Диалогичность постмодернизма

Диалогичность постмодернизма: Диалог философских культур с их акцентом на приоритет духовных,

Диалогичность постмодернизма
Диалог философских культур с их акцентом на приоритет духовных, общечеловеческих ценностей в рамках постмодернизма представляет собой попытку отрефлексировать процесс интернационализации мировой культуры в результате развития средств массовой коммуникации, становления нового мирового порядка, новых международных отношений в экономике, политике, культуре, хотя ссылка на единые (общечеловеческие) ценности в рамках постмодернистского релятивизма выглядит как излишнее аксиологическое допущение, продиктованное либерально-демократической идеологией его сторонников. За- данность на сближение элитарной и массовой культуры, стремление найти через это соединение жизненную проблемность, документали- зацию массовой культуры и обыденного сознания, совершенствование художественных образов в культуре — все это требовало привлечения иных духовных традиций, чем европейская, которая к тому же была дискредитирована и находилась в кризисе, связанном не только с изменением социокультурного мира постсовременности, но и со сменой эстетических и ценностных норм.

Иными словами, сам постмодернизм был изначально диалогичен. Творческое и активное взаимодействие различных культурных традиций оказалось изначально заложенным в историю постмодернизма, которая начинается со структуралистов, переработавших наследие русского формализма, пражского структурализма и новейшие достижения структурной лингвистики и семиотики в работах Р. Барта, М.Фуко, Ю.Кристевой, Ж.Дерриды, Ф.Джеймисона, Ж.-Ф.Лиота- ра, Ж.Делеза, Ф.Гваттари, П. де Мана, М. Бланшо, Ж.-Л. Нанси и других, как и основательной критикой феноменологии, постпозитивизма, логоцентризма и обращением к восточной мудрости, к ветхозаветному тексту, к китайской и буддийской философии. Поэтическое осмысление культурного текста Дерридой явно испытывает влияние философско-этических представлений Востока. Очевидно видно влияние на постмодернизм наследия Хайдеггера и его рецепции даосизма Лао-цзы, как и на формирование метафорической «манеры письма» современных деконструктивистов, на становление симбиоза культурного теоретизирования и художественно-философского вымысла в постмодернистском тексте.568

Возникла необходимость переосмысления компаративистского наследия, обоснования базовых понятий компаративистской философии в условиях взаимодействия и диалога культур. Делез и Гваттари полагали, что оппозиция Восток-Запад может быть артикулирована как оппозиция «потока Мао» и «дерева Луи».

В контексте этого сопоставления дереву Запада противостоит фигура «травы» Востока. Развиваясь в рамках жестко иерархичных древовидных систем, «мы утратили ризому, или траву». «Трава —это заполненность, вот мораль».

Америка представлена в этом контексте перекрестком, местом встречи альтернативных традиций, американская культура «не свободна от древесного господства и поисков корней». Америка смешала Восток и Запад: она передвинула свой Восток на Запад, а Запад ее примкнул к Востоку. И тем не менее ее менталитет отчетливо демонстрирует западный стиль мышления.

Современный английский мыслитель У. Кинг полагает, что понимание идей постмодернизма поможет подойти к более глубокой мудрости и человечности, что позволит создать более человечное общество в мире возрастающего взаимопонимания и согласия.

Постмодернистская философия выступает против фундаментализма, эссенциализма и реализма.

Постмодернистская философия даже характеризовалась Лиотаром как предшествующая философскому модернизму в том смысле, что допущения философского модернизма выясняются вне расположения предшествующему, неартикулируемо- му верованию, которое является постмодерном.

По сути постмодерн был реакцией на «монотонность» универсалистско-сциентистского, западного, мужского вйдения мира в классической философии, как изменение устоявшейся нормы, предпочтение деканонизированности, неопределенности, фрагментарности, женственности, плюр ал истинности, множественности форм знания в культуре.

В философии постмодернизм проявляется как сознательный отказ от канонов философского академизма и обоснование права на свободное (независимое, самостоятельное, нетрадиционное, не приведенное к устоявшейся норме и цели, не метафизическое, на маргинальных гранях и т. п.

) философствование, как перебор возможностей рефлексии и саморефлексии; происходит уход из лингвистико- семантической плоскости в плоскость «событийности» и «телесности», обосновывается принцип самодостаточности события через «философию сингулярностей», «мышление соблазна», «мышление интенсивно- стей», «философии желания».

Философский «китч» становится условием смыслопорождения. Разрабатывается «шизоанализ» как опыт интеллектуальной диагностики. Такие авторы, как Ж. Батай, М. Бла- ншо, Ж.Бодрийяр, У. Эко, Ф. Лаку-Лабарт, Дж. Ваттимо, П. де Ман, И.Хассан, Ф.Джеймисон, М.Фуко, Р.Барт, Ж.Делез, Ф.Гваттари, Ж.-Ф.Лиотар, Ю.Хабермас, Р.

Рорти и другие привнесли в постмодернизм свои новации, которые и стали с ним отождествляться.569

Многие свойства постмодерна являются очевидными в виртуально универсальных вызовах к моральной философии, как она была понята традиционно на Западе, не только в немецкой и французской философии, но в работах А. Макинтайра, Бернарда Виллиамса, Марты Нусс- баум и других.

Сила постмодерновой критики, возможно, лучше всего видна в феминистской теории, как в работах Джудит Батлер и Хелен Киксоуз, так и в тендерной теории вообще, где важно, что концепция «разума» сама непосредственно повторно описана как теория, которая, как часто аргументируют, является тендерной, патриархальной, гомофобной и глубоко необязательной.

Влияние философии постмодерна заметно на Востоке570 и Латинской Америке. Так, радикальность мышления, экзистенциально-исторический выбор в пользу национального, социального и культурного освобождения отмечается в философской практике латиноамериканца. «Философия освобождения» (Э.

Дуссель) ратовала за распространение народной культуры, осмысление национальной реальности и ее идейно-теоретической основы. Но философия освобождения превратилась в «философию периферии» и философский дискурс 90-х годов XIX в.

отказывается от периферийности в пользу диалогического процесса независимых и равных культур, в том числе и философских, в новом освободительном и интеркультурном центре (Рауль Фор- нет-Бетанкур). Энрике Дуссель считает, что диалогичная философия Э.

Левинаса может быть моделью для латиноамериканской философии «прислушивания» в развивающемся интеркультурном диалоге.

Методом поиска становится деконструкция, т. е. критика ра- циоцентризма и европоцентризма в философии, выработка модели интеркультурной философии, переопределение смысла универсального через диалог (и разрыв) с западноевропейской философской традицией. Постмодернизм представил варианты философско- антропологического дискурса освобождения.

С другой стороны, философию постмодернизма Джозеф Эстерманн интерпретирует как идеологическую и аксиологическую суперструктуру неолиберального течения, или, другими словами, как интеллектуальную рефлексию и философию общей ментальности обществ изобилия и потребления; это философия белого человека.

Постмодерн своим евангелием видит индифферентность и толерантность, а интеркультурное взаимодействие представляет как «нейтральный» продукт коммерции и свободу от ценностей. Положительное в постмодернизме — его критичность по отношению к классическому модернизму, возвышение принципов плюральное™, образов жизни и объяснений мира.

Философская гегемо- ния Запада не может противостоять нередуцируемой плюральное™ дискурсов (Лиотар) и «лингвистических игр» (Витгенштейн). Согласно Лиотару, дискурс —это базовая схема интерпретации реальности, которая более или менее соотносится с тем, что П. Фейерабенд определил как парадигму. Существует множество автономных дискурсов со своими нормативами и рациональностями.

В таком случае одна философия имеет безмерное число концепций со своими автономными истинами, так что постмодернистская парадигма предлагает адекватную модель для интеркультурной негегемоничной философии информационного общества.571

Постмодерн отразил тенденции поиска фрагментированным субъектом единства с беспредельностью становящегося мира в духовном пространстве переживания. Философия — «речь», где текст многомерен и подвижен, и мысль живет в прояснениях смысла через деконструкцию, разрушение установившихся связок и обнаружение неожиданных значений.

Эта речь диалогична/полифонична, поскольку выражает подлинную встречу человека с миром в их динамике, сложности и уникальности, совмещении нравственно-художественного смысла и абстрактно упорядоченных структур мышления.

Это —диалог культур, философских культур, структур бытия и человека, его эмоций, переживаний, ценностей и смыслов. Однако это и есть поиск своего бытия, бытия философии современности, устремленного к первоначалам, которое соответствует динамике современной науки.

Мысль обращается к мудрости, от системы мирообъяснения — к бытийствен- ному миропониманию, к видению. Она устремляется к освоению мира в его полиструктурности и многообразности, за которыми открывается жизненная реальность индивидуального и универсального события.

Философия становится и открытием новых горизонтов «опыта души», глубинной сопричастности человека всему миру. Язык становится центром состояний сострадательности бытию и сопричастности ему, а понимание — не способом познания, а способом бытия.

При этом философия и искусство в каком-то смысле выполняют задачу терапевтического лечения логически-смысловых структур и догматики языковых выражений средствами поэтики, стилистики текста, новым языком, удерживающим чувства, поступки, воления человеческих отношений, избегая овеществления в условиях прагматического и рационального общества и тотальной регламентации, против которой и выступила романтическая и экзистенциально-феноменологическая мысль. Здесь и скрывается тяготение философии и искусства к целостности духовного опыта, к полноте мысли и жизненности слова.

Философия и искусство оказываются формами общечеловеческой ответственности за бытийность этически-смыслового континуума.

Во второй половине XX в. не только в науку, но и в философию вводится теоретическая проблематика культуры (или ее методологических аналогов — принцип дополнительности, пролиферации, конвенционализма, смены «научных парадигм» и т.п.

), что указывает на различные принципы организации познания, оснований рациональности, на новые «нежесткие» типы регуляции и детерминации познающего субъекта. Специфическая совокупность ориентаций создает и сохраняет стилевое единство постнеклассики.

В аксиологическом и экзистенциально-смысловом плане идеи-регуляторы, или ориентации задают современный набор ценностных установок, выполняя роль регулятора познания и практики. Эти действия узаконивают тот факт, что статус действительности может быть придан концептуальным образованиям самого различного плана.

Введение сознательных и жизненных явлений в научную картину мира символизирует неклассический, а осознание их культурно-исторической ценности — постнеклас- сический, социокультурный идеал рациональности.

Однако постнеклассические ориентации в науке приобретают статус парадигмального компонента. Генерируемые современными междисциплинарными исследованиями открытых нелинейных систем (синергетикой) ориентации на когерентность, нелинейность, неопределенность, стохастичность становятся методологически значимыми для широкого круга явлений, том числе и для истории философии.

В философии постнеклассические ориентации наиболее ярко и порой негативно воплощают деконструктивизм и постмодернизм.

Последовательная установка на нелинейность и игру, обоснование множественности и децентрализации, теоретический дезантропоморфизм являются слагаемыми постнеклассической методологии, но направлены на разоблачите льство и разрушение логоцентризма классической культуры.

Постнеклассические ориентации, обладая равноценным статусом, тяготеют к некоторым аттракторам, что позволяет выделить четыре основных типа: (1) ориентации, подчиненные идеям нестационарности и становления; (2) ориентации на плюрализм и (3) интеграцию; (4) смысложизненные ориентации.

Здесь исходное противоречие, заключающееся в одновременной актуализации нацеленности постнеклассики на плюрализм (который раскрывается в наличии на поли- экранность, полицентризм, принципиальную открытость) и интеграцию («парадигму целостности», т.е.

нахождение общих принципов и стратегий, холизм, установки на объективность и дополнительность, синтез и микроанализ). Онтологический динамизм постнеклассики включает ориентации на спонтанность, инновационность, процессуаль- ность, действующие во всех сферах бытия.

Нестабильный жизненный мир питает современные ориентации в сфере отношений «человек — мир», располагая их между полюсами антропологизма и дезантропо- логизма, создает ситуацию принципиального раздвоения смысложиз- ненных ориентаций.572

На рубеже веков все настойчивее заявляет о себе идея онтологического нигилизма. Ориентация на нее ведет к перемещению проблемы бытия на периферию философского осмысления, становясь некоей визиткой философии постмодерна. современности — «проект автономии», по В.

Дескомбу, выражает напряженность современной культуры, проявляющейся в дилеммах «разум или логика», «истина или закон», следовать —не значит продолжать, малые причины вызывают глобальные следствия по силе и масштабу воздействия, а система в своем развитии теряет системную память.

Эта ситуация неравновесного нестабильного мира отягощена кардинальным переворотом индивидуального самосознания, его трансмутацией в диффузно-синкретичный.

Онтология, такая же трансформированная, предлагает в качестве своего носителя новый тип человека, где отдельное «Я» становится принципиально несвязанным и недетерминированным фрагментом возмущения, человек с хаотическим стихийным поведением и жизненным процессом.

Новая онтология должна учитывать георегиональные и геопсихические различия, в которых менталитет этноса — основная составляющая бытия, а мышление участников ситуации становится частью действительности. Эта идея имплицитно присутствует в русской философской традиции (Т. Г. Лешкевич).

Во вселенной не остается место божеству, идеалам, целям. Все релятивно, лишено смысла и демонстрирует свою контекстуальную зависимость.

Проект бытия становится по- лифуркационным (бифуркация — неединственность продолжения развития), или полионтичным, вбирающим в себя виртуалистику (множество планов бытия) и методологию постнеклассики, указывающую на многочисленный набор актуально прорастающих возможностей.

Онтологический нигилизм ставит себе в заслугу коллапс тотализации и унифицирующего дискурса. Атотальность разрушает причинные ряды. И не матрица каузальности, а некая пограничность, осуществление якобы сообщающихся смыслов становится сутью новой онтологии.

В конце XX в.

стало ясно, что акт философствования в конечном итоге возможен только в духовном пространстве полифонического взаимообогащения и взаимопроникновения, использующем логиче- ски упорядоченные смыслы и понятия, категориально мироохватыва- ющие интуитивно-эмоционально-понятийно-ценностно упорядоченные устремления человека к приобщенности универсальному пониманию космоса-природы-общества-человека.573 Ценностно-смысловая неисчерпаемость, подлинность, межсубъектная, этически объективная сопричастность человека и мира единому бытию, трудности восприятия альтернативного многозначного иррационализма создают ситуацию поиска выхода из тупика противостояний: материализм—идеализм, объективизм—субъективизм, рациональное—иррациональное. В этом процессе сталкиваются стремление к системной законченности концептуальных построений с логически четким и ясным терминологическим аппаратом, очищенным от субъективности, и возведенным в «систему»: принципиальная внесистемность, полистилистика и эклектицизм, поэтизирование философского логоса, отрицание традиционных оппозиций (субъект—объект, часть—целое, внутреннее—внешнее и т.п.), афористичность мысли и слова, ассоциативность живого языка, ценностно-эмоциональное вйдение мира, которые и претендуют на адекватное и истинное отражение и познание бытия. Мир идей и мир вещей предстоит объединить с миром переживаний и миром ценностей.

Постмодернизм актуализировал контекстуальность, процессуаль- ность и событийность философствования, открытого по своей сути. Это «философия без зеркал» (Р. Рорти), «философия делимитации» (Дж. Сэллис), «философия прощания с принципиальным» (О. Марквард), «философия шизоанализа» (Ф.

Гваттари), это, наконец, «философия по краям», или «философия становления» как она предстает уже у Бергсона, Гуссерля, Мерло-Понти, Фуко, Делеза, Дер- риды и других.

Но постмодернистская методология — не цель, а средство выработки нового концептуального пространства, плюралистической модели развития философии, ее децентрированного («западно- восточного») образа, признание многообразного существования традиций в мировой философии, защита особенного, другого, инакового.

На пути децентрированного развития современной философской мысли различие между философскими культурами представляется таким же существенным как и их единство. Но идея плюрализма, решающая в постмодернизме, заключает в себе условие равенства в диалоге философских культур.

Компаративистская методология как основа диалога культур, область возможного согласования позиций служит тем же задачам. Многообразие философских традиций и культур ставит проблему выявления методологических критериев их сравнения и сопоставления.

Проблема в том, как понимать единство мирового историко- философского процесса, каковы границы и основания, разделяющие универсальное и региональное в мировой философии? Постмодернистская методология, не отрицая универсалий как общих оснований для консенсуса и диалога, как средство преодоления изоляционистских тенденций, помогает осознанию того факта, что даже «универсальная универсальность» не снимает потребности в самоидентификации конкретной философской культуры. Правда, поиск всеобщих оснований в постмодернистской философской практике осуществляется по направлению от регионального, национального к мировому, универсальному. Существо постмодернизма, таким образом, в перевороте перспективы, акцентирующей локальное, инаковость, различие.

Постмодернизм как новая культурно-философская парадигма указывает на кардинальные изменения в дискурсе гуманитарного знания, необходимость перехода на новый философский язык, способный переосмыслить историко-культурную реальность на рубеже XXI в.

574 Интересен в этом плане «Постмодернистский хронотоп» (постмодернистский путь и взгляд, в некотором смысле естественный преемник модернистского пути наблюдения через кубизм, монтаж и относительность), представляющий вариант творческого междисциплинарного отношения между постмодернизмом, географией и современной беллетристикой.575 Это некий фокус, через который можно было бы предчувствовать пространственные и временные изменения, как то: скептицизм к истории и историческим основаниям культуры, потеря моделями глубины и поверхностности в условиях постиндустриального общества; диснеификация и коммодификация места и проч.

Постмодернистская теория констатирует разложение символических иерархий (и прежде всего между «высокой» и популярной культурами) и вытекающий отсюда кризис доверия к универсалистским амбициям и догматической телеологии «больших нарративов».

С другой стороны, с помощью постмодернистской методологии нарративно- го анализа возможно преодоление европоцентризма по отношению к мусульманской философии.

Можно предложить ряд возможных вариантов пересказания западной истории мусульманского общества, культуры и философии, деконструировать доминирующие (европоцентристские) нарративы и заняться поиском или созданием альтернативных им позитивных, например историй философии посредством реконструкции имеющегося теоретического наследия.

576 При этом мы можем использовать опыт западных ученых, которые уже начали этот процесс (А. Тойнби, М. Ходжсон, Э. Сайд, Б. Турнер, А. Хоурани, Р. Хури и других). Возможно формирование иной картины человечества, основанной на признании и положительной оценке его культурного и цивилизационного многообразия. Т.

Бриджес из США полагает, что в этих условиях Запад должен отойти от восприятия своей модернистской культурно-философской идентичности как универсалистской и осознать ее как одну из многих. Так постмодернистское мышление возвращает уважение к представлениям об уникальности различных народов и философских культур. Б. Турнер в книге «Ориентализм, постмодернизм и глобализм» (1994) подчеркивает, что сейчас мы нуждаемся в новой форме секулярного экуменизма.

Но изъян многих постмодернистских концепций в том, что постмодерн понимается в них просто как некая новая историческая фаза культуры, т.е. непроблематически принимаются те самые эволюционистские схемы, упразднение которых как раз и провозглашается.

В целях избавления от подобной противоречивости важно подчеркнуть существенные параллели между постмодернистской и постколониальной теориями. Последняя возникает в связи со смещением глобального баланса власти, в результате чего становится явной этноцентрическая природа универсалистского языка модерна.

В постколониальной перспективе модерн рассматривается, во-первых, как сугубо западный проект и, во-вторых, как гегемонистская проекция Запада и его ценностей на весь мир.

Идеология модерна позволила европейцам выстроить проект их цивилизации, истории и знания в качестве цивилизации, истории и знания вообще и силовым образом утвердить этот проект в глобальном масштабе.

Источник: https://bookucheba.com/problemyi-filosofii/dialogichnost-postmodernizma-7926.html

Культура постмодернизма

Диалогичность постмодернизма

Термин “постмодернизм” все еще вызывает споры у нас и на Западе.

Вошедший в оборот в шестидесятые годы, в чисто историческом значении он относится к культуре Запада после Второй мировой войны, к постиндустриальному обществу, к эпохе потребительского капитализма, новых технологий, электронных коммуникаций.

Все это дестабилизирует и видоизменяет традиционные культурные механизмы и, что особенно важно для литературы, ведет к утрате привилегированного положения книги, текста, произведения. Процессы, идущие в культуре постмодернистской эпохи, описываются учеными по-разному.

Одни считают постмодернизм продолжением и развитием модернизма, и постмодернистская литература оказывается просто продолжением тенденций модернистской литературы на новом историческом этапе, тогда постмодернизм — это просто то, что следует после модернизма.

Другие видят в культуре постмодернизма разрыв с классическим модернизмом первой половины века, третьи заняты тем, что отыскивают в прошлом писателей, чье творчество уже несет в себе идеи и принципы модернизма (при таком подходе постмодернистами оказываются французский писатель конца XVIII века маркиз де Сад, американский поэт Эзра Паунд, которого обычно причисляют к классикам модернизма, и многие другие).

Так или иначе, сам термин “постмодернизм” указывает на связь этого явления с культурой предыдущей эпохи, и постмодернизм осознает себя в отношениях к модернизму.

При этом подвергается постоянному пересмотру сам модернизм, и теоретики постмодернизма предлагают следующую систему противопоставлений, описывающих разницу между модернизмом первой половины ХХ века и постмодернизмом.

Нижеследующая таблица заимствована из работы американского теоретика И. Хассана “Культура постмодернизма” (1985 г.).

МодернизмПостмодернизм
Романтизм, символизмБессмыслица
Форма (последовательная, завершенная)Антиформа (прерывистая, открытая)
ЦеленаправленностьИгра
ЗамыселСлучайность
ИерархияАнархия
Мастерство / логосУсталость / молчание
Законченное произведение искусстваПроцесс /перформанс/ хэппенинг
ДистанцияСоучастие
Творчество / синтезРазложение / деконструкция
ПрисутствиеОтсутствие
ЦентрированиеРассеивание
Жанр / границыТекст / интертекст
СемантикаРиторика
ПарадигмаСинтагма
МетафораМетонимия
ОтборКомбинирование
ОбозначаемоеОбозначающее

Теоретики постмодернизма утверждают, что постмодернизм отвергает свойственные модернизму элитарность и формальное экспериментаторство, трагизм в переживании отчуждения. Если модернизм был дегуманизацией искусства, постмодернизм переживает дегуманизацию планеты, конец истории, конец человека.

Если Джойс, Кафка и Пруст — всесильные хозяева создаваемых ими художественных миров, они еще верят в возможность слова выразить существенную истину о состоянии человека, в вечное существование совершенного произведения искусства, то художник-постмодернист знает, что слово и язык субъективны и в лучшем случае способны отразить какие-то моменты индивидуальной точки зрения, а книга, купленная в киоске аэропорта, будет прочитана за время рейса, оставлена при выходе из самолета, и вряд ли читатель о ней когда-нибудь вспомнит. Модернистская литература все еще изображала трагедию земного существования личности, то есть в ней сохранялось героическое начало; писатель-постмодернист выражает усталость человека от жизненной борьбы, пустоту существования. Короче говоря, в эпоху модернизма искусство слова еще сохраняло высокий ценностный статус в обществе, художник еще мог ощущать себя творцом и пророком, а в постмодернизме искусство становится необязательным, анархическим, насквозь ироничным.

В основании литературы постмодернизма лежит понятие игры, далеко ушедшее от романтической иронии. Игра в постмодернизме заполоняет все и поглощает саму себя, ведет к утрате цели и смысла игры.

Постмодернисты заявляют, что пришла пора отказаться от традиционных категорий прекрасного и подлинного, потому что мы живем в мире однодневных подделок, фальшивых данностей, в мире имитаций.

Шок человечества от новых исторических обстоятельств, которые не поддаются осмыслению одним сознанием (холокост — истребление евреев в годы Второй мировой войны; применение ядерного оружия; загрязнение окружающей среды; предельная нивелировка личности в современных западных демократиях), приводит к утрате изначальных ориентиров и тотальному пересмотру системы ценностей, самих способов мышления. Утрачивается представление о едином миропорядке, а следовательно, о едином центре любой системы, любой концепции. Становится невозможно отличить важное от неважного, выделить главный смысл любого понятия.

Идею отсутствия абсолютов, конечных истин, идею о том, что действительность дана нам только в различиях между ее явлениями, наиболее последовательно развивали французские постструктуралисты Ролан Барт, Жак Деррида, Мишель Фуко и Франсуа Лиотар. Эти философы проповедовали отказ от всей традиции классической философии, пересмотр всей системы научного знания, и их необычайно сложным, “прорывным” работам окончательную оценку еще даст время.

Та же исчерпанность бунта, усталость характеризует отношение постмодернистов к традиции. Они не отвергают ее напрочь, как их предшественники: писателя-постмодерниста можно сравнить с покупателем в супермаркете мировой истории и мировой литературы, который катит свою тележку по проходам, поглядывая по сторонам и сваливая в нее все, что привлекает его внимание или любопытство.

Постмодернизм — продукт столь поздней стадии развития западной цивилизации, когда уже “все сказано” и новые идеи в литературе невозможны; больше того, писатели-постмодернисты сами очень часто преподают литературу в университетах или являются критиками, теоретиками литературы, так что они с легкостью непосредственно вводят в свои произведения все эти новейшие теории литературы, сразу пародируют и обыгрывают их.

В постмодернистских произведениях резко вырастает степень самосознания, самокритики внутри текста; писатель не скрывает от читателя, каким путем он достигает того или иного эффекта, предлагает читателю на обсуждение те выборы, которые стоят перед автором текста, и это обсуждение с читателем тоже приобретает характер изощренной игры.

Все крупнейшие писатели конца ХХ века в той или иной мере затронуты постмодернизмом, который равно проявляется и в старых национальных литературах Запада (французские “новые романисты” — Натали Саррот, Анри Роб-Грийе, Клод Симон; немцы — Гюнтер Грасс и Патрик Зюскинд; американцы — Джон Барт и Томас Пинчон; англичане — Джулиан Барнс и Грэм Свифт, Салман Рушди; итальянцы Итало Кальвино и Умберто Эко), и в расцвете латиноамериканского романа (Габриэль Гарсиа Маркес, Хулио Кортасар), и в творчестве восточноевропейских писателей (Милан Кундера, Агота Кристоф, Виктор Пелевин).

Обратимся к двум примерам постмодернистской литературы, которые избраны по чисто прагматическим причинам: оба принадлежат крупнейшим мастерам постмодернизма, невелики по объему и доступны в русском переводе.

Источник: https://licey.net/free/15-analiz_proizvedenii_zarubezhnyh_pisatelei_biografii_inostrannyh_pisatelei/61-zarubezhnaya_literatura/stages/2074-kultura_postmodernizma.html

Постмодернизм: истоки, становление, сущность

Диалогичность постмодернизма

Понятие «постмодернизм» (или «постмодерн») обозначает ситуацию в культурном самосознании стран Запада, сложившуюся в конце XX столетия. Дословно этот термин означает «послесовременность» (или «постсовременность»). Однако нужно иметь в виду, что само понятие «современность» («модерн») является при этом не совсем определенным.

Одни обозначают им духовную ситуацию Нового времени, утвердившего безграничную веру в силу человеческого разума и написавшего на своем духовном знамени знаменитое декартовское «cogito ergo sum» («мыслю, следовательно, существую»).

Другие этап «современности» связывают с эпохой Просвещения, апофеозом которой явились наука, разум и социальный прогресс.

Но в любом случае модернистское мышление характеризуют некоторые общие черты, с критикой которых и связано возникновение постмодернизма. Среди основных положений философии модерна отметим следующие:

  • Вера в мощь человеческого разума, утверждение рационализма как способа познания и основы организации общественной жизни. Вера в то, что бытие во всех его проявлениях проницаемо для мысли и укладывается в систему, обозначаемую логическими категориями и понятиями.
  • Развитие объективной науки и объективного знания. Стремление к однозначным ответам на любой вопрос. Единообразие и унификация в методах научного познания. Стремление к организации научного знания и общественной жизни из одного центра.
  • Попытка освобождения философии, науки и культуры от иррациональности (мифологии, религии, предрассудков).
  • Утверждение идеи прогресса в познании и в различных областях общественной жизни.
  • Стремление к системной организации и к централизму в социальной, экономической и политической жизни общества.
  • Провозглашение универсальных норм морали и права и стремление к выработке общих критериев и эстетических норм в искусстве.
  • В общем и целом эпоха модернизма стремилась к открытию всеобщих научных законов развития природы и общества и их использованию в деятельности человечества. Ее представителей объединяла вера в социальный и научный прогресс и установление на этой основе господства человека над природой, социальной справедливости и гуманизма.

Однако начиная со второй половины XIX века этот тип мышления и общекультурная парадигма были подвергнуты критике со стороны неклассической философии, которая и привела в конечном итоге к возникновению постмодернистского мышления. Основными представителями этой новой философской парадигмы, далеко опередившими свое время и оказавшими огромное влияние на развитие всей философии XX века, в том числе и постмодернизма, были К. Маркс, Ф. Ницше и З. Фрейд.

Истоки постмодернизма.

К. Маркс первым дал критику не только классической политической экономии, но вместе с этим и классической философии.

В рамках марксистской концепции четко и определенно было заявлено об относительности всякой истины, в том числе и любого философского мировоззрения, которое всегда носит исторический и, следовательно, ограниченный характер.

И никакая «абсолютная идея» не поможет избавиться от этой ограниченности. То есть диалектический тезис об относительности истины был применен к самой философии.

В области социальной философии революционный характер нового мировоззрения состоит в том, что была открыта роль экономического фактора в историческом развитии общества и человека.

Оказалось, что история творится не только людьми, но и за их спинами; что в обществе помимо обладающих волей и сознанием людей действуют такие объективные, не зависящие от них экономические факторы, которые и оказывают решающее влияние на исторический процесс.

Вместе с этим марксизм впервые показал, что основанные на господстве капитала рыночные отношения исключают социальную справедливость. Они основаны на эксплуатации, принуждении и алчности владельцев собственности, составляющих «элиту» общества.

Наконец, именно в рамках марксизма было впервые раскрыто господство отчуждения во всех сферах и на всех уровнях капиталистического общества, доходящего до отчуждения человека от человека и самоотчуждения личности.

Было показано, что человек в этом обществе вовсе не является хозяином своей судьбы.

Напротив, в условиях господства капитала он является лишь его функцией и вынужден действовать так под влиянием экономических сил, которые складываются без его участия.

Но Маркс не отбросил классическое обществознание. Напротив, он его использовал при создании собственного учения.

Ф. Ницше с его философским нигилизмом и переоценкой всех ценностей также оказал значительное влияние на возникновение постмодернистской ситуации в мировоззрении. Именно он впервые выступил за отказ от господства рационализма и от «иллюзий гуманизма».

Поставив в центр своей философии «волю к власти» как вечное становление, Ницше навсегда отказался от какой-либо законченности и определенности категорий и содержания своей философии.

Утверждение плюрализма и релятивизма во всех областях человеческого опыта, в том числе в познании и морали, было воспринято постмодернизмом в полном объеме.

Это же относится и к утверждению Ницше о том, что мышление и язык – это лишь средства упорядочивания хаоса человеческих впечатлений и реальности, но они не могут раскрыть истинную картину мира, ибо искажают этот мир и не способны его адекватно отразить.

З. Фрейд также стоит у истоков постмодернизма. Своей теорией, объединяющей роль бессознательного в жизни человека и развитии культуры, он утверждал совершенно новый взгляд на развитие человечества и личности.

В частности, история, по нему, есть результат действия не рациональных и сознательных факторов, а иррациональных и бессознательных сил.

Тем самым была показана недостаточность позитивистского и рационалистического подходов к объяснению общественной и индивидуальной жизни.

Открыв роль бессознательных, архетипических факторов, психоанализ изменил само понимание бытия и реальности. Бытие – это прежде всего человеческое бытие и главное в нем не сознание, а бессознательное, занимающее основное пространство – переднюю в человеческом доме, а место сознания – это лишь небольшая прихожая.

Психоанализ оказал также большое влияние на возникновение постмодернизма через «структурный психоанализ» Леви-Стросса и Лакана.

Итак, человеческой гордыне и всему мировоззрению модерна, ставившему в центр мира человека с его разумом, величием и свободой, фрейдизмом был нанесен последний «удар», в целой серии таких «ударов». Так, Н. Коперник доказал, что Земля, на которой обитает человек, не является центром Вселенной. Ч.

Дарвин дал в родственники человеку обезьяну и показал, что человек лишь ступень на пути биологической эволюции, а не венец божественного творения. К. Маркс показал, что человек вынужден действовать под влиянием экономических сил, общества, а не по своей свободной воле. З.

Фрейд нанес человеку «психологический удар», показав, что он не является господином даже в своем собственном доме.

Критике классической философской парадигмы и возникновению постмодернистского мышления способствовали также достижения в области естествознания.

В частности, его развитие в конце XIX столетия было настолько мощным, осуществлялось такими быстрыми темпами, что не могло не способствовать утверждению релятивистского взгляда и отрицанию всех и всяческих абсолютных истин в науке.

Среди важных открытий, способствующих формированию релятивистского способа мышления и релятивистской научной картины мира, следует назвать такие, как открытие делимости атома, радиоактивности, создание квантовой механики, формулировка теории относительности, утверждение концепции большого взрыва, развитие генетики, утверждение принципов универсального эволюционизма и самоорганизации и т. д. Естествознание этого периода со всей очевидностью показало несостоятельность претензий классического мышления на стабильность, постоянство, абсолютность и центризм. Напротив, оно требовало утверждения философии нестабильности, релятивизма и децентрации. Если И. Ньютон способствовал формированию модерна, то А. Эйнштейн стоит у истоков постмодернизма.

Наконец, нельзя не отметить, что постмодернистская ситуация в мышлении была подготовлена и характером социальной практики в XX веке. Перманентные локальные и мировые войны, эксплуатация, насилие и нищета; раскол мира на противостоящие лагеря, движение, союзы и т. д.

; расизм и национализм; региональные и этнические конфликты; Хиросима, Нагасаки и Чернобыль – все это и многое другое показали шаткость и неопределенность человеческого бытия, отсутствие тех точек опоры, на которые можно было бы опереться в этом социальном мире.

Экономическая, политическая и духовная практика явилась основательной критикой человеческого разума и показала его неспособность рационально организовать человеческое существование. Человеческое, действительно, оказалось «слишком человеческое».

В социальном плане рубежом возникновения постмодернизма можно назвать события 1968 года во Франции, когда леворадикальное движение охватило всю страну. В это время мыслящая интеллигенция почувствовала остроту социальных противоречий и отсутствие в обществе рациональности. И хотя термин «постмодернизм» употреблялся и ранее, его широкое хождение наблюдается именно с конца 60-х годов.

Становление и сущность постмодернизма.

В качестве теоретического понятия «постмодернизм» начинает употребляться лишь в 80-е годы, благодаря прежде всего работам Ж. Ф. Лиотара. Именно в это время постмодернизм приобрел свою концептуальную оформленность и самостоятельность.

Если же иметь в виду его содержательную сторону, то наибольшее и самое непосредственное влияние на возникновение «ситуации постмодерна» оказало философское направление, связанное с анализом языка, которое совершенно сознательно причисляет себя к постмодернизму.

Исторически становление этого стиля мышления связано с исследованиями следующих мыслителей.

Фердинанд де Соссюр (1857–1913). С его исследованиями связано зарождение структурализма – направления в познании XX в., задачей которого является выявление структуры в различных областях культуры, в том числе в языке. По его мнению, язык – это система знаков, но сами связи между словом и предметом, знаком и означаемым являются произвольными.

Людвиг Витгенштейн (1889–1951). Согласно ему задача философии состоит не в достижении истины, а в анализе логической структуры языка.

Значение слов и выражений естественного языка не является каким-либо объектом, обозначаемым словом.

Значение словам и выражениям языка придает только использование слов в определенном контексте (языковой игре) и в соответствии с принятыми правилами.

Мартин Хайдеггер (1889–1976) – дал экзистенциально-лингвистическую критику метафизики. Он сознательно отказался от традиционных категорий философии модерна, таких как субъект, объект, познание, дух, материя и т. д.

, и занялся «деструкцией» («разбором») исторических конструкций разума при помощи феноменологического метода. Истина, по нему, – это не соответствие наших представлений реальности, она укоренена в способе бытия человека.

Истина есть истинное бытие, она тождественна бытию.

Мишель Фуко (1926–1984) – внес заметный вклад в разработку проблематики постструктурализма своими исследованиями в области социального конструирования знания.

В европейской эпистемологии (теории познания) он выделил три «эпистемы» (познавательных поля): Возрождение, классический рационализм, современность.

Если для Возрождения язык выступает как вещь среди вещей, а для классического рационализма (модернизма) – как средство выражения мысли, то в современной эпистеме язык является самостоятельной силой.

Жак Деррида – является уже ярким представителем постструктурализма и постмодернизма, который отбросил всякую возможность установить для текста какой-либо единственный и устойчивый смысл.

С его именем связан способ прочтения и осмысления текстов, названный им деконструкцией, которая выступает у него основным методом анализа и критики предшествующей метафизики и модернизма. Сущность деконструкции связана с тем, что любой текст создается на основе других, уже созданных текстов.

Поэтому вся культура рассматривается как совокупность текстов, с одной стороны, берущих начало в ранее созданных текстах, а с другой – генерирующих новые тексты.

Таким образом, оказывается, что культура является не чем иным, как системой текстов, которые имеют уже самодовлеющее значение, которые живут своей жизнью и выступают в качестве демиургов реальности. Более того, тексты приобретают самостоятельный смысл, отличный от того, который имел в виду автор. Но при этом и сам автор теряется где-то в далеком прошлом.

Так что текст становится в сущности не только автономным, но и анонимным, бесхозным. Необходимо также отметить, что деконструкция как способ исследования текста связана с поиском одного текста внутри другого и встраивания одного текста в другой.

При этом исследователю невозможно находиться вне текста, и всякая интерпретация и критика считается несостоятельной, если она допускает «выход» исследователя из текста.

Помимо Ж. Лиотара, М. Фуко и Ж. Дерриды видными представителями постмодернизма сегодня являются такие авторы, как Ж. Бодрийар, Ж. Делез, Ф. Гваттари и другие.

Всех их объединяет стиль мышления, в рамках которого отдается предпочтение не постоянству знания, а его нестабильности; ценятся не абстрактные, а конкретные результаты опыта; утверждается, что действительность сама по себе, т. е.

кантовская «вещь в себе», недоступна для нашего познания; делается акцент не на абсолютность истины, а на ее относительность.

Поэтому никто не может претендовать на окончательную истину, ибо всякое понимание является человеческим истолкованием, которое не бывает окончательным. Кроме того, на него оказывают существенное влияние такие факты, как социально-классовая, этническая, расовая, родовая и т. д. принадлежность индивида.

Таким образом, мир не существует отдельно от интерпретатора и интерпретации, и представление о нем реализуется через беспрерывную цепь интерпретаций. Объект и субъект познания оказываются нераздельными.

При этом объект познания мы воспринимаем таким, каким он уже дан нам в интерпретации предшествующих познающих субъектов.

И любой объект познания уже изначально оказывается включенным в определенный до нас истолкованный контекст.

Кроме того, человеческое познание происходит посредством знаков и символов, которые в своем происхождении и своих смыслах и значениях обусловлены также человеческими факторами: историческими и культурными условиями, интересами, психологическими свойствами и т. д. Поэтому на объекте всегда лежит печать субъекта. Всякое познание жестко связано с субъективностью познающего, которую невозможно преодолеть в познании, но которая искажает истинный смысл, значение и характер объекта.

Итак, в философии (так же, как и в науке, искусстве, религии) эпохи постмодерна не существует и не может существовать какая-либо объективная основа, ибо нет объективной истины, той точки зрения, которая могла бы служить основанием для «истинного» мировоззрения.

Отсутствие опорных пунктов и устойчивых принципов познания, размытость границ между объектом и субъектом познания, социокулътурная обособленность, историческая относительность и неопределенность любого знания – все это и характеризует «ситуацию постмодернизма» в современной культуре вообще и философии в частности. В «состоянии постмодерна» человек оказался лишенным каких-либо философских, научных, религиозных или нравственных опор и устоев и остался один на один с миром, в котором безраздельно властвует гераклитовское «panta rei».

Следует отметить, что смысл и содержание понятия «постмодернизм» у различных авторов во многом отличаются. И это вполне понятно и естественно, ибо само мышление в рамках этой парадигмы исключает какое-либо единство взглядов и постоянство мировоззренческих позиций.

Постмодернизм по своей сущности и смыслу не может рассматриваться в качестве какой-либо самостоятельной и определенной философии. Постмодернизм как особая единая философская система – это contradictio in adjecto[1].

Поэтому в данном случае не употребляется термин «философия постмодернизма». Говорят о «постмодернистском мышлении», «ситуации постмодернизма в философии», «интеллектуальной ситуации постмодернизма».

И это не случайно, ибо, как уже отмечалось в литературе, «то, что имеется в виду под словом «постмодерн», значительно разнится в зависимости от контекста»[2].

Однако сказанное не означает, что ситуацию постмодернизма в философии вообще нельзя охарактеризовать никаким образом. По мнению Р.

Тарнаса, «в самых общих чертах постмодернистское мышление можно рассматривать как незавершенный и непостоянный набор положений, который складывается постепенно под влиянием множества разнообразнейших интеллектуальных и культурных толкований»[3].

Поэтому если, несмотря на имеющиеся в рамках постмодернизма различия, попытаться выделить этот «набор положений», т. е. его некоторые общие черты, то прежде всего, видимо, надо назвать следующие из них.

  • Плюрализм, отсутствие какого-либо единого начала и универсальных предпосылок. Ни в познании, ни в культуре, ни в человеческом мире нет никаких интегрирующих идей. Всякое единство носит «репрессивный» характер и связано с тоталитаризмом, любая форма которого должна быть отвергнута.
  • Неспособность человека познать и изменить мир и порядок вещей. Любые наши проекты преобразования действительности обречены на провал.
  • Отказ от попыток привести мир в систему, ибо он не поддается никакой систематизации и не вмещается ни в какие схемы. События всегда идут впереди теории.
  • Отказ от модернистского способа мышления посредством оппозиций и утверждение мышления вне оппозиций (вне бинаризма): субъект-объект, целое-часть, внутреннее-внешнее, центр-периферия, власть-подчинение, верх-низ, мужское-женское, научное-обыденное, высокое искусство-китч и т. д.
  • Распад субъекта как центра познания и утверждение децентрации, т. е. отрицание центра как такового.
  • Поскольку отрицается оппозиция «субъект-объект» и субъект перестает быть центром познания, то становится возможным говорить о «философствовании без субъекта», что в рамках классического философского мышления является нонсенсом.
  • Представление мира и культуры как совокупности текстов. Текст как репрезентация реальности. А поскольку ни одно истолкование текста не может претендовать на признание всеми, то и «истинного» смысла текста быть в принципе не может.
  • Отказ от понятия «прогресс» как в знании, так и в социальной жизни.

Таким образом, для постмодернизма не может быть и речи о какой-то истине или прогрессе. Все относительно. Наше знание – это результат исторически обусловленной языковой и социальной практики. Эти языковые структуры не связаны с какой-либо независимой реальностью, а социальная практика всегда ограничена локальными формами бытия.

Разум человека не может претендовать не только на истинность, но и универсальность. Замена реальности текстом снимает проблемы первичности-вторичности, объективности-субъективности, а вместе с этим и вопрос об «объективности» истины и «объективности» бытия. В постмодерне другие точки отсчета, контексты и ассоциации.

Здесь речь идет не об объективной реальности и ее отражении в сознании, а о текстах, которые имеют отношение только к другим текстам, которые в свою очередь… и так до бесконечности. Происходит «языковая игра», игра «означающих».

Существует плюрализм человеческих «истин», который «разоблачает» обыденное представление о силе нашего разума, якобы способного все больше и больше постигать какую-либо первоначальную реальность.

Характерная черта постмодернизма – негативизм, «апофеоз беспочвенности» (Л. Шестов).

Все, что до пост- модернизма считалось устоявшимся, надежным и определенным: человек, разум, философия, культура, наука, прогресс, – все было объявлено несостоятельным и неопределенным, все превратилось в слова, рассуждения и тексты, которые можно интерпретировать, понимать и «деконструировать», но на которые нельзя опереться в человеческом познании, существовании и деятельности.

Важная черта «ситуации постмодерна» в том, что он принципиально не может существовать как какое-либо целостное и общее мировоззрение или философия. Ибо, согласно ему самому, «хаосу жизни» нельзя навязывать никакую теорию.

Так как в основе этой мыслительной парадигмы лежит утверждение плюралистичности, локальности, временности (темпоральности) и децентрации бытия, то постмодернизм выступает разрушителем всех и всяческих философских и мировоззренческих течений, школ и направлений.

Пессимизм, отчаяние и недоверие к действительности – также характерные черты этого мышления.

И тут мы сталкиваемся с весьма парадоксальной ситуацией, когда теория разрушает и отрицает саму себя, исходя из собственных постулатов. Действительно, с одной стороны, постмодернизм претендует на определенный концептуальный смысл, на утверждение своих заслуг перед классическими концепциями (теориями модерна).

Чувство превосходства постмодерна над последними вытекает прежде всего из осознания того, что человек бессилен объяснить мир, что человеческий разум (в том числе и его собственный) не способен добраться до сути вещей и не может претендовать на «истину».

Но, с другой стороны, постмодернизм тем самым отрицает и самого себя, свою собственную «истинность» и лишает других доверия к своим собственным рассуждениям, словам и текстам.

Представители постмодерна, таким образом, загоняют себя в логическую ловушку, которую они сами себе устроили: они пытаются оспорить эпистемологическую способность разума, обращаясь для этого к самому разуму. Проблема, следовательно, состоит в том, как можно при помощи логики и разума доказать «неспособность разума» к доказательству, к познанию вообще.

Итак, в «сухом остатке» от постмодернизма остается лишь критическое сознание, которое вместе с тем является и самокритическим сознанием. И это последнее само по себе уже обнадеживает и вызывает оптимизм.

Ибо, применив «деконструкцию» к самому себе, постмодернизм необходимо должен будет признать историческую относительность и преходящее значение своих собственных «истин», утверждений и текстов и охарактеризовать себя как один из возможных «локально-темпоральных-децентрированных-антитоталитарных» и т. д. взглядов.

И это совсем не означает, что завтра не появится новая философская парадигма, ибо место для нее уже расчищено, благодаря в том числе и постмодернизму. И в этом, возможно, заключается его самое большое значение в истории философской мысли.

Вместе с тем следует отметить, что постмодернизм способствовал утверждению не только критического мышления, но и социальной критики западно-европейской истории и общества. Многие, в том числе представители научного сообщества, были вовлечены в «деконструкцию» традиционного восхваления капитализма.

После постмодернизма уже, видимо, нельзя отрицать равноправную многозначность объективной реальности, человеческого духа и человеческого опыта. Понимание всеми этого равноправного многообразия мира создает предпосылки для его интеграции и синтеза в единую систему.

И если человечество не осознает тех возможностей и импульсов, которые содержатся в этой интегративной тенденции, если оно не вырабатывает для себя объединяющих идей, то в XXI веке оно столкнется уже не с «деконструкцией», а с «деструкцией», причем не в теоретическом, а практическом «контексте».

[1] Противоречие в определении, например, «круглый квадрат», «горячий снег», «сухая вода», «незанимающийся студент». [2] Тарнас Р. История западного мышления. М.: КРОН-ПРЕСС. 1995. С. 335. [3] Тарнас Р. История западного мышления. М.: КРОН-ПРЕСС, 1995. С. 335. В связи со сказанным следует отметить, что в качестве синонима термина «постмодернизм» иногда употребляют термин «постструктурализм» (реже «неоструктурализм»). На наш взгляд, их следует различать.

Постструктурализм – это хотя и наиболее радикальная, но все-таки одна из составных частей постмодернизма, не исчерпывающая все его содержание.

Кроме того, возникновение постструктурализма связано с критикой структурализма, а постмодернизм, как было показано выше, имеет своими предпосылками критику классической философии.

Источник: https://www.SocioNauki.ru/journal/articles/256432/

Book for ucheba
Добавить комментарий