ЧЕЛОВЕК ПЕРЕД ЛИЦОМ ИСТИНЫ И БЕСКОНЕЧНОСТИ. ЕГО ВЕЛИЧИЕ И НИЧТОЖЕСТВО

Содержание
  1. 5. Величие и ничтожество человека: Каково глубочайшее религиозное переживание Паскаля, на котором, в
  2. Величие и ничтожество человека” в рационализме Б. Паскаля
  3. Как целостная система гносеологических воззрений Р. начал складываться в новое время в результате развития математики и естествознания. В противоположность средневековой схоластике и религиозному догматизму классический Рационализм 17—18 вв. (Р. Декарт, Б. Спиноза, Н. Мальбранш, Г. Лейбниц)исходил из идеи естественного порядка — бесконечной причинной цепи, пронизывающей весь мир. Т. о., принципы Р. разделяли как материалисты (Спиноза), так и идеалисты (Лейбниц): Р. у них приобретал различный характер в зависимости от того, как решался вопрос о происхождении знания
  4. Человек перед лицом истины и бесконечности. Его величие и ничтожество
  5. Читать

5. Величие и ничтожество человека: Каково глубочайшее религиозное переживание Паскаля, на котором, в

ЧЕЛОВЕК ПЕРЕД ЛИЦОМ ИСТИНЫ И БЕСКОНЕЧНОСТИ. ЕГО ВЕЛИЧИЕ И НИЧТОЖЕСТВО
Каково глубочайшее религиозное переживание Паскаля, на котором, в конце концов, покоится вся его апологетика и весь его собственный жизненный путь? Это есть переживание трагического.

Трагическое есть противоречие — человек живет в противоречии, но противоречие не логическое, а реальное, которое чувствуется в душе каждого человека, во всей его жизни, в его судьбе. Мы говорим о борьбе противоположных сил и стремлений, раскрывающейся во внутреннем человеческом существе, в его сердце.

«Дьявол, — говорит Достоевский, — борется с Богом, и поле борьбы есть человеческое сердце». Сердце ощущает положи-

248

тельные и отрицательные ценности, раскрывающиеся перед человеком, оно ощущает самого человека и все человечество. Глубочайшее человеческое переживание — это величие и ничтожество человека.

Человек ищет жизни и счастья, и находит страдание, болезнь и смерть; в груди своей он питает идеалы добра, красоты и святости, а в действительности встречается с радикальным злом своей собственной природы. Едва ли кто-нибудь ощущал этот трагизм сильнее, чем сам Паскаль, — и не только в себе самом, но и во всем человечестве.

«Какую химеру представляет собою человек, — восклицает он, — какой центр противоречий, какое чудовище! Судья всех вещей — и в то же время земной червь; свидетель истины — и в то же время клоака неведения и заблуждений; гордость вселенной — и в то же время ее последний отброс».

И чем больше чувствует человек свое бессилие, тем острее ощущает он ту мистическую силу, которая «не от мира сего».

Трагическая ситуация человека оттого возвышенна, что в нем чувствуется дыхание Духа Святого, Параклета. Всякий диссонанс есть рождение гармонии. И для Паскаля трагическое переживание означает рождение Христа в сердце.

Божественный зов не является для него решением разума, но Божьей благодатью. Без всякого участия разума Бог непосредственно влияет на наше сердце, инспирирует его.

И те, которым Бог даровал это переживание в сердце, поистине блаженны и наделены чувством нерушимой достоверности.

Блаженство это было даровано Паскалю в глубочайшем мистическом переживании, испытанном в его жизни. Восемь лет спустя после смерти Паскаля его слуга нашел зашитый «Мемориал» — краткую запись, описывающую глубочайшие переживания его души, напоминание самому себе, как бы эпитафию на собственном памятнике. Знаменательное начало его гласит 249

так: в лето 1654, понедельник 23 ноября, десять с половиной ночи и до двенадцати с половиной. Огонь. Бог Авраама, Исаака и Иакова — не Бог философов и ученых. Очевидность, очевидность. Чувство. Радость. Мир. Господь Бог Иисус Христос. Вселенная и все другое позабыто, все кроме Бога… Величие человеческой души… Радость, радость, радость, слезы радости».

Я не буду вам приводить продолжение, каждый может его прочесть сам. Важно, что дело здесь идет о настоящем мистическом переживании. И подлинность его может быть установлена всей последующей жизнью Паскаля.

Всякий шаг, всякая мысль Паскаля в течение последующей его жизни была развитием и иллюстрацией того, что он познал в эту ночь.

Уход его в уединение монастыря Порт-Ройяль, активное участие в борьбе янсенистов, поход против иезуитов, апология христианства в его «Мыслях» и, наконец, экстаз веры и любви в последние месяцы жизни — все это были следствия того, что он испытал в ночь 23-го ноября.

Что особенно важно в этом мистическом переживании, это — чувство величия человеческой души. Ни одного слова больше о ничтожестве человека. Низложенный властитель чувствует себя снова властителем. Величие у апостола Павла ощущается, как поднятие на седьмое небо.

Тем, кто презрительно относится к мистике и в то же время держится за идею благодати, нужно сказать, что последняя и высшая благодать Божия и выражается именно в мистическом переживании.

И это знает Паскаль, который о своем мистическом откровении говорит, как о «годе благодати», «часах благодати». С идеей благодати часто связана сухая богословская схоластика, но что еще хуже — многие благочестивые мистики заражены безверием в человека.

Христианская религия есть вера в Бога и вера в человека. Как «Сын Божий» может называться «сыном че- 250

ловеческим»? Как можно любить человека, не веря в него? Что любят в человеке, если это есть действительная любовь? Ведь не «прах и пепел». Любят его истинную самость. Не легко сказать, что такое она, эта самость, так как она не видима и не познаваема разумом.

Существует нездешний человек, как и нездешний Бог — «сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа». Эта мистическая сущность человека недоступна ни физике, ни психологии, но открыта только сердцу.

Паскаль открыл ее через любовь, как Декарт открыл «мыслящее Я» разумом. Сам Паскаль был «сокровенным сердца человеком» — потому он нам любезен и дорог.

Кроме его научного гения, кроме его богатого знания о человеке, кроме его прекрасного стиля, мы ощущаем скрытую, божественную самость, огневой центр его любви, и обильной души, центр, который через столетия шлет свой свет миру.

Источник: https://uchebnikfree.com/istoriya-filosofii-uchebnik/velichie-nichtojestvo-cheloveka-9547.html

Величие и ничтожество человека” в рационализме Б. Паскаля

ЧЕЛОВЕК ПЕРЕД ЛИЦОМ ИСТИНЫ И БЕСКОНЕЧНОСТИ. ЕГО ВЕЛИЧИЕ И НИЧТОЖЕСТВО

Санкт-Петербургский государственный

Экономический университет 

Кафедра философии

РЕФЕРАТ

по дисциплине:

Философия

На тему:

“Величие и ничтожество человека” в рационализме Б. Паскаля.

Придачи н Валерий Леонидович

Специальность

«Управление качеством и конкурентоспособностью»

Группа УК-101

Руководитель: Дмитрий Аркадьевич Федчук

Санкт-Петербург

2012

СОДЕРЖАНИЕ

  1. ВВЕДЕНИЕ……………………………………………………………………………………3

2. БИОГРАФИЯ………………………………………………………………4

3.2 РАЦИОНАЛИЗМ…………………………………………………………6

3.3 ИРРАЦИОНАЛИЗМ……………………………………………………..8

4. ЗАКЛЮЧЕНИЕ……………………………………………………………10

5. СПИСОК ИСПОЛЬЗУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ…………………………..11

1. Введение

Б. Паскаль – Человек поразительных интеллектуальных способностей, проявившихся уже в раннем детстве. Его открытия в математике и физике заложили основы современной гидравлики и вычислительной техники, а сочинения повлияли на формирование литературного французского языка. Паскаль считал, что рациональные аксиомы не являются исходными.

“Человек принимает их не умом, а сердцем (иррационально)”.

Исключительная роль Паскаля в истории философии определяется тем, что в эпоху механистического рационализма он первый – предвосхищая иррационалистическую традицию в философии – решительно ограничил сферу применимости научного познания, выделив наравне с ним познание непосредственное (постепенности рассуждения противопоставлялась моментальность проникновения).

2.1 Биография

Блез Паскаль(19 июня 1623 – 19 авг. 1662) – франц. математик и физик, религ. философ. Он заложил теорию вероятностей, изобрел первую счетную машину, предвосхитил некоторые идеи дифференциального исчисления, создал гидростатику, как науку. П. – один из творцов науки нового времени. В своих науч.

трудах П. выступал против преклонения перед авторитетом, обосновывал методы экспериментального естествознания и, следуя за Декартом, – рационалистический метод доказательства и проверки истины. Соображения П. о методе оказали влияние на Пор-Рояля логику. В противоречии с научной деятельностью П.

находились его религиозно-мистические настроения, усилившиеся после знакомства с янсенизмом и принявшие уродливо- фанатическую форму в условиях обострившегося нервного заболевания. В 1655 П. поселился в аббатстве Пор-Рояль, ведя жизнь отшельника-аскета, упражняясь в христ.

благочестии и заставляя себя не думать о науке.

Включившись в борьбу янсенистов против иезуитов, Паскаль написал блестящий памфлет против иезуитов – “Письма к провинциалу” (“Les lettres… à un provincial…”, 1657). В то же время Паскаль боролся с вольнодумцами и атеистами.

Как философ П. интересовался только религиозными этическими проблемами, рассмотрение им некоторых онтологических и гносеологических вопросов носило подчиненный характер. Двойственность природы человека – таково первое основное положение П.

В онтологическом плане человек, по Паскалю, – соединение двух различных субстанций – души и тела. В моральном плане он представляет собой соединение доброго и злого.

Только христианская религия с ее учением о грехопадении и преемственности греха дает, согласно Паскалю, удовлетворит объяснение двойственности человека, и это является аргументом в пользу ее истинности. Второе основное положение Паскаля состоит в утверждении испорченности, ограниченности, ничтожности человека.

Ничтожность эта проявляется прежде всего в его неспособности постичь мир. П. широко использовал скептические аргументы Пиррона, Монтеня, Декарта для развенчивания претензий разума на познание действительности.

Не понимая диалектики конечного и бесконечного, а также абсолютной и относительной истины, Паскаль делал ложный вывод, что человек, как ограниченное и конечное существо, не в состоянии познать бесконечную Вселенную.

Эта же агностическая тенденция вытекала и из метафизической интерпретации Паскаля тезиса о всеобщей взаимосвязи: для познания одной вещи необходимо знать все другие, что невозможно, т.к. человек актуально не в силах охватить бесконечное мировое целое.

До полного скептицизма Паскаль, однако, не доходил, т.к. признавал достоверным орудием постижения реальности чувство (“сердце” и инстинкт). Чувство свидетельствует об объективном существовании внешнего мира, первых принципах бытия – пространства, времени, движения.

Но чувство оставляет человека в неведении относительно всей полноты бытия.

Человек ничтожен, и как моральное существо он исполнен “… гордости, честолюбия, похоти, слабости, духовной нищеты и несправедливости…” (там же, с. 136). Наконец, страдания и неизбежность смерти – величайшие проявления “ничтожности” человека.

Паскаль высказывал крайне пессимистический взгляд на человеческую жизнь, которую сравнивал с существованием осужденных на смерть узников, ежедневно видящих, как гибнут другие узники, ожидающих часа своей гибели, но не знающих, когда он наступит.

Человек должен иметь силу осознать трагизм своего положения и искать выход в христианской вере: лишь на пути соединения с богом человек избавляется от отчаяния, обретает счастье и надежду на спасение и вечное блаженство.

Проповедуемая Паскалем мораль – аскетизм; чувство любви к другим людям рассматривается Паскалем как грех, поскольку единственно достойное любви существо – это все совершенный бог. В вопросе о доказательстве истины религии Паскаль занимал откровенно фидеистическую и иррационалистическую позицию.

Рациональные аргументы могут лишь подготовить человека к принятию религии: “Вся суть веры в том, что Бог постигается сердцем, а не разумом”.

Историческое значение идей Паскаля противоречиво, как противоречивы его деятельность и его мировоззрение. Если его научные работы, разработка рационалистического метода, борьба против иезуитов, инквизиции и папства сыграли большую прогрессивную роль, способствуя развитию антифеодальной идеологии третьего сословия.

2.2 Рационализм

Как целостная система гносеологических воззрений Р. начал складываться в новое время в результате развития математики и естествознания. В противоположность средневековой схоластике и религиозному догматизму классический Рационализм 17—18 вв. (Р. Декарт, Б. Спиноза, Н. Мальбранш, Г. Лейбниц)исходил из идеи естественного порядка — бесконечной причинной цепи, пронизывающей весь мир. Т. о., принципы Р. разделяли как материалисты (Спиноза), так и идеалисты (Лейбниц): Р. у них приобретал различный характер в зависимости от того, как решался вопрос о происхождении знания

Рационализм 17—18 вв., утверждавший определяющую роль разума не только в познании, но и в деятельности людей, явился одним из философских источников идеологии Просвещения. Рационализм получил свое дальнейшее развитие в философских рассуждениях Б. Паскаля (1623-1662).

Пытаясь оценить возможности дедуктивного метода, Паскаль полагает, что с его помощью можно получить истины которые нельзя получить опытными действиями. Однако дедуктивный метод требует особого искусства и внимания, необходимости исходных посылок, с тем, чтобы избегнуть какой либо неясности или двойственного смысла.

В противном случае результат рассуждений будет неверным, поскольку были неверными исходные посылки. Необходимы первичные термины аксиомного характера, которые могут оградить мысль от бесконечной последовательности оснований и следствий. Это могут быть такие общие понятия как пространство и время, число, движение, равенство, т.е.

самоочевидные понятия, которые являются продуктом интуиции. Паскаль полагает, что при познании необходимо опираться не только на разум, но также на сердце, поскольку, по его мнению, при опоре только на разум существует опасность впасть в заблуждение, так как разуму недостает искренности и искусства убеждения.

Паскаль полагает, что искренность сердца являет собой своего рода голос трансцендентного. Все побуждения познать истину являются несостоятельными, так как истина в своей целостности непознаваема, мы может обладать только частичной истиной.

Истины могут быть только относительными, так как человек посредством своих чувств отражает только видимость явлений, а познать эти явления, в их происхождении и в их конечности, он не в состоянии.

2.3 Иррационализм

Иррационализмом называют в широком смысле философские учения, которые ограничивают, принижают или отрицают решающую роль разума в познании, выдвигая на первый план иные виды человеческих способностей – инстинкт, интуицию, непосредственное созерцание, озарение, воображение, чувства и т.д.

Как правило, эти учения являются идеалистическими и признают основой мироздания или одну из абсолютизированных способностей человеческой психики («воля» Шопенгауэра), или Бога, стоящего превыше всех способностей разума и постижимого лишь в процессе мистического единения (М.

Экхардт); или нечто Непознаваемое (Кант, Спенсер, С.Франк), которое принципиально недоступно человеческому разуму, хотя и лежит в его основе и может проявлять себя тем или иным образом. Крайней разновидностью иррационализма является агностицизм.

Если иррационализм принижает роль рационального познания, то агностицизм утверждает принципиальную непознаваемость мира.

Исторически первой формой иррационализма является скептицизм. Основатель скептицизма Пиррон говорил, что «вещи в равной мере неразличимы, не исследуемы и неопределимы», вследствие чего «ни наши ощущения, ни наши мнения не являются ни истинными, ни ложными», и поэтому «не следует им верить».

Цель скептика, согласно Сексту Эмпирику, – «невозмутимость в вещах, подлежащих нашему мнению, и умеренность в том, что мы вынужденно испытываем» (Три книги Пирроновых положений, кн. 1, 12, 25).

К скептицизму имеют самое непосредственное отношение такие концепции, как нигилизм – полное отрицание всего общепризнанного – и релятивизм – учение об относительности, условности и субъективности человеческого познания.

В средневековой схоластике иррационализм являлся философской основой мистицизма и существовал в виде концепций Бернара Клервосского, Иоганна Экхарта и др., считавших невозможным рациональное познание Бога, но возможным его мистическое созерцание.

«Само имя Теос не есть имя Бога, – писал Н. Кузанский, – Бог выше всякого понятия, а что невозможно помыслить, то остается невыразимым.

Высказать – значит словесными или другими символическими знаками показать вовне внутреннюю мысль, и чье подобие нельзя помыслить, того и имя неизвестно» (Кузанский Николай, Соч. в 2 т., т. 1. М., 1979, с. 289).

Начиная с Нового времени можно говорить об иррационализме в узком смысле этого слова, т.е. концепциях, которые были созданы в противовес рационализму. В зависимости от основной идеи их можно разделить на три группы:

1. Критика ограниченности интеллектуальных способностей человека, берущая свое начало в античном скептицизме (Паскаль, Гаман, Якоби, «Философия жизни»).

2. Реакция на гегелевский рационализм и панлогизм (Кьеркегор, Шеллинг, Шопенгауэр, Ницше).

3. Признание несводимости человеческой личности к интеллекту (экзистенциализм).

Б. Паскаль постоянно подчеркивал несостоятельность конечного «догматического» знания перед лицом «двух бездн – бездны бесконечности и бездны небытия».

Мудрость состоит в неведении перед лицом неисчерпаемой бесконечности, в признании того, что «все в мире отчасти истинно, отчасти ложно». «Непроницаемая тайна» скрывает начало и конец мироздания.

Бесконечным познанием обладает лишь Бог, человек обречен на конечность и относительность своих истин – и с этим необходимо смириться.

Если первый род познания, согласно Паскалю, осуществляется разумом (до называющим), то второй – сердцем (чувствующим). С другой стороны, ограниченность разума проистекает, согласно Паскалю, из онтологического статуса человека в мире.

Все способности и свойства человека определены тем, что человек занимает серединное положение меж двух бесконечностей (в большом и в малом). Разум не может обеспечить человеку устойчивость и уверенность, ибо, как пишет Паскаль, ничто не способно “укрепить конечное между двумя бесконечностями”.

Осмысление неспособности человека к всеобъемлющему познанию в силу конечности и неоднородности его природы – приводит Паскаля к отказу от “самонадеянных исследований” в пользу “безмолвного созерцания”. По мнению Паскаля, зачеркивать разум также неприемлемо, как и признавать только разум. “Величие и ничтожество человека.

” Человек, по Паскалю, – лишь тростник, слабейшее из творений природы, но “тростник мыслящий”. Паскаль считает что осознание того что человек понимает свое ничтожество и делает его великим.

Отвлеченные науки оказываются не только бессильны в своих притязаниях на познание мира, но мешают человеку понять его собственное место в мире, задуматься, “что это такое – быть человеком”.

Паскаль видит обязанность человека в том, чтобы сосредоточить мышление на себе самом, своем создателе и своем конце, однако вместо этого человек предпочитает развлечение, которое Паскаль усматривал во всех внешних заботах и занятиях (в том числе, и искусством).

Развлечение, эта “бедственная особенность” человеческого существования, коренящаяся “в изначальной бедственности нашего положения, в хрупкости, смертности и ничтожности человека”, отвлекает его от чувства тоски, тревоги, отчаяния и горечи своего бытия, не дает ему задуматься о своей судьбе.

Ужасающая противоречивость человеческой природы делает человека “непостижимым чудовищем”. Он оказывается парадоксом для самого себя. “Мы жаждем истины, – пишет Паскаль, – а находим в себе лишь неуверенность. Мы ищем счастья, а находим лишь горечи и смерть”.

По глубокому убеждению Паскаля, человек, осознавший трагизм своего положения, может найти выход только в христианской вере. При этом разум (размышление) играет лишь второстепенную роль: он только доходит до веры, но не приводит к ней. По отношению к вере разум сознает, что есть вещи, превышающие его понимание.

Вся суть веры, по Паскалю, в том, что Бог постигается сердцем, а не разумом. Будучи “даром Божьим”, вера предполагает полное самоуничтожение человека, находящегося одновременно в состоянии радости и страха. Истинность христианской религии, доказываемая, согласно Паскалю, пророчествами и чудесами, претворяется в том, что она обязует любить Бога, а также в том, что лишь эта религия объясняет противоречие между величием и ничтожеством человека, ибо он способен познать себя только с помощью тайны преемственности греха – здесь, как говорит Паскаль, завязан узел нашего существования. Истинное обращение заключается, по мнению Паскаля, в осознании непреодолимой противоположности между нами и Богом: человек может постичь Бога и самого себя только через посредника – Иисуса Христа, в котором и концентрируется спасительная сила веры. Главной темой философских размышлений Паскаля был человек. В своем стремлении определить сущность человеческой природы

Источник: https://www.myunivercity.ru/%D0%A4%D0%B8%D0%BB%D0%BE%D1%81%D0%BE%D1%84%D0%B8%D1%8F/%D0%92%D0%B5%D0%BB%D0%B8%D1%87%D0%B8%D0%B5_%D0%B8_%D0%BD%D0%B8%D1%87%D1%82%D0%BE%D0%B6%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE_%D1%87%D0%B5%D0%BB%D0%BE%D0%B2%D0%B5%D0%BA%D0%B0_%D0%B2_%D1%80%D0%B0%D1%86%D0%B8%D0%BE%D0%BD%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%B7%D0%BC%D0%B5/238736_2547273_%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B01.html

Человек перед лицом истины и бесконечности. Его величие и ничтожество

ЧЕЛОВЕК ПЕРЕД ЛИЦОМ ИСТИНЫ И БЕСКОНЕЧНОСТИ. ЕГО ВЕЛИЧИЕ И НИЧТОЖЕСТВО

Но подлинная, абсолютная, “конечная” истина, постигающая все вещи, включая человека, доступна лишь самому абсолюту, Богу.

Человек же как телесное существо осужден на понимание лишь относительной истинности, ибо всегда вне его возможностей постижение окружающего его целого.

А без такого понимания невозможно и достоверное познание его частей, ибо бесчисленные переплетения вещей и событий делают невозможным познание любой из них без понимания множества других, прямо или косвенно с ней связанных.

В свете сказанного становится очевидным, что человек, облеченный в телесную оболочку, с трудом “удерживается на грани двух бездн — бездны бесконечности и бездны небытия”. В этом состоянии его самонадеянная-любознательность оттесняется безмолвным созерцанием.

Человек претендует быть покорителем природы, что подчеркивали в своих учениях Бэкон, Декарт, да и сам Паскаль как ученый и методолог науки.

Но человек не должен поощрять свою гордыню, ибо от людского взора скрыто “непроницаемой тайной” начало и конец мироздания, “он улавливает только видимость явлений, ибо он не способен познать ни их начало, ни их конец”. И прежде всего человек бессилен прогнозировать собственную жизнь.

В принципе Паскаль трактует человека по-картезиански, — т.е. последовательно дуалистически — как сочетание двух взаимоисключающих субстанций. Для автора «Мыслей» “нет ничего абсурднее утверждения, будто материя сама себя познает”.

Будучи едва ли не самым основным проявлением “бесконечности в малом”, “человек — самое непостижимое для себя творение природы, ибо ему трудно уразуметь, что такое материальное тело, еще труднее — что такое дух, и уж совсем непонятно, как материальное тело может соединиться с духом. Нет для человека задачи неразрешимее, а между тем это и есть он сам”.

Приведенные слова Паскаля, как и весь строй его мыслей, свидетельствуют о том, что ему не была присуща такая фундаментальная черта новаторской философской мысли его эпохи, как натурализация человека, трактовка не только его тела, но и духа как проявлений единой природы.

Для Паскаля даже тело человека — несомненное явление материальной природы — во всей своей сложности и в его зависимости от бесконечности непостижимо. Такого рода непостижимость многократно увеличивается из-за объединения тела с духом, без чего нет человека.

Даже животный организм, который для Декарта полностью превратился в механизм, по убеждению автора «Мыслей», таковым считаться не может.

“Действия мыслящей машины, — подчеркнул изобретатель первой счетной машины, — больше похожи на действия мыслящего существа, нежели животного, но у машины нет собственной воли, а у животного есть”.

Из сказанного ясно, что человека окружают непостижимые тайны, да и сам он есть величайшая тайна; а потому человек — ничтожнейшее существо. “Человек в бесконечности — что он значит?”. Начало и конец его неизвестны, его существование мимолетно.

В таком контексте Паскаль формирует свой знаменитый образ человека как “мыслящего тростника” — одного из наиболее слабых созданий природы. “Чтобы его уничтожить, вовсе не надо всей Вселенной: достаточно дуновения ветра, капли воды”.

Тема одиночества, заброшенности человека в бесконечных пространствах мира — одна из определяющих тем паскалевских мыслей. “Меня ужасает вечное безмолвие этих пространств”.

Но и в самом ничтожестве человека заключена возможность его величия. Паскаль связывает ее с мыслительной способностью, которая высоко поднимает человека над всеми другими творениями. “Величие человека тем и велико, что он сознает свое ничтожество. Дерево своего ничтожества не сознает… Человек чувствует себя ничтожным, ибо понимает, что он ничтожен: этим он и велик”.

Человек, повторяет Паскаль, — не ангел, но и не животное. Некоторые люди тщетно пытаются погасить в себе страсти, чтобы приблизиться к ангелам. Другие же хотят отказаться от разума и на этом пути уподобляются тупым животным, — совсем уж позорная жизнь. Между тем при неизбежной двойственности человеческой природы нужно развивать в себе естественную потребность в мышлении.

Только на этом пути можно преодолеть человеческое ничтожество и усилить величие человека, данное ему в мысли, и только в ней.

При всей абстрактности этого рассуждения Паскаля нельзя не заметить, что в таком контексте его морально-философской доктрины проявилась рационалистическая компонента его мировоззрения, которая отнюдь не устраняет религиозности, а причудливо сочетается с ней.

Онтологические построения в философии Паскаля концентрируются вокруг проблемы Бога, и не менее того они концентрируются вокруг темы человека, которая иногда даже становится ведущей, важной самой по себе.

Но поскольку человек трактуется Паскалем агностически, то могучий рационализм, который мыслитель продемонстрировал в своей методологии науки, в сущности, совершенно не распространяется на его понимание и толкование человека.

В противоположность рационалистам и натуралистам той эпохи, например Гоббсу или Спинозе, которые стремились к рационализации и натурализации всего человека, включая и сферу его моральности, Паскаль считал такую позицию совершенно несостоятельной.

Ведь человек, по его убеждению, “химера”, “диковинка”, “чудовище”, “хаос”, “сгусток противоречий”. Едва ли не главное из них — “междоусобицы разума и страстей”, словом, самое удивительное “чудо” Вселенной, уступающее в своей загадочности только Богу”.

Свое истолкование человека Паскаль выразил в знаменитом афоризме: “У сердца есть свои основания (raisons), которых разум (raison) не знает”. Таким образом, поскольку “порядок сердца” противоположен порядку разума и иногда отождествляется с волей, явление интуиции (“сердце”, “инстинкт”), играющей основную роль в гносеологии Паскаля, им сенсуализируется и в чем-то иррационализируется. Эта черта и отличает ее от гносеологии Декарта.

Источник: http://filosof.historic.ru/books/item/f00/s00/z0000005/st036.shtml

Читать

ЧЕЛОВЕК ПЕРЕД ЛИЦОМ ИСТИНЫ И БЕСКОНЕЧНОСТИ. ЕГО ВЕЛИЧИЕ И НИЧТОЖЕСТВО
sh: 1: –format=html: not found

Замысел, внутренний порядок и план этого сочинения

В чем выгода и долг человека: как добиться, чтобы он их постиг и руководствовался ими

1. Порядок. — Люди пренебрегают верой; им не­навистна и страшна мысль, что, может статься, в ней содержится истина.

Дабы исцелить их от этого, первым делом докажите, что вера ничуть не противоречит ра­зуму, более того, что она достохвальна, и таким пу­тем внушите уважение к ней; затем, показав, что она заслуживает любви, посейте в добродетельные сердца надежду на ее истинность и, наконец, докажите, что она и есть истинная вера.

Вера достохвальна, потому что познала природу че­ловека; вера достойна любви, потому что открывает путь к истинному благу.

2. Для грешников, обреченных вечному проклятию, одним из самых неожиданных ударов будет откры­тие, что они осуждены своим собственным разумом, на который ссылались, дерзая осуждать христианскую веру.

3. Две крайности: зачеркивать разум, признавать только разум.

4. Если бы все в мире подчинялось разуму, в хрис­тианском вероучении не осталось бы места для того, что в нем таинственно и сверхъестественно; если бы ничто в мире не было подвластно законам разума, хрис­тианское вероучение оказалось бы бессмысленным и сме­хотворным.

Пути обращения в истинную веру: призвать людей вслушаться в голос собственного сердца

5. Предуведомление.

— Метафизические до­казательства бытия Божия так не похожи на привычные для нас рассуждения и так сложны, что, как правило, не затрагивают людские умы, а если кого-то и убеждают, то лишь на короткое время, пока человек следит за ходом развития этого доказательства, но уже час спустя он начи­нает с опаской думать, — а не попытка ли это его окол­пачить. Quod curiositate cognoverunt superbia amiserunt [1].

Так происходит с каждым, кто пытается познать Бога, не воззвав к помощи Иисуса Христа, кто хочет без посредника причаститься Богу, без посредника по­знанному. Меж тем как люди, познавшие Бога через Его Посредника, познали и свое ничтожество.

6. Как это замечательно, что канонические авторы никогда не доказывали бытие Божие, черпая доводы из мира природы. Они просто призывали поверить в Него. Никогда Давид, Соломон и др.

не говорили: “В природе не существует пустоты, следовательно, существует Бог”. Они несомненно были умнее самых умных из пришедших им на смену и постоянно прибегавших к подобным до­казательствам.

Это очень и очень важно.

7. Если все доказательства бытия Божия, почерпну­тые из мира природы, неизбежно говорят о слабости нашего разума, не относитесь из-за этого пренебрежи­тельно к Священному Писанию; если понимание подоб­ных противоречий говорит о силе нашего разума, почи­тайте за это Священное Писание.

8. Не о системе я поведу здесь речь, а о прису­щих сердцу человека особенностях. Не о ревностном почитании Господа, не об отрешенности от себя, а о руководящем человеческом начале, о корыстных и само­любивых устремлениях.

И так как нас не может не волновать твердый ответ на столь близко касающийся нас вопрос, — после всех жизненных горестей, куда с чудовищной неизбежностью ввергнет нас неминуемая смерть, ежечасно грозящая нам, — в вечность ли не­бытия или в вечность мук…

9. Всевышний приводит к вере людские умы дово­дами, а сердца — благодатью, ибо Его орудие — кро­тость, а вот пытаться обращать умы и сердца силой и угрозами значит поселять в них ужас, а не веру, terrorem potius quam religionem [2].

10. В любой беседе, в любом споре необходимо со­хранить за собой право урезонить тех, кто выходит из себя: “А что, собственно говоря, вас возмущает?”

11. Маловеров следует прежде всего пожалеть, — само это неверие делает их несчастными. Обидные речи были бы уместны, когда бы оно шло им на пользу, но оно идет во вред.

12. Жалеть безбожников, пока они неустанно ищут, — разве бедственное их положение не достойно жалости? Клеймить тех, кто хвалится безбожием.

13. И он осыпает насмешками того, кто ищет? Но кому из этих двоих больше пристало насмешничать? Меж тем ищущий не насмехается, а жалеет насмешника.

14. Изрядный острослов — дрянной человек.

15. Хотите, чтобы люди поверили в ваши доброде­тели? Не хвалитесь ими.

16. Жалеть следует и тех и других, но в первом случае пусть эту жалость питает сочувствие, а во вто­ром — презрение.

Различие между людскими умами

17. Чем умнее человек, тем больше своеобычности видит он в каждом, с кем сообщается. Для человека заурядного все люди на одно лицо.

18. Сколько на свете людей, которые проповедь слу­шают как обычную вечернюю службу!

19. Существует два рода людей, для которых все едино: праздники и будние дни, миряне и священники, любой грех подобен другому. Но одни делают из этого вывод, что возбраняемое священникам возбраняется и мирянам, а другие — что дозволенное мирянам дозво­лено и священникам.

20. Всеобщность. — Науки о нравственности и о языке хотя и обособленные, но тем не менее всеобщие.

Познание математическое и познание непосредственное

21. Различие между познанием мате­матическим и непосредственным. — На­чала математического познания вполне отчетливы, но в обыденной жизни неупотребительны, поэтому с непри­вычки в них трудно вникнуть, зато всякому, кто вникает, они совершенно ясны, и только совсем уж дурной ум не способен построить правильного рассуждения на ос­нове столь самоочевидных начал.

Начала непосредственного познания, напротив, рас­пространены и общеупотребительны.

Тут нет нужды во что-то вникать, делать над собой усилие, тут потребно всего лишь хорошее зрение, но не просто хорошее, а безупречное, ибо этих начал так много и они так раз­ветвлены, что охватить их сразу почти невозможно.

Меж тем пропустишь одно — и ошибка неизбежна: вот по­чему нужна большая зоркость, чтобы увидеть все до единого, и ясный ум, чтобы, основываясь на столь из­вестных началах, сделать потом правильные выводы.

Итак, обладай все математики зоркостью, они были бы способны и к непосредственному познанию, ибо уме­ют делать правильные выводы из хорошо известных начал, а способные к непосредственному познанию были бы способны и к математическому, дай они себе труд пристально вглядеться в непривычные для них матема­тические начала.

Но такое сочетание встречается нечасто, потому что человек, способный к непосредственному познанию, да­же и не пытается вникнуть в математические начала, а способный к математическому большей частью слеп к тому, что у него перед глазами; к тому же, привыкнув делать заключения на основе хорошо им изученных точ­ных и ясных математических начал, он теряется, столк­нувшись с началами совсем иного порядка, на которых зиждется непосредственное познание. Они еле различи­мы, их скорее чувствуют, нежели видят, а кто не чув­ствует, того и учить вряд ли стоит: они так тонки и многообразны, что лишь человек, чьи чувства утонченны и безошибочны, в состоянии уловить и сделать правиль­ные, неоспоримые выводы из подсказанного чувствами; притом зачастую он не может доказать верность своих выводов пункт за пунктом, как принято в математике, ибо начала непосредственного познания почти никогда не выстраиваются в ряд, как начала познания матема­тического, и подобного рода доказательство было бы бесконечно сложно. Познаваемый предмет нужно охва­тить сразу и целиком, а не изучать его постепенно, путем умозаключений — на первых порах, во всяком случае. Таким образом, математики редко бывают способны к непосредственному познанию, а познающие непосредст­венно — к математическому, поскольку математики пы­таются применить математические мерки к тому, что доступно лишь непосредственному познанию, и приходят к абсурду, ибо желают во что бы то ни стало сперва дать определения, а уж потом перейти к основным на­чалам, меж тем для данного предмета метода умоза­ключений непригодна. Это не значит, что разум вообще от них отказывается, но он их делает незаметно, непри­нужденно, без всяких ухищрений; внятно рассказать, как именно происходит эта работа разума, никому не под силу, да и ощутить, что она вообще происходит, доступно очень немногим.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=149713&p=21

Book for ucheba
Добавить комментарий