АНТИНОМИИ ВТОРОЕ ПРОТИВОРЕЧИЕ

Антиномии второе противоречие чистого разума трансцендентальных идей

АНТИНОМИИ ВТОРОЕ ПРОТИВОРЕЧИЕ

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru

Антиномии второе противоречие чистого разума трансцендентальных идей

Тезис

Всякая сложная субстанция в мире состоит из простых частей, и вообще существует только простое или то, что сложено из простого.

* Поэтому количество содержит в себе множество (данных единиц) большее, чем всякое число,— таково математическое понятие бесконечного.

272

Антитезис

Ни одна сложная вещь в мире не состоит из простых частей, и вообще в мире нет ничего простого.

* Не трудно понять, что мы хотим сказать этим следующее: пустое пространство, поскольку оно ограничено явлениями, стало быть пустое пространство внутри мира, не противоречит по крайней мере трансцендентальным принципам и потому допустимо в отношении их (хотя этим прямо еще не утверждается его возможность).

273

Кант И.=Критика чистого разума — М.: Мысль, 1994.— 591 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru

ДоказательствоДоказательство
В самом деле, допустим, что сложные субстанцииДопустим, что сложная вещь (как субстанция)
не состоят из простых частей; в таком случае еслисостоит из простых частей. Так как всякое внешнее
бы мы устранили мысленно все сложение, то неотношение, стало быть также и всякое сложение
осталось бы ни сложных, ни простых частей (таксубстанций, возможно только в пространстве, то
как простых частей нет), иными словами, непространство, занимаемое сложной вещью, должно
осталось бы ничего, следовательно, не было бысостоять из стольких же частей, из скольких состоит
дано никакой субстанции. Итак, или сложениеэта вещь. Но пространство состоит не го простых
нельзя устранить мысленно, или же после егочастей, а из пространств. Следовательно, всякая
устранения должно остаться что-то существующеечасть сложной вещи должна занимать пространство.
без всякой сложности, т. е. простое. Но в первомНо безусловно первоначальные части всего сложного
случае сложное не состояло бы из субстанций (такпросты. Следовательно, простое занимает какое-то
как для субстанций сложение есть лишь случайноепространство. А так как все реальное, занимающее
отношение, без которого они должны существоватькакое-топространство,заключаетвсебе
как самостоятельно (für sich) пребывающиемногообразное,[составныечасти]которого
сущности). Так как этот случай противоречитнаходятся вне друг друга, стало быть, есть нечто
нашему предположению, то остается только второйсложное, и притом как реальное сложное состоит не
случай, а именно что субстанциально сложное виз акциденций (ведь акциденции не могут находиться
мире состоит из простых частей.вне друг друга без субстанции), стало быть, из
Отсюда непосредственно следует, что все вещи всубстанций, то простое должно было бы быть
мире суть простые сущности, что сложение естьсубстанциально сложным, что противоречиво.
только внешнее состояние их и, если бы мы даже иВторое положение антитезиса о том, что в мире
не могли полностью вывести первичные субстанциивообще нет ничего простого, означает здесь лишь то,
из этого состояния соединения и изолировать их,что существование безусловно простого нельзя
разум все равно должен был бы мыслить их какдоказать никаким опытом или восприятием, ни
первые субъекты всякого сложения и, стало быть,внешним, ни внутренним, и потому безусловно
до сложения как простые сущности.простое есть только идея, объективную реальность
которой нельзя доказать никаким возможным
опытом, стало быть, она не имеет никакого
применения и никакого объекта при объяснении
явлений. В самом деле, если бы мы допустили, что
можно найти предмет опыта, соответствующий этой
трансцендентальной идее, то это значило бы, что
эмпирическое созерцание какого-нибудь предмета
должно быть познано как не содержащее ничего
многообразного, [составные части] которого
находятся вне друг друга и связаны в единство. Не
осознав этого многообразного, нельзя, правда,
заключать о полной невозможности его в каком-либо
созерцании объекта, но для абсолютной простоты
такой объект созерцания совершенно необходим;
отсюда следует, что ни из какого восприятия, каково
бы оно ни было, нельзя заключить о существовании
абсолютной простоты. Итак, в возможном опыте
ничего не может быть дано как безусловно простой
объект, а так как чувственно воспринимаемый мир
необходимо рассматривать как совокупность всех
видов возможного опыта, то отсюда следует, что в
чувственно воспринимаемом мире не дано ничего
простого.
Это второе положение антитезиса простирается
гораздо дальше, чем первое: первое исключает
простое только из созерцания сложного, а второе —
из всей природы; поэтому его можно было доказать
не из понятия данного предмета внешнего
созерцания (сложного), а из его отношения к
возможному опыту вообще.
274275

Примeчаниe ко второй антиномии

Кант И.=Критика чистого разума — М.: Мысль, 1994.— 591 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru

Примeчаниe ко второй антиномии

I. К тезисуII. К антитезису
Если я говорю о целом, которое необходимо состоитПротив этого положения о бесконечной делимости
из простых частей, то я подразумеваю под этимматерии, довод в пользу которого имеет чисто
только субстанциальное целое как сложное вматематический характер, монадисты приводят
собственном смысле слова, т. е. случайное единствовозражения, сомнительные уже потому, что они не
многообразного, [составные части] которого, данныехотят признатьочевиднейшие математические
(по крайней мере мысленно) обособленно,доказательства, способные проникнуть в свойства
приведены во взаимную связь и тем самымпространства,посколькупространствов
составляют нечто единое. Пространство следовалодействительностиестьформальноеусловие
бы, собственно, называть не compositum, a totum,возможности всякой материи, и рассматривают их
потому что части его возможны только в целом, а нетолько как выводы из абстрактных, но произвольных
целое образуется посредством частей. Во всякомпонятий, которые нельзя отнести к действительным
случае оно могло бы называться compositum ideale, aвещам. Как будто возможно вообразить себе какой-
не reale. Впрочем, это только тонкости. Так каклибо иной способ созерцания, кроме того, какой
пространство не сложено из субстанций (и недается в первоначальном созерцании пространства, и
состоит даже из реальных акциденций), то покак будто априорные определения пространства не
устранении в нем всякого сложения ничего некасаются также всего того, что возможно лишь
должно остаться, даже и точки, так как точкаблагодаря наполнению им пространства. По мнению
возможна только как граница пространства (сталомонадистов, кроме математической точки, которая
быть,границасложного).Следовательно,проста, но составляет лишь границу пространства, а
пространство и время не состоят из простых частей.не часть его, нужно представить себе еще и
То, что относится только к состоянию субстанции,физические точки, которые, правда, также просты,
также не состоит из простого, хотя бы и обладалоно имеют то преимущество, что составляют части
величиной (например, изменение); иными словами,пространства и наполняют его одной своей
некоторая степень изменения возникает не путемагрегацией. Не повторяя многочисленных обычных и
накопления многих простых изменений. Заключатьясных опровержений этой нелепости, тем более что
от сложного к простому можно только в отношениивсякие попытки разрушить очевидность математики
самостоятельносуществующихвещей.Нос помощью одних лишь дискурсивных понятий
акциденциисостояниянесуществуютсовершенно тщетны, я замечу только, что если
самостоятельно. Следовательно, доказательствофилософия строит здесь козни против математики,
необходимости простого как составной частито это происходит от забвения того, что в этом
субстанциально сложного можно легко разрушить ивопросе речь идет только о явлениях и их условии.
тем самым вообще испортить все дело, если придатьПоэтому в данном случае недостаточно подыскать в
этому доказательству слишком широкое значение идополнение к чистому рассудочному понятию
отнести его ко всему сложному без различия, как этосложного понятие простого, а нужно найти в
действительно нередко делается.дополнение к созерцанию сложного (материи)
созерцание простого; а это по законам
чувственности, стало быть и для предметов чувств,
совершенно невозможно. Поэтому хотя о
субстанциальном целом, которое можно мыслить
только чистым рассудком, правильно будет сказать,
что до всякого сложения такого целого мы должны
иметь простое, однако нельзя это сказать о totum
substantiale phaenomenon, которое как эмпирическое
созерцание в пространстве необходимо обладает тем
свойством, что ни одна часть его не проста, так как
ни одна часть пространства не проста. Впрочем,
монадисты пытались довольно ловко обойти это
затруднение, утверждая, что не пространство
составляетусловиевозможностипредметов
внешнего созерцания (тел), а, наоборот, предметы
внешнего созерцания и динамическое отношение
между субстанциями вообще составляют условие
возможности про-
276277

Кант И.=Критика чистого разума — М.: Мысль, 1994.— 591 с.

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Источник: https://studfile.net/preview/5473628/page:45/

Антиномия – это… что такое антиномия?

АНТИНОМИИ ВТОРОЕ ПРОТИВОРЕЧИЕ

(от греч. antinomia — противоречие в законе) — рассуждение, доказывающее, что два высказывания, являющиеся отрицанием друг друга, вытекают одно из другого. Характерным примером логической А. является «Лжеца» парадокс.Наибольшую известность из открытых уже в 20 в. получила А., указанная Б. Расселом.

Примером достаточно простой и оригинальной А.

может быть следующее рассуждение. Некоторые слова, обозначающие свойства, обладают тем самым свойством, которое они называют. Так, прилагательное «русский» само является рус, «многосложное» — многосложно, а «шестислоговое» имеет шесть слогов.

Такие слова, относящиеся к самим себе, называют а у -тологическими; слова, не имеющие свойства, обозначаемого ими, гетерологическими. Последних в языке подавляющее большинство: «сладкое» не является сладким, «холодное» — холодным, «однослоговое» — однослоговым и т.д. Разделение прилагательных на две группы представляется ясным и не вызывающим возражений.

Оно может быть распространено и на существительные: «слово» само является словом, «существительное» — существительным, но «стол» — это не стол, а слово «глагол» — не глагол, а существительное. А. обнаруживается, как только задается вопрос, к какой из двух групп относится само прилагательное «гетерологическое».

Если оно аутологичсское, то обладает обозначаемым им свойством и должно быть гетерологическим. Если же оно гетерологическое, то не имеет называемого им свойства и должно быть поэтому аутологическим.

А. Рассела связана с понятием множества. Относительно каждого множества представляется осмысленным задать вопрос, является оно своим собственным элементом или нет. Напр., множество всех людей не является человеком, так же как множество стульев — это не стул. Но множество, объединяющее все множества, представляет собой множество и, значит, содержит самое себя в качестве элемента. Назовем множества, не содержащие себя в качестве элемента, обычными, содержащие себя — необычными и рассмотрим множество, составленное из всех обычных множеств. Поскольку это множество, о нем можно спрашивать, обычное оно или нет. Ответ, однако, оказывается обескураживающим. Если оно обычное, то, согласно своему определению, оно не должно содержать самое себя в качестве элемента, поскольку содержит все обычные множества. Но это означает, что оно является необычным множеством. Допущение, что рассматриваемое множество представляет собой обычное множество, приводит, т.о., к противоречию. Значит, оно не может быть обычным. С др. стороны, оно не может быть также необычным: необычное множество содержит самое себя в качестве элемента, а элементами рассматриваемого множества являются только обычные множества. В итоге множество всех множеств, не являющихся собственными элементами, есть свой элемент в том и только том случае, когда оно не является таким элементом. Полученное противоречие говорит о том, что такого множества не существует. Но если столь просто и ясно заданное множество не может существовать, то в чем различие между возможными и невозможными множествами? Наивное, или интуитивное, представление о множестве как сколько угодно обширном соединении в чем-то однородных объектов способно вести, т.о., к противоречию и нуждается в прояснении и уточнении.
А. Рассела не имеет специфически математического характера, ее можно переформулировать в чисто логических терминах. Рассел предложил следующий популярный вариант открытой им А. Представим, что совет какой-то деревни так определил обязанности парикмахера: брить всех мужчин деревни, которые не бреются сами, и только этих мужчин. Должен ли он брить самого себя? Если да, то он будет относиться к тем, кто бреется сам, а тех, кто бреется сам, он не должен брить. Если нет, он будет принадлежать к тем, кто не бреется сам, и, значит, он должен будет брить себя. Т.о., этот парикмахер бреет себя в том и только том случае, когда он не бреет себя. Это, разумеется, невозможно.
Необходимым признаком логической А. обычно считается логический словарь, в терминах которого она формулируется. Однако в логике нет четких критериев деления терминов на логические и внелогические. Кроме того, в логических терминах можно сформулировать и внелогические утверждения.
На первых порах изучения А. казалось, что их можно выделить по нарушению какого-то еще не исследованного положения или правила логики. Особенно активно претендовал на роль такого правила введенный Расселом «принцип порочного круга», согласно которому в совокупность не должны входить объекты, определимые только посредством этой же совокупности. Все А. имеют общее свойство — самоприменимость, или циркулярность. В каждой А. объект, о котором идет речь, характеризуется посредством совокупности объектов, к которой он сам принадлежит. Если мы, к примеру, говорим: «Это высказывание ложно», мы характеризуем данное высказывание путем ссылки на совокупность всех ложных высказываний, включающих и данное высказывание. Однако циркулярность — свойство и многих непарадоксальных рассуждений. Такие примеры, как «самый большой из всех городов», «наименьшее из всех натуральных чисел», «один из электронов атома меди» и т.п., показывают, что далеко не всегда циркулярность ведет к противоречию. Однако провести различие между «вредной» и «безвредной» циркулярностью не удается.А. свидетельствуют о несовершенстве обычных методов образования понятий и методов рассуждения. Они играют роль контролирующего фактора, ставящего ограничения на пути конструирования систем логики.

Один из предлагавшихся путей устранения А. — выделение наряду с истинными и ложными бессмысленных высказываний. Этот путь был предложен Расселом, объявившим А. бессмысленными на том основании, что в них нарушаются требования особой «логической грамматики».

В качестве последней Рассел предложил теорию типов, вводящую своеобразную иерархию рассматриваемых объектов: предметов, свойств предметов, свойств свойств предметов и т.д. Свойства можно приписывать предметам, свойства свойств — свойствам и т.д., но нельзя осмысленно утверждать, что свойства свойств имеются у предметов. Напр.

, высказывания «Это дерево — зеленое», «Зеленое — это цвет» и «Цвет — это оптическое явление» осмысленны, а, скажем, высказывания «Этот дом есть цвет» и «Этот дом есть оптическое явление» — бессмысленны.

Исключение А. достигается также путем отказа от «чрезмерно больших множеств», подобных множеству всех множеств. Этот путь был предложен нем. математиком Е. Цермело, связавшим появление А.

с неограниченным конструированием множеств. Допустимые множества были определены им некоторым списком аксиом, сформулированным так, чтобы не выводились известные А.

Были предложены и др. способы устранения А.

Ни один из них не лишен, однако, недостатков.

Источник: https://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_philosophy/70/%D0%90%D0%9D%D0%A2%D0%98%D0%9D%D0%9E%D0%9C%D0%98%D0%AF

Антиномия

АНТИНОМИИ ВТОРОЕ ПРОТИВОРЕЧИЕ

Антино́мия — 1) противоречие в законе; 2) противоречие, усматриваемое между двумя взаимоисключающими утверждениями, положениями, каждое из которых, рассматриваемое по отдельности, представляется логически обоснованным или истинным; 3) противоречие между двумя действиями или ситуациями, каждое (каждая) из которых соответствует требованиям закона.

Есть ли противоречия в Божьем законе?

В отличие от законов, составленных человеком, закон Божий, как и любое другое Божественное произведение, отличается целостностью, совершенством.

В отношении человека совершенство Божьего закона сказывается в том, что неукоснительное соблюдение его требований гарантирует исполнителю максимальную нравственную пользу.

С формальной стороны совершенство Божьего закона выражается в согласованности всех его положений между собой, в отсутствии внутренних противоречий.

Между тем, по свидетельствам отрицательной критики Божий закон всё же содержит взаимоисключающие требования и, следовательно, несовершенен.

Одним из центральных противоречий Синайского законодательства называют несоответствие между запретом на убийство человека вообще (заповедь: «не убий» (Исх.20:13)) и требованием смерти для злостных нарушителей закона.

По мнению ряда критиков, это «противоречие» становится ещё более очевидным, если учитывать, что во времена Ветхого Завета Синайский закон допускал не только отдельные казни, но и массовые уничтожения людей (Нав.6:16).

В действительности же Синайский закон чужд внутренних разногласий.

Так, заповедью «не убий» Бог подчеркнул ценность человеческой жизни, предостерёг человека от самовольного покушения на убийство. Ведь жизнь — Божественный дар. Стало быть, самовольное убийство есть преступление не только против ближнего, но и против Творца и Подателя жизни, Бога.

Вместе с тем в исключительных случаях Бог дозволял убийство как узаконенную казнь, в соответствии с ранее озвученным Им предостережением: «согрешишь — смертью умрешь».

В отличие от беззаконных убийств, узаконенная смертная казнь способствовала ограничению зла, торжеству справедливости и добра.

(В качестве современного примера дозволительных убийств можно вспомнить уничтожение фашистов во время сражений Великой Отечественной войны. Всякому здравомыслящему человеку понятно, что физическое истребление фашиствующих убийц и насильников не только не противоречило заповеди «не убий», но и способствовало её исполнению).

Была ли антиномия в словах и поступках Христа?

По большей части мнение о наличии противоречий между словами и поступками Иисуса Христа основано на Его отношении к требованиям закона Моисея, которые Он, якобы, регулярно нарушал, и это при том, что Сам Он свидетельствовал, что пришёл не нарушить закон, но исполнить (Мф.5:17).

Наиболее часто использовавшимся обвинением (в адрес Мессии) со стороны иудеев было обвинение в нарушении заповеди о субботнем покое. В действительности же Христос никогда не вступал в противоречие ни с Божьим законом, ни со Своими свидетельствами (по человеческому естеству).

Формально претензии иудеев к Искупителю обусловливались требованием справедливости. В действительности же они строились на грубой, своеобразной интерпретации буквы закона.

Заповедью о субботнем покое подразумевалось, чтобы этот день седмицы был посвящён Богу. Отсюда и запрет на работы. Господь же, совершая в субботы добро, исцеляя больных, действовал не в противоречии, а в согласии с заповедью о любви к Богу и ближнему, в соответствии с целями и предназначением субботнего покоя. Следовательно, Он не нарушил закон.

Встречается ли антиномия среди христианских догматов?

До́гматы суть богооткровенные вероучительные истины. Их совокупность образует ядро единого, цельного, истинного вероучения Церкви.

Поскольку истина не может вступать в противоречие сама с собой (в противном случае она не была бы истиной), постольку нельзя утверждать, что в содержании того или иного христианского догмата либо между двумя различными догматами возможно хоть какое-то действительное противоречие.

Что же касается догматических «противоречий», на какие нередко указывают представители иных верований (включая атеистическое), это не соответствует правде и часто бывает связано либо с незнанием содержания догматов, либо с их ложной интерпретацией.

Так, казалось бы, единичность и вместе троичность Бога Отца и Сына и Святого Духа с точки зрения арифметики — абсурд. Однако, никакого абсурда здесь нет. Дело в том, что единичность и троичность в Боге рассматривается и исповедуется не в одном и том же отношении: Бог един по естеству, а троичен в Лицах.

Не менее острое «противоречие» хотят видеть в догмате о наличие во Христе двух воль: Божественной и человеческой.

При этом упрекают нас: если признать, что воли две, то необходимо принять на веру и то, что Христос был подвержен неизбежным внутренним противоречиям, своего рода раздвоению личности, чего никак нельзя помыслить о Личности Всеосовершенного Бога.

На самом же деле вопрос разрешается по-другому: хотя воли во Христе и различны (в соответствии с различием соединенных в Его Ипостаси естеств), тем не менее не противоречивы: человеческая полностью и свободно подчинена Божественной.

Итак, «обнаруживаемые» в догматах «антиномии» носят воображаемый, а не реальный характер.

Источник: https://azbyka.ru/antinomiya

Антиномии второе противоречие: тезис всякая сложная субстанция в мире состоит из простых частей, и

АНТИНОМИИ ВТОРОЕ ПРОТИВОРЕЧИЕ
Тезис

Всякая сложная субстанция в мире состоит из простых частей, и вообще существует только простое или то, что сложено из простого.

пустым)44 может быть ограничено явлениями, но явления не мргут быть ограничены пустым пространством, находящимся вне их. Соглашаясь со всем этим, нельзя, однако, отрицать, что тот, кто признает границу мира в пространстве или во времени, непременно должен принять эти две бессмыслицы — наличие пустого пространства вне мира и пустого времени до мира.

Действительно, скрытая возможность избежать нашего вывода о том, что если мир имеет границы (во времени и пространстве), то бесконечная пустота должна определять величину действительных вещей, заключается только в том, чтобы вместо чувственно воспринимаемого мира представлять себе неизвестно какой умопостигаемый мир, вместо первого начала (существование, которому предшествует время несуществования) мыслить вообще существование, не предполагающее никакого иного условия в мире, а вместо границы протяжения—пределы мироздания и таким образом освободиться от времени и пространства. Между тем здесь речь идет только о mundus phaenomenon и его величине, причем от упомянутых условий чувственности никоим образом нельзя отвлекаться, не уничтожая сущности этого мира. Чувственно воспринимаемый мир, если он ограничен, неизбежно находится в бесконечной пустоте. Если мы a priori устраняем ее и вместе с ней пространство вообще как условие возможности явлений, то вместе с этим упраздняется весь чувственно воспринимаемый мир. Между тем именно этот мир составляет предмет нашего исследования. Mundus intelligibilis есть только общее понятие мира вообще, в котором мы отвлекаемся от всех условий его созерцания и в отношении которого, следовательно, невозможно никакое синтетическое положение—ни утвердительное, ни отрицательное.

ЧИСТОГО РАЗУМА ТРАНСЦЕНДЕНТАЛЬНЫХ ИДЕЙ

Антитезис

Ни одна сложная вещь в мире не состоит из простых частей, и вообще в мире нет ничего простого.

Доказательство

В самом деле, допустим, что сложные субстанции не состоят из простых частей; в таком случае если бы мы устранили мысленно все сложение, то не осталось бы ни сложных, ни простых частей (так как простых частей нет), иными словами, не осталось бы ничего, следовательно, не было бы дано никакой субстанции. Итак, или сложение нельзя устранить мысленно, или же после его устранения должно остаться что-то существующее без всякой сложности, т, е. простое. Но в первом случае сложное не состояло бы из субстанций (так как для субстанций сложение есть лишь случайное отношение, без которого они должны существовать как самостоятельно (fur sich) пребывающие сущности). Так как этот случай противоречит нашему предположению, то остается только второй случай, а именно что субстанциально сложное в мире состоит из простых частей.

Отсюда непосредственно следует, что все вещи в мире суть простые сущности, что сложение есть только внешнее состояние их и, если бы мы даже и не могли полностью вывести первичные субстанции из этого состояния соединения и изолировать их, разум все равно должен был бы мыслить их как первые субъекты всякого сложения и, стало быть, до сложения как простые сущности.

Доказательство

Допустим, что сложная вещь (как субстанция) состоит из простых частей. Так как всякое внешнее отношение, стало быть также и всякое сложение субстанций, возможно только в пространстве, то пространство, занимаемое сложной вещью, должно состоять из стольких же частей, из скольких состоит эта вещь.

Но пространство состоит не из простых частей, а из пространств. Следовательно, всякая часть сложной вещи должна занимать пространство. Но безусловно первоначальные части всего сложного просты. Следовательно, простое занимает какое-то пространство.

А так как все реальное, занимающее какое-то пространство, заключает в себе многообразное, [составные части] которого находятся вне друг друга, стало быть, есть нечто сложное, и притом как реальное сложное состоит не из акциденций (ведь акциденции не могут находиться вне друг друга без субстанции), стало быть, из субстанций, то простое должно было бы быть субстанциально сложным, что противоречиво.

Второе положение антитезиса о том, что в мире вообще нет ничего простого, означает здесь лишь то, что существование безусловно простого нельзя доказать никаким опытом или восприятием, ни внешним, ни внутренним, и потому безусловно простое есть только идея, объективную реальность которой нельзя доказать никаким возможным опытом, стало быть, она не имеет никакого применения и никакого объекта при объяснении явлений. В самом деле, если бы мы допустили, что можно найти предмет опыта, соответствующий этой трансцендентальной идее, то это значило бы, что эмпирическое созерцание какого-нибудь предмета должно быть познано как не содержащее ничего многообразного, [составные части] которого находятся вне друг друга и связаны в единство. Не осознав этого многообразного, нельзя, правда, заключать о полной невозможности его в каком-либо созерцании объекта, но для абсолютной простоты такой объект созерцания совершенно необходим; отсюда следует, что ни из какого восприятия, каково бы оно ни было, нельзя заключить о существовании абсолютной простоты. Итак, в возможном опыте ничего не может быть дано как безусловно простой объект, а так как чувственно воспринимаемый мир необходимо рассматривать как совокупность всех видов возможного опыта, то отсюда следует, что в чувственно воспринимаемом мире не дано ничего простого.

Это второе положение антитезиса простирается гораздо дальше, чем первое: первое исключает простое только из созерцания сложного, а второе—из всей природы; поэтому его можно было доказать не из понятия данного предмета внешнего созерцания (сложного), а из его отношения к возможному опыту вообще.

Примечание ко

I К тезису

Если я говорю о целом, которое необходимо состоит из простых частей, то я подразумеваю под этим только субстанциальное целое как сложное в собственном смысле слова, т. е.

случайное единство многообразного, [составные части] которого, данные (по крайней мере мысленно) обособленно, приведены во взаимную связь и тем самым составляют нечто единое.

Пространство следовало бы, собственно, называть не compositum, a totum, потому что части его возможны только в целом, а не целое образуется посредством частей. Во всяком случае оно могло бы называться compositum ideale, а не reale. Впрочем, это только тонкости.

Так как пространство не сложено из субстанций (и не состоит даже из реальных акциденций), то по устранении в нем всякого сложения ничего не должно остаться, даже и точки, так как точка возможна только как граница пространства (стало быть, граница сложного). Следовательно, пространство и время не состоят из простых частей.

То, что относится только к состоянию субстанции, также не состоит из простого, хотя бы и обладало величиной (например, изменение); иными словами, некоторая степень изменения возникает не путем накопления многих простых изменений. Заключать от сложного к простому можно только в отношении самостоятельно существующих вещей.

Но акциденции состояния не существуют самостоятельно. Следовательно, доказательство необходимости простого как составной части субстанциально сложного можно легко разрушить и тем самым вообще испортить все дело, если придать этому доказательству слишком широкое значение и отнести его ко всему сложному без различия, как это действительно нередко делается. второй антиномии

II. К антитезису

Против этого положения о бесконечной делимости материи, довод в пользу которого имеет чисто математический характер, монадисты приводят возражения, сомнительные уже потому, что они не хотят признать очевиднейшие математические доказательства, способные проникнуть в свойства пространства, поскольку пространство в действительности есть формальное условие возможности всякой материи, и рассматривают их только как выводы из абстрактных, но произвольных понятий, которые нельзя отнести к действительным вещам. Как будто возможно вообразить себе какой-либо иной способ созерцания, кроме того, какой дается в первоначальном созерцании пространства, и как будто априорные определения пространства не касаются также всего того, что возможно лишь благодаря наполнению им пространства. По мнению монадистов, кроме математической точки, которая проста, но составляет лишь границу пространства, а не часть его, нужно представить себе еще и физические точки, которые, правда, также просты, но имеют то преимущество, что составляют части пространства и наполняют его одной своей агрегацией. Не повторяя многочисленных обычных и ясных опровержений этой нелепости, тем более что всякие попытки разрушить очевидность математики с помощью одних лишь дискурсивных понятий совершенно тщетны, я замечу только, что если философия строит здесь козни против математики, то это происходит от забвения того, что в этом вопросе речь идет только о явлениях и их условии. Поэтому в данном случае недостаточно подыскать в дополнение к чистому рассудочному понятию сложного понятие простого, а нужно найти в дополнение к созерцанию сложного (материи) созерцание простого; а это по законам чувственности, стало быть и для предметов чувств, совершенно невозможно. Поэтому хотя о субстанциальном целом, которое можно мыслить только чистым рассудком, правильно будет сказать, что до всякого сложения такого целого мы должны иметь простое, однако нельзя это сказать о to turn substantiale phaenomenon, которое как эмпирическое созерцание в пространстве необходимо обладает тем свойством, что ни одна часть его не проста, так как ни одна часть пространства не проста. Впрочем, монадисты пытались довольно ловко обойти это затруднение, утверждая, что не пространство составляет условие возможности предметов внешнего созерцания (тел), а, наоборот, предметы внешнего созерцания и динамическое отношение между субстанциями вообще составляют условие возможности про-

Впрочем, я говорю здесь о простом только постольку, поскольку оно необходимо дано в сложном, так как сложное может быть разложено на свои составные части.

Собственное значение слова монадо (как оно употребляется Лейбницем) должно бы относиться только к простому, непосредственно данному как простая субстанция (например, в самосознании), а не как элемент сложного, который лучше было бы называть атомом.

Поскольку я хочу доказать [существование] простых субстанций только как элементов сложного, то тезис второй антиномии я бы мог назвать трансцендентальной атомистикой.

Но так как это слово давно уже употребляется для обозначения особого способа объяснения телесных явлений (molecularum) и, следовательно, предполагает эмпирические понятия, то пусть лучше этот тезис называется диалектическим основоположением монадологии.

Источник: https://bookucheba.com/pervoistochniki-filosofii-knigi/antinomii-vtoroe-protivorechie-10572.html

Второе противоречие

АНТИНОМИИ ВТОРОЕ ПРОТИВОРЕЧИЕ

ВТОРОЕ ПРОТИВОРЕЧИЕ

Тезис

Всякая сложная субстанция в мире состоит из простых ча­стей, и вообще существует только простое или то, что сложено из простого.

* Поэтому количество содержит в себе множество (данных единиц) большее, чем всякое число,—таково математическое понятие бесконечного.

Доказательство

В самом деле, допустим, что сложные субстанции не состоят из простых частей; в таком случае если бы мы устранили мысленно все сложение, то не осталось бы ни сложных, ни простых частей (так как простых частей нет), иными словами, не осталось бы ничего, следовательно, не было бы дано никакой субстанции. Итак, или сложение нельзя устранить мысленно, или же после его устранения должно остаться что-то сущест­вующее без всякой сложности, т. е. простое. Но в первом случае сложное не состояло бы из субстанций (так как для субстанций сложение есть лишь случайное отношение, без которого они должны существовать как самостоятельно (fiir sich) пребыва­ющие сущности). Так как этот случай противоречит нашему предположению, то остается только второй случай, а именно что субстанциально сложное в мире состоит из простых частей.

Отсюда непосредственно следует, что все вещи в мире суть простые сущности, что сложение есть только внешнее состояние их и, если бы мы даже и не могли полностью вывести первич­ные субстанции из этогэ состояния соединения и изолировать их, разум все равно должен был бы мыслить их как первые субъекты всякого сложения и, стало быть, до сложения как простые сущности.

Π ρ и мечание ко

I К тезису

Если я говорю о целом, которое необходимо состоит из простых частей, то я подразумеваю под этим только субстанци­альное целое как сложное в собственном смысле слова, т е.

случайное единство многообразного, [составные части] которо­го, данные (по крайней мере мысленно) обособленно, приведены во взаимную связь и тем самым составляют нечто единое.

Пространство следовало бы, собственно, называть не compositum, а totum, потому что части его возможны только в целом, а не целое образуется посредством частей. Во всяком случае оно могло бы называться compositum ideale, а не reale. Впрочем, это только тонкости.

Так как пространство не сложено из субстанций (и не состоит даже из реальных акциденций), то по устранении в нем всякого сложения ничего не должно остаться, даже и точки, так как точка возможна только как граница пространства (стало быть, граница сложного). Следовательно, пространство и время не состоят из простых частей.

То, что относится только к состоянию субстанции, также не состоит из простого, хотя бы и обладало величиной (например, изменение); иными словами, некоторая степень изменения возникает не путем накопления многих простых изменений. Заключать от сложного к простому можно только в отношении самостоятельно существующих вещей.

Но акци­денции состояния не существуют самостоятельно. Следователь­но, доказательство необходимости простого как составной час­ти субстанциально сложного можно легко разрушить и тем самым вообще испортить все дело, если придать этому дока­зательству слишком широкое значение и отнести его ко всему сложному без различия, как это действительно нередко дела­ется.

Впрочем, я говорю здесь о простом только постольку, по­скольку оно необходимо дано в сложном, так как сложное может быть разложено на свои составные части.

Собственное значение слова монада (как оно употребляется Лейбницем) должно бы относиться только к простому, непосредственно данному как простая субстанция (например, в самосознании), а не как элемент сложного, который лучше было бы называть атомом.

Поскольку я хочу доказать [существование] простых субстанций только как элементов сложного, то тезис второй антиномии я бы мог назвать трансцендентальной атомистикой.

Но так как это слово давно уже употребляется для обозначения особого способа объяснения телесных явлений (molecularum) и, следовательно, предполагает эмпирические понятия, то пусть лучше этот тезис называется диалектическим основоположени­ем монадологии.

Антитезис

Ни одна сложная вещь в мире не состоит из простых частей, и вообще в мире нет ничего простого.

Доказательство

Допустим, что сложная вещь (как субстанция) состоит из про­стых частей. Так как всякое внешнее отношение, стало быть также и всякое сложение субстанций, возможно только в пространстве, то пространство, занимаемое сложной вещью, должно состоять из стольких же частей, из скольких состоит эта вещь.

Но пространство состоит не из простых частей, а из пространств. Следовательно, вся­кая часть сложной вещи должна занимать пространство. Но безу­словно первоначальные части всего сложного просты. Следователь­но, простое занимает какое-то пространство.

А так как все реальное, занимающее какое-то пространство, заключает в себе многообраз­ное, [составные части] которого находятся вне друг друга, стало быть, есть нечто сложное, и притом как реальное сложное состоит не из акциденций (ведь акциденции не могут находиться вне друг друга без субстанции), стало быть, из субстанций, то простое должно было бы быть субстанциально сложным, что противоречиво.

Второе положение антитезиса о том, что в мире вообще нет ничего простого, означает здесь лишь то, что существование безусловно простого нельзя доказать никаким опытом или восприятием, ни внешним, ни внутренним, и потому безусловно простое есть только идея, объективную реальность которой нельзя доказать никаким возможным опытом, стало быть, она не имеет никакого применения и никакого объекта при объясне­нии явлений. В самом деле, если бы мы допустили, что можно найти предмет опыта, соответствующий этой трансценденталь­ной идее, то это значило бы, что эмпирическое созерцание какого-нибудь предмета должно быть познано как не содер­жащее ничего многообразного, [составные части] которого на­ходятся вне друг друга и связаны в единство. Не осознав этого многообразного, нельзя, правда, заключать о полной невоз­можности его в каком-либо созерцании объекта, но для аб­солютной простоты такой объект созерцания совершенно необ­ходим; отсюда следует, что ни из какого восприятия, каково бы оно ни было, нельзя заключить о существовании абсолютной простоты. Итак, в возможном опыте ничего не может быть дано как безусловно простой объект, а так как чувственно воспринимаемый мир необходимо рассматривать как совокуп­ность всех видов возможного опыта, то отсюда следует, что в чувственно воспринимаемом мире не дано ничего простого.

Это второе положение антитезиса простирается гораздо даль­ше, чем первое: первое исключает простое только из созерцания сложного, а второе—из всей природы; поэтому его можно было доказать не го понятия данного предмета внешнего созерцания (сложного), а из его отношения к возможному опыту вообще.

второй антиномии

II. К антитезису

Против этого положения о бесконечной делимости материи, довод в пользу которого имеет чисто математический характер, монадисты приводят возражения, сомнительные уже потому, что они не хотят признать очевиднейшие математические доказатель­ства, способные проникнуть в свойства пространства, поскольку пространство в действительности есть формальное условие воз­можности всякой материи, и рассматривают их только как выводы из абстрактных, но произвольных понятий, которые нельзя отнести к действительным вещам. Как будто возможно вообразить себе какой-либо иной способ созерцания, кроме того, какой дается в первоначальном созерцании пространства, и как будто априорные определения пространства не касаются также всего того, что возможно лишь благодаря наполнению им пространства. По мнению монадистов, кроме математической точки, которая проста, но составляет лишь границу простран­ства, а не часть его, нужно представить себе еще и физические точки, которые, правда, также просты, но имеют то преимуще­ство, что составляют части пространства и наполняют его одной своей агрегацией. Не повторяя многочисленных обычных и ясных опровержений этой нелепости, тем более что всякие попытки разрушить очевидность математики с помощью одних лишь дискурсивных понятий совершенно тщетны, я замечу только, что если философия строит здесь козни против математики, то это происходит от забвения того, что в этом вопросе речь идет только о явлениях и их условии. Поэтому в данном случае недостаточно подыскать в дополнение к чистому рассудочному понятию сложного понятие простого, а нужно найти в дополне­ние к созерцанию сложного (материи) созерцание простого; а это по законам чувственности, стало быть и для предметов чувств, совершенно невозможно. Поэтому хотя о субстанциальном це­лом, которое можно мыслить только чистым рассудком, пра­вильно будет сказать, что до всякого сложения такого целого мы должны иметь простое, однако нельзя это сказать о totum substantiale phaenomenon, которое как эмпирическое созерцание в пространстве необходимо обладает тем свойством, что ни одна часть его не проста, так как ни одна часть пространства не проста. Впрочем, монадисты пытались довольно ловко обойти это затруднение, утверждая, что не пространство составляет условие возможности предметов внешнего созерцания (тел), а, наоборот, предметы внешнего созерцания и динамическое отношение меж­ду субстанциями вообще составляют условие возможности про-

Впрочем, я говорю здесь о простом только постольку, по­скольку оно необходимо дано в сложном, так как сложное может быть разложено на свои составные части.

Собственное значение слова монада (как оно употребляется Лейбницем) должно бы относиться только к простому, непосредственно данному как простая субстанция (например, в самосознании), а не как элемент сложного, который лучше было бы называть атомом.

Поскольку я хочу доказать [существование] простых субстанций только как элементов сложного, то тезис второй антиномии я бы мог назвать трансцендентальной атомистикой.

Но так как это слово давно уже употребляется для обозначения особого способа объяснения телесных явлений (molecularum) и, следовательно, предполагает эмпирические понятия, то пусть лучше этот тезис называется диалектическим основоположени­ем монадологии.

странства.

Однако о телах мы имеем понятие только как о явле­ниях, а как явления они необходимо предполагают пространство как условие возможности всякого внешнего явления; таким образом, эта уловка не достигает цели, и путв. к ней был в достаточной мере отрезан выше в трансцендентальной эстети-ке. Если бы предметы внешнего созерцания были ввдщами в себе, то доказательство монадистов, конечно, имело бы силу.

Второе диалектическое утверждение [антитезиса] имеет ту особенность, что ему противостоит догматическое утверждение, единственное из всех умствующих утверждений, пытающееся на предмете опыта с очевидностью доказать действительность того, что мы отнесли выше к числу одних только трансдшдентальных идей, а именно абсолютную простоту субстанции; мы имеем в виду попытку доказать, что предмет внутреннего чувства, мыслящее Я, есть безусловно простая субстанция Не пускаясь теперь в обсуждение этого вопроса (так как выше он рассмотрен подробно), я замечу лишь, что, если нечто мыслитвя только как предмет, без присоединения какого-нибудь синтетинеского опре­деления его созерцания (как это бывает при простом представле­нии Я), то, само собой разумеется, в таком представлении нельзя воспринять ничего многообразного и никакого сложения. Так как, кроме того, предикаты, через которые я мыслю этот пред­мет, суть только созерцания внутреннего чувства, го в них и не может быть ничего, что служило бы доказательством многооб­разного, [составные части] которого находятся вне друг друга, и, стало быть, доказательством реального сложения. Следователь­но, только самосознание обладает той особенностью, что не может делить само себя (хотя и может делить присущие ему определения), так как мыслящий субъект есть в то же время свой собственный объект, а в отношении самого себя вс пени предмет есть абсолютное единство. Тем не менее если рассматривать этот субъект извне как предмет созерцания, то он, біез сомнения, обнаружил бы сложение в своем явлении. Но мы д&тжны именно так рассматривать его, если хотим узнать, есть ли в нем много­образное, [составные части] которого находятся вне друг друга.

Источник: https://pandia.ru/text/77/511/1016.php

Book for ucheba
Добавить комментарий