ЕДИНСТВЕННО ВОЗМОЖНОЕ ОСНОВАНИЕ ДЛЯ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА БЫТИЯ БОГА 1763

Читать онлайн История новоевропейской философии страница 93. Большая и бесплатная библиотека

ЕДИНСТВЕННО ВОЗМОЖНОЕ ОСНОВАНИЕ ДЛЯ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА БЫТИЯ БОГА 1763

Поэтому, Кант изобрел другой аргумент. Он изложил его в работе 1763 года “Единственно возможное основание для доказательства бытия Бога”, так вот она называется. Очень большой труд – я уже сказал, что это одна из самых крупных его работ докритического периода. Работа состоит из двух частей: критической и позитивной.

В критической части Кант в пух и прах разбивает традиционные доказательства существования бытия Бога. Любопытно, что вот эта критическая часть полностью перешла в “Критику чистого разума”, с очень незначительными изменениями. Кант в этом плане позицию свою не поменял.

Это еще один момент к вопросу о преемственности двух этапов его философии.

В критические сочинения многие докритические работы просто вошли в качестве их компонентов, не было такого однозначного отрицания, хотя Кант и писал, что “я отказался от всех своих прежних сочинений, я подверг их отрицанию, или, по крайней мере, усомнился в них”, но на деле это не совсем так.

Хотя, вот когда, скажем, в девяностые годы затеяно было благородное, хорошее очень дело учениками Канта – издание его ранних работ и вообще его сочинений (не только ранних работ, но вот маленьких работ), то Кант не соглашался с тем, чтобы печатали какие бы то ни было его произведения, написанные до 1770 года; он протестовал. Но потом его уговорили, и целый ряд работ все‑таки был включен в это собрание сочинений. Имеем факт довольно показательный, по крайней мере, демонстрирующий атмосферу такого эмоционального разрыва Канта со своей докритической философией.

Но вернемся в 1763 год… Отличие от “Критики.”, однако, состоит в том, что в “Критике.” – то никакого позитивного доказательства существования бытия Бога Кант не предлагает. А здесь он предлагает собственный аргумент.

Этот аргумент, который он выдвигает, которым он, видимо, гордится (хотя он аналогии имеет в предшествующей истории философии, в частности у Николая Кузанского было похожее рассуждение), так вот, он его называет онтологическим аргументом.

А борется он, главным образом, с тремя доводами: с картезианским, так называемым, доказательством – от всесовершенства бога к необходимому его существованию; с космологическим доводам – от случайности существования нас самих к необходимости первопричины; и с физикотеологическим доказательством – от целесообразности мира к его мудрому устроителю. Ни одно из этих доказательств неудовлетворительно, по его мнению. Критику я пока не буду разбирать, потом поговорим, когда будем анализировать его “Критику”.

– Фома Аквинский выдумал космологическое…?

Ну, да и космологическое, да и физико – теологическое тоже были у Фомы.

То, что Кант называет космологическим, это сжатое изложение трех аргументов Фомы – от движения, от случайности и от причины к Первопричине.

А физико – теологическое – это тоже доказательство, которое излагает Фома, и у Фомы есть еще одно доказательство, аналога которому не находится у Канта – от идеи совершенства к совершенному существу.

Потом (я уже кажется говорил) с этим термином – “онтологический аргумент” странные случились события. Почему‑то в “Критике чистого разума” Кант неожиданно назвал “онтологическим аргументом” то самое картезианское доказательство, которое он критиковал еще в 1763 году.

И вот с тех пор это слово просто прицепилось к картезианскому, или точнее ансельмовскому доводу, который мы с вами разбирали, и так с ним с тех пор и путешествует. Хотя, повторю еще раз, хотя я уже провозглашал эти тезисы, но в принципе термин этот крайне неудачный.

“То он” – это бытие, а то, что мы называем “онтологическим аргументом”, начинается вовсе не с бытия, а начинается с понятия о всесовершенном существе и бытие из него выводится, и бытие из него выводится. Но можно сказать – бытие выводится, и прекрасно, все‑таки тогда есть бытие, но бытие во всех аргументах выводится.

Его правильно было бы назвать ноэматическим аргументом, или как‑то в этом роде. Но это уже. как есть, так есть. Просто казус вот – на наших глазах может быть рождается. мы воспроизводим историю рождения такого любопытного казуса.

Но вернемся к работе 1763 года. Здесь термин “онтологический аргумент” как раз очень уместен у Канта, тут он по назначению употребляется. Действительно, Кант начинает свое доказательство бытия Бога с анализа понятия бытия.

Я не буду подробно это доказательство излагать, тем более Кант от него тоже отказался потом, но хочу лишь сказать, что Кант в принципе в этом аргументе следует давней традиции, идущей еще от Парменида.

Вообще, есть в сфере онтологических доказательств, так их будем называть, (бог с ним, так их тоже можно называть – онтологическими) смысл вот такой общий – мы смотрим на бытие, смотрим, смотрим, приглядываемся, пытаемся понять, что же такое бытие, чистое бытие, и видим, что это чистое бытие есть ни что иное, как Бог. Вот это первый тип рассуждений – бытие ведь существует, это несомненно, Бытие есть. Смотрим, что же такое бытие – ба, да это же Бог!

А вот второй путь – берем понятие Бога, смотрим в него и видим – да он же не может не существовать! Видна запараллеленность этих доводов, они движутся в обратных направлениях, но изоморфны по своей структуре. Так вот этот первый путь от бытия к Богу проделан был еще Парменидом, и Кант здесь его на новом этапе воспроизводит.

Суть его доводов в следующем, коротко: Кант ставит, казалось бы невинный вопрос – возможно, чтобы ничего не существовало? Возможно, это или нет? На вопрос, казалось бы, можно ответить, по – разному, но Кант его уточняет – возможно ли, чтобы не было самой возможности вещей? Вот существование, в смысле хотя бы возможности существования. Ну и естественно, мы не можем сказать, что невозможно отрицание возможности, потому что отрицание возможности это и есть невозможность. Соответственно получается, что небытие возможности невозможно, а значит возможность необходима.

Тут Кант различает еще два вида возможностей – логическую и реальную, и его‑то аргументация направлена как раз на реальную возможность, иначе бы он почти ни чем не отличался бы от Николая Кузанского (тот тоже так рассуждал); но отличие все‑таки есть.

Кант говорит, что невозможно не только вот в таком логическом смысле отказаться от возможности, но если убрать содержание мира, выкинуть его из мира, то тогда не останется никакой возможности сказать, о том, что ничего нет, поэтому такое устранение невозможно, считает он.

Можно придраться к этим доводам – ну и что, что не останется возможности сказать, что ничего нет, речь ведь идет не о том, может ли кто‑то сказать есть ли что‑то или нет… Но, так или иначе, коль скоро вот это отрицание невозможно, значит, содержание мира существует с необходимостью. Если отрицание невозможно, то значит оно есть всегда, коль скоро его небытие невозможно.

Если небытие невозможно, значит оно само необходимо. А если оно само необходимо, значит есть некое необходимое существо, потому что все части мира, которые мы видим, они случайны, но что‑то должно быть необходимое, мы это уже знает.

Значит, ни части мира, ни совокупность этих частей не подходят на роль кандидатов необходимого существа; значит должно быть отдельное, необходимое Бытие, которое составляет условие возможности вещей, прежде всего, в материальном смысле, т. е.

оно как бы содержит в себе все возможные предикаты и вещи возникают из этого Бытия путем ограничения предикатов: берем из этой полноты предикатов несколько, остальные выбрасываем – вот возникла одна вещь, выбрасываем другие – возникла другая вещь. Однако Кант подчеркивает, что неправильно мыслить себе Бога, как такую груду предикатов. Может быть тут скрытая полемика со Спинозой – Бог как субстанция с бесконечным множеством атрибутов. Бог это вовсе не куча какая‑то, Бог абсолютно прост по природе.

Как доказать это? Вот с доказательствами здесь тоже не все просто. Кант так рассуждает – должно быть некое основание единства всех этих предикатов, не бывает множества без единства. Единство это должно находиться над множеством, потому что если бы оно было членом этого множества, то потребовалось бы новое единство его с остальными компонентами множеств.

Тут единство находится над множеством и содержит в себе все условия существования этого множества. И это множество имминентно присутствует в единстве. То есть Бог не в том смысле условие возможности всех вещей, что они в нем содержатся.

Но они в нем содержатся, как сказал бы Николай Кузанский, в свернутом виде, или имминентно, как принято было тогда говорить. И Бог является основанием этих вещей, а не содержит их в себе. Вот такие теологические рассуждения.

Ну, Кант оговаривается, что это неполно, что это лишь намеки, наброски, такие оговорки во многих его докритических сочинениях присутствуют. Вообще их тональность очень осторожна, Кант вот словно боится провалиться в какую‑то трясину, идет, глядя под ноги.

Теперь поговорим вот о чем. Я говорил, что различают два периода; три можно даже различать. четыре при желании, – но два основных. Но кроме различия периодов критического и докритического есть еще и различие узловых точек, если хотите.

В философской карьере Канта было несколько поворотных моментов, и этих поворотных моментов было гораздо больше, чем подразумевается разделением на два этапа.

Кратко об этих поворотных моментах я сейчас скажу, и потом несколько слов о диссертации 1770 года и перейдем к анализу “Критики чистого разума”.

Источник: https://dom-knig.com/read_223806-93

Обоснование непостижимого

ЕДИНСТВЕННО ВОЗМОЖНОЕ ОСНОВАНИЕ ДЛЯ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА БЫТИЯ БОГА 1763
Иммануил Кант.

скачать книгу бесплатно

Оригинал-макет подготовлен издательским центром «НОУФАН»

nofunpublishing.com; valery@nofunpublishing.com

+7 (903) 215-68-69

© ИП Сирота Э. Л. Текст и оформление, 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2018

По Канту, главное доказательство мудрости Бога – это:

1. Существование на Земле человека.

2. Существование Солнечной системы.

3. Разумный порядок в природе.

4. Творческие способности человека.

Правильный ответ вы сможете узнать, прочитав эту книгу…

Иммануил Кант. 1724–1804

Иммануил Кант. «Дайте мне материю, и я покажу вам, как из нее должен образоваться мир»

«Любовь к жизни – это значит любовь к правде», – сказал однажды великий немецкий философ Иммануил Кант (1724–1804). Весь его жизненный путь – настоящая иллюстрация к этому высказыванию: все свое время, все свои силы Кант посвящал познанию, рассуждению, изучению нового.

В первую очередь он известен как автор фундаментальных трудов по философии, таких, как «Критика чистого разума», «Критика способности суждения» и многих других.

Но за свою долгую жизнь Иммануил Кант также создает собственную теорию происхождения Солнечной системы, пишет проекты политического переустройства Европы, изучает землетрясения, разрабатывает классификацию животного мира, преподает физику, логику, математику… Его по праву ставят в один ряд с такими титанами, как Леонардо да Винчи и Михаил Ломоносов. Ведь во многом благодаря Канту было переосмыслено обширное философское наследие прошлого и заложены основы для новой философии, рассуждавшей о способах постижения окружающего мира, о вере, свободе личности, о способах и сути процесса познания. Он стал родоначальником немецкой классической философии, или немецкого идеализма.

В наше время интерес к работам Канта не становится меньше: несмотря на их сложность и «многослойность», они многим помогли в поисках ответов на вечные вопросы, волнующие человечество: что есть Бог и вера? Возможно ли познать мир? В чем смысл и высшая ценность человеческого бытия? Будем надеяться, что этот интерес не утихнет никогда…

22 апреля 1724 года – в Кёнигсберге (ныне Калининград) в семье ремесленника родился Иммануил Кант.

1740 – поступление в Кёнигсбергский университет.

1749 – в свет выходит первая работа Канта «Мысли об истинной оценке живых сил».

1755 – Иммануил Кант получает докторскую степень и остается преподавать в университете.

1758 – философ пишет письмо русской императрице Елизавете Петровне с просьбой о должности ординарного профессора. Судя по всему, государыня его не получила.

1763 – написана работа «Единственно возможное основание для доказательства бытия Бога».

1781 – выходит работа «Критика чистого разума».

1785 – Кант публикует труд «Основы метафизики нравственности».

1788 – выход книги «Критика практического разума».

1790 – опубликована книга «Критика способности суждения».

1804 – Иммануил Кант скончался и был похоронен в склепе у стены Кафедрального собора в Кёнигсберге.

Восемнадцатое столетие вошло в историю как век Просвещения.Бурно развиваются естественные науки и философия, авторитет церковных догм ослабевает, а философы-просветители провозглашают два основных принципа: свобода мысли и рационализм, то есть, опора на разум и логическое рассуждение.

Идея веры, божественного откровения более не вызывает доверия у мыслителей, многие из них склоняются либо к атеизму, либо к деизму – то есть считают, что Бог в лучшем случае создал этот мир, но предпочитает не вмешиваться в дальнейшие события.

И именно в век Просвещения выходит работа Иммануила Канта «Единственно возможное основание для доказательства бытия Бога» (1763 г.

) Бытие Бога? И об этом пишет философ, который за несколько лет до того выпустил труд «Всеобщая естественная история и теория неба», описав происхождение Солнечной системы из газовой туманности? Но Иммануил Кант не был бы Иммануилом Кантом, если бы не смог соединить, казалось бы, несоединимое: он считал, что его гипотеза «космогонии» вполне сочетается с идеей существования некоей божественной сущности. А постичь эту идею возможно при помощи главного дара, преподнесенного человеку – природой ли, Богом ли, – разума. Истинный сын своего века, философ обращается к идее целесообразности, гармонии природы – и находит в этой гармонии одно из доказательств существования Высшей силы.

Как строил свои рассуждения один из величайших умов в истории? Приглашаем вас познакомиться с современным переизданием книги, впервые увидевшей свет в XVIII столетии…

Предисловие

Ne mea dona tibi studio disposta fideli, Intellecta prius quam sint, contempta relinquas.

Lucretius

[Дабы дары, приносимые мной с беспристрастным усердьем.

Прежде чем в них разобраться, с презрением прочь не отринул[1]1  Здесь и далее в квадратных скобках прим. переводчика.

[Закрыть]

.]

(Лукреций, О природе вещей, I, 52/53. Перевод Петровского, изд. Academia)

Я не такого высокого мнения о пользе начинания, подобного настоящему, чтобы думать, будто важнейшее из всех наших знаний: существует Бог – было бы шатким и подвергалось бы опасности без поддержки глубокими метафизическими исследованиями.

Провидению не было угодно, чтобы наши знания, в высшей степени необходимые для нашего счастья, основывались на хитросплетениях изощренных умозаключений, оно непосредственно передало их нашему естественному, здравому уму, который, если только не запутывать его ложным искусством, не преминет привести нас прямым путем к истинному и полезному, поскольку мы в нем имеем крайнюю нужду. Отсюда то пользование здравым умом, которое, само еще оставаясь в пределах обыденных воззрений, дает нам, однако, достаточно убедительные доказательства бытия и свойств этого существа, хотя тонкому исследователю всегда не хватает доказательства и строгого соответствия точно установленных понятий или правильно связанных умозаключений. И все же нельзя удержаться от того, чтобы не искать этого доказательства, не теряя надежды где-то его найти. Ибо, не говоря уже о совершенно правомерном стремлении, от которого рассудок, привыкший к исследованию, не может отрешиться, а именно в столь важном познании достичь чего-то окончательного и ясно понятого, остается еще надежда, что подобного рода воззрение, если его хорошо усвоить, могло бы многое разъяснить в этом предмете. Но, чтобы достичь этой цели, нужно рискнуть броситься в бездонную пропасть метафизики. Мрачный океан, безбрежный и лишенный маяков, – в нем нужно начинать с плавания по неизведанному еще морю подобно мореплавателю, который, как только он где-нибудь ступит на землю, тотчас же должен проверить свой путь и исследовать, не сбили ли его незаметные морские течения с принятого им курса, невзирая на всю осторожность, которую только может дать ему искусство кораблевождения.

«Провидению не было угодно, чтобы наши знания, необходимые для нашего счастья, основывались на хитросплетениях изощренных умозаключений»

Между тем вышеуказанное доказательство никогда еще не было найдено, что было отмечено уже и другими.

То, что я здесь даю, также есть лишь основание для доказательства, с трудом собранный строительный материал, предлагаемый на рассмотрение знатока, дабы из пригодных частей этого материала соорудить затем здание по правилам прочности и согласованности.

И точно так же, как я сам вовсе не считаю доказательством то, что я здесь даю, так и расчленение понятий, которыми я пользуюсь, еще не составляет определений.

Как мне представляется, они лишь верные признаки тех вещей, о которых я трактую, годные для того, чтобы, отправляясь от них, прийти к точным определениям, и могущие сами по себе быть использованными ради истинности и отчетливости, но они нуждаются еще в последнем штрихе художника, чтобы быть причисленными к определениям. Бывает время, когда считают, что в такой науке, как метафизика, все можно объяснить и доказать, но бывает и такое время, когда отважиться на такого рода начинания можно лишь с опаской и недоверием.

Мысли, излагаемые мной здесь, – плод долгого размышления, но способ их изложения носит на себе отпечаток несовершенной разработки, поскольку различные занятия не оставляли мне нужного для этого времени. Между тем было бы совершенно напрасным заискиванием перед читателем просить у него извинения за то, что ему, все равно по какой причине, преподносится нечто плохое.

Он никогда не простит этого, как бы перед ним ни извинялись. Не вполне совершенную форму моей работы следует отнести не столько за счет небрежности, сколько за счет преднамеренных упущений.

Я хотел набросать лишь первые штрихи главного чертежа, руководствуясь которыми можно было бы, как я полагаю, возвести превосходное здание, если только в более искусных руках план получит в деталях бо?льшую правильность, а в целом – законченную соразмерность.

В этом смысле было бы излишним проявлять слишком щепетильную заботливость, чтобы в отдельных частях точно изображать все линии, поскольку план в целом только еще должен получить строгую оценку знатоков. Поэтому я часто ограничивался тем, что только приводил доказательства, не претендуя на то, чтобы уже теперь отчетливо показать их связь с выводами.

Иногда я приводил обычные суждения здравого ума, не сообщая им посредством логического искусства той крепости, которой должна отличаться каждая часть построения в системе, либо потому, что я находил это слишком трудным, либо потому, что размеры необходимой подготовки не соответствовали бы тому объему, который должен был иметь весь труд, либо, наконец, потому, что я считал себя вправе, поскольку я не обещал привести настоящее доказательство, отвергать требования, справедливо предъявляемые к авторам, дающим систематическое изложение предмета. Только немногие из тех, кто претендует на суждение о произведениях ума, бросают смелый взгляд на опыт в целом и рассматривают преимущественно то отношение, в каком его главные части могут стоять к прочному устройству целого при условии, что недостающее в нем будет добавлено, а ошибки исправлены. Суждение именно этого рода читателей особенно полезно для дела человеческого познания. Что касается тех, кто, не будучи способен обозреть все в целом, прикован к той или иной мелочи и не думает ни о том, затрагивает ли порицание, которого, быть может, заслуживает эта мелочь, также и значимость целого, ни о том, не сохраняют ли улучшения в отдельных частях основной план, страдающий изъянами только в деталях, то этого рода люди, стремящиеся всегда лишь к тому, чтобы превратить в развалины всякое начатое строение, могут, правда, внушать страх своей многочисленностью, однако их суждение об истинной его ценности имеет для разумных людей мало значения.

Быть может, кое-где я даю не совсем обстоятельное разъяснение, дабы лишить тех, кому достаточно только кажущегося повода, чтобы бросить горький упрек автору в ереси, всякой возможности сделать это, хотя какая осторожность может вообще препятствовать этому? Впрочем, я полагаю, что для тех, кто в сочинении хочет видеть только то, что намерен был вложить в него автор, я высказался с достаточной ясностью.

«…Я имел в виду главным образом метод, каким можно было бы с помощью науки о природе подняться к познанию Бога»

Я всячески избегал опровержений, как бы существенно ни отличались мои положения от утверждений других. Пусть сам читатель, усвоивший смысл тех и других, сопоставляет их.

Если бы проверяли непредвзятые суждения различных мыслящих лиц и искренностью неподкупного судьи, который взвешивает доводы спорящих сторон так, что он сам мысленно представляет себя на месте тех, кто их высказывает, и таким образом может признать за ними всю ту силу, которую они только вообще могут иметь, и лишь тогда решает, на какую сторону ему стать, то философы гораздо меньше расходились бы во мнениях и непритворная справедливость, нелицеприятное беспристрастие в готовности самому стать на сторону противника в той мере, в какой это только возможно, скоро объединили бы пытливые умы на едином пути.

В таком трудном исследовании, как настоящее, я уже заранее должен быть готов к тому, что какие-то положения окажутся в нем неправильными, какие-то объяснения – недостаточными, а изложение – кое-где слабым и не вполне удовлетворительным.

Я не могу требовать от читателя такого безусловного согласия с моими взглядами, какое я сам вряд ли мог бы выразить по отношению к взглядам другого автора. Для меня не было бы поэтому неприемлемым, если бы мне растолковали тот или иной вопрос, и я всегда готов воспринять такое поучение.

Трудно не притязать на правильность своих утверждений, если с самого начала, когда доводы еще только выдвигались, такое притязание было выражено с большой уверенностью; однако это бывает уже не столь трудным, если оно с самого начала было умеренным, без особой уверенности и скромным.

Даже самое утонченное тщеславие, если оно хорошо себя понимает, заметит, что дать убедить себя не меньшая заслуга, чем убедить другого, и что первое, быть может, делает человеку больше чести, поскольку для этого требуется больше самоотречения и строгости к себе, чем для второго.

То, что в моем исследовании встречаются иногда довольно подробные объяснения из области физики, могло бы показаться нарушением того единства, которое нужно иметь перед глазами при рассмотрении предмета своего исследования.

Но так как в этих случаях я имел в виду главным образом метод, каким можно было бы с помощью науки о природе подняться к познанию Бога, то без таких примеров я не мог бы достигнуть этой цели.

В этом отношении седьмое рассуждение второго раздела нуждается в несколько большем снисхождении особенно потому, что его содержание заимствовано мной из книги, которую я раньше издал анонимно[2]2
  Ее заглавие гласит: «Всеобщая естественная история и теория неба», Кёнигсберг и Лейпциг, 1755.

Это сочинение, оставшееся малоизвестным, не было знакомо, по-видимому, также и знаменитому г-ну И. Г. Ламберту, который шесть лет спустя в своих «Космологических письмах», 1761 г., изложил ту же самую теорию о системном устройстве всего мироздания, о Млечном Пути, туманных звездах и т. п., которую можно найти и в моей только что упомянутой «Теории неба», а именно в ее первой части, а также и в предисловии к ней, и о чем кое-что содержится и в кратком очерке настоящего произведения, с. 152–156 [470–472]. То, что мысли этого глубокого ума чуть ли не до мельчайших подробностей совпадают с теми мыслями, которые я тогда излагал, укрепляет мое предположение, что эта гипотеза в дальнейшем получит еще б?льшее подтверждение. – Здесь и далее примеч. авт.

[Закрыть]

и в которой об этом говорится более подробно, хотя и в связи с различными, несколько рискованными, гипотезами. Но то обстоятельство, что по крайней мере законное право отважиться на такого рода разъяснение близко моей главной цели, равно как и мое желание услышать об этой гипотезе некоторые суждения знатоков, послужили для меня поводом включить в настоящее сочинение упомянутое космологическое рассуждение, слишком короткое, быть может, для того чтобы понять всю его аргументацию, но, с другой стороны, быть может, и слишком подробное для тех, кто не предполагает найти здесь ничего, кроме метафизики, и потому вполне может его опустить. Быть может, прежде чем приступить к чтению сочинения, следовало бы исправить некоторые помещенные в конце опечатки, могущие изменить смысл изложения.

Само произведение состоит из трех разделов, из которых первый приводит само основание для доказательства, второй раскрывает его большую пользу, а третий излагает те соображения, которые должны показать, что никакое другое основание для доказательства бытия Бога невозможно.

Рассуждение первое. О существовании вообще

Правило основательности не всегда требует, чтобы каждое понятие, встречающееся хотя бы даже в самом глубокомысленном трактате, было объяснено или определено, не требует именно в том случае, если есть уверенность, что само по себе ясное и простое понятие, когда оно употребляется, не вызывает никакого недоразумения, подобно тому как геометр с величайшей достоверностью открывает сокровеннейшие свойства и отношения протяженного, хотя он пользуется при этом только обычным понятием пространства, и подобно тому как даже в самой что ни на есть глубокомысленной науке слово представление понимается с достаточной точностью и употребляется с уверенностью, хотя его значение никогда нельзя раскрыть каким-нибудь определением.

Поэтому я не стал бы в этих рассуждениях доводить свое исследование до анализа весьма простого и само собой разумеющегося понятия существования, если бы как раз здесь мы не имели дела с тем случаем, когда отказ от такого анализа может повлечь за собой путаницу и серьезные ошибки.

Несомненно, что это понятие во всех других областях философии могло бы быть без всякого колебания принято необъясненным, как и в обыденном словоупотреблении, за исключением одного вопроса – вопроса об абсолютно необходимом и случайном существовании, ибо здесь более утонченное исследование, исходящее из злополучно вычурного, хотя в других отношениях и весьма чистого понятия, повело уже к ошибочным заключениям, распространившимся на одну из самых возвышенных областей философии.

«Любой человеческий язык содержит в себе некоторые, не допускающие изменения, неправильности, связанные со случайностями его происхождения»

Пусть не ожидают, что я начну с формального определения того, что такое существование. Было бы желательно, чтобы этого никогда не делали там, где нет уверенности, что это сделано правильно, а это бывает чаще, чем обыкновенно думают.

Я буду поступать так, как тот, кто ищет определения, но предварительно стремится удостовериться в том, что можно с уверенностью сказать утвердительно или отрицательно о предмете, подлежащем объяснению, хотя при этом он еще и не раскрывает того, в чем состоит тщательно определяемое понятие.

Задолго до того, как решаются дать объяснение исследуемого предмета, и даже в тех случаях, когда совсем нет уверенности в возможности дать таковое, можно, однако, много сказать о предмете с величайшей достоверностью. Я сомневаюсь, чтобы кто-либо дал когда-нибудь правильное определение того, что такое пространство.

И однако, не вдаваясь здесь в подробности, я с полной уверенностью могу сказать, что там, где есть пространство, должны быть внешние отношения, что оно не может иметь более трех измерений и т. д.

Страстное желание, чем бы оно ни было само по себе, основывается во всяком случае на каком-то представлении, предполагает радость, получаемую от предмета желания, и т. п.

Часто из того, что о вещи хорошо известно до всякого определения, можно с полной уверенностью вывести то, что относится к цели нашего исследования, и тогда, пытаясь все же дать такое определение, рискуют взвалить на себя ненужные трудности.

Погоня за методом, подражание математику, с уверенностью продвигающемуся вперед по хорошо проложенной дороге, привели на скользком пути метафизики к множеству таких ошибок, которые постоянно у нас перед глазами, однако у нас мало надежды на то, чтобы это послужило предостережением и научило быть осмотрительнее.

Только благодаря указанному методу я рассчитываю добиться определенной ясности, которой я напрасно искал у других исследователей; ибо, что касается того лестного для себя представления, будто ты благодаря своей большей проницательности добьешься большего, чем другие, легко понять, что так ведь во все времена говорили те, кто из сферы чужих ошибок стремился вовлечь нас в сферу своих собственных.

1. Существование вовсе не есть предикат или определение вещи

Это положение кажется странным и бессмысленным, однако оно несомненно верно. Возьмите для примера какой угодно субъект, например Юлия Цезаря.

Соедините все его предикаты, которые только можно вообразить себе, не исключая даже времени и места, и вы скоро поймете, что он со всеми этими определениями может одинаково и существовать и не существовать.

Существо, давшее бытие этому миру и этому герою в нем, могло бы познать все эти предикаты без исключения и все же рассматривать этого героя лишь как возможную вещь, которая помимо решения этого [высшего] существа [ее создать] не существует.

Кто может оспаривать, что миллионы вещей, которых в действительности нет, только возможны по всем тем предикатам, которыми они обладали бы, если бы существовали; что в том представлении, которое имеет о них высшее существо, не отсутствует ни один из их предикатов, хотя в числе их нет существования, ибо высшее существо познает их лишь как возможные вещи. Следовательно, не может быть так, чтобы они, если бы они существовали, обладали еще одним предикатом, ибо если вещь возможна соответственно ее полному определению, в ней не может отсутствовать ни один предикат. И если бы Богу было угодно создать другой ряд вещей, другой мир, то этот мир существовал бы со всеми теми определениями, которые он в нем познает, и не имел бы ни одного определения сверх этих, хотя бы и был всего лишь возможным миром.

«Когда я говорю: Бог всемогущ, мыслится лишь это логическое отношение между Богом и всемогуществом, ибо последнее есть признак первого»

И тем не менее выражением существование пользуются как предикатом, и это можно делать с уверенностью и без боязни впасть в ошибки до тех пор, пока не ставят перед собой задачу вывести существование из только возможных понятий, как это обыкновенно делают, когда хотят доказать абсолютно необходимое существование.

Ибо тогда напрасно ищут существование среди предикатов подобного возможного существа; среди них оно, несомненно, не находится. В тех же случаях, когда существование встречается в обычном словоупотреблении в качестве предиката, оно не столько предикат самой вещи, сколько предикат мысли о вещи.

Например: морскому единорогу присуще существование; единорогу, живущему на суше, оно не присуще. Это должно означать только то, что представление о морском единороге есть понятие, приобретенное опытом, т. е. представление о некоторой существующей вещи.

Поэтому и ищут доказательства правильности этого положения о существовании такого рода вещи не в понятии субъекта, ибо в нем можно найти лишь предикаты возможности, а в источнике того познания, которое я имею о вещи. Я, так говорят при этом, видел это или слышал от других, которые это видели.

Поэтому не совсем правильно будет сказать: морской единорог есть существующее животное; следует сказать наоборот: некоторому существующему морскому животному присущи предикаты, совокупность которых я мыслю в единороге.

Не следует говорить: в природе существуют правильные шестиугольники; следует сказать: некоторым вещам в природе, как-то: пчелиным сотам или горному кристаллу – присущи предикаты, совокупность которых мыслится в шестиугольнике.

Любой человеческий язык содержит в себе некоторые, не допускающие изменения, неправильности, связанные со случайностями его происхождения, и в тех случаях, когда в обычном словоупотреблении отсюда не может возникнуть никаких ложных толкований, было бы пустым умствованием и бесполезным делом мудрить над ним и стараться ограничить его. Достаточно того, что в редких случаях, когда мы имеем дело с более тонким рассмотрением, эти различения были присовокуплены там, где это нужно. О том, что здесь сказано, можно будет с достаточной основательностью судить лишь по прочтении всего последующего.

скачать книгу бесплатно

Источник: https://bookz.ru/authors/immanuil-kant/obosnova_187/1-obosnova_187.html

Трактат Канта «Единственно возможное основание для доказательства бытия Бога»

ЕДИНСТВЕННО ВОЗМОЖНОЕ ОСНОВАНИЕ ДЛЯ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА БЫТИЯ БОГА 1763

В докритическом трактате Канта «Единственно возможное основание для доказательства бытия Бога», философ предлагает по-новому взглянуть на онтологическое доказательство существования Бога. Кант переосмысливает взгляд на то, как нам относиться к понятию существования и доказывает, что существование не может быть предикатом, а оно и есть Бог.

Иммануил Кант (нем. Immanuel Kant, 1724—1804), родоначальник немецкой классической философии.

Ключевые слова: И. Кант, онтологическое доказательство, единственно возможное основание для доказательства бытия Бога, существование, предикат

Трактат, название которого вынесено в заглавие настоящей статьи, особенно примечателен  тем, что Кант решает в нем такую существенную для него тему иначе, чем в своих классических сочинениях.

По сути, Кант продолжает линию доказательств бытия Божия, то есть того, от чего впоследствии отрекся, подвергая это доказательство критике и отрицанию, имея в виду под онтологическими доказательствами схоластическую и картезианскую традицию.

Собственные же кантовские доказательства будут также строиться на совсем других основаниях, закладывая этим фундамент системы, продолженной в «Критике чистого разума».

М.

Хайдеггер замечает в работе «Тезис Канта о бытии»: «О невозможности онтологического доказательства существования Бога» надо сказать, однако, что именно вопрос, возможно ли, как и в каких пределах возможно предложение «Бог есть» в качестве абсолютного полагания, становится и навсегда остается для Канта тем тайным стимулом, который движет всей работой мысли в «Критике чистого разума» и остается мотивом последующих главных произведений» [1].  Об этой ранней работе философа в печати сказано не так уж много, особенно если сравнить с тем, сколько написано трудов о его «критических» трактатах.  На наш взгляд, это незаслуженно, так как вопрос существования Бога является основным для философии немецкого мыслителя  и только его решение дает основания для познания бытия всего сущего. Трактат  был написан 39-летним  философом в 1763 году.  В нем Кант последовательно разбирает вопрос о том, что такое бытие и определяет, что существует некое высшее Бытие, которое имеет безусловно необходимое высшее существование, а все остальное существует через него. Ключевое понятие – «существование» (Dasein). Переориентируя взгляд на то, как нам воспринимать этот термин, Кант создает абсолютно новый и, как он выражается, единственно возможный способ или основание для доказательства Бытия Бога. Главное, на что обращает внимание Кант, касается того, что даже если вещь мыслится максимально полно, со всеми ее внутренними определениями, то это не имеет никакого отношения к ее существованию в эмпирическом смысле.  В этой работе немецкий философ  называет свое доказательство онтологическим, но позже, в «Критике чистого разума», онтологическими доказательствами будет считать  картезианские построения.

Вначале Кант указывает на то, что существование не может быть предикатом, так как невозможно, чтобы Бог знал все предикаты и само существо, которое не существует. Если оно существует и существование есть предикат, то это уже не то существо, которое знал Бог до того, так как для Бога знание и опыт смыкаются.

В действительности Бог знает вещь, вне зависимости от того, существует она или не существует. Пример с Юлием Цезарем или с единорогом.  У Юлия Цезаря не может отняться предикат существования. Он уже не существует, но его предикаты остаются при нем, следовательно, существование не есть предикат.

Показывая, что существование не предикативно, в данном случае Кант проявляет осмотрительность, чтобы отделить существование от признаков и определений вещи. В частности, он утверждает:

«Ибо тогда напрасно ищут существование среди предикатов по­добного возможного существа; среди них оно, несомнен­но, не находится. В тех же случаях, когда существование встречается в обычном словоупотреблении в качестве предиката, оно не столько предикат самой вещи, сколько предикат мысли о вещи» [2, с. 393].

Здесь мы встречаем указание Кантом на ошибочность картезианского онтологического доказательства, согласно которому из понятия о Боге не может выводиться доказательств его существования. Из этого следует, что Бытие не предикат, но лишь полагание вещи.

И далее Кант приводит пример  о единороге, чем задает направление мысли о том, что мы мыслим морского единорога существующим только из того, что мы имеем сведения о некотором животном, которое существует, и этому животному свойственны предикаты единорога, то есть у нас уже есть понятие о существующей вещи, и мы говорим, что она есть, не из понятия этой вещи, а из опыта ее познания. «Существование есть абсолютное полагание вещи, и этим оно отличается от любого другого предиката, который всегда полагают только относительно к другой вещи» [2, с. 394].  Иначе говоря, существование есть абсолютное утверждение бытия. Оно само себя утверждает,  так как существование есть и отношение к вещи, и сама вещь, а саму вещь мы знать не можем вне зависимости от того, существует она эмпирически или только в нашем воображении. Если бытие рассматривается как  отношение чего-то как признака к чему-то, то оно может мыслиться только как отношение чего-либо как признака некоторой вещи к самой этой вещи, тогда бытие = понятие связи в суждении = предикат. То есть бытие рассматривается не само по себе, а в отношении к какой-либо вещи. Так как вещь всегда является объектом, то она есть лишь связь или само отношение и, следовательно, не может являться тем существованием, о котором говорит Кант и которое не является предикатом. Ведь Кант называет существованием только абсолютное существование.

Если же рассматривается не только отношение, но и вещь сама по себе, то такое бытие (Sein) = бытийствованию (в нашем словоупотреблении) = существованию (Dasein) = положенность (в абсолютном ее рассмотрении).  Пример этому – «Бог есть».

Бытие здесь не есть плод  логического вывода или доказательства, оно есть само по себе, то есть абсолютно.

Из чего следует, что, если мы не можем рассматривать существование в Боге как его определение и оно не является понятием о Нем, значит, оно должно являться его сущностью, заключает Кант.

Существование (Есть) – одно из таких понятий, о которых Кант говорит, что они настолько просты, что являются не разложимыми или почти неразложимыми, то есть что их признаки ненамного яснее и проще, чем сами вещи.

Из вышесказанного становится ясно, что у существующей вещи как только положенной нами количество предикатов одно и то же, но у нее есть еще и абсолютное полагание, тогда как в возможной вещи есть только отношения чего-то к чему-то, но нет самой вещи (данности) в отличие от существующей.

Таким образом,  для того, чтобы мы могли мыслить что-либо безотносительно от того, дана нам эта вещь как существующая в реальности или же  только в мысли, Кант разделяет в ней формальную и реальную, или абсолютную, сторону,  исходя из противоречия мыслимой вещи:

«Эту проти­воречивость я называю формальной сторо­ной немыслимости, или невозможности; то содержатель­ное, что при этом дано и что находится в такой противо­речивости, само по себе есть нечто и мыслимо. Треугольник, который был бы четырехугольным, безус­ловно, невозможен. И тем не менее треугольник, равно как и нечто четырехугольное, сам по себе есть нечто.

Та­кая невозможность основывается исключительно на логи­ческих отношениях одного мыслимого к другому, если только одно не может быть признаком другого. Точно так же в каждой возможности должно различать то нечто (das Etwas), что мыслится, и, кроме того, согласие того, что в нем мыслится, с законом противоречия.

Треугольник, имеющий прямой угол, сам по себе возможен» [2, с. 399].

Кант приходит к тому, что для того, чтобы мы могли что-либо мыслить вне зависимости от данности вещи в реальности, должна существовать такая реальность, через  которую мы могли бы это мыслить:

«Внутренняя возможность всех вещей предполагает некоторое существование.

Из всего только что сказанного с очевидностью выте­кает, что возможность отпадает не только тогда, когда имеется внутреннее противоречие, как логическая сторона невозможности, но также и тогда, когда нельзя мыслить ничего содержательного, никакого данного. Ибо в этом случае не будет дано ничего мыслимого; всякое же воз­можное есть нечто мыслимое, чему присуще логическое отношение по закону противоречия» [2, с. 400].

И далее:

«Это отношение всякой возможности к какому-то существованию может быть двояким. Или возможное только мыслимо, поскольку само оно действительно, и тогда возможность дана в действительном как некоторое определение, или оно возможно потому, что нечто другое действительно, то есть его внутренняя возможность дана как следствие через некоторое другое существование» [2, с. 402].

Из этого следует, что все вещи, существующие в мышлении, уже некоторым образом существуют в высшей реальности. Немного ранее мыслитель показывает это на основе закона противоречия:

«Но если всякое существование будет снято, то ничто не окажется положенным безусловно, ничто вообще не будет дано, не будет ничего содержательного для чего-то мыс­лимого и всякая возможность совершенно отпадает.

Правда, в отрицании всякого существования нет никакого внутреннего противоречия.

Ибо так как для внутреннего противоречия требовалось бы, чтобы нечто было одно­временно и положено и снято, а здесь же вообще ничего не положено, то нельзя, конечно, сказать, что это снятие за­ключает в себе внутреннее противоречие.

Однако утверж­дение, что есть некая возможность и нет при этом ничего действительного, содержит в себе противоречие, ибо если ничего не существует, то не дано и ничего мыслимого, и мы противоречили бы, следовательно, сами себе, если бы тем не менее хотели утверждать, что нечто возможно» [2, с.400].

Кант здесь указывает на то, что возможно отрицание всего сущего, в этом нет никакого противоречия,  но если мы можем на это указать, то есть промыслить что-либо, то здесь возникнет противоречие.

Как можно заметить, это замечание очень сходно с отправной точкой декартовского доказательства существования, но основано на других предпосылках.

Если Декарт отбросил все, в чем имел хоть малейшее сомнение, то Кант не может себе этого позволить, мы это уже помыслили, а следовательно, это уже не может не существовать, так как в этом случае возникнет противоречие. Из сказанного выше Кант приходит к доказательству существования всех возможных вещей:

«Однако тем, чем снимается со­держательное и данное для всего возможного, отрица­ется и всякая возможность. А это и происходит, когда снимается всякое существование; стало быть, если отри­цается всякое существование, то тем самым снимается и всякая возможность. Следовательно, безусловно невозможно, чтобы ничего не существовало» [2, с. 401].

Для нас приведенные положения Канта представляют интерес в том отношении, что они прямо выходят на доказательство бытия Бога посредством выведения безусловно необходимого существования, благодаря которому, становится возможным полагание всех мыслимых и бытия всех существующих вещей.

Для наглядности мыслитель приводит пример с огненным телом и телом самим по себе, указывая на то, что,  не ссылаясь на опыт, мы не в состоянии сказать, что такое огненное тело, и даже протяженность и пространство без опыта для нас являются пустыми словами, что опять указывает на полемику Канта с приверженцами картезианского доказательства:

«Пока вы еще до­казываете возможности посредством закона противоре­чия, вы основываетесь на том, что вам дано в вещи как мыслимое, и рассматриваете по этому логическому прави­лу лишь соединение [ее признаков]. Но, в конце концов, ес­ли вы подумаете о том, как все это вам дано, то вы уже ни­когда не будете в состоянии сослаться на что-нибудь дру­гое, кроме существования» [2, с. 403].

Этим  Кант  поясняет, что мы можем что-либо мыслить вне зависимости от того, существует вещь в данности или же только в нашем сознании, лишь потому это становится возможным, что в мышлении нам это уже открыто благодаря безусловно необходимому бытию. Любая мыслимая вещь уже дана нам в восприятии, то есть сознание соотнесено со сверхбытием, и только поэтому имеет место возможность мышления или познания о  вещах.

«Существование вовсе не есть предикат, а потому и упразднение существования не есть еще отрицание предиката, которым нечто должно было бы быть упразднено в вещи и могло бы возникнуть внутреннее противоречие.

Упразднение существующей вещи есть полное отрицание всего того, что было безусловно или абсолютно положено ее существованием.

Логические отношения между вещью как чем-то возможным и ее предикатами остались бы при этом незатронутыми» [2, 404].

Иначе говоря, снимая существование и вводя небытие,  противоречия в том, что мы полагали в вещи, не возникает, так как мы помним, что существование не предикат и есть оно или нет, дела не меняет.

«Прежде всего я нахожу, что то, что мне следует рассматривать безусловно как ничто и как невозможное, должно уничтожать все мыслимое. Ибо если бы при этом еще можно было бы что-нибудь мыслить, то оно не было бы совершенно немыслимым и безусловно невозможным» [2, с. 405].

Кант показывает, что для того, чтобы что-то мыслилось, должно существовать безусловно необходимое существование. «Всякая возможность предполагает нечто действительное, в чем и через что дано все мыслимое» [2, с. 406].

То есть все мыслимое возможно лишь благодаря тому, что что-то существует, так как отрицание всякого существования, упраздняет возможность мыслимого. Из этого следует существование абсолютно необходимого бытия одной или нескольких вещей как основание даже всякой возможности.

Из этого Кант выводит понятие случайного, сначала он называет его номинальное определение: «Случайное, согласно номинальному определению, есть то, противоположность чему возможна» [2, с. 406]. Для разъяснения вопроса о случайном он приводит пример прямоугольного треугольника:

«Например, для тре­угольника вообще случайно то, что он прямоуголен. Эта случайность имеет место только при отношении предикатов к своим субъектам, и так как существование не есть предикат, то она вообще неприложима к существованию. В реальном же смысле случайное есть то, небытие чего можно мыслить, т.е. то, снятие чего не снимает всего мыслимого.

Если поэтому внутренняя возможность вещей не предполагает какого-то существования, то оно случай­но, ибо противоположность его не упраздняет возможно­сти. Другими словами, противоположность того сущест­вования, через которое не дано содержательной стороны всего мыслимого и без которого, следовательно, нечто все еще мыслимо, т.е.

возможно, – в реальном смысле воз­можна и, значит, в том же смысле и случайна» [2, с. 406].

Из вышеизложенного Кант выводит следующую формулу: случайность есть предикат, следовательно, противоположное случайному не противоречит субъекту этого случайного, из чего следует, что случайность неприложима к существованию.

Таким образом, есть случайное «существование», в котором не заложено основание для всего мыслимого, например – прямоугольный треугольник, прямоугольный есть случайное и предикат, без него треугольник может прекрасно существовать, а вот в понятии треугольника как такового заложено основание для его существования, снятие чего приведет к невозможности его существования. Далее мыслитель доказывает, что необходимое существо должно содержать в себе высшую реальность:

«Так как данные для всякой возможности должны быть в нем или как определения, или как следствия, данные через него как через первое реальное основание, то очевидно, что всякая реальность так или иначе постигается через него.

Однако как раз те определения, посредством которых это существо – высшее основание всякой возможной реальности, полагают в нем самом ту высшую степень реальных свойств, которая только может быть вообще присуща вещи.

И так как такое существо есть, следовательно, самое реальное среди возможных, поскольку все другие даже возможны только через него, то это не следует понимать в том смысле, что всякая возможная реальность принадлежит к его определениям» [2, с. 409].

Далее Кант говорит о том,  что в высшей  реальности не может быть заложено всех реальностей как его предикатов, так как тогда в самом реальном существе будут содержаться антагонизмы, то есть противоречия, а следовательно, лишения или отсутствия, что противоречит самому существу высшей реальности. Развивает эту тему он следующим образом:

«На первый взгляд мог бы показаться правильным и такой вывод: так как необходимое существо содержит в себе последнее реальное основание всякой другой возможности, то в нем должно заключаться также и основание всех недостатков и отрицаний самой сущности вещей; если согласиться с этим, то напрашивается и другой вывод: само это необходимое существо должно иметь в числе своих предикатов отрицания, а отнюдь не одну только реальность» [2, с. 410].

Наконец, Кант логически заключает:

«В его существовании изначально дана его собственная возможность. Из того, что существуют еще другие возможности, коих реальное основание оно в себе содержит, по закону противоречия следует, что они вовсе не должны быть возможностью самого реальнейшего существа и, следовательно, возможностями, содержащими в себе отрицания и недостатки» [2, с. 411].

Все сказанное выше легко представить по аналогии все с тем же прямоугольным треугольником, реальное определение в треугольнике только то, что он треугольник, все остальные его свойства – такие, как прямоугольность – являются возможными, также  как и случайными или формальными, из чего следует, что они могли бы в нем и не существовать.

Переходя к рассмотрению оснований для доказательства бытия Бога, Кант начинает с того, что рассудок и воля должны быть присущи  высшей реальности, на основании того, что это «максимально возможная реальность, которая может заключаться в некотором существе как определение» [2, с. 412]. Вслед за вышеизложенным философ дает пояснение, почему это должно относиться к высшей реальности:

«Во-первых, и то и другое есть истинная реальность и могут существо­вать в некоторой вещи вместе с максимально возможной реальностью, что неизбежно приходится признать на ос­новании непосредственного суждения рассудка, хотя это, пожалуй, и нельзя довести до той степени отчетливости, которой требуют логически совершенные доказательства.

Во-вторых, эти свойства духа – рассудок и воля – та­ковы, что мы не можем мыслить себе такой реальности, которая при отсутствии этих свойств могла бы некоторо­му существу полностью их возместить.

И так как эти свой­ства способны, следовательно, достигать высшей степени реальности и в то же время принадлежат к числу возмож­ных, то через необходимое существо как некоторое осно­вание должны быть возможны в других существах рассу­док и воля, так же как и всякая другая реальность духов­ной природы,– свойства, которые в самом высшем существе не могут, однако, встречаться в качестве опреде­ления. Следствие было бы поэтому чем-то большим, чем само основание. Ибо несомненно, что если высшее сущест­во само не имеет рассудка и воли, то всякое другое суще­ство, полагаемое им с этими свойствами, несмотря на то что оно было бы от него зависимо и не имело бы разного рода других свойств – силы и т.д., тем не менее, должно было бы в отношении упомянутых свойств высшего порядка превосходить по своей реальности высшее сущест­во. А так как следствие не может превосходить основание, то рассудок и воля должны быть присущи необходимой простой субстанции в качестве свойств, т.е. эта субстан­ция есть дух» [2, с. 412].

Здесь мы встречаем то, что Кант при всей своей последовательности не в состоянии уйти от тех же догматических определений, которые он замечает в онтологических доказательствах его предшественников, которые он пытается преодолеть. Особенно это заметно в его третьем определении:

«Порядок, красота и совершенство во всем, что, возможно, предполагают некоторое существо, в свойствах которого эти отношения имеют свое основание или же бла­годаря которому, как главному основанию вещи, по крайней мере, возможны сообразно с этими отношениями.

Необходи­мое существо есть достаточно реальное основание для всего другого, что возможно вне его, следовательно, в нем должно быть и то свойство, благодаря которому все вне его находя­щееся может стать действительным соответственно указан­ным отношениям.

Однако основание внешней возможности – порядка, красоты и совершенства – будет, по-видимому, недостаточным, если не предположить воли, соответствую­щей рассудку. Следовательно, эти свойства должны быть приписаны высшему существу» [2, с. 413].

Таким образом,  Кант противоречит своему предшествующему определению, согласно которому все существующие возможности не обязательно должны быть возможностью абсолютного существа. Из данного отрывка следует, что положительные сущности принадлежат высшей субстанции, а отрицательные не принадлежат. Таким образом, незаметно для себя Кант исходит из догматического определения благости Бога.

Продолжая следовать намеченной  линии, мыслитель ставит вопрос о том, являются ли рассудок и воля содержащимися в высшем существе или же они есть лишь следствия, имеющиеся благодаря высшей реальности.

На что он сам отвечает, что это не могут быть лишь следствия, так как если это только следствия и их нет как основания в высшей реальности, то выходит, что Бог творит хаотично и мало чем отличается  от древнегреческой судьбы, а следовательно, должен стоять ниже, чем реальность, Им сотворенная, обладающая разумом и способная к мысли, что противоречит понятию Бога (опять догматическое определение). В заключении к соответствующему параграфу Кант выдвигает также аргумент против схоластического и картезианского доказательства:

«Все доказательства, которые обыкновенно ведутся от действий этого существа к его бытию как причине, даже если допустить, что они могли бы доказывать это бытие с такой строгостью, какой они не обнаруживают, все же ни­когда не могут сделать понятной природу этой необходи­мости.

На основании того только, что нечто существует с безусловной необходимостью, возможно, чтобы нечто бы­ло первой причиной другого, но из того, что нечто есть первая, т.е.

независимая, причина, следует только, что ес­ли имеются действия, то должна существовать и эта пер­вая причина, но не следует, что она существует с безуслов­ной необходимостью» [2, с. 414].

Итак, в заключение нашего рассмотрения работы Канта «Единственно возможное основание для доказательства бытия Бога», сформулируем его позицию. Кант рассматривает внутреннюю возможность вещей как необходимость существования. То есть бытие – есть.

А из того, что бытие существует необходимым образом, приходит к тому, что должно существовать и высшее бытие, которое и является Богом. Но Бог определяется через существование, в том смысле, что Бог и есть существование, а уже через это существование нам дано все существующее.

Все же остальные онтологические доказательства не возможны во всей своей логической  строгости, а следовательно, и не являются доказательствами. В противоположность схоластическим и картезианским доказательствам  Кант исходит из того, что Бог не есть существующий, на чем выстраивается вся логика его предшественников, предикаты присущи Ему как существующему.

Из этого для нас возможно понимание Бога только посредством Его определений, то есть через Его внутреннее содержание, открытое нашему мышлению. И только такое доказательство Бытия Бога  Кант считает возможным.

Журнал «Начало» №35, 2018 г.

Литература:

  1. Хайдеггер М. Тезис Канта о бытии. http://www.netcabinet.ru/uploads/8/5/0/9/8509295/heidegger.txt
  2. Кант И. Собрание сочинений в 8 томах. Т. 1. М., 1994.

A.V. Beschastnyi

The Kant’s treatise “Only Possible Argument in Support of a Demonstration of the Existence of God”

In the treatise titled The Only Possible Argument in Support of a Demonstration of the Existence of God, Kant offers a new perspective on the ontological proof of God’s being (existence). He rethinks the question about how are we to view the term ‘Sein’ and argues that ‘Sein’ cannot be a predicate, but is in and of itself – God.

Keywords: I. Kant, the ontological argument, The Only Possible Argument in Support of a Demonstration of the Existence of God, being, predicate

, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Источник: https://slovo-bogoslova.ru/nachalo/traktat-kanta-edinstvenno-vozmozhno/

Иммануил Кант «Единственно возможное основание для доказательства бытия Бога» (1763)

ЕДИНСТВЕННО ВОЗМОЖНОЕ ОСНОВАНИЕ ДЛЯ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА БЫТИЯ БОГА 1763

Сообразуясь с принципами метафизического познания и применяя разработанное понимание тождества истин, Кант посчитал это достаточным основанием для доказательства бытия Бога.

Им были рассмотрены различные подходы: Бог может не существовать, Бог не может не существовать, Бог может существовать, всё существенно, всё едино, всё взаимосвязано, всё зависит от Бога, не всё зависит от Бога.

Дополнительно Кантом бытие Бога рассмотрено с помощью физикотеологии и космогонии.

Существование Бога не является обязательным для понимания самого Бога. Не возбраняется говорить о чём-то, лишь предполагая наличие оного. Нужно полагать, что Бог существует. Бог должен существовать, как существуют монады, низшие структурные единицы сущего, в противовес им являясь единственной высшей единицей всего.

Но Бог может не существовать, согласно пониманию Кантом безграничности космического пространства, которое он рассматривает по горизонтали, решая ограничить его по вертикали.

Почему пространство способно расширяться в строго заданных направлениях, имея ограничения сверху и снизу? Поэтому следует думать, что Кантом доказывается бытие промежуточных звеньев, следовательно Бог не может не существовать.

Кант считает, если Бог может существовать, то по причине его необходимости для бытия. Бог воплощает в себе всё сущее, его единство и взаимосвязь. Бог, следуя предположениям Канта, содержит высшую реальность. Он является подобием образующей действительность субстанции. Также Бог обязан быть простым, неизменным и вечным.

В таких суждениях Иммануил мог исходить из разработанной им космогонии, понимая под Богом центральную точку мироздания. Опять же, при рассмотрении бытия, как не имеющего конца, нужно предполагать и отсутствие начала. Предлагаемая Кантом точка может являться связующим звеном между нашим миром и другими.

В данном случае следует признать, что Бог для нашего мира является высшей единицей.

Определившись с необходимостью существования Бога, нужно придти к мнению, каким его следует представлять. Кант склонен считать божественную сущность духом, понимая под ним некую субстанцию. Какую именно — сказать затруднительно.

Это не имеет определяющего значения — важнее понимание факта существования самого Бога.

Опираясь на космогонию следует считать божественную субстанцию связывающей всё сущее, взаимодействуя с ним силами притяжения и отталкивания, создавая единое пространство, подчинённое определённым закономерностям.

Снова обнаруживается идеализирование Кантом представлений о мироздании. Иммануил не закладывает в предположения возможности наличия неучтённых факторов. Взаимосвязь может быть в любой момент разрушена. Ежели рассматривать исходное состояние бытия в качестве хаоса, то следует ожидать его возвращения.

Но пока высшей единицей сущего будет оставаться Бог сообразно естественному порядку, мироздание не будет подвергаться существенным катаклизмам. Однако, не рассматривая неучтённые факторы, Кант не забывает про случайный порядок, относя его на уровень планетарных природных возмущений и не более того, не допуская случайных явлений в космическом пространстве.

Стоит ли говорить о проявлении воли монад в противовес божественному промыслу?

Говорить о существовании Бога проще, когда опираешься на естественные явления. В философии для этого существует термин — физикотеология. Кант предлагает познавать Бога через три образа: чудо, случайный порядок природы и необходимое единство.

Дополнительно он оговаривает преимущества и недостатки метода. После приходит к выводу, что порядок в природе говорит о существовании разумного творца, а это уже само по себе подразумевает божественную сущность.

Не может быть такого, чтобы всё из ничего было зачато да без специального на то умысла.

В завершении следует сказать, что над доказательствами Канта необходимо продолжать размышлять. Бога нужно понимать в качестве промежуточного звена между мирами.

А в отношении монад следует проявить благословенный трепет, поскольку о них не принято думать, тогда как они должны быть противопоставлены высшему существу и нести в себе равное по значению влияние.

Но монады также могут быть звеньями между мирами, становясь переходной точкой от одного к другому. И как знать, может высший разум нашего мира — монада в следующем.

Дополнительные метки: кант единственно возможное основание для доказательства бытия бога критика, анализ, отзывы, рецензия, книга, содержание, кант собрание сочинений том 1, Immanuel Kant, Der einzig mögliche Beweisgrund zu einer Demonstration des Daseins Gottes, The Only Possible Argument in Support of a Demonstration of the Existence of God, analysis, review, book, content

Данное произведение вы можете приобрести в следующих интернет-магазинах:
Ozon

Это тоже может вас заинтересовать:
— Перечень критических статей на тему творчества Иммануила Канта
— «Сочинения 1669-76″ Готфрида Лейбница

Источник: http://trounin.ru/kant63/

Единственно возможное основание для доказательства бытия бога 1763

ЕДИНСТВЕННО ВОЗМОЖНОЕ ОСНОВАНИЕ ДЛЯ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА БЫТИЯ БОГА 1763
Ne mea dona tibi studio disposta fideli,

Intellecta prius quam sint, contempta relinquas.

Lucretius

[Дабы дары, приносимые мной с беспристрастным усердьем,

Прежде чем в них разобраться, с презрением

прочь не отринул.]

(Лукреций, О природе вещей, I, 52/53.

Перевод Петровского, изд. Academia.)

Я не такого высокого мнения о пользе начинания, подобного настоящему, чтобы думать, будто важнейшее из всех наших знаний: существует бог — было бы шатким и подвергалось бы опасности без поддержки глубокими метафизическими исследованиями.

Провидению не было угодно, чтобы наши знания, в высшей степени необходимые для нашего счастья, основывались на хитросплетениях изощренных умозаключений, оно непосредственно передало их нашему естественному, здравому уму, который, если только не запутывать его ложным искусством, не преминет привести нас прямым путем к истинному и полезному, поскольку мы в нем имеем крайнюю нужду. Отсюда то пользование здравым умом, которое, само*еще оставаясь в пределах'обыденных воззрений, дает нам, однако, достаточно убедительные доказательства бытия и свойств этого существа, хотя тонкому исследователю всегда не хватает доказательства и строгого соответствия точно установленных понятий или правильно связанных умозаключений. И все же нельзя удержаться от того, чтобы не искать этого доказательства, не теряя надежды где-то его найти. Ибо, не говоря уже о совершенно правомерном стремлении, от которого рассудок, привыкший к исследованию, не может отрешиться, а именно в столь важном познании достичь чего-то окончательного и ясно понятого, остается еще надежда, что подобного рода воззрение, если его хорошо усвоить, могло бы многое разъяснить в этом предмете. Но, чтобы достичь этой цели, нужно рискнуть броситься в бездонную пропасть метафизики. Мрачный океан, безбрежный и лишенный маяков,— в нем нужно начинать с плавания по неизведанному еще морю подобно мореплавателю, который, как только он где-нибудь ступит на землю, тотчас же должен проверить свой путь и исследовать, не сбили ли его незаметные морские течения с принятого им курса невзирая на всю осторожность, которую только может дать ему искусство кораблевождения.

Между тем вышеуказанное доказательство никогда еще не было найдено, что было отмечено уже и другими.

То, что я здесь даю, также есть лишь основание для доказательства, с трудом собранный строительный материал, предлагаемый на рассмотрение знатока, дабы из пригодных частей этого материала соорудить затем здание по правилам прочности и согласованности.

И точно так же, как я сам вовсе не считаю доказательством то, что я здесь даю, так и расчленение понятий, которыми я пользуюсь, еще не составляет определений.

Как мне представляется, они лишь верные признаки тех вещей, о которых я трактую, годные для того, чтобы, отправляясь от них, прийти к точным определениям, и могущие сами по себе быть использованными ради истинности и отчетливости, но они нуждаются еще в последнем штрихе художника, чтобы быть причисленными к определениям. Бывает время, когда считают, что в такой науке, как метафизика, все можно объяснить и доказать, но бывает и такое время, когда отважиться на такого рода начинания можно лишь с опаской и недоверием.

Мысли, излагаемые мной здесь,— плод долгого размышления, но способ их изложения носит на себе отпечаток несовершенной разработки, поскольку различные занятия не оставляли мне нужного для этого времени. Между тем было бы совершенно напрасным заискиванием перед читателем просить у него извине- ния за то, что ему, все равно по какой причине, преподносится нечто плохое.

Он никогда не простит этого, как бы перед ним ни извинялись. Не вполне совершенную форму моей работы следует отнести не столько за счет небрежности, сколько за счет преднамеренных упущений.

Я хотел набросать лишь первые штрихи главного чертежа, руководствуясь которыми можно было бы, как я полагаю, возвести превосходное здание, если только в более искусных руках план получит в деталях большую правильность, а в целом — законченную соразмерность.

В этом смысле было бы излишним проявлять слишком щепетильную заботливость, чтобы в отдельных частях точно изображать все линии, поскольку план в целом только еще должен получить строгую оценку знатоков. Поэтому я часто ограничивался тем, что только приводил доказательства, не претендуя на то, чтобы уже теперь отчетливо показать их связь с выводами.

Иногда я приводил обычные суждения здравого ума, не сообщая им посредством логического искусства той крепости, которой должна отличаться каждая часть построения в системе, либо потому, что я находил это слишком трудным, либо потому, что размеры необходимой подготовки не соответствовали бы тому объему, который должен был иметь весь труд, либо, наконец, потому, что я считал себя вправе, поскольку я не обещал привести настоящее доказательство, отвергать требования, справедливо предъявляемые к авторам, дающим систематическое изложение предмета. Только немногие из тех, кто претендует на суждение о произведениях ума, бросают смелый взгляд на опыт в целом и рассматривают преимущественно то отношение, в каком его главные части могут стоять к прочному устройству целого при условии, что недостающее в нем будет добавлено, а ошибки исправлены. Суждение именно этого рода читателей особенно полезно для дела человеческого познания. Что касается тех, кто, не будучи способен обозреть все в целом, прикован к той или иной мелочи и не думает ни о том, затрагивает ли порицание, которого, быть может, заслуживает эта мелочь, также и значимость целого, ни о том, не сохраняют ли улучшения в отдельных частях основной план, страдающий изъянами только в деталях, то этого рода люди, стремящиеся всегда лишь к тому, чтобы превратить в развалины всякое начатое строение, могут, правда, внушать страх своей многочисленностью, однако их суждение об истинной его ценности имеет для разумных людей мало значения.

Быть может, кое-где я даю не совсем обстоятельное разъяснение, дабы лишить тех, кому достаточно только кажущегося повода, чтобы бросить горький упрек автору в ереси, всякой возможности сделать это, хотя какая осторожность может вообще препятствовать этому? Впрочем, я полагаю, что для тех, кто в сочинении хочет видеть только то, что намерен был вложить в него автор, я высказался с достаточной ясностью.

Я всячески избегал опровержений, как бы существенно ни отличались мои положения от утверждений других. Пусть сам читатель, усвоивший смысл тех и других, сопоставляет их.

Если бы проверяли непредвзятые суждения различных мыслящих лиц с искренностью неподкупного судьи, который взвешивает доводы спорящих сторон так, что он сам мысленно представляет себя на месте тех, кто их высказывает, и таким образом может признать за ними всю ту силу, которую они только вообще могут иметь, и лишь тогда решает, на какую сторону ему стать, то философы гораздо меньше расходились бы во мнениях и непритворная справедливость, нелицеприятное беспристрастие в готовности самому стать на сторону противника в той мере, в какой это только возможно, скоро объединили бы пытливые умы на едином пути. В таком трудном исследовании, как настоящее, я уже заранее должен быть готов к тому, что какие-то положения окажутся в нем неправильными, какие-то объяснения — недостаточными, а изложение — кое-где слабым и не вполне удовлетворительным. Я не могу требовать от читателя такого безусловного согласия с моими взглядами, какое я сам вряд ли мог бы выразить по отношению к взглядам другого автора. Для меня не было бы поэтому неприемлемым, если бы мне растолковали тот или иной вопрос, и я всегда готов воспринять такое поучение. Трудно не притязать на правиль- йос?і> своих утверждений, если с самого начала, когда доводы еще только выдвигались, такое притязание было выражено с большой уверенностью; однако это бывает уже не столь трудным, если оно с самого начала было умеренным, без особой уверенности и скромным. Даже самое утонченное тщеславие, если оно хорошо себя понимает, заметит, что дать убедить себя не меньшая заслуга, чем убедить другого, и что первое, быть может, делает человеку больше чести, поскольку для этого требуется больше самоотречения и строгости к себе, чем для второго. То, что в моем исследовании встречаются иногда довольно подробные объяснения из области физики, могло бы показаться нарушением того единства, которое нужно иметь перед глазами при рассмотрении предмета своего исследования. Но так как в этих случаях я имел в виду главным образом метод, каким можно было бы с помощью науки о природе подняться к познанию бога, то без таких примеров я не мог бы достигнуть этой цели. В этом отношении седьмое рассуждение второго раздела нуждается в несколько большем снисхождении особенно потому, что его содержание заимствовано мной из книги, которую я раньше издал анонимно 51 и в которой об этом говорится более подробно, хотя и в связи с различными, несколько рискованными гипотезами. Но то обстоятельство, что по крайней мере законное право отважиться на такого рода разъяснение близко моей главной цели, равно как и мое желание услышать об этой гипотезе некото- pjae суждения знатоков послужили для меня поводом включить в настоящее сочинение упомянутое космологическое рассуждение, слишком короткое, быть может, для того чтобы понять всю его аргументацию, но, с другой стороны, быть может, и слишком подробное для тех, кто не предполагает найти здесь ничего, кроме метафизики, и потому вполне может его опустить. Быть может, прежде чем приступить к чтению сочинения, следовало бы исправить некоторые помещенные в конце опечатки, могущие изменить смысл изложения.

Само произведение состоит из трех разделов, из которых первый приводит само основание для доказательства, второй раскрывает его большую пользу, а третий излагает те соображения, которые должны показать, что никакое другое основание для доказательства бытия бога невозможно.

Источник: https://bookucheba.com/pervoistochniki-filosofii-knigi/edinstvenno-vozmojnoe-osnovanie-dlya-10736.html

Book for ucheba
Добавить комментарий