ДМИТРИЙ ПИСАРЕВ И «НИГИЛИЗМ»

Содержание
  1. Дмитрий писарев и «нигилизм»
  2. Нигилизм
  3. Зеньковский В.В.: Писарев Д.И. :: Литературная критика
  4. В.В. Зеньковский. История русской философии. Писарев Д.И 9. Не можем не сказать хотя бы несколько слов о Дмитрии Ивановиче Писареве (1840 — 1868) — высокоталантливом писателе, в котором философский радикализм принял боевые черты нигилизма [59]. Сам Писарев не любил слова “нигилизм” [60], называл свое направление “реализмом”, воспевал идеал “критически мыслящей личности”, но, конечно, веяние нигилизма сильнее всего и ярче всего выразил именно Писарев. Одна из блестящих (впрочем, очень ранних) статей его носит характерное заглавие — “Схоластика ХIХ-го века”; для него все отвлеченные вопросы — уже схоластика, так что, например, проблема “я” потому уже схоластика, что этот вопрос неразрешим, а потому является “праздной игрой ума”. Тот поворот к реализму, к конкретной действительности, который был движущей силой в духовном мире Чернышевского, здесь доходит до своей крайности, до ограниченности работы ума только тем, что вызывается “непосредственной потребностью жизни” [61]. В юные годы Писарев увлекался “Перепиской с друзьями” Гоголя — книгой напряженных религиозных исканий и аскетической тревоги; Писарев вступает в “общество мыслящих людей”, собирающихся “для благочестивых разговоров и взаимной нравственной поддержки”. Один историк справедливо сближает настроение этого кружка с мистическими группами времени Александра I [62]; тут же стоит указать, что в эти годы Писарев переводит одну песнь “Мессиады” Клопштока… Очень скоро, однако, религиозная окраска этой религиозности отлетела, Писарев обратился к другой вере, которой отдался с таким же всепоглощающим увлечением (близким даже к фанатизму), с каким раньше он отдавался “благочестивым разговорам”. Катехизис новой веры Писарева слагался из типичных для 60-ых годов в России секулярных мифологем — и прежде всего “всепоглощающей веры в естественные науки”. Русский радикализм, вплоть до философии титанизма в официальном советском миросозерцании, сросся с этой наивной, поистине “мистической” верой в естественные науки, — хотя по своей сути русский радикализм (включая ставку на титанизм) глубоко спиритуалистичен… Неудивительно, что Писарев в своей новой вере становится безоглядно поклонником материализма (о котором он говорит часто с упоением, воспевая “здоровый и свежий (!) материализм”) [63]. Через эту веру в материализм [64] русский радикализм примыкает к западному просветительству, — и Писарев, больше, чем кто-либо другой, защищал темы Просвещения. Его сочинения исполнены того историософского оптимизма, который был классическим основанием теории прогресса; Писарев не устает звать к просвещению, к “разумному миросозерцанию”. С Просвещенством связан и этический пафос, исключительно сильный у Писарева. Однако, именно здесь прорывались у Писарева черты нео-романтизма, намечалось разложение просвещенства, — но ранняя смерть (Писарев утонул 27-ми лет, купаясь в море) прервала внутренний процесс, шедший в нем. Этическая позиция Писарева, как и Чернышевского, является типичной для радикального крыла русского секуляризма: это есть прежде всего сведение всего поведения человека к эгоизму, привет всему “естественному” и, вместе с тем, вера в “естественное” благородство и доброту человека. Мотивы руссоизма очень сильны у Писарева, -и ни к . кому так он духовно не близок, как к другому яркому гениальному нигилисту, каким был Лев Толстой. Кстати сказать, даже отношение к науке (узко утилитарное) одинаково у обоих: как Толстой отвергал все науки, кроме тех, которые заняты человеком и вопросами его наилучшего устроения, так и Писарев (например в статье “Схоластика ХIХ-го века”) отвергает смысл тех научных исследований, которые не связаны с “жизненными потребностями”. И, как Толстой, так и Писарев восстает против “духовного аристократизма”: “что за наука, которая по самой сущности своей недоступна массе? Что за искусство, которого произведениями могут наслаждаться только немногие специалисты?” [65]. Это не мешает быть Писареву, — и это чрезвычайно характерно для всей эпохи — защитником крайнего индивидуализма (что дало повод Массарику сближать его с Ницше). “Надо эмансипировать человеческую личность, — писал Писарев, — от тех разнообразных стеснений, которые на нее налагает робость собственной мысли, авторитет предания, стремление к общему идеалу и весь тот отживший хлам, который мешает живому человеку свободно дышать и развиваться во все стороны” [66]. Таков манифест этого крайнего индивидуалиста, одинаково отвергающего и всякий “авторитет предания”, и всякий общий (то есть не индивидуальный) идеал и бичующего “робость мысли”. “Нигилизм” Писарева [67] есть следствие его радикального индивидуализма, его патетической защиты полной и всецелой свободы личности. Поэтому, будучи крайним материалистом [68], Писарев, как Герцен и Чернышевский, защищает всецелую свободу человека, то есть независимость ее от всякой “необходимости”, ее автономию, — он так же не замечает того противоречия, в какое он впадает здесь, как и все русские позитивисты и полупозитивисты. Этика Писарева есть именно этика свободного творчества в ее крайней форме; он строит ту же систему, какую впоследствии с таким же изяществом и так же непоследовательно развивал во Франции Guyot. “Понятие обязанности, — пишет он, — должно уступить место свободному влечению и непосредственному чувству” [69]. С юной запальчивостью Писарев защищает этический импрессионизм [70] и в то же время неожиданно возвращается к идеалу цельной личности [71], рецепируя по-новому искания славянофилов; цельность эту он понимает, впрочем, чисто-психологически, как отсутствие внутренней борьбы, как “самостоятельное и совершенно безъискусственное [72] развитие”: “старайтесь жить полной жизнью”. Призыв к этическому творчеству, не боящемуся даже сетей импрессионизма, соединяется у Писарева (как вообще в русском секулярном радикализме) с очень плоским рационализмом. “Критически мыслящая личность”, о которой с большим вдохновением Писарев писал в одной из лучших своих статей (“Реалисты”), “презирает все, что не приносит существенной пользы” [73]. Стремление к идеалу он считает “стремлением к призраку”, но уверяет нас, что “расчетливый эгоизм совпадает с результатами самого сознательного человеколюбия” [74]. Писарев, конечно, философски наивен, но это нелогичное сочетание идеалистического пафоса с элементаризирующим материализмом, бескрылого позитивизма [75] — с поклонением свободе, безоглядного релятивизма [76] — с “сознательным человеколюбием”, все это осталось типичным для русского секулярного радикализма… У Писарева есть еще одно очень типичное и характерное для его эпохи (да и дальше) противоречие: так называемое “разрушение эстетики” и в то же время страстное искание именно эстетической стороны в жизни, отвращение к пошлости, к мещанству. Под влиянием Чернышевского и того примата действительности над искусством, который он защищал, Писарев тоже вооружается против “чистого искусства”. Один поклонник Писарева [77] уверяет нас, что Писарев вооружался не против искусства, а против его “социальных оснований”. Отчасти он прав: в статье “Разрушение эстетики” читаем такие утверждения: “искусство с величайшей готовностью превращало себя в лакеев роскоши”, или “чистое искусство есть чужеядное растение, которое постоянно питается соками человеческой роскоши”… Но все же основной акцент у Писарева лежит не в борьбе против обслуживания искусством богатых людей, — а в мотивах руссоизма, — в борьбе с искусственными, по существу неестественными проявлениями цивилизации. Сам Писарев очень высоко ценил гениальную лирику Гейне и призывал поэтов к тому, чтобы стать “титанами, потрясающими горы векового зла”, — иначе, они станут “козявками, копающимися в цветочной пыли”. По существу, Писарев был тоньше и глубже, чем Чернышевский, в его понимании искусства, — и его “разрушение эстетики” совсем не означает выпадения эстетического момента из идеологии русского гуманизма, а есть, наоборот, искание нового искусства, свободного от тлетворного дыхания неправедного социального строя. И .в этом пункте к Писареву чрезвычайно близок Л. Толстой. Писарев доходил до крайних выводов в своей борьбе с искусством умиравшего барства, — например, в борьбе с Пушкиным, которого он развенчивал, — по существу же он защищал ту {человечность} в искусстве, ту силу правды, которую должно нести в себе искусство. Здесь Писарев (гораздо глубже, чем Чернышевский), приближался к тому “теургическому” пониманию искусства, которое мы находим у Вл. Соловьева. Впрочем, не забудем и того, что примитивный материализм и здесь подсказывал Писареву разные нелепости, вроде того, что “эстетика исчезает (ныне) в физиологии и гигиене” (!). [59] Massaryk (Op. cit., 79) справедливо характеризует Писарева, как enfant terrible всего радикализма того времени. [60] Мы указывали выше, что Герцен, наоборот, охотно принимал это слово и защищал нигилизм, как свободу от авторитетов и предрассудков. [61] Сочин. (Издание Павленкова 1897), т. 1, стр. 365, Из литературы о Писареве укажем Скабичевский — Литературные воспоминания. Скабичевский — “Три человека 40-х годов”. (Соч. т. 1). Карпотин — Радикальный разночинец. Казанович — Д. И. Писарев. Е. Соловьев — Писарев. Кружков — Философские взгляды Писарева (“Под знаменем марксизма” 1938, № 4). И. Иванов — История русской критики (т- II). Андреевич — Опыт философии русской литературы (гл. V); Massaryk. Оp. cit. В. II, S. 79-92. [62] Флоровский, Ор. cit стр. 292. [63] Сочин., т. 1, стр. 356. [64] Такой же верой в материализм были проникнуты воззрения очень популярного в радикальных кругах того времени журналиста {М}. А. Антоновича. См. о нем, напр., Радлова (статья “Лавров в русской философии” в сборнике “П. Л. Лавров”, Петербург 1922), Котляревский, Ор. cit стр. 524, Когана (“Под знаменем марксизма”, 1939. № 5). [65] Та же статья “Схоластика XIX в.”. Соч., т. 1, стр. 366. [66] Ibid. стр. 339. [67] Сам Писарев предпочитает слово “реализм”. [68] В одной статье (о книге Молешотта) Писарев договорился до такой фразы: “до сих пор не придумано микроскопа, который мог бы следить за работой мысли в мозгу живого человека”(!). [69] Сочин., т. 1, стр. 347. О ярком индивидуализме нигилистов верные замечания у Степняка Кравчинского, “История подпольной России” (т. II, стр. 2). [70] “я все основываю на непосредственном чувстве”. (Т. 1, стр. 368). “Я вижу в жизни только процесс и устраняю цели и идеалы”. (Ibid, стр. 369). [71] “Полнейшее проявление человечности возможно только в цельной личности”. (Ibid, стр. 369). [72] Мотивы Руссо. [73] Сочин., т. IV., стр. 95. [74] Ibid, стр, 65. [75] Писарев постоянно возвращается к той мысли, что только непосредственная очевидность “есть полнейшее .и единственное ручательство действительности”. (Соч., т. 1, стр. 361, 369). Это — примитивный сенсуализм, с которым так часто у нас соединяется позитивизм. [76] Борьба с “абсолютными истинами” и защита релятивизма заполняет статью “Схоластика XIX века”. [77] Андреевич, Ор. cit стр. 236.
  5. Нигилисты и народники. Взгляды Д.И. Писарева, П.Л. Лаврова
  6. Нигилизм и нигилисты: в поисках социальной утопии – Статьи
  7. Писарев Дмитрий Иванович

Дмитрий писарев и «нигилизм»

ДМИТРИЙ ПИСАРЕВ И «НИГИЛИЗМ»

После смерти Добролюбова и заточения в тюрьму Чернышевского самым влиятельным литературным критиком в России был Дмитрий Писарев (1840-1868)'.

Хотя, подобно Добролюбову, Писарев развивал идеи, выдвинутые Чернышевским, он придал этим идеям отпечаток своей личности и пришел к выводам, которые сильно отличались от направления Добролюбова; Писарев однажды даже написал, что если бы он прежде встречал Добролюбова, то, вероятно, не согласился бы с ним ни по одному вопросу .

Идейное направление, которое представлял Писарев в своих ста­тьях, написанных для журнала «Русское слово», часто называли «нигилизмом». Это слово, получившее широкое распространение благодаря роману Тургенева «Отцы и дети», поначалу не заключало в себе оскорбления (abuse), хотя именно это значение навязала ему праворадикальная критика.

Первоначально это слово означало про­сто отрицание всех существующих авторитетов, решимость не при­знавать ничего (nihil) такого, что невозможно оправдать с точки зре­ния автономного, индивидуального разума.

В «Отцах и детях» База­ров (который представляет поколение «детей») сам использовал обозначение «нигилист»; Писарев восхищался этим героем Тургене­ва и представил его как образец для молодого поколения.

Подобно Базарову, Писарев считал, что освобождение индивида от иррацио­нальных уз, навязанных ему обществом, семьей и религией, должно в основном осуществиться (центральная мысль нигилизма) путем популяризации естественных наук. В то же время у Писарева была преувеличенная вера в утилитарную этику «разумного эгоизма». Он использовал свои статьи для пропаганды «мыслящих реалистов»

1 В отличие от Чернышевского и Добролюбова, Писарев происходил из дво­рян. В первых своих статьях он защищал «чистое искусство» и умеренный либе­рализм. Его взгляды стали более радикальными в 1861 г. Самая полная западная работа о Писареве: Coquart A.

Dmitry Pisarev et Pideologie du nihilisme russe. Paris, 1946. В книге советского исследователя А.И. Новикова «Нигилизм и нигилисты» (Л., 1972) «нигилизм» 1860-х гг.

анализируется в перспективе дальнейшего раз­вития нигилистических идей в русской и западной мысли.

2 Писарев Д.И. Сочинения. М, 1955-1956. Т. 3. С. 35.

Анджей Валицкий. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ…

ГЛАВА 11. Николай Чернышевский и «просветители»… 229

(литературным прототипом которых был Базаров) и для нападок на «эстетику» – понимая под этим словом эстетствующие позирования дворян-либералов.

С течением времени, особенно под влиянием праворадикальной прессы, ярлык «нигилисты» был приклеен также к революционерам семидесятых годов (особенно к террористам), хотя последние упорно отвергали это определение, адресуя его исключительно «писаревцам».

Это различие подчеркнул революционный народник Сергей Кравчин-ский, удачно осуществивший покушение на шефа полиции Мезенце­ва. В своей книге «Подпольная Россия» Кравчинский писал: «Трудно представить себе более резкую противоположность.

Нигилист стре­мится во что бы то ни стало к собственному счастью, идеал которо­го – «разумная» жизнь «мыслящего реалиста». Революционер ищет счастья других, принося ему в жертву свое собственное. Его идеал -жизнь, полная страданий, и смерть мученика»1.

Это утверждение, ко­нечно, – явное упрощение; в другом месте своей книги Кравчинский подчеркивает, что нигилисты не были расчетливыми эгоистами и ци­тирует характерное заявление В. Зайцева, одного из ближайших со­ратников Писарева: «…

мы были глубоко убеждены в том, что борем­ся за счастье всего человечества, и каждый из нас охотно пошел бы на эшафот и сложил свою голову за Молешотта и Дарвина»2. Тем не ме­нее, остается фактом, что нигилизм шестидесятых годов не был рево­люционным движением; он, несомненно, способствовал радикализа­ции общественного мнения, но он не пропагандировал революцион­ных методов борьбы и сам по себе не указывал революционных целей.

Этому выводу как будто противоречит внешне значительный эпи­зод биографии Писарева – четыре с половиной года заключения в Петропавловской крепости. В июне 1862 г.

Писарев познакомился с Петром Баллодом – студентом, который пользовался незаконным печатным станком, – и попросил его напечатать написанную им про­кламацию.

В ней Писарев защищал Герцена от нападок, содержав­шихся в двух памфлетах, написанных по-французски бароном Фирк-сом, царским агентом в Бельгии, который выступил под псевдонимом Шедо-Ферроти. Последние слова писаревской прокламации звучат как призыв к революции:

Династия Романовых и петербургская бюрократия должны по­гибнуть. Их не спасут ни министры, подобные Валуеву, ни литера­торы, подобные Шедо-Ферроти.

Степняк-Кравчинский С. Подпольная Россия. М.: ГИХЛ, 1960. С. 25. ! Там же. С. 21.

То, что мертво и гнило, должно само собой свалиться в могилу; нам останется только дать им последний толчок и забросать гря­зью их смердящие трупы1.

Баллода арестовали прежде, чем прокламация была напечатана, и Писарев тоже был задержан. Во время допросов Писарев пытался защищаться, ссылаясь на свое нервное состояние, вызванное разры­вом помолвки и реакционными мерами правительства (закрытие вос­кресных школ и временное закрытие «Современника» и «Русского слова»).

Даже если принять эти объяснения за чистую монету, то вполне возможно, что при других обстоятельствах Писарев мог бы вступить в революционный лагерь. Как бы то ни было, прокламация Писарева так и осталась изолированным эпизодом в его биографии.

В статьях, опубликованных и до и после ареста (в тюрьме ему было разрешено читать книги и писать статьи), Писарев однозначно выска­зывался в поддержку нереволюционных методов борьбы.

Он был убежден, что, во всяком случае, в обозримом будущем трезвый, реа­листический взгляд на существующее ясно показывает, что успешная революция совершенно невозможна; и хотя при определенных обсто­ятельствах революция может стать неизбежной, но «мыслящие реали­сты должны прибегнуть к революционной форме борьбы только в крайнем случае.

В своей программной статье «Реалисты» Писарев противопоставляет «механические влияния» (имея в виду револю­цию) «химическим влияниям» (то есть борьбе за новое, «реалистиче­ское» мировоззрение и последовательную легальную борьбу за ре­формы). Поэтому, в противоположность Добролюбову, Писарева можно назвать не революционером, но скорее радикальным поборни­ком терпеливой органической работы на благо прогресса.

Это различие станет вполне отчетливым, если проанализировать отношение Писарева к излюбленным литературным героям Добролю­бова. Например, тургеневского Инсарова (из романа «Накануне») Пи­сарев обвиняет в том, что персонаж этот нереалистичен, негибок и импульсивен.

Писарев расходился с Добролюбовым также и в оценке Катерины в «Грозе» Островского, утверждая, что бунт Катерины чи­сто эмоционален и иррационален и потому лишен позитивной ценно­сти.

Вследствие того что Добролюбов страстно превозносил Катери­ну, то он, по мнению Писарева, отказался от «реалистического» взгляда на действительность и невольно поддержал «эстетику».

Различие в мировоззрении двух этих людей коренилось в их фило­софских убеждениях. В своем общем взгляде на мир Добролюбов и Писарев оба – материалисты, но они были идеалистами в своем по-

1 Писарев Д.И. Цит. изд. Т. 2. С. 126.

Анджей Валицкий. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ…

ГЛАВА 11. Николай Чернышевский и «просветители»…231

нимании истории. Материализм Писарева имел характерные элемен­ты позитивизма (например, его защита агностицизма как радикально­го средства борьбы против метафизики) и был столь же экстремист­ским, как и его исторический идеализм.

Интересно отметить, к при­меру, что Писареву больше всего импонировал не материализм в духе Фейербаха, а его вульгаризованная натуралистическая версия, выдви­нутая Бюхнером, Фохтом и Молешоттом.

В то же время довольно наивный рационалистический идеализм Писарева привел его к отож­дествлению прогресса с ростом научного знания, так что наука пре­вращалась прямо-таки в демиурга истории.

Добролюбов тоже верил в науку, но свойственная ему идеализация простых людей, в которых он видел представителей неизменной человеческой природы, направ­ляла его внимание на историческую роль стихийных массовых дви­жений. Писарев же продолжил линию тех мыслителей в России, кото­рые считали, что единственной прогрессивной силой является образо­ванное меньшинство, а ко всем чисто «естественным» и спонтанным поступкам относились с большой долей скептицизма.

Интересной иллюстрацией взгляда Писарева на вопрос о «новых людях» и положительном герое является также статья о романе Чер­нышевского «Что делать?», опубликованная в 1865 г. под названием «Новый тип» (позднее перепечатанная под заглавием «Мыслящий пролетариат»).

Удивительным в этой статье кажется, на первый взгляд, возвеличивание загадочного революционера Рахметова, кото­рого Писарев считает удачным изображением «необыкновенного че­ловека», который, по его мнению, бесконечно выше (за вычетом его аскетизма) тургеневского Инсарова.

Не следует считать этот ход мыс­ли несовместимым с писаревской программой органических реформ; скорее Писарев хочет сказать, что «нереволюционный» не то же са­мое, что «антиреволюционный».

Рахметов, писал Писарев, необыкно­венный человек, его деятельность может в полной мере раскрыться в необычных обстоятельствах, которые невозможно планировать или предвидеть; только далекое будущее сделает явным плоды деятельно­сти этого человека. В настоящее же время обыкновенные люди нуж­даются в своей повседневной жизни в образцах для подражания. Дру­гие ведущие персонажи романа Чернышевского – Лопухов, Кирсанов и Вера Павловна – дают такого рода образцы.

Любимым литературным героем Писарева – идеалом «мыслящего реалиста» – был тургеневский Базаров, которому он посвятил две ста­тьи: «Базаров» (написана в 1862 г.) и более пространную «Реалисты» (написана в тюрьме в 1864 г.).

Различие позиций в той и другой рабо­тах бросается в глаза.

В первой статье Писарев откровенно восхища­ется Базаровым как идеалом эмансипированной, твердо стоящей на собственных ногах личности и представляет его как человека, отвер-

тающего все «принципы» и нормы, думающего только о себе и неспо­собного к какому-либо самопожертвованию: «Им управляют только личная прихоть или расчет. Ни над собой, ни вне себя, ни внутри себя он не признает никакого регулятора, никакого нравственного закона. Никакого принципа.

Впереди – никакой высокой цели; в уме – ника­кого высокого помысла, и при всем этом – силы огромные»'. Для Пи­сарева такая абсолютная эмансипация индивидуального «я» совпадает с эмансипацией личности, а потому достойна похвалы как необходи­мая предпосылка критического ума.

В «Реалистах» позиция Писарева резко модифицирована. На место имморалистского индивидуализма приходит утилитаризм, который, хотя и коренится в индивидуалистическом мировоззрении, тесно свя­зан с идеей труда ради общего блага.

Внимательный анализ его соб­ственной позиции, утверждает теперь Писарев, показывает, что мыс­лящая личность всем обязана обществу и что чувство чести требует и от него заплатить свой долг: всякий честный человек должен внести свой посильный вклад в решение «неизбежного вопроса о голодных и раздетых людях»; «вне этого вопроса нет решительно ничего, о чем бы стоило заботиться, размышлять и хлопотать»2. В этом своем новом наброске характера Базарова Писарев делает акцент не на важности мотива удовольствия, а на общественных целях, не на радостном освобождении от ограничивающих мыслящую личность уз, а на осо­знанном подчинении строгой критической рефлексии и на вкусе к по­стоянному «общественно полезному» труду. Разумеется, этот свой новый взгляд Писарев не считал несовместимым с эгоизмом: мотивы Базарова, по его мнению, – мотивы эгоизма «мыслящего реалиста», а не «эстета».

Писарев, хотя он и ратует за необходимость усилий для того, что­бы улучшить судьбу «голодных и раздетых», все же не был социали­стом; «мыслящих реалистов», по его мнению, можно найти не только среди демократической интеллигенции, но и среди образованных ка­питалистов, которых он называл «мыслящими вождями труда среди масс». Такое отношение объясняется не только тем, что он возлагал мало надежд на массы, но еще и тем, что Писарев больше, чем Доб­ролюбов, был осведомлен об индустриализации и техническом про­грессе. Писарев чувствовал, что в современной ему России люди, по­добные Базарову, могут появиться только среди интеллигенции; мас­сы – это все еще пассивный сырой материал истории и, вероятно, останутся такими еще долгое время. Только образованные и в финан­совом отношении независимые слои общества в состоянии организо-

1 Там же. С. 11.

2 ук. соч. Т. 3. С. 195.

Анджен Валщкий. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ…

вать труд масс разумным образом и увеличить производительность труда за счет применения новейших научно-технических дости­жений.

В этой конструктивной и политически умеренной позитивистской программе, закладывающей основы будущего процветающего обще­ства, «нигилизм» играет второстепенную роль. За одним исключени­ем, однако: в отношении к искусству и «эстетике» Писарев занял в «Реалистах» позицию более крайнюю, чем в «Базарове».

В «Базарове» критик не отождествлял себя с такими высказываниями своего люби­мого героя, как, например, заявление о том, что Пушкин недостоин чтения, или что «Рафаэль гроша медного не стоит».

В «Реалистах» уже нет оговорки, что эти оценки следует понимать исторически, как реакцию на чрезмерный эстетизм поколения «отцов».

Писарев про­возглашает теперь, в духе радикального пуританизма, что тратить че­ловеческую энергию на создание и потребление удовольствий, до­ставляемых искусством, – то же, что противоречить принципу «эко­номии материальных и умственных сил».

Романы еще могут, допускает Писарев, иметь какую-то дидактическую ценность, но уже роль поэзии вызывает у него сильные сомнения, а бессмысленность музыки и изобразительного искусства для него вообще не подлежит никакому сомнению: «…я решительно не верю тому, чтобы эти ис­кусства каким бы то ни было образом содействовали умственному и нравственному совершенствованию человечества»1.

Эти мысли, характерные для общего направления журнала «Рус­ское слово», Писарев позднее развил в критическом эссе «Пушкин и Белинский» (1865), а также в статье под выразительным заголовком «Разрушение эстетики» (1865).

Первая из этих работ представляет собой очень резкий, даже грубый выпад как против культа Пушкина, проводником которого был Аполлон Григорьев, так и против позиции «искусства для искусства», которую отстаивали либеральные крити­ки. Писарев также оспорил высокие оценки Белинским Пушкина, назвав Белинского «полуэстетом».

Во второй статье – «Разрушение эстетики» – представлено одностороннее «нигилистическое» истол­кование эстетических взглядов Чернышевского.

Важной стороной творческой деятельности Писарева были его по­пулярные статьи о естественных науках; он считал эти науки самым эффективным орудием пропаганды «реализма».

Он был одним из первых в России, кто писал о Дарвине и теории эволюции, и его вклад в этой области высоко оценивал К. Тимирязев, самый значительный в России представитель дарвинизма.

Эти статьи Писарева, написанные очень живо, захватывающим и ярким стилем, читались студентами по

1 Там же. Т. 3. С. 114.

ГЛАВА 11. Николай Чернышевский и «просветители»… 233

всей России. В некоторых своих статьях о жизни животных Писареву удалось соединить популяризацию наук и материалистическую фило­софию с остроумными и сатирическими замечаниями (по аналогии) о человеческом обществе.

Есть основания полагать, что, если бы Писарев не умер в молодом возрасте, он пришел бы к более сбалансированной позиции, близкой к взглядам Чернышевского и сотрудников «Современника». Тон его последних статей, как кажется, делает весьма вероятным такое пред­положение.

Другое свидетельство перемены в его мировоззрении -тот факт, что после освобождения из тюрьмы он делал попытки сбли­зиться с Некрасовым и Салтыковым-Щедриным, которые затеяли из­дание журнала «Отечественные записки» после запрещения «Совре­менника». К несчастью, Писареву не суждено было жить долго; в июне 1868 г.

он утонул, купаясь в Балтийском море близ Риги.



Источник: https://infopedia.su/8xe2f2.html

Нигилизм

ДМИТРИЙ ПИСАРЕВ И «НИГИЛИЗМ»

Писарев Д.И._

Амнистия  Гимназия  Граф  Губерния  Дворянство  Демократия  Душа  Интеллигенция  История  Кладбище  Крепостничество  Материализм  Образование  Петропавловская крепость  Политическая борьба  Пролетариат  Реализм  Революция  Род  Роль социальная  Россия  “Русское слово”  Самодержавие  Санкт-Петербург  Свобода  Свободы демократические  Социальная революция  Традиция  Уезд  Университет  Философия  Белинский В.Г.  Герцен А.И.  Гончаров И.А.  Добролюбов Н.А.  Некрасов Н.А.  Пушкин А.С.  Толстой Л.Н.  Тургенев И.С.  Чернышевский Н.Г.  2 ОК 1840  1852  1856  1859  1860  1861  2 ИЛ 1862  1864  1865  18 НЯ 1866  1866  1868  4 ИЛ 1868

Нигилизм (от лат.nihil – ничто) –  учение, центральным постулатомкоторого является полное отрицание традиций, норм, правил, общественных устоев, авторитетов. Нигилизм – сложное социально-историческоеявление, имеет много разновидностей.

Фридрих Якоби

Существует нигилизм социально-политический,связанный с отрицанием общественно-политическогостроя. Такой нигилизм проявляет себя в революционном движении; сторонники его склоняются к анархизму. Существует этический нигилизм, отрицающий общечеловеческую мораль, существование добра вообще. Такой нигилизмпереходит в пессимизм.

Можно говорить и об эстетическом нигилизме, отрицающем художественныеканоны, само понятие прекрасного. Нигилизм м.б. познавательным, декларирующим недостижимость истины. Познавательныйскептицизм граничит с агностицизмом.

Наконец, можно говорить о нигилизме как философской позиции, в рамках которой отрицаетсяналичие абсолютных устоев существования, смысловой направленности жизни.

Термин “нигилизм” давновошёл в культурныйобиход. В средние века еретиков, отрицающихисторическое существование Христа,называли “нигилианистами”.

Жан Поль

О нигилизме какхарактеристике рационалистического способа философствования писали в XVIII-XIX вв.представители иррационалистическойфилософии (Якоби Ф.). Представитель философииромантизма Жан Поль называл “нигилизмом”романтическую поэзию. Для датскогофилософа Кьеркегора С.

эстетическая т.з., т.з. иронии и игры являласьвыражением нигилизма. Многие исследователи считают,что термин “нигилизм” занял прочное место вевропейской культуре благодаря Тургеневу И.С. и его роману “Отцы и дети”(1862).

“В наше время полезнее всего отрицание”,- говорил Базаров Е.

Нигилизм как российский культурно-историческийфеномен связан с движением русской радикальнойобщественной мысли 1860-х (Чернышевский Н.Г., Писарев Д.И.).

Русский нигилизмвключал в себя и критически-разрушительное отношение к современному обществу, и программурадикальных реформ.

Утилитаризм каксоставная часть нигилизма стремился заменитьабстрактные понятия добра и зла учением о пользекак основном критерии морали. 

Серен Кьеркегор

Др.пунктом радикального умонастроения было”разрушение эстетики”, борьба с “чистым”искусством, превращение искусства в “приговор”действительности. Наконец нигилизм в областинауки и философии выражался в отрицаниивсего, что находилось за пределамичувственного опыта, в отрицании всякойметафизики – “схоластики XIX в.”. Достоевский Ф.М.

в “Объяснительном слове” к речи о Пушкине А.С. сблизил нигилиста как “отрицательныйтип” с “лишним” человеком, “вродную почву и в родные силы не верующего”и от этого страдающего.

Писарев, яркийпредставитель русского нигилизма, писал: “Надоэмансипировать личность” от тех разнообразных стеснений, которые нанеёналагает робость собственной мысли,авторитет предания, стремление к общемуидеалу и весь тот отживший хлам, которыймешает живому человеку дышать”.

Русскийнигилизм- это не синоним простого неверия, “усталостикультуры”, её разложения. Русскийнигилизм – это своеобразный синтез позитивизма,индивидуализмаи социально-этического или социально-эстетическогоутопизма.

Иван Тургенев

Русский нигилизм – это выражениепотребностей “жизни”, устремленной в будущее, как они поняты русскойрадикальной мыслью. Разрушение старого неотделимо врусском нигилизме от поисков новой науки и нового искусства, нового человека, нового общества. Можнопровести определённые аналогии м.

разрушительным пафосом русскогонигилизма и “переоценкой ценностей” ницшеанской философии. Недаром чешский мыслитель и политический деятель МасарикТ. называл Писарева “русским Ницше”. Дальнейшая судьба понятиянигилизма тесносвязана с философией Ницше Ф.

Нигилизм для Ницше -это не один из многих типов умонастроения,а характеристика ведущей тенденции в европейской философской культуре. Сутьнигилизма,с т.з. Ницше, это утрата веры в сверхчувственное основание бытия. “Богумер” – вот формула нигилизма. Нигилизм,по мнению Ницше,это некое “промежуточное” состояние,оно м.б.

выражением и силы, и слабостичеловека и общества. В своём внешнем проявлениинигилизм есть следующее: “высшие ценноститеряют свою ценность”.

Дмитрий Писарев

Как это происходит?Постепенно, говорит Ницше, возникаетосознание того, что в мире нет некоей “цели”,достижением которой озабочен весь мир, в миренет “единства”, которое до с.п. было основой его спокойствия, “встроенности”в мир, нет “истины”.

С помощью этихпонятий человек полагал себя смыслом и мерой ценностивсех вещей, “он создал такое целое, чтобыиметь возможность веровать в своюсобственную ценность”. Человек создалмир, подтверждающий его собственную значительность, и вот этот мирзашатался.Нет истины, нет морали, нет Бога. Нонигилизм можно истолковывать двояко.

Нигилизм “слабых” – этоупадок и разложение. Радикальный нигилизм,нигилизм “сильных”- это путь абсолютного авторства: созиданияновой морали, нового человека. Необходимо,говорил Ницще, встать на путь “переоценкиценностей”. Переоценка ценностей, помнению Ницше, должна осуществляться на путиформирования новых ценностныхпотребностей.

Должны исчезнуть ценности”сверхчувственного мира” – всё то, чтонаходится за пределами человеческой жизни.

Фёдор Достоевский

Основой новых ценностных ориентиров должнастать воля к власти – основополагающеен.жизни. Воля к власти есть абсолютноепревозмогание, она не имеет цели.

Поэтомуразрушительная программа Ницше непредполагала ликвидацию ценностей вообще;скорее, Ницше предлагал максимальноесближение цели и ценности, что позволяло говорить об относительности ценности-цели,её достижении и преодолении.

Ценности – это условиестимулирования и поддержанияволи к власти, это “полезные ценности”.

Анархисты

Фридрих Ницше

Хайдеггер М. рассматривалнигилизм какзавершение господствующей тенденцииевропейской философии – её субъективизма ив “определённом правильно понятомсмысле – конец метафизики как таковой”,вершиной которой является идеясверхчеловека.

Для Хайдеггера самафилософия Ницше – это завершённый “классический”нигилизм, не столько сражающийся с прошлым, скольковыражающий его сущность. Декарт и Ницше -это две стороны одной медали. НаивныйнигилизмПротагора, скрытый нигилизм. Декарта лишьобнаружили себя в философии Ницше.

Нигилизм – этоне только способ осознания европейскойкультурой себя, но и неспособностьотрешиться от себя, от своего субъективизма,”гуманизма”, “антропоморфии”.Субъект в европейской философии всегда напервом плане – будь то познающий субъектнового времени или “волящий” субъект,”белокурая бестия” Ницше.

Вся прошлаяфилософия нигилистична, это метафизика субъективности, метафизика человека как”рационального животного”, будь тоДекарт, Гегель или Ницше. В философии Ницшеметафизика открыто заявляет о себе вкачестве “антропологии“, учения о “перспективах”,”точках зрения”, “мировоззрении”.

Мартин Хайдеггер

Хайдеггер утверждает необходимостьмыслить бытие “из себя самого”, “а несообразно тому, как мы его схватываем ивоспринимаем”. Бытие для Хайдеггера – этоне условие сущего, его нельзя понять,исходя из человека как субъекта познания, деятельности, “власти”.

Избавленное отантропоморфизма западной метафизики,бытие лишается привычных человеческиххарактеристик, выступающих как “ценность”для человека. Бытие превращается т.о.для человека в “ничто”.

“Нигилизмом, -делает парадоксальный вывод Хайдеггер, -тогда нужно будет называть: принципиальноенедумание о существе Ничто”.

Нигилизм получает особое распространение в кризисные эпохи общественно-исторического развития. Нигилист – представитель разночинной интеллигенции к.

1860-х, отрицавший крепостнические порядки, выступавший против царизма, дворянского быта и нравов, а так же все духовные ценности окружавшего их общества, в т.ч.

традиционные представления о чести, любви, семье, обязанностях и т.д.

Николай Чернышевский

В статье известного публициста Писарева Д.И.

говорилось: “Вот ultimatum нашего лагеря: что можно разбить, то и нужно разбивать; что выдержит удар, то и годится, что разрушится вдребезги, то хлам: во всяком случае, бей направо и налево, от этого вреда не будет и не м.б.”.

Власти использовали слово как бранное против революционной демократии. Часто слово “нигилист” было бранной кличкой в адрес участников революционного движения 1860-1870-х, вообще студентов, “интеллигентов” в очках и с длинными немытыми волосами.

Абсолют, абсолютное  Авторитет  Агностицизм  Анархизм  Антропологизм  Блага  Бог  Быт  Власть  Власть государственная  Власть политическая  Дворянство  Закон  Движения социальные  Демократия  Деятельность  Добро и Зло  Ересь  Идеализм  Индивидуализм  Интеллигенция  Иррационализм  Искусство  Исследование социологическое  Истина  История  Классицизм  Крепостничество  Кризис  Культура  Личность  Медали  Мировоззрение  Мораль  Норма социальная  Общество  Отношения социальные  Позитивизм  Политика  Потребность  Президент  Радикализм  Разночинцы  Рациональность  Революция  Республика  Реформа  Россия  Самодержавие  Собственность  Современное общество  Субъективизм  Судьба  Традиция  Утопия  Участие политическое  Философия  Царь  Ценность  Человек  Эпоха  Эстетическое  Этническая общность  Достоевский Ф.М.  Писарев Д.И.  Пушкин А.С.  Репин И.Е.  Тургенев И.С.  Чернышевский Н.Г.  1862  1883

Источник: http://history.syktnet.ru/02/13/049.html

Зеньковский В.В.: Писарев Д.И. :: Литературная критика

ДМИТРИЙ ПИСАРЕВ И «НИГИЛИЗМ»

В.В. Зеньковский. История русской философии.
Писарев Д.И

9. Не можем не сказать хотя бы несколько слов о Дмитрии Ивановиче Писареве (1840 — 1868) — высокоталантливом писателе, в котором философский радикализм принял боевые черты нигилизма [59].

Сам Писарев не любил слова “нигилизм” [60], называл свое направление “реализмом”, воспевал идеал “критически мыслящей личности”, но, конечно, веяние нигилизма сильнее всего и ярче всего выразил именно Писарев.

Одна из блестящих (впрочем, очень ранних) статей его носит характерное заглавие — “Схоластика ХIХ-го века”; для него все отвлеченные вопросы — уже схоластика, так что, например, проблема “я” потому уже схоластика, что этот вопрос неразрешим, а потому является “праздной игрой ума”.

Тот поворот к реализму, к конкретной действительности, который был движущей силой в духовном мире Чернышевского, здесь доходит до своей крайности, до ограниченности работы ума только тем, что вызывается “непосредственной потребностью жизни” [61].

В юные годы Писарев увлекался “Перепиской с друзьями” Гоголя — книгой напряженных религиозных исканий и аскетической тревоги; Писарев вступает в “общество мыслящих людей”, собирающихся “для благочестивых разговоров и взаимной нравственной поддержки”.

Один историк справедливо сближает настроение этого кружка с мистическими группами времени Александра I [62]; тут же стоит указать, что в эти годы Писарев переводит одну песнь “Мессиады” Клопштока…

Очень скоро, однако, религиозная окраска этой религиозности отлетела, Писарев обратился к другой вере, которой отдался с таким же всепоглощающим увлечением (близким даже к фанатизму), с каким раньше он отдавался “благочестивым разговорам”.

Катехизис новой веры Писарева слагался из типичных для 60-ых годов в России секулярных мифологем — и прежде всего “всепоглощающей веры в естественные науки”.

Русский радикализм, вплоть до философии титанизма в официальном советском миросозерцании, сросся с этой наивной, поистине “мистической” верой в естественные науки, — хотя по своей сути русский радикализм (включая ставку на титанизм) глубоко спиритуалистичен…

Неудивительно, что Писарев в своей новой вере становится безоглядно поклонником материализма (о котором он говорит часто с упоением, воспевая “здоровый и свежий (!) материализм”) [63]. Через эту веру в материализм [64] русский радикализм примыкает к западному просветительству, — и Писарев, больше, чем кто-либо другой, защищал темы Просвещения. Его сочинения исполнены того историософского оптимизма, который был классическим основанием теории прогресса; Писарев не устает звать к просвещению, к “разумному миросозерцанию”. С Просвещенством связан и этический пафос, исключительно сильный у Писарева. Однако, именно здесь прорывались у Писарева черты нео-романтизма, намечалось разложение просвещенства, — но ранняя смерть (Писарев утонул 27-ми лет, купаясь в море) прервала внутренний процесс, шедший в нем.

Этическая позиция Писарева, как и Чернышевского, является типичной для радикального крыла русского секуляризма: это есть прежде всего сведение всего поведения человека к эгоизму, привет всему “естественному” и, вместе с тем, вера в “естественное” благородство и доброту человека. Мотивы руссоизма очень сильны у Писарева, -и ни к .

кому так он духовно не близок, как к другому яркому гениальному нигилисту, каким был Лев Толстой.

Кстати сказать, даже отношение к науке (узко утилитарное) одинаково у обоих: как Толстой отвергал все науки, кроме тех, которые заняты человеком и вопросами его наилучшего устроения, так и Писарев (например в статье “Схоластика ХIХ-го века”) отвергает смысл тех научных исследований, которые не связаны с “жизненными потребностями”.

И, как Толстой, так и Писарев восстает против “духовного аристократизма”: “что за наука, которая по самой сущности своей недоступна массе? Что за искусство, которого произведениями могут наслаждаться только немногие специалисты?” [65].

Это не мешает быть Писареву, — и это чрезвычайно характерно для всей эпохи — защитником крайнего индивидуализма (что дало повод Массарику сближать его с Ницше).

“Надо эмансипировать человеческую личность, — писал Писарев, — от тех разнообразных стеснений, которые на нее налагает робость собственной мысли, авторитет предания, стремление к общему идеалу и весь тот отживший хлам, который мешает живому человеку свободно дышать и развиваться во все стороны” [66].

Таков манифест этого крайнего индивидуалиста, одинаково отвергающего и всякий “авторитет предания”, и всякий общий (то есть не индивидуальный) идеал и бичующего “робость мысли”. “Нигилизм” Писарева [67] есть следствие его радикального индивидуализма, его патетической защиты полной и всецелой свободы личности.

Поэтому, будучи крайним материалистом [68], Писарев, как Герцен и Чернышевский, защищает всецелую свободу человека, то есть независимость ее от всякой “необходимости”, ее автономию, — он так же не замечает того противоречия, в какое он впадает здесь, как и все русские позитивисты и полупозитивисты. Этика Писарева есть именно этика свободного творчества в ее крайней форме; он строит ту же систему, какую впоследствии с таким же изяществом и так же непоследовательно развивал во Франции Guyot. “Понятие обязанности, — пишет он, — должно уступить место свободному влечению и непосредственному чувству” [69]. С юной запальчивостью Писарев защищает этический импрессионизм [70] и в то же время неожиданно возвращается к идеалу цельной личности [71], рецепируя по-новому искания славянофилов; цельность эту он понимает, впрочем, чисто-психологически, как отсутствие внутренней борьбы, как “самостоятельное и совершенно безъискусственное [72] развитие”: “старайтесь жить полной жизнью”.

Призыв к этическому творчеству, не боящемуся даже сетей импрессионизма, соединяется у Писарева (как вообще в русском секулярном радикализме) с очень плоским рационализмом.

“Критически мыслящая личность”, о которой с большим вдохновением Писарев писал в одной из лучших своих статей (“Реалисты”), “презирает все, что не приносит существенной пользы” [73].

Стремление к идеалу он считает “стремлением к призраку”, но уверяет нас, что “расчетливый эгоизм совпадает с результатами самого сознательного человеколюбия” [74].

Писарев, конечно, философски наивен, но это нелогичное сочетание идеалистического пафоса с элементаризирующим материализмом, бескрылого позитивизма [75] — с поклонением свободе, безоглядного релятивизма [76] — с “сознательным человеколюбием”, все это осталось типичным для русского секулярного радикализма…

У Писарева есть еще одно очень типичное и характерное для его эпохи (да и дальше) противоречие: так называемое “разрушение эстетики” и в то же время страстное искание именно эстетической стороны в жизни, отвращение к пошлости, к мещанству.

Под влиянием Чернышевского и того примата действительности над искусством, который он защищал, Писарев тоже вооружается против “чистого искусства”. Один поклонник Писарева [77] уверяет нас, что Писарев вооружался не против искусства, а против его “социальных оснований”.

Отчасти он прав: в статье “Разрушение эстетики” читаем такие утверждения: “искусство с величайшей готовностью превращало себя в лакеев роскоши”, или “чистое искусство есть чужеядное растение, которое постоянно питается соками человеческой роскоши”…

Но все же основной акцент у Писарева лежит не в борьбе против обслуживания искусством богатых людей, — а в мотивах руссоизма, — в борьбе с искусственными, по существу неестественными проявлениями цивилизации.

Сам Писарев очень высоко ценил гениальную лирику Гейне и призывал поэтов к тому, чтобы стать “титанами, потрясающими горы векового зла”, — иначе, они станут “козявками, копающимися в цветочной пыли”.

По существу, Писарев был тоньше и глубже, чем Чернышевский, в его понимании искусства, — и его “разрушение эстетики” совсем не означает выпадения эстетического момента из идеологии русского гуманизма, а есть, наоборот, искание нового искусства, свободного от тлетворного дыхания неправедного социального строя. И .в этом пункте к Писареву чрезвычайно близок Л. Толстой. Писарев доходил до крайних выводов в своей борьбе с искусством умиравшего барства, — например, в борьбе с Пушкиным, которого он развенчивал, — по существу же он защищал ту {человечность} в искусстве, ту силу правды, которую должно нести в себе искусство. Здесь Писарев (гораздо глубже, чем Чернышевский), приближался к тому “теургическому” пониманию искусства, которое мы находим у Вл. Соловьева.

Впрочем, не забудем и того, что примитивный материализм и здесь подсказывал Писареву разные нелепости, вроде того, что “эстетика исчезает (ныне) в физиологии и гигиене” (!).

[59] Massaryk (Op. cit., 79) справедливо характеризует Писарева, как enfant terrible всего радикализма того времени. [60] Мы указывали выше, что Герцен, наоборот, охотно принимал это слово и защищал нигилизм, как свободу от авторитетов и предрассудков. [61] Сочин. (Издание Павленкова 1897), т. 1, стр. 365, Из литературы о Писареве укажем Скабичевский — Литературные воспоминания. Скабичевский — “Три человека 40-х годов”. (Соч. т. 1). Карпотин — Радикальный разночинец. Казанович — Д. И.

Писарев. Е. Соловьев — Писарев. Кружков — Философские взгляды Писарева (“Под знаменем марксизма” 1938, № 4). И. Иванов — История русской критики (т- II). Андреевич — Опыт философии русской литературы (гл. V); Massaryk. Оp. cit. В. II, S.

79-92.

[62] Флоровский, Ор. cit стр. 292. [63] Сочин., т. 1, стр. 356. [64] Такой же верой в материализм были проникнуты воззрения очень популярного в радикальных кругах того времени журналиста {М}. А. Антоновича. См. о нем, напр., Радлова (статья “Лавров в русской философии” в сборнике “П. Л. Лавров”, Петербург 1922), Котляревский, Ор. cit стр. 524, Когана (“Под знаменем марксизма”, 1939. № 5). [65] Та же статья “Схоластика XIX в.”. Соч., т. 1, стр. 366. [66] Ibid. стр. 339. [67] Сам Писарев предпочитает слово “реализм”. [68] В одной статье (о книге Молешотта) Писарев договорился до такой фразы: “до сих пор не придумано микроскопа, который мог бы следить за работой мысли в мозгу живого человека”(!). [69] Сочин., т. 1, стр. 347. О ярком индивидуализме нигилистов верные замечания у Степняка Кравчинского, “История подпольной России” (т. II, стр. 2). [70] “я все основываю на непосредственном чувстве”. (Т. 1, стр. 368). “Я вижу в жизни только процесс и устраняю цели и идеалы”. (Ibid, стр. 369). [71] “Полнейшее проявление человечности возможно только в цельной личности”. (Ibid, стр. 369). [72] Мотивы Руссо. [73] Сочин., т. IV., стр. 95. [74] Ibid, стр, 65. [75] Писарев постоянно возвращается к той мысли, что только непосредственная очевидность “есть полнейшее .и единственное ручательство действительности”. (Соч., т. 1, стр. 361, 369). Это — примитивный сенсуализм, с которым так часто у нас соединяется позитивизм. [76] Борьба с “абсолютными истинами” и защита релятивизма заполняет статью “Схоластика XIX века”. [77] Андреевич, Ор. cit стр. 236.

ДМИТРИЙ ПИСАРЕВ И «НИГИЛИЗМ»

Источник: http://www.rl-critic.ru/histeo/pisar.html

Нигилисты и народники. Взгляды Д.И. Писарева, П.Л. Лаврова

ДМИТРИЙ ПИСАРЕВ И «НИГИЛИЗМ»

2. Нигилисты и народники. Взгляды Д.И. Писарева, П.Л. Лаврова,

Н.К. Михайловского и др.

В 70-х годах XIX в. на основе своеобразного мировоззрения оформилось общественно-политическое движение, именуемое народничеством. Тысячи юношей и девушек отправились в деревню для установления контактов с простым народом.

Побудительной силой этого движения выступала двойная задача: разделить тяготы жизни и участь народа, а также учить народ культуре, просветить его светом цивилизации и тем самым подготовить почву для грядущей революции. В этом смысле народничество является синонимом демократизма, гуманизма и влечения к народу.

Главными идеологами движения были М.А. Бакунин (1814–1876), П.Л. Лавров (1823–1900), П.Н. Ткачев (1844-1886) и Н.К. Михайловский (1842-1904).

Сторонники Бакунина делали ставку на крестьянский бунт в надежде, что он перейдет во всенародную революцию. Итогом ее должна была стать республика на основах анархизма.

Идеология Лаврова исходила из того, что народная революций в России неосуществима без длительной предварительной «раскачки», без выработки социального и политического мировоззрения народных масс. Главное в его взглядах отводилось мирной просветительской деятельности среди широких слоев народа.

Последователи Ткачева перспективу народной революции считали нереальной. Они не видели необходимости тратить время на «раскачивание» народа и надеялись путем осуществления политического заговора совершить политический переворот. Все это должно произойти во имя народа и на его благо, но без участия народа.

П.Л. Лавров – один из первых в России распространителей позитивизма. Он отвергал метафизику во всех ее формах, но под влиянием Ланге склонялся к материализму, как к «рабочему методу». Сознание – продукт биологических процессов и влияния среды. Единственным методом, обладающим научными достоинствами, он считал метод детерминизма.

Лавров – сторонник «практической философии». Признавая неразрешимость метафизических проблем даже с помощью детерминистского подхода, он полагал, тем не менее, что человек имеет право на собственный, субъективный нравственный идеал, и что в своих поступках он нравственно обязан следовать этому идеалу.

Лаврову принадлежит идея «критически мыслящей личности», которая оказала сильное влияние на умы современников. Философской основой народнической идеологии стало его сочинение «Исторические письма». В этой работе он развивает мысль об «уплате долга народу» и призывает к служению народу.

Пропагандируемый им аграрный социализм носит ярко выраженный этический характер.

Н.К. Михайловский – наиболее зрелый идеолог народничества. Не будучи философом-профессионалом, он обладал тонким философским чутьем, прежде всего, в вопросах социального характера, его сочинения тяготеют к социальной философии.

Философские взгляды Михайловского можно оценить как просвещенный позитивизм. В принципе он был против революции и выступал за постепенный прогресс.

Михайловский руководствовался «субъективным методом», основу которого составляло признание за человеком права на нравственную оценку общественных явлений.

Народничество существовало как бы в активной и теоретической формах. Будучи своеобразной реакцией, на изменение характера социального и экономического развития России в середине XIX в., оно не выполнило взятых на себя задач.

Тем не менее, влияние мировоззрения народников долгое время сказывалось в общественно-политической жизни России. Последняя четверть XIX в. ознаменована важным событием – проникновением идей марксизма в российское общественное сознание. Распространение марксизма вначале проходило под знаком критики идеологии народничества.

Вынужденные пересматривать свои взгляды народники переходили на другие философские позиции.

В 60-е годы на волне отрицания существующего порядка среди студенческой молодежи распространилась идеология нигилизма, получившее название «нигилизм» (от латинского «nihil» – ничто, этимологически восходящее к понятию «nihilum», что означает «ни единой малости», «ни волоска»), возводящее отрицание в собственно цель и вербовавшее своих сторонников по принципу неприятия существующей действительности.

В публицистическом смысле понятие нигилизм употребил Н.И. Надеждин в статье «Сонмище нигилистов» в журнале «Вестник Европы» в 1829 году. С помощью публицистического жанра Надеждин попытался отразить новые литературные и философские тенденции своего времени.

В дальнейшем, как известно, идеи нигилизма развиваются Д.И. Писаревым, Н.Г. Чернышевским, И.С. Тургеневым и др., но преимущественно в литературе, хотя с определенным философским подтекстом.

Идеологом нигилизма в России был Д.И. Писарев. Этот «коновод нигилистов» сформулировал принципы «ultimatum» своего времени. «Аристократизм» духа его критики подвергал абсолютному отрицанию любую «постепенность», любое «приспособленчество», «соглашательство»: никакого «революционного слова» – только «дело» – вот альфа и омега революции как формы общечеловеческой солидарности.

Не все, кого называли нигилистами, стояли на позиции тотального отрицания. Как и всякое значительное социальное явление, нигилизм не был однороден. Для одних он был высокой миссией высвобождения сознания от иллюзий, формированием трезвого взгляда на мир, утверждением новых идеалов, для других – отрицанием как таковым. Современники мучительно пытались определить суть и границы этого явления.

Нигилисты отвергали идеалистическую философию, религию, деспотизм во всех его проявлениях.

Требовали свободу личности, равноправия женщины, проповедовали «разумный эгоизм», утилитаризм, придавали большое значение естественным наукам и опытному знанию.

Они считали, что мораль старого общества препятствует развитию личности, поэтому цель была определена как «расчистка места» и создание нового человека.

Понятие «нигилизм» напрямую связывалось современниками с понятиями «аморализм» и «атеизм». Нигилизм – это не только умонастроение, но и манера поведения, определенное отношение к обществу.

Нигилизм – это явление, связанное с переоценкой высших ценностей, именно тех ценностей, которые только и наполняют смыслом все действия и стремления людей.

Автор трактата «Европейский нигилизм» М. Хайдеггер связывал нигилизм со смертью христианского Бога, когда этот «христианский Бог» утрачивает власть над предназначением человека. Интересно, что нигилизм на русской земле также имеет религиозные корни. Мысль о смерти Бога лежит в основе всякого обоснования нигилизма в России.

В 90-х гг. XIXв. в России возникает идейно-политическое течение, получившее название “легальный марксизм”. Его сторонники печатались в разрешенных правительством органах печати. Нередко они использовали в своей критике идеологии народничества положения марксисткой философии.

Видными представителями “легального марксизма” были П.Б. Струве (1870–1944), Н.А. Бердяев (1874-1948), С.Н. Булгаков (1871-1944), М.И. Туган-Барановский (1865–1919). Большинство из них вскоре окончательно порвало с марксизмом и, более того, встало на путь его беспощадной критики.

Философской основой «легального марксизма» выступало неокантианство. Исходя из противопоставления естествознания и обществознания, его сторонники отстаивали тезис о непознаваемости социальных явлений.

«Легальные марксисты» приходят к представлению о независимости научного знания от объективной реальности, об отделении науки от практики.

В результате переоценки марксистской философии «легальные марксисты» пришли к тому, что учение о классовой борьбе, о социалистической революции, о диктатуре пролетариата ложно в своей основе. Оно не поддается научному доказательству. Учение же о научном социализме – не более чем лжерелигия. Итогом творчества большинства, как уже сказано, представителей «легального марксизма» стал поворот к идеализму.

ости и сегодня вызывает живейший интерес не только ученых, но и прочей «читающей публики». Споры о Петре I идут в исторической науке довольно давно. Еще западники и славянофилы в середине XIX в.

пытались дать оценку его личности и реформам.

Диапазон мнений был при этом весьма широк: от западнического доказательства громадной позитивности созданного Петром до славянофильских утверждений о столь же …

… отношения к России на Западе. Одной из главных проблем современной России является проблема самоидентификации.

Именно поэтому в последнее время вновь разгораются споры между западниками и славянофилами. После распада Советского Союза Россия лишилась практически всех ориентиров в своем развитии.

И сейчас многие в нашей стране пытаются вернуться к какой-либо национальной идее, которая сплотила бы …

… к идейной атмосфере русской жизни, должно казаться странным и даже противоестественным.

Известно также, что спор между сторонниками и противниками следования России по пути “западной Европы” – спор, принявший свою классическую форму в борьбе между “западниками” и “славянофилами” в 40-х годах 19-го века – в иных формах велся, по крайней мере, с конца 18-го века, продолжался в течение всего 19-го …

… , главным образом, немецкой классической философии. Особенно они увлекались сочинениями Шеллинга и Гегеля, им импонировала их трактовка исторического процесса.

Термин “славянофилы”, по существу, случаен. Это название им было дано в пылу полемики их идейными оппонентами западниками.

Сами славянофилы первоначально открещивались от этого названия, считая себя не славянофилами, а “русолюбами” или ” …

Источник: https://www.KazEdu.kz/referat/182759/1

Нигилизм и нигилисты: в поисках социальной утопии – Статьи

ДМИТРИЙ ПИСАРЕВ И «НИГИЛИЗМ»

Нигилизм как философское учение появился в XII веке и его авторство обычно приписывается ученому-схоласту Петру Ломбардскому. Первой доктриной средневековой модификации этого течения стало сомнение в человеческой природе Христа.

Мотив отрицания и несогласия не только повлиял на название учения (от латинского nihil — ничто), но и стал краеугольным камнем всей последующей эволюции нигилизма сквозь века. Однако, едва зародившись, это учение быстро расценили как еретическое, а потому уже в 1179 году папа Александр III предал его анафеме.

Период расцвета нигилизма пришелся на XIX век, когда многие мыслители начали остро ощущать несправедливость общественного устройства, в котором вера в авторитеты и традиционные моральные устои подвергалась жесткой критике. Это привело к «кризису в христианском мировоззрении», по мысли Серена Кьеркегора, или даже к «закату Европы», который пророчил Освальд Шпенглер.

Несмотря на то, что сам термин был введен в философию немецким мыслителем XVIII века Фридрихом Якоби, свой расцвет это учение приобрело в России во второй половине XIX века, где нигилизм стал не только философией, но и образом жизни.

Николай Ярошенко, «Студент», 1881. (wikimedia.org)

Если следовать хронологии, предложенной Н. О. Лосским в «Истории русской философии», такое самобытное и неоднозначное явление, как русский нигилизм, принято связывать с рядом представителей общественной мысли 1860-х годов — материалистами и позитивистами. К числу нигилистов разные авторы причисляют философа М. А.

Бакунина, литературного критика и теоретика Д. И. Писарева, публициста Н. А. Добролюбова и писателя Н. Г. Чернышевского. Нигилизм в целом весьма разнородное явление, включающее в себя представителей самого широкого спектра политических взглядов и идеологий, от реформистских до крайне радикальных.

Однако, связующим звеном всех этих разрозненных концепций стало отрицание общепринятых ценностей и традиционных норм, будь то в сфере морали, эстетики, культуры, права, политики или экономики. Самым действенным способом обновления социума считалось его разрушение, в той или иной степени.

Так, Бакунин провозгласил идеалы свободы духа, говоря о том, что отрицательное является непременным условием и дополнением положительного, а потому необходимо довериться «вечному духу, ломающему и разрушающему», а затем хаос, в конце концов, приведет к новому порядку.

Писарев, вслед за Бакуниным, также проповедовал разрушение: «Что может быть сломано, должно быть сломано. Стоит любить только то, что выдержит удар. Что разбивается вдребезги, то хлам».

Дмитрий Писарев, «Портрет по оригиналу Крамского». (ru.bidspirit.com)

Однако, в сознании обывателей и в культурной рефлексии той эпохи нигилизм оформился скорее не как философское учение, а как вид мировоззрения, определяющий не только суждения, но и поступки человека. Во многом благодаря эталонному образу русского нигилиста, созданному в романе «Отцы и дети» И. С.

Тургенева, это явление приобрело и явные внешние атрибуты, выражающиеся в манере одеваться, держать себя в обществе, выражать свое мнение.

Важнейшим элементом публичной «роли» нигилиста является нарочитая, демонстративная грубость манер, пренебрежение социальными нормами и предрассудками, стремление вывести собеседника на чистую воду и после презрительно прекратить отношения.

Нигилизм тесным образом связан с материалистическими и позитивистскими взглядами, а потому зачастую идеальный нигилист предстает как ученый-естествоиспытатель или хирург, обладающий изрядной долей хладнокровия и рассудочности для того, чтобы для нового мира «место расчистить».

Базаров, объясняя в романе свою приверженность к нигилизму, связывал ее с открытиями Дарвина в сфере естественных наук. Многие нигилисты, провозглашая свою приверженность материализму, предлагали перенести принципы и методы естественных наук к системе общественного устройства. Так, предлагалось внедрить в социальную практику принципы естественного отбора, борьбы за существование, выживание наиболее приспособленных в качестве определяющих факторов общественной жизни.

Наиболее интересный аспект системы взглядов нигилистов — это взаимоотношения полов.

Женщина глазами нигилиста, прежде всего, «товарищ, а не кисейная барышня», а потому неудивительно, что в короткие сроки ряды революционно настроенных и неравнодушных активистов стали пополнять представительницы прекрасного пола.

Нигилизм в этом преломлении трактовался скорее как волевое освобождение женщины от традиционной модели общественного поведения, от всех занятий, которые считались в быту и повседневной практике сугубо женскими.

Николай Ярошенко, «Курсистка». (artmuseum.kaluga.ru)

После позорного поражения в Крымской войне критические настроения и призывы к поискам социальной утопии были подхвачены самыми разными слоями населения, а на первый план в этом движении вышли разночинцы.

Такие атрибуты их социального статуса, как бедность, неблагородное происхождение и отсутствие стабильного заработка, которые раньше считались унизительными, — теперь превратились в неотъемлемые достоинства, с лихвой заменявшие формальный титул дворянина.

Тем более, что престиж этого сословия пошатнулся, а потому роскошь и элитарность аристократии сменилась модой на аскетичный и простой образ жизни разночинцев, эдакого варианта русских пуритан. Чтобы преодолеть свою маргинальность, разночинцы стремились к получению хорошего образования, всегда активно занимались саморазвитием.

Важную роль в системе взглядов нигилиста играют этические нормы и незыблемые поведенческие установки. Активно противопоставляя себя высшему дворянскому сословию, разночинцы старались придерживаться весьма практичных ценностей.

Первостепенной становилась проблема переустройства общества на новых над-моральных основах, где основным мерилом будет вопрос общественной пользы. Как у Базарова, который в своих действиях руководствовался исключительно представлением о том, что полезно в данный момент.

Кстати, несмотря на свое двойственное положение в сословной структуре российского общества, принадлежность к разночинцам как к «неподатному» сословию давала некоторую личную независимость, какой не обладало ни купечество, ни мещанство, ни, естественно, крестьяне.

Речь идет, в первую очередь, о свободе передвижения и проживания в любом месте империи, с правом поступления на государственную службу. Разночинцы имели постоянные паспорта и должны были обязательно давать образование своим детям.

Вероятно, фактор образованности сыграл немаловажную роль в том, что многие молодые люди, выходцы из разночинцев, быстро радикализировались, отчаянно, пожалуй, даже фанатично веря в идеи переустройства общества на началах справедливости и братства. Как писал представитель уже следующей волны революционеров 1870-х годов П. Н.

Ткачев, «наши юноши — революционеры не в силу своих знаний, а в силу своего социального положения… Среда их вырастившая состоит либо из бедняков, в поте лица добывающих свой хлеб, либо живет на хлебах у государства; на каждом шагу она чувствует экономическое бессилие, свою зависимость. А сознание своего бессилия, своей необеспеченности, чувство зависимости — всегда приводят к чувству недовольства, к озлоблению, к протесту».

Источник: https://diletant.media/articles/44473802/

Писарев Дмитрий Иванович

ДМИТРИЙ ПИСАРЕВ И «НИГИЛИЗМ»

Писарев Дмитрий Иванович (2(14), 10.1840, с. Знаменское Елецкого у. Орловской губ. – 4(16).07.1868, Дубельн, близ Риги) – публицист и литературный критик, просветитель-материалист. Окончил историко-филологический ф-т Петербургского ун-та; в 1861- 1866 гг. – ведущий сотрудник журн.

«Русское слово»; за статью о проправительственном публицисте бароне Фирксе, выпустившем за границей две брошюры против Герцена, Писарев около четырех с половиной лет отсидел в Петропавловской крепости; в 1866-1867 годы он писал для журнала «Дело»; будучи на курорте на Балтийском побережье, утонул в море.

Писарев – одна из наиболее спорных фигур в истории русской общественной, философской и литературно-критической мысли. Т. Масарик называл его «ужасным ребенком», сорванцом русского радикализма; критик Волынский писал о его якобы бешеном самодурстве; Зеньковский сближал его с Ф. Ницше, и т. д.

Как правило, его считали родоначальникомрусского нигилизма. В советский период негативных характеристик в адрес Писарева стало меньше, но разногласия в его оценке не сгладились. Так, В. Ф.

Переверзев полагал, что нигилизм Писарева предвосхищал будущее построение русского марксизма; другие авторы усматривали у Писарева эволюцию в направлении к народничеству, третьи настаивали на ненародническом характере его демократизма; в 40-60-х годах в советской историографии фактически была снята преобладавшая в дореволюционной историографии тема писаревского нигилизма, возврат к этой теме наметался в последнее время в связи с постепенным преодолением в отечественной историографии идеологемы «классической русской философии». Обобщающей категорией, наиболее адекватно отражающей характер мировоззрения Писарева, можно считать понятие «просветитель», но при учете того обстоятельства, что «русское Просвещение», достигнув в 60-е годы XIX века пика своего развития, тогда же вступило в стадию кризиса, из которого разные мыслители выходили разными путями. В общих рамках русского Просвещения 40-60-х годов XIX века тип мировоззрения Писарева совпадает с типом мировоззрения Чернышевского и его соратников по журн. «Современник». Элемент нигилизма в становящемся просветительским мировоззрении Писарева, выразившийся осенью 1861 года в призыве бить направо и налево, разбить все, что можно разбить, значительно отделил его от более трезвого «Современника», хотя и не вывел за пределы просветительской идеологии.

Как просветитель Писарев на стороне поборников «разума» и «правды» и непримиримый обличитель «врагов человечества», невежества, застоя и бесправия; идея «естественных потребностей человека» – главный критерий в его размышлениях по всем общественным вопросам.

Писарев – за развитие экономики России «на европейскую ногу»; он популяризатор идей естествознания и антропологии, причем именно в их европейском варианте.

Позитивная социально-экономическая программа Писарева не разработана сколько-нибудь подробно, но основные линии ее он наметил достаточно отчетливо; конечную цель мышления и деятельности каждого честного человека он видел в решении вопроса о голодных и раздетых людях. Соответственно предполагалась переделка всего строя экономических отношений.

Писарев ориентируется в первую очередь на развитие промышленности, техническое переустройство общества, на формирование среднего сословия, которое он хотел бы превратить в «мыслящих реалистов», на воспитание образованных фабрикантов и земледельцев, которые сочетали бы свою выгоду, выгоду рабочего и потребности окружающего мира.

Тем самым объективно Писарев выступал как идеолог буржуазного пути развития России, хотя, будучи просветителем, разделял иллюзии просветительского надклассового, общечеловеческого по форме мировоззрения, не сознавая и не признавая себя представителем какого-либо одного сословия или класса.

Стремление Писарева сконцентрироваться на вопросе о голодных и раздетых людях внесло в его мировоззрение социалистический элемент, но последний наличествует у него лишь постольку, поскольку он есть во всяком зрелом просветительстве.

Расхождение между «Русским словом» и «Современником», получившее название «раскола в нигилистах», в числе прочего означало, что публицисты первого эволюционировали к «чистому» демократизму, лишенному народнической социалистической окраски, тогда как мн.

соратники Чернышевского входили в число предтеч народничества, возлагая надежду на крестьянскую общину как исходный пункт будущего социализма в России. В сфере философии взгляды Писарева также не выходят за рамки просветительского мировоззрения.

Он сторонник применения приемов опытных наук во всех сферах человеческого мышления, сенсуалист в теории познания.

В сфере историософии основной принцип Писарева – признание зависимости исторического процесса от умственного прогресса, от запаса знаний в обществе: особую роль в обществе играет труд и экономические условия существования народных масс и т. д.

В эпоху 60-х годов XIX века, переполненную несбыточными ожиданиями и иллюзиями насчет массовых крестьянских восстаний, Писарев считал, что народ почти всегда и почти везде молчит и терпит, платит налоги и отдает в распоряжение мировых гениев достаточное количество «пушечного мяса», что только в «великие минуты в истории человечества» слышится «великий глас народа», но эти минуты обманывают общие ожидания и народ снова впадает в горькое разочарование и вековую апатию. В отечественной историографии существует точка зрения, согласно которой Писарев является предтечей субъективного метода в истории. Он действительно считал, что история есть осмысление событий, исходя из личной позиции писателя. Аналогично высказывался тогда Чернышевский и др. шестидесятники.

Из всего мировоззрения Писарева наибольшие споры всегда вызывали его литературно-критические взгляды.

Будучи первоначально сторонником «чистого искусства», Писарев в дальнейшем дошел до отрицания искусства вообще, которое, как он считал, вредит общественному развитию и мешает молодежи посвятить себя спасительному естествознанию; по Писареву, искусство мешает развитию науки, которая может вполне обойтись без искусства. Высказавшись за «разрушение эстетики», доказывая, что нет принципов и законов искусства, Писарев радикально разошелся с концепциями Белинского, Чернышевского а Добролюбова.

Особое видение им Пушкина как всего лишь великого стилиста, но не поэта, весьма нелестные высказывания о И. А. Гончарове, А. Н. Островском, других русских писателях создали Писареву дурную репутацию по горячим следам его несомненно утилитаристских и нигилистических высказываний.

В судьбе Писарева и его идей есть своего рода парадокс: еще при его жизни возникла обличительная литература, направленная непосредственно против его идей; но в то же время он пользовался большой популярностью в обществе, особенно среди молодежи; его увлекательными, едкими, остроумными статьями зачитывались; его влияние на молодежь было огромным. Это влияние не всегда оказывалось благотворным: нигилизм Писарева выступал несомненно дезориентирующим фактором. Но равнодействующая всех его идей была в конечном счете культуротворческой, способствующей движению русского общества по пути исторического прогресса. 

В.Ф. Пустарнаков

Русская философия. Энциклопедия. Изд. второе, доработанное и дополненное. Под общей редакцией М.А. Маслина. Сост. П.П. Апрышко, А.П. Поляков. – М., 2014, с. 473-474.

Сочинения: Полн. собр соч.: В 6 т. 5-е изд. Спб., 1909-1913; Соч.: В 4 т. М., 1955-1956; Избр. произв. Л., 1968; Прогулка по садам российской словесности. Разрушение эстетики. М., 2011; Популяризаторы отрицательных доктрин. Социально-философские этюды. М., 2011.

Литература: Перевертев В. Ф. Д. И. Писарев. М, 1929; Кирпотин В Я. Радикальный разночинец Д. И. Писарев. М., 1934; Коган Л. А. Атеизм Писарева // Под знаменем марксизма. 1938. № 7; Кружков В. С. Д. И. Писарев: Философские и общественно-политические взгляды. М., 1942; Плоткин Л. А. Писарев и литературно-общественное движение 60-х гг. Л.; М., 1945; Станис Л. Я.

Основные черты мировоззрения Д. И. Писарева. М. 1963; Прокофьев В. И. Общественно-политические и философские взгляды Д. И. Писарева. М., 1952; Маслин А. Н. Д. И. Писарев в борьбе за материализм и социальный прогресс. М., 1968; Демидова Н. В. Писарев. М., 1969; Цыбенко В. А. Мировоззрение Д. И. Писарева. М., 1969; Коротков Ю. Н. Писарев. М., 1971; Кузнецов Ф. Ф. Нигилисты? Д. И.

Писарев и журнал «Русское слово». М., 1983; Беленкова Л. П. Д. И. Писарев как историк философской и общественной мысли. М . 1983; Гошевский В. О. Проблема личности в философском наследии Д. И. Писарева. Л., 1987; CoquartA. Dmitri Pisarev (1840-1868) et ideologic du nihilisme Russe. P., 1946; Burghoorn F. C.

Nihilism, Utopia and realism in the thought of Pisarev // Russian Thought and Politics. Camb. (Mass.), 1957.

Вернуться на главную страницу Писарева

Источник: http://www.hrono.ru/biograf/bio_p/pisarev_di06.php

Book for ucheba
Добавить комментарий