

и 4.3.1). Укажем также, что данное противопоставление относительно.

Так, например, фонограмма, фиксирующая общение, является косвенным источником информации об этом общении по отношению к ситуации непосредственного общения, а фонограмма, представленная в печатной форме, в свою очередь, является косвенным источником по отношению к звуковой фонограмме, текст с отсутствующими фрагментами является косвенным источником по отношению к цельному печатному тексту. Безусловно, наличие аудио или печатного текста облегчает задачу исследования, но это лишь означает, что относительно свойств косвенных источников (скажем, протоколов судебного заседания) не имеется достаточной информации для получения категорического заключения эксперта, а это, очевидно, гносеологический момент, так как незнание, как исследовать такие источники, не означает невозможности их исследования по поставленным перед специалистом вопросам.

В этом аспекте представляет собой интерес теоретический вопрос о пределах возможности получения достоверной информации лингвистом из косвенных источников, т.е. о границах применения этих источников.

В прикладном аспекте такие исследования могли бы, с одной стороны, вылиться в практические рекомендации для представителей следственных органов, которые применяли бы их при работе со свидетелями по категориям дел, в которых «фигурирует» языко‑речевой материал, с другой – к разработке специальных методик для работы эксперта с косвенными источниками информации[18].

Таким образом, необходимо различать объект экспертного исследования – речевое произведение, которое имело место в конкретном месте, в конкретное время, в конкретной обстановке, и источник информации об этом речевом произведении, который не равен этому речевому произведению.

Перейдем к описанию предмета судебной лингвистической экспертизы. Предмет экспертизы – какой‑либо языко‑речевой уровень (=срез) исследуемого объекта.

Так, при исследовании текста на предмет наличия угрозы исследуется интенционально‑жанровый срез речевого произведения, а при исследовании товарных знаков – эмический уровень системы номинаций товаров, услуг, названии фирм и т.п.

При решении экспертных задач лингвист‑эксперт сталкивается с двумя типами предметов, которые соответствуют двум формам речевого поведения – говорению и восприятию, таким образом, предметом исследования при проведении экспертных исследований, с одной стороны, является речевое поведение говорящего, а с другой – содержание речевого произведения в том смысле, в каком в любое речевое произведение может служить источником реакций того, кто воспринимает это произведение, когда последний декодирует это произведение.

2.4.2. Цели и задачи лингвистической экспертизы. Пределы компетенции лингвиста‑эксперта

Цель любой судебной лингвистической экспертизы – проверка истинности / ложности (категорические выводы), возможности / невозможности (модальные положительные и отрицательные выводы) высказываний о предмете исследования, которые вытекают из вопросов, поставленных перед экспертом. Так, при исследовании спорного текста на предмет наличия / отсутствия в нем негативной информации о лице проверяется истинность / ложность утверждения «В тексте присутствует негативная информация о лице».

Для того чтобы достигнуть описанной выше цели, лингвист вынужден решать конкретные исследовательские задачи, которые так или иначе связаны с решением проблемы тождества.

Таким образом, в любом экспертном заключении лингвист вынужден решать проблему тождества, например, если эксперту задан вопрос: «Присутствуют ли в тексте призывы?», то если мы хотим ответить на этот вопрос, мы как эксперты должны уметь отождествлять определенные фрагменты текста с призывами, или, если задан вопрос: «Выражена ли оценка в неприличной форме?», то лингвист вынужден отождествлять фрагменты текста с тем явлением, которое называется именем «неприличная форма».

Существует точка зрения, и она весьма распространена в лингвистической экспертизе (как в ее теоретической, так и в практической части), что проблема тождества сводима к проблеме тождества значений употребляемых понятий.

Это значит, что когда мы отвечаем на вопрос о приличности / неприличности высказываний, мы сначала должны определить или выработать четкие критерии того, что прилично, а что – нет, а затем уже решать поставленный вопрос.

Но при таком подходе, как уже неоднократно отмечалось, мы описываем не фактическое положение дел относительно неприличности как фрагмента реальной действительности, а выясняем то, как мы употребляем слово «неприличное» по отношению к фрагментам реальной действительности.

Еще до проведения «исследования» можно сказать, что безусловен факт, что такое употребление будет размытым и нечетким,[19]обычно из этого делается вывод, что неприличность как фрагмент реальности субъективен и релятивен по отношению к конкретному говорящему или социальной группе или даже по отношению к лингвистике и юриспруденции. Это является иллюстрацией эссенциалистского подхода к словам и понятиям.

Но проблема тождества может быть поставлена и в фактическом аспекте (=номиналистический подход к словам, терминам и понятиям), при данном подходе «неприличное», например, – это перечень истинных утверждений о фрагменте действительности, который мы условились называть словом «неприличное»,[20]а проблема тождества сводится к описанию того, как ведет себя конкретный исследуемый в экспертизе фрагмент речевого произведения, при этом мы можем получать такие описания, что этот фрагмент ведет себя относительно таких‑то параметров как неприличная форма, а относительно других – нет. На основании этого фактического описания юридическое решение принимает суд, таким образом, лингвист в принципе может не использовать слово «неприличное» в своем экспертном исследовании, но только указать перечень фактов, которые он выявил при производстве экспертизы.

Применительно к лингвистической экспертизе проблема тождества возникает в трех случаях: первый связан с тождеством на уровне кода, второй – с тождеством на уровне пропозиционального содержания сообщения, третий – с тождеством на уровне фактических намерений производящего сообщение и достижения сообщениями поставленных говорящим целей.

Тождество на уровне кода. Первый случай представляет собой традиционную лингвистическую проблему соотношения эмического и этического уровней, другими словами, проблему соотношения код / сообщение.

Сюда относятся такие традиционные проблемы, как проблема отождествления звуков в фонемы, морфов в морфемы, высказываний в предложения и т.п. Следует пояснить, что эта проблема фактическая, то есть она не зависит от определения терминов.

Как так получается? Прежде чем ответить на этот вопрос, зададим несколько другой вопрос: «Зачем в лингвистику были введены термины «код» и «язык»?». Ответ будет, вероятно, таким.

Мы имеем следующие факты:

А) Вариативность речевых произведений такую, что мы можем с определенной степенью уверенности утверждать, что не существует двух тождественных речевых произведений. Если перед нами два тождественных речевых произведения, то это одно и то же речевое произведение (конкретные факты заключаются в том, что мы говорим различным тембром, в различных состояниях и ситуациях и т.п.).

Б) Очевидно, что общающиеся на одном и том же языке понимают друг друга хотя бы в том смысле, что они адекватно реагируют на определенные высказывания.

Встает вопрос, как такое возможно? Отсюда возникает гипотеза кода, который выполняет функцию отождествления – приводит разнообразие к виду удобному для декодирования [Трубецкой, 2000].

К уровню проблем кода относятся следующие проблемы:

Ι. Проблема описания кодирующих возможностей продуктов речевой деятельности. В некоторых случаях необходимо описать значение речевого произведения или его компонентов, основной вопрос в данном случае следующий: «Что означает речевое произведение?».

Этот вопрос не нужно понимать абстрактно, как вопрос, связанный исключительно с содержанием, которое заключено в тексте, конкретное речевое произведение при решении данного типа задач понимается как детерминанта поведения воспринимающего данное речевое произведение, другими словами, за исследовательскими задачами подобного рода стоит конкретный тип проблемных ситуаций. Принимающий речевое сообщение декодирует его определенным образом, и содержание сообщения может влиять на его поведение, при этом всегда возможна ситуация, когда декодируемое содержание не совпадает с содержанием текста (ошибки декодирования) или речевое произведение обусловливает различные варианты поведения (неопределенность сообщения). В данном случае возникают два подтипа задач, которые входят в компетенцию лингвиста‑эксперта.

А) Задача по установлению содержания спорного речевого произведения (текста закона, договора, инструкции).

Данный тип задач с процессуальной точки зрения не решается при помощи назначения судебной лингвистической экспертизы, так как в праве действует презумпция, что толкование, например, текстов законов или договоров входит в компетенцию суда.

В юриспруденции описаны и «предписаны» определенные формы герменевтической деятельности, так что лингвист в данном случае способен процессуально выступать только как специалист, но не как эксперт.

Б) Задача по установлению кодирующих возможностей словесных обозначений. Данная задача ставится при исследовании словесных обозначений спорных товарных знаков на предмет тождественности двух спорных товарных знаков или на предмет различительных возможностей конкретного товарного знака.

В описанных случаях предметом исследования является отношение «продукт речевой деятельности / адресат, воспринимающий информацию, закодированную в этом «продукте». Позиция говорящего в данном аспекте не имеет значения, речевое произведение полагается тождественным самому себе и противопоставленным другим речевым произведениям, которые кодируют не такую информацию.

II . Проблема квалификации речевого поведения говорящего . В основе решения этих задач лежит гипотеза о возможности различных вариантов поведения говорящего относительно каждой конкретной ситуации.

В данном случае задача лингвистической экспертизы – описать тот вариант поведения, который выбирает субъект речевого произведения в ситуации, которая квалифицируется как юридический факт в том смысле, что влечет юридически значимые последствия.

Сюда относятся задачи по выявлению следующих тождеств.

1. Отождествление речевых актов:

– оскорбления;

– призыва;

– утверждения;

– угрозы.

2. Отождествление семантических характеристик высказывания:

А) Отождествление утверждения о фактах:

а) ментального состояния субъекта, порождающего текст;

б) описывающих фрагменты окружающей действительности.

Б) Отождествление оценки.

Общим для всех типов является то, что они кодируются в сообщении. То есть в языке, с одной стороны, существуют эмические единицы такие, например, как «речевой акт оскорбления», которые способны отождествлять какие‑то фрагменты речевых произведений как оскорбления или как призывы.

С другой стороны, то, что выше отнесено ко второй группе задач, кодируется не при помощи цельной единицы, которая предназначена для извлечения информации (например, речевой акт), но кодируется, как правило, словами и выражениями (а также интонацией и др.

, например, «по‑моему», «вероятно», «я видел», «я считаю», «я думаю», «плохо», «хорошо»).

Тождество на уровне пропозиционального содержания. Очевидно, что когда мы решаем проблему, являются ли данные призывы призывами к экстремистской деятельности, мы вынуждены отождествлять речевые произведения на другом основании, нежели чем код (или язык).

В общем случае для отождествления необходимо знать, призывы к каким действиям являются экстремистскими, очевидно, что в данном случае мы отождествляем исходя из внеязыковых оснований. В общем случае этот тип проблем находится за пределами компетенции лингвиста.

К этому типу проблем тождества относятся следующие:

1. Является ли утверждение истинным или ложным?

2. Содержится ли в тексте информация о неэтичном поведении лица?

3. Содержится ли в тексте информация о нарушении лицом действующего законодательства и т.п.?

На приведенную типологию отождествления возможно возражение: лингвист способен установить, что некое высказывание кодирует информацию, выраженную, например, пропозицией «Захват властных полномочий».

Так, лингвист способен отождествить путем трансформаций (как это, например, представлено в [Мельчук, 1975]) все высказывания, в которых выражается идея захвата властных полномочий, например, сюда, очевидно, будут относиться следующие высказывания:

Призываю вас к захвату властных полномочий!

Давайте захватим властные полномочия!

Захватим власть!

Необходимо захватить власть!

Возьмем власть в свои руки! и т.п.

Такой трансформационный подход допустим, но при условии, что судья или следователь понимает, что это именно трансформационный анализ исследуемого фрагмента текста на предмет его тождества / различия с исходным фрагментом текста закона, а не установление факта отношения определенных реальных действий к разряду экстремистских.

Если относительно этого достигнуто взаимопонимание, тогда судья, например, мог бы всегда взять произвольный фрагмент текста закона и поставить вопрос о тождестве этого фрагмента и исследуемого текста. При этом всегда сохраняется возможность, что какие‑то действия будут «действительно»[21]экстремистскими, но семантика исследуемого предложения не трансформируется к тексту закона.

Вряд ли такие процедуры представляют ценность для суда, алгоритмами трансформации владеют все носители языка, таким образом, вряд ли такое развитие экспертных исследований возможно.

В настоящее же время суд, как правило, хочет узнать, относятся ли действия, к которым призывают, при условии их возможного, например, осуществления к разряду экстремистских, а это, очевидно, юридическая проблема тождества, и мы подменяем предмет исследования, когда отвечаем на вопросы подобного рода.

Источник: https://megaobuchalka.ru/5/17717.html

Анализ продукта речевой деятельности

Анализ продукта речевой деятельности

В результате речемыслительной дея­тельности может возникнуть продукт двух видов: физический, в виде звучащей (или записанной) речи, и идеальный, выражен­ный в содержании речи. Разработаны ис­следовательские методики, анализирую­щие каждый из видов речевого продукта.

Психоакустика.Характеристики звуча­ния речи привлекают к себе внимание как к объективному материалу, дающему воз­можность производить его физический анализ и искать корреляты физических и психологических данных. Акустика речи стала объектом изучения специального направления — психоакустики.

Акустический анализ состоит в фикса­ции речи субъекта в виде аудиозаписи и дальнейшего аппаратурного выявления в электрическом сигнале ряда показателей. В психологических исследованиях обычно используются следующие параметры рече­вых сигналов. Спектр звука — показатель частотных составляющих, образующих данный звук.

Для спектрального анализа применяются анализаторы, позволяющие получать статические и динамические спектрограммы. Первые из них показывают, какие частоты и в какой мере представлены в данном звуке; вторые отражают измене­ние частот звучания во времени. Ампли­туда звуковых колебаний характеризует степень интенсивности звука.

Основной тон — это область усиленной частоты спект­ра в его нижней части (от 50 до 400 Гц), возникающая вследствие колебания голо­совых связок и зависящая от их длины, толщины, натяжения. Основной тон вклю­чается в образование гласных и звонких согласных звуков. Форманты — области частот, усиленных за счет резонансных систем надгортанных полостей.

В качестве информативных обычно используются первая и вторая форманты — более низ-

кие, расположенные ближе к частоте основного тона. (Подробнее описание акустики речи см. в подразд. 3.9)

Анализ акустических характеристик речи используется в психологических ис­следованиях и на практике.

Так, запись производимых звуков и их акустический анализ — необходимая часть работы спе­циалистов, занимающихся исследованием речи детей на ранних этапах развития, в так называемый доречевой период.

Иссле­дователи пытаются дать ответ на вопрос о том, как природно заданный набор вока­лизаций детей постепенно трансформиру­ется в фонетическую систему, аналогичную системе языка, употребляемого окружаю­щими.

Выявлен ряд акустических показателей речи говорящего, по которым можно ха­рактеризовать его функциональное состоя­ние — эмоции, утомление и др. Это по­лезно, например, в практике космических полетов и позволяет понимать состояние удаленного от наблюдателя человека без применения сложной аппаратуры.

При диагностике состояний ориентируются на спектральные и амплитудные характерис­тики речи, основной тон, мелодический контур, длительность речевых элементов.

Выделены многие формальные признаки речевой акустики, с помощью которых можно с большой долей уверенности диа­гностировать эмоциональное возбуждение или энергетический спад в состоянии че­ловека.

Анализ содержания речевой продукции.

Методические подходы, дающие возмож­ность проникнуть в глубинные основы формирования речи и понять стоящие за речью мысль, настроение, интенцию субъ­екта, являются в наши дни одним из наи­более актуальных направлений развития.

Это направление обращено к анализу раз­личных сторон содержания речевой про­дукции. Одной из таких сторон, допускаю­щей психологическую интерпретацию, являются ошибки, оговорки, спонтанные трансформации языкового материала.

Интерес психологов к указанным фе­номенам проявился еще в прошлом веке. Немецкие ученые Р. Мерингер и К. Майер собрали и опубликовали большую коллек­цию речевых ошибок и классифицирова-

3.8. Речь, язык, коммуникация

ли их на основании описания вызвавших их причин. В. Вундт использовал такой материал с целью проникновения в созна­ние человека. Речевые обмолвки, очитки и описки анализировал 3. Фрейд, усмат­ривавший за ними действие скрытых вы­тесненных мотивов.

В настоящее время активное исследо­вание материалов речевых ошибок продол­жается в русле психолингвистики. Задача заключается в том, чтобы составить обос­нованное представление о протекании процесса создания предложений, органи­зации развернутой связной речи человека, а также функционировании сложной когнитивной системы, обеспечивающей порождение и восприятие речи.

Наиболее популярный тип рассматри­ваемых ошибок — так называемые спуне-ризмы. Термин произошел от фамилии англичанина Спунера, декана одного из Оксфордских колледжей, вошедшего в историю психолингвистики как автор широко известных речевых оговорок.

Спунеризмы состоят в непроизвольном нарушении порядка следования речевых единиц. (Литературный пример одного из вариантов такого рода оговорок в русском языке находим у С. Маршака: «Нельзя ли у трамвала вокзай остановить?».

) Подроб­ный анализ собранного материала пока­зал, что оговорки происходят из-за сме­шения вербальных элементов разных уров­ней: звуков, слогов, слов, фраз. Выявлены условия, провоцирующие такие смешения.

Показано, что при построении связной речи все составляющие ее целостные грам­матически оформленные единицы образу­ются в ходе речевой динамики.

Богатый материал для психологичес­кого исследования речеязыкового меха­низма предоставляет так называемое детское словотворчество. Этим термином обозначается непреднамеренное создание и использование детьми слов, не являю­щихся общепринятыми.

Словотворчество наблюдается примерно у 80% нормально развивающихся детей в возрасте от 2-х до 6-7 лет и обнаруживается на материале различных языков.

Исследование большого материала по детскому словотворчеству позволило проникнуть во внутренние механизмы формирования языка у детей.

Оно обнаружило, что нормальное развитие речи идет не только путем подражания и имитации, но и через активную внутрен­нюю переработку вербального материала, что обеспечивает быстрое усвоение языка. Другой формой речевой продукции, активно используемой в психологии, яв­ляется текст.

Н.И. Жинкин предложил предикативный анализ текста. Его идея со­стояла в том, чтобы характеризовать текст через описание иерархии предикатов.

В письменных текстах предикаты выстраи­ваются в определенном порядке, представ­ляя главные, дополнительные и дополни­тельные к дополнительным признаки. Такая структура соответствует тому, как человек видит и понимает описываемый объект (см. [Жинкин, 1982]).

Варианты предикативного и субъектно-предикатив-ного анализа были предложены позднее рядом авторов: Л.П. Доблаевым, Н.Д. Пав­ловой, А.И. Новиковым, И.Ф. Неволиным.

Одним из популярных подходов к ана­лизу текста стал так называемый контент-анализ, зародившийся как метод анализа текстов главным образом политического характера. Контент-анализ направлен на выявление, обобщение и количественную оценку слов и других языковых элементов некоторого определенного содержания.

Например, в газетном тексте выделяются и просчитываются все слова о войне, ору­жии, переговорах и т. п. В результате полу­чаются данные, в количественном выра­жении представляющие темы обсуждения.

В дальнейшем возможна аттрибуция тех или иных тем субъекту наблюдения, а так­же прослеживание смены тем с течением времени или изменением обстоятельств.

Контент-анализ проводится как цели­ком объективная процедура, ориенти­рованная на формальные показатели анализируемой речи.

В последнее время в психологии поднимается вопрос об огра­ниченности подходов, ориентирующихся только на объективные и количественные показатели. Разрабатываются интерпрета­ционные подходы к анализу речи. Одним из них является так называемый интент-анализ.

Он состоит в том, что все элементы анализируемого текста определяются по их целевой ориентации, или интенцио-нальному содержанию. По совокупности

3. ПОЗНАНИЕ И ОБЩЕНИЕ

подобных интерпретаций возможно пост­роение своего рода субъективной «кар­тины мира» говорящего, которую он вы­ражает в своем дискурсе.

3.8.5. Проблемы и перспективы рассматриваемой области

Одну из основных проблем (труднос­тей) рассматриваемой области составляет многопрофильность ее объекта, отчет­ливо обнаруживаемая в приведенных нами материалах.

Они показывают, что различ­ные науки и подходы (психология, линг­вистика, социология, психофизиология, психоакустика, компьютерное моделиро­вание) вносят свой вклад в исследование речи и языка. Внутри психологии тема речи тесно связанна со многими другими темами: личности, мышления, эмоции, памяти.

Способность человека выразить в словах то или другое психологическое со­стояние — мысль, чувство, воспоминание, опасение, желание — в каком-то смысле является всепроникающей. Соответственно адекватное описание речевого функциони­рования по своей сущности оказывается комплексным и многоплановым.

Данные разных наук и подходов должны быть при­влечены для такого описания. На рис. 3.36 показан их возможный на сегодняшний день состав.

Сопряжение разного рода данных пред­ставляет в рассматриваемой области зна­чительную проблему — как содержательную, связанную с осмысливанием существа дела, так и текстовую, имеющую задачей описание полученного наукой знания.

Однако специалисты в области психологии, лингвистики, естественных и социальных наук, как правило, работают каждый в своем направлении. Осознание проблем­ной задачи создания комплексной науки применительно к исследованию речи и языка вызвало к жизни новую научную область, так называемую Speech sciences (речеведческие науки), делающую пока свои первые шаги.

Существующие же учебники по психологии, как старые, так и новые, практически не решают задачу адекватного описания рассматриваемой

Рис. 3.36.Возможный состав наук и подходов,

необходимых для адекватного описания

речевого функционирования

области. Разделы «Психология речи», «Психолингвистика» либо просто не вклю­чены в них, либо представлены в «уре­занном» объеме, порой имея довольно случайное содержание.

Проблема сопряжения разных факто­ров, с которыми связано осуществление речевой функции, в определенной степени разрабатывается современной когнитив­ной психолингвистикой при построении сложных многоэлементных моделей рече-мыслительной деятельности.

Однако, решая проблему адекватной сложности описаний, специалисты данного направления сохра­няют слабость другого рода — объекти­вистский редукционизм (редукция — сокра­щение, упрощение).

В теориях обычно не затрагивается субъективная сторона речи, которая тем не менее существует и вполне реальна. Вспомним, что в своей речи че­ловек обнаруживает свободу воли: по сво­ему желанию он может сказать нечто или воздержаться, сделать выбор между одним или другим высказыванием.

Здесь уместно признать заслугу В. Гумбольдта, четко утверждавшего связь языка-речи с прояв­лением человеческого духа. В самом об­щем смысле — в речи, при говорении мы

3.8. Речь, язык, коммуникация

имеем переход от нематериальной мысли к материальному слову, а при слушании и понимании — от материально выражен­ного слова к нематериальной мысли, по­ниманию.

В этом пункте исследователь фактически сталкивается с известной на­уке так называемой психофизиологичес­кой (психофизической) проблемой — про­блемой отношения психического, немате­риального, и физического, материального.

В настоящее время, к сожалению, данная проблема практически не рассматривается позитивной наукой. И это оставляет боль­шую лакуну в знаниях.

Намечая перспективы развития знаний в области психологии речи и психолинг­вистики, следует предположить, что более полное комплексное знание объекта по­зволит продвинуть работу в области его моделирования.

Это будет означать успех в разработке искусственного интеллекта и еще более высокие, по сравнению с теперш-ними, достижения в передаче компьютер­ной технике речемыслительных и других психических функций человека.

Перспективным развитием темы должно стать и усиление ее возможностей при оказании помощи людям, страдающим нарушениями речевой способности.

Список литературы

Арно А., Лансло К. Грамматика общая и ра­циональная Пор-Рояля. М., 1990.

Бурлаков Ю.А. Механизмы речи и мышления. М., 1995.

Выготский Л.С. Мышление и речь//Избранные психологические исследования. М., 1956.

Гвоздев А.Н. Вопросы изучения детской речи. М., 1961.

Гумбольдт В. фон. Язык и философия куль­туры. М., 1985.

Дейк Т. ван. Язык. Познание. Коммуникация. М„ 1989.

Жинкин Н.И. Речь как проводник информации. М., 1982.

Леонтьев А.А. (ред.). Основы теории речевой деятельности. М., 1974.

Лингвистика текста//Новое в зарубежной линг­вистике. М., 1978. Вып. 8.

Лисина М.И. Общение, личность и психика ре­бенка. М., 1997.

Методы обследования речи детей/Под ред. И.Т. Власенко, Г.В. Чиркиной. М., 1992.

Павлова А.А., Шустова Л.А. Методика вы­явления особенностей речевого развития детей// Вопр. психологии. 1987. № 6.

Павлова Н.Д. Современный диалог-анализ// Иностранная психология. 1996. № 6.

Петренко В.Ф. Психосемантика сознания. Смоленск, 1997.

Потебня А. А. Мысль и язык//Эстетика и поэти­ка. М., 1976.

Психологические и психофизиологические иссле­дования речи. М., 1985.

Рац У., Михайлова Н.Б. Новый метод диаг­ностики языковой компетентности: Ц-тест//Иностран-ная психология. 1995. № 5.

Слобин Д., Грин Дж. Психолингвистика. М., 1974.

Соссюр Ф. Труды по языкознанию. М., 1977.

Степанов Ю.С. Семиотика. М., 1971.

Ушакова Т.Н. Функциональные структуры второй сигнальной системы. М., 1979.

Ушакова Т.Н. Речевое искусство//Психоло-гическое обозрение. 1995. № 1.

Ушакова Т.Н. и др. Ведение политических дискуссий. М., 1995.

Филичева Т.Б.,Чевелева Н.А.,Чиркина Г.Б. Основы логопедии. М., 1989.

Филмор Ч. Дело о падеже//Новое в зарубеж­ной лингвистике. М., 1981. Вып. 10.

Хомский Н. Язык и мышление. М., 1972.

Цветкова Л.С. Нейропсихологическая реаби­литация больных. М., 1985.

Шахнарович A.M. (ред.). Психолингвистика. М., 1984.

Erneling С. Langage development//Discursive psychology in practice/Eds. R. Harre, P. Stearns L, 1995.

Harre R., Stearns P. (eds.). Discursive psycho­logy in practice. L., 1995.

Potter J., Wetherell M. Discourse and social psychology. L., 1989.

3. ПОЗНАНИЕ И ОБЩЕНИЕ

Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Источник: https://studopedia.ru/9_43518_analiz-produkta-rechevoy-deyatelnosti.html

Book for ucheba
Добавить комментарий