ЭДМУНД БЁРК КАК ЭСТЕТИК

Сотворение консерватизма: гордость и предубеждение Эдмунда Бёрка

ЭДМУНД БЁРК КАК ЭСТЕТИК

«Благодаря нашему угрюмому сопротивлению новшествам, благодаря холодной вялости нашего национального характера, мы все еще несем на себе клеймо наших предков… Вместо того, чтобы выбросить вон все наши старые предрассудки мы нежно лелеем их и, к еще большему для себя позору, лелеем их именно потому, что они – предрассудки, и чем дольше они просуществовали, чем распространенней они были, тем более они нам дороги…» — с этого восторженного гимна истинному английскому ретроградству, написанного Эдмундом Бёрком, началась история английского консерватизма, да и всего европейского консерватизма, как интеллектуального течения в целом.

Разумеется, литература, отвергавшая дерзкие социальные перемены во имя традиции, существовала и прежде. На несколько лет ранее Бёрка князь Михаил Щербатов сочинил памфлет «О повреждении нравов в России», так же проникнутый духом консервативного интеллектуализма, хотя памфлет этот и остался еще долгое время не опубликованным.

Но только британскому мыслителю удалось снабдить консерватизм целостной теорией, приобретшей трансграничный характер, одинаково легко прививавшейся и в Германии, и во Франции, и в Испании, и в России.

Хотя в России влияние Бёрка было наименьшим и опосредованным германскими источниками — в трудах шишковцев, славянофилов, даже катковцев (при всем англоманстве Михаила Никифоровича) невозможно найти цитат из произведений автора «Размышления о революции во Франции».

Первым изданием работ Бёрка на русском языке мы обязаны поздней советской власти, когда в 1979 году был опубликован трактат по эстетике.

А перевод основного сочинения Бёрка — «Размышления» до сих пор не вышел в России полностью — в 1992 году в Англии было издано единственное полное русское издание этого труда и, разумеется, просочилось в Россию в критически малом количестве экземпляров.

Лишь с начала нового тысячелетия влияние Бёрка в России становится ощутимым — движение «младоконсерваторов» являлось куда более бёркианским, нежели «новым правым» в континентально-европейском смысле, а памфлет «Контрреформация» может показаться небесталанным переложением ключевых бёркианских идей.

Бёрк в современной России — актуальный и влиятельный автор.

Однако вопрос — к какому Бёрку мы обращаемся? К Бёрку либеральных учебников политологии, в которых он предстает вождем партии умеренного прогресса в рамках законности, который не отрицает революций, не проповедует божественной прерогативы королей, отстаивает буржуазную свободу, однако требует, чтобы изменения производились медленно и постепенно? Гипноза этой куцей характеристики Бёрка не избежал даже Александр Дугин, в своей «Философии политики» описывающий консерватизм Бёрка как «нефундаментальный» в противоположность идеям Жозефа де Местра или Адама Мюллера (что довольно парадоксально, поскольку Мюллер является последователем Бёрка). В эпоху всеобщей моды на «консервативную революцию» и «восстание против современного мира» умеренность и аккуратность Бёрка казались разным формациям наших политических большевиков (то есть якобинцев) слишком унылыми…

Однако имеет ли этот либерально-консервативный Бёрк отношение к подлиннику? На первый взгляд — да.

Мы же все знаем, что Эдмунд Бёрк был убежденным либералом-вигом, который боролся с консерваторами-тори, поддерживал американскую революцию, а когда столкнулся с революцией французской — то ли резко испугался, то ли продал свое перо монархии, и объявил настоящий литературный крестовый поход против революционной Франции во имя английской конституции с её постепенностью, естественной преемственностью учреждений и системой сдержек и противовесов. В Бёрке, как считается, нашел наиболее полное выражение английский национальный характер и политический дух разумного конституционализма, идея эволюции против революции.

Все бы хорошо, но только англичане XVIII века совершенно не были в курсе, что они консервативны, что они не любят изменений и почитают традиции, что они держатся за предрассудки и гордятся своей предубежденностью.

Возьмите любого из классических британских авторов XVIII века — Болингброка, Юма, Честерфильда, Свифта, Стерна, и вы не обнаружите у них ничего от того, что впоследствии будет считаться «природным английским консерватизмом».

Напротив, это скептики, вольнодумцы, ироники, к тому же убежденные, что «в Париже это лучше». Англия XVIII века была страной самых бурных перемен в мире — в ней развивались литература и пресса, делались новые научные открытия и изобретения, вершилась промышленная революция.

Во всем царил дух здорового утилитаризма, ограничивавшего доктринерство философов и глубоких экономов. Но всерьез гордиться предубеждениями? Любой англичанин хорошего тона высмеял бы такую доктрину как слишком экзотичную. Да и национальная история не давала для этого никаких оснований.

Британия была страной победившей революции, пришедшей на смену реставрации, пришедшей на смену революции цареубийственной, пришедшей на смену Реформации, пришедшей на смену кровавой гражданской войне роз… «Мы не утратили великодушия и достоинства, отличавших нас в XIV веке» — пишет Бёрк.

Вот только на престоле с начала XIV века сменилось 5 династий, свергнуты и кроме одного убиты были 6 королей (а считая с задушенным в Тауэре принцем и девятидневной королевой — и все 8). Смешно говорить о противоположности консервативной Англии «ветреной» Франции, где весь тот же период правила одна и та же династия Капетингов с минимальными разветвлениями, ни один король не был свергнут, и лишь двое пали от рук убийц — католических фанатиков.

В эпоху до Бёрка английский консерватизм показался бы дурной шуткой. Эдмунд Бёрк его не выразил, а, в известном смысле, выдумал. И сделал это так удачно и талантливо, что сформулированный в его манифесте стереотип национального характера стал самовосприятием англичан и основой английского стиля XIX столетия.

Бёрк оказался пророком для того сцепления разнородных культурных явлений, которые и составили основу британского консервативного стиля — дендизм, романы Джейн Остин, и уникальный период замедлившегося времени «викторианства», который и сделал миф о британском непременном консерватизме само собой разумеющимся.

Труды Бёрка — великолепного стилиста, щедро сыплющего афоризмами и саркастическими инвективами, патетическими призывами и нравоучениями были известны всем и подводили под этот консервативный стиль добротный идеологический фундамент.

Формирование Бёрком английского консерватизма может по праву служить одним из лучших примеров того, что Эрик Хобсбаум называл «изобретением традиций».

Достойно удивления то, что никакого запроса в британском обществе 1790 года на консерватизм и контрреволюционную риторику не существовало. Англичане искренне радовались, что Франция пошла по тому же революционному пути, что и они сами — преследует католические суеверия, ограничивает власть монархов.

Не только классические виги, но и те, кого мы сегодня называем «тори», хотя сами они себя тори не считали — последователи Уильяма Питта Младщего, смотрели на парижские события в высшей степени благожелательно.

Книга Бёрка против французской революции, опубликованная задолго до сентябрьских убийств, казни короля, революционного террора казалась в Лондоне раздуванием из мухи слона.

Бёрк фактически насильно заставил большую часть лондонского света возненавидеть французскую революцию, начать действовать против нее, разжигал крестовый поход и, в конечном счете, — мировую войну, длившуюся четверть века, в которой революционная Франция в итоге надорвала силы.

Зачем же Эдмунду Бёрку, вигу, убежденному либералу и другу Чарльза Джеймса Фокса (с которым они возненавидели друг друга именно из-за расхождения в оценке событий во Франции) это понадобилось? Всё дело в том, что Эдмунд Бёрк не был англичанином. Он был ирландцем.

Его мать была католичкой, а его собственное англиканство было скорее карьерным, чем искренним. До сих пор не известно, по какому обряду был заключен его брак и покрыто тайной его последнее причастие.

Всю жизнь озлобленная пресса рисовала Бёрка на карикатурах в иезуитской сутане — и в этом была известная правда.

Бёрк был искренним националистом и патриотом, но националистом и патриотом ирландским, защищавшим свой народ и его веру от поползновений тех, чьим политическим соратником он был всю жизнь — английских вигов (сущностью вигизма была не та или иная политическая доктрина, а бескомпромиссный протестантизм).

«Славная революция» 1688 года была началом эры невыносимых страданий для ирландских и английских католиков и ирландского народа.

Бёрк не мог не понимать, что парижская революция 1789 и в самом деле была в главном продолжением английской, а атаки просвещенцев на католические «суеверия» были логичным продолжением атак пуритан, что разграбление монастырей во Франции преемствовало разграблению монастырей в Англии. Что, по сути, он имеет дело с единым врагом.

И здесь мы не можем не восхититься великолепной техникой идеологической манипуляции, продемонстрированной Бёрком.

Пользуясь своим не только всебританским, но и общеевропейским престижем публициста, он стравливает двух врагов, перетягивая одного из них на свою сторону, он противопоставляет Славную Революцию и взятие Бастилии, он формулирует миф об английском естественном традиционализме, противопоставленном французскому рационалистическому утопизму.

Он восславляет любовь к предрассудкам и терпимость к суевериям как английскую добродетель. Он сплетает настоящий лавровый венок анти-революции и контр-революции, вплетая в него, в том числе, и английскую революционную традицию, перетолковываемую теперь как не-революционная.

Не случайно, что композиционным центром трактата Бёрка оказалось пространное обличение конфискации церковной собственности, устроенной революционерами.

Можно было вообразить, с какой гаммой чувств английские лорды и сквайры, чьи предки сами обогатились на конфискации монастырских земель времен Реформации, читали восхваление Бёрком трудолюбивой монашеской братии, вносящей в мир куда меньше суеверий и куда больше благ, чем «доктора прав человека».

«Суеверие, кое созидает, более сносно, нежели то, которое разрушает; суеверие, которое украшает страну, лучше того, которое его обезображивает; обогащающее суеверие предпочтительней того, которое грабит; легче мириться с суеверием, раздающим мнимые благодеяния, нежели с тем, которое поощряет подлинную несправедливость; суеверие, которое заставляет человека отказывать себе в законных удовольствиях, терпимее того, которое побуждает его принуждать к самоотречению других, вырывая у них последние крохи«.

Из этого «гимна суеверию» (читай католической и вообще древней христианской традиции) Бёрк выводит настоящую доктрину «антипросвещения», отрицая самодостаточность, самовластие и суверенность человеческого разума, порывая с возникшей в XVII – XVIII вв.

иллюзией, что индивид сам по себе достаточно умен, чтобы отдавать себе отчет в целях и последствиях своих действий, самостоятельно разбираться в большинстве возникающих перед ним житейских ситуаций и принципиальных проблем.

Человеческий ум слаб — такова правда жизни.

Эдмунд Берк в образе председателя суда инквизиции составляет списки «неисправимых». Карикатура Джеймса Гилрея, 1793

Но слабость человеческого ума – не повод оставлять его без защиты и поддержки. Бёрк – категорический враг либерального социального дарвинизма, который в конце ХХ века осмелится объявить себя «консерватизмом».

Вся сложная система общественных институтов и принятых в обществе суждений — «предрассудков» — нацелена именно на то, чтобы предоставить человеку подпорки, заемный разум, там, где он в силу возраста, неопытности или глупости лишен своего.

«Предрассудок есть религия слабых умов» — говорит Бёрк. Иными словами, предрассудки есть единственный род ума, доступный тем, чей личный ум слаб. Иметь предрассудки для таких умов является единственным способом приобщиться к умственной сокровищнице, накопленной тысячелетиями.

Человек может быть дураком, но предустановленные социальные фреймы работают независимо от глубины и скорости его интеллекта.

В этой защите слабых умом невозможно не увидеть еще один отголосок ирландской темы Бёрка — большинство его любимых соотечественников были необразованны, плохо отесаны, по-мужицки туповаты, но отнюдь ничуть не менее любимы Бёрком, который всегда подчеркивал необходимость для каждого человека быть верным своему «малому отряду».

И в другом месте: «Предрассудок превращает добродетель в привычку… Посредством предрассудка долг делается частью человеческой натуры». Иными словами, предрассудок есть не только социальный ум, но и соборная нравственность.

Эта защита Бёрком предрассудков особенно актуальна сегодня, когда в нашем мире началась настоящая оргия толерантности, связанная со всеобщим принудительным избавлением от предрассудков: национальных, религиозных, гендерных, этических.

«Я не желаю за счет насильственного насаждения терпимости оказаться замешанным в величайшей из всех возможных нетерпимостей» — отмечал Бёрк с обычным для него пророческим предвидением.

Тот идеал, который противопоставляет Бёрк произвольному прожектерству французских революционеров, он соотносит с английской конституцией. Но это, конечно, чисто пропагандистский прием — Бёрку хочется, чтобы англичане узнали себя в рисуемом им образе и соотнесли себя с ним. На деле же его государство традиции принципиально отличается от утилитаристской Англии XVIII века.

Государство сотворено Богом для того, чтобы содействовать совершенствованию человека. По сути, оно – главный источник необходимых человеку благ, достигаемых через союз и соработничество умерших, живых и будущих поколений.

Бёрковская концепция общественного договора радикально разрывает с наследием Гоббса, представляя общество не столько как прекращение войны, сколько как орудие стяжания блага. «Это партнерство, относящееся до всей науки, всего искусства, любой добродетели, любого совершенства.

И поелику цели такого партнерства не могут быть достигнуты за много поколений, оно становится партнерством не только между живущими, но и между теми, кто жив, теми, кто умер и кто еще не родился».

Во многом общественный договор по Бёрку есть лишь продолжение Завета между Богом и человеком.

«Лишь одна из статей великого первозданного договора вечного общества, связующего низкую природу с высшей, соединяющего видимый и невидимый миры, сообразно установленному договору, утвержденному ненарушимою клятвою, на коей держится все физическое и нравственное естество каждого рода на предназначенном ему месте».

Общественное благо есть лишь частная форма космического движения к благу, заповеданному Творцом. Здесь у Бёрка неожиданно начинают звучать ноты «космической литургии» византийского богословия. А его консерватизм подчинен принципу сохранения материи и энергии. Именно такой парадоксальный аргумент он приводит, возражая против революционных конфискаций монастырских имуществ.

«Политик, дабы совершить великое, ищет силы — того, что наши механики именуют энергией… В монашеских объединениях была найдена великая энергия для приведения в действие механизма политических благодеяний.

Были здесь доходы, направленные на благо общества, были люди, от своего отрекшиеся и преданные лишь общественному благу, не имевшие иных привязанностей, кроме общественных уз и общественных принципов, люди, не способные превратить общественное имущество в личное богатство, люди, отказавшиеся от собственных интересов (даже скупость их была обращена на благо общине), для коих личная бедность была честью, а внутреннее повиновение заменяло свободу. Напрасно будем мы искать чего-либо подобного, когда возникнет у нас в нем нужда, — ветру нет закона, он дует, куда пожелает. Монашеские объединения были плодом духовного восторга, орудием мудрости… Уничтожение любой энергии, свободно произрастающей из творческих способностей человеческого ума, почти равносильно в сфере нравственной разрушению движущих свойств тел в сфере материальной. Это все равно что разрушить взрывчатую силу пороха, или силу пара, силу электричества или магнетизма…».

История для Бёрка — свободное возникновение творческих энергий и порывов, которые большой государственный ум должен суметь приспособить к созиданию общего блага.

Приспособить, а не разрушать. Здесь в Бёрке натуралист XVIII века противостоит рационализму века XVII, человек-практик промышленной революции доктринерам «Энциклопедии».

И тут в Бёрке, пожалуй, и впрямь есть нечто британское.

Сохранение созидающих благо сил Бёрк видит в механизме наследования. Именно наследование, преемственность создают возможность накопления любого блага, а прерывание наследственности, разрушение, попытка сносить «до основания а затем» есть чистая растрата материального и нравственного капитала.

«Люди не станут думать о своем потомстве, если оно, в свою очередь, не будет оглядываться на предков… Идея наследия питает собой надежный принцип передачи, отнюдь не исключая принципа совершенствования.

Идея эта оставляет простор для приобретения нового, но она обеспечивает сохранность приобретенного… Политические установления, богатство и дары Провидения все они сходным образом передаются нам, а затем от нас далее.

Наша политическая система пребывает в четком соответствии и симметрии с мировым порядком — промышлением изумительного разума в великом таинстве воплощения рода человеческого целое не бывает старым, или среднего возраста, или молодым, но пребывает в состоянии неизменного постоянства, продолжая свое движение по разнообразным путям, в извечной смене упадка, умирания, обновления и движения вперед…». Мы видим у Бёрка совершенно «недарвиновское» понимание жизни как потока наследования — недарвиновское потому, что оно не подчинено принципу борьбы и выживания «приспособленных», а напротив базируется на солидаризме, взаимопомощи и взаимоподдержке поколений.

Проекция этого принципа в социальные установления порождает образ социальной жизни как торжественной литании во славу предков. «От того, что мы в любом важном поступке ощущаем подле себя присутствие предков, память о коих для нас священна, дух свободы, ведущий сам по себе к беспорядкам и излишествам, умеряется сам по себе благоговейной торжественностью.

Мысль о нашем благородном происхождении преисполняет нас чувством привычного природного достоинства, предотвращающего наглость выскочек… Таким образом наша вольность становится благородной свободой. Она приобретает вид внушительный и величественный. За нею стоит вереница блестящих предков.

У них свои гербы, свои знамена, своя галерея фамильных портретов, свои надписи на монументах, хроники и титулы».

Все славное, благородное, героическое, отважное, мужественное, возвышенное, как бы размещается Бёрком в едином гербовом зале традиции, куда каждое поколение вносит новое, но откуда ничего не выносится и уж тем более немыслим нигилистический разгром, сбрасывающий прошлое с корабля современности. Бёрк – наверное, самый антинигилистический автор в истории европейской мысли… С той же неумолимой точностью, с которой рационалистическая погоня просвещенцев за «гадиной» суеверия дабы её раздавить порождала в итоге смерть Бога и торжество нигилизма, ориентация Бёрка на теплую живую вселенную и защита дружеской силы предрассудка, защищающей слабых, рыцарства, защищающего слабых же, памяти о предках, делающей нас сильнее, обогревала мир европейской мысли теплым ламповым светом, рассеивая тьму холодных немых пространств рационализма.

В конечном счете, политический успех Бёрка превзошел все ожидания — Англия энергично вступила с революционной Францией в войну и при Ватерлоо закончила её безоговорочной победой (сопровождавшейся началом века английской гегемонии), а католики в Англии получили существенные послабления, вплоть до дарования избирательных прав. В рамках принятой обществом беркианской доктрины их «суеверия» были признаны менее опасными, нежели гонящий католиков Франции воинствующий атеизм просвещенцев. Не досталось ничего хорошего только любимой Бёрком Ирландии — через год после его смерти там вспыхнуло якобинское по духу, ориентированное на Францию восстание, ответом на которое была волна жесточайших английских репрессий. Но и тут Бёрк угадал — он воевал с революцией, распространяющиеся миазмы которой принесли его любимой Ирландии только горе.

Памятник Эдмунду Бёрку в Тринити Колледж, Дублин, Ирландия

Эдмунд Бёрк был не плоским «либеральным консерватором», каким его обычно изображают в учебниках, а настоящим консервативным революционером, одним из самых успешных в истории.

Ему удалось использовать казус французской революции для масштабной идеологической революции в Англии, превратившей британский консерватизм в своеобразного оппонента французскому радикализму.

Ему удалось сформулировать доктрину, заточенную против постпротестанского рационализма и утопизма и, тем самым, запустить процесс консервативной идеологической революции в Европе. С выходом «Размышлений» Бёрка безраздельному господству просвещенческой идейной парадигмы пришел конец.

Что актуально из наследия Бёрка в сегодняшней России? Прежде всего, пожалуй, данный им четкий и недвусмысленный ответ на вопрос: «Что мы консервируем?».

Наследники революционного нигилизма чрезвычайно любят подначивать русских консерваторов вопросом: «А что вы, собственно, консервируете?», указывая, что живых традиций и институтов старой России не осталось, а из более-менее живого и пригодного к консервированию оказываются только Сталин да Брежнев, то есть глубоко антитрадиционные, в сущности, явления позднего модерна.

Мол, в России сохранять попросту нечего, — утверждают они не без гордости, поскольку сами приложили к этому руку. Либо вымышленный «хруст французской булки», либо натуральный хруст нарезного батона — «жрите что дают».

Бёрк дает на это в «Размышлении» исчерпывающий ответ, показывая французам, что даже если они не принимают наследия последнего периода, упадочной эпохи Регентства и Людовика XV, они всегда могут обратиться к древности, чтобы обрести в ней устойчивость и живую традицию.

«Ваши права, хоть и нарушенные, не изгладились из памяти. Ваша конституция, покуда вы были ее лишены, успела обветшать, однако у вас все же оставалась часть стен и все основание благородного древнего замка. Вы могли починить эти стены, вы могли бы возвести новое строение на этом древнем основании…

Вы обладали всеми этими преимуществами в старинном вашем образе правления, однако вы предпочли вести себя так, будто вы никогда не были цивилизованным обществом и вам приходилось всё начинать сызнова. Вы заболели, ибо начали с презрения ко всему, что вам принадлежало. Вы начали торговлю без капитала…»

Эти обличения удивительно точно бьют по всем, кто выстраивает у нас конструкцию России как молодого государства, которому 25 лет, кто считает допустимым исторический нигилизм, насмешки над древней исторической традицией, попытки объявить ее вымыслом и мифом. Здание новой России, если строить его по рецептам Бёрка, следует строить на фундаменте старой. Точнее, никакой старой и новой России просто не существует. Существует Россия вечная.

Здесь Бёрк предлагает свою версию концепции «реставрации будущего» как обращения к прадедам через головы отцов и дедов:

«Если последние поколения вашей страны не имели особого блеска в ваших глазах, вы могли, обойдя их, обратиться к более древним вашим предкам, благоговейно склоняясь перед ними.

Ваше воображение узрело бы в сих предках образец добродетели и мудрости, стоящий выше грубых потребностей текущего момента, и вы могли бы возвыситься, подражая образцу, вдохновившему вас.

Почитая предков своих, вы научились бы почитать самих себя».

Таков завет Эдмунда Бёрка современным русским консерваторам, абсолютно актуальный и два с лишним века спустя кончины отца консерватизма.

______

Проект Русская Idea осуществляется на общественных началах и нуждается в финансовой поддержке своих читателей. Вы можете помочь проекту следующим образом:

Номер банковской карты – 4817760155791159 (Сбербанк)

Реквизиты банковской карты:

— счет 40817810540012455516

— БИК 044525225

Счет для перевода по системе Paypal — russkayaidea@gmail.com

Яндекс-кошелек — 410015350990956

Источник: https://politconservatism.ru/thinking/sotvorenie-konservatizma-gordost-i-predubezhdenie-edmunda-byorka

Бёрк Эдмунд

ЭДМУНД БЁРК КАК ЭСТЕТИК

Бёрк (Burke), Эдмунд (12.I.1729 – 8.VII.1797) – английский политическиц деятель и публицист. С 1766 года Бёрк – член парламента, вскоре выдвинулся в ряды руководящих деятелей партии вигов. Бёрк был представителем тех слоев английской буржуазии, которые противились усилению королевской власти. Выступал за компромисс с восставшими английскими колониями в Северной Америке.

Автор работы: “Раздумья о причинах нынешнего недовольства” (“Thoughts on the cause of the present discontents”, 1770), направленной против политики короля Георга III и его министров. В 1790 году Бёрк опубликовал “Размышления о Французской революции” (“Reflections” on the revolution in France…

“), которые отражали страх английских собственнических классов перед революционными событиями во Франции. В “Размышлениях…” Бёрк изображает государство как олицетворение многовековой созидательной деятельности; поэтому, по мнению Бёрка, ни одно поколение не имеет права подвергать насильственной ломке учреждения, созданные усилиями длинного ряда предшествующих поколений.

Другая работа Бёрка “Письма о цареубийственном мире” (“Letters on a regicide peace”, 1796-97) также заполнена обличениями франц. революции.

E. Б. Черняк. Москва.

Советская историческая энциклопедия. В 16 томах. — М.: Советская энциклопедия. 1973—1982. Том 2. БААЛ – ВАШИНГТОН. 1962.

Сочинения: The Collected Works, v. 1-8, L., 1792-1827.

Литература: Маркс К., Капитал, т. 1, M., 1955, гл. 24, с 763 (примеч.); Маркс К., Традиционная английская политика, Маркс К. и Энгельс Р., Соч., 2 изд., т.11, 1958, с 609; Macknight T, History of the life and times of Edmund Burke, n 1-3, L, 1858-61, Magnus R., Edmund Burke. A life, L., 1939; Stanlis R. J., Edmund Burke and the natural law, Ann Arbor, 1958.

Философ и эстетик

Бёрк (Burke) Эдмунд (12 января 1729, Дублин — 9 июля 1797, Биконсфилд) — британский политический философ и эстетик, политический деятель и публицист. Ирландец по происхождению. В 1766—1794 член Палаты общин (виг). В 1755 анонимно опубликовал пародию «Оправдание естественного общества…» (A Vindication of Natural Society…

), направленную против проникнутых духом вольнодумства и религиозного скептицизма «Философских опытов»Г. Болингброка.

Доводя идеи рационально-утопической критики государства, религии, права, нации, общественной иерархии до абсурда, пытался показать их бесплодность и разрушительность, однако двусмысленность в изображении Бёрком противоречий и нелепостей существующего общества заставила многих читателей вопреки желанию автора принять пародию как критику общественных установлении.

Подлинной целью Бёрка было оправдание исконных традиций и социальных институтов (патриархальная семья, община, церковь, гильдия и др.), которые как проявления «естественного закона» «вырастают» в ходе естественного процесса (описываемого им в терминах биологии).

Сторонник «мудрости» и незыблемости традиционных установлений, Бёрк рассматривал «право давности» как движущее начало органичного общественного устройства, образец которого он видел в английской конституции.

Опираясь на традиционное толкование английского обычного права как охраняющего привилегии граждан от беззаконных посягательств властей, с одной стороны, и мятежников — с другой, Бёрк отстаивал принципы английской революции 1686—89, признавал за восставшими американскими колониями право на самозащиту и независимость и в то же время резко выступал против французских революционеров-якобинцев, в деятельности которых он усматривал попытку реализации абстрактных построений идеологии Просвещения. В памфлете «Размышления о революции во Франции…» (Reflections on the Revolution in France… 1790; рус. пер. 1993) он призывал к «контрреволюции», консолидации всех сил Европы в борьбе против якобинства. Ожесточенная полемика вокруг памфлета (ок. 40 «ответов» публицистов Бёрку, среди которых самый известный — Т. Пенна) вызвала поляризацию общественного мнения в Англии по отношению к Великой французской революции (и как следствие — раскол в 1791 партии вигов).

В своей эстетической концепции Бёрк опирался на идеи английской эстетики 18 в. В духе сенсуализма Локка единственным источником эстетических идей признавал чувства.

В основе прекрасного лежит чувство наслаждения, в основе возвышенного — неудовольствие; встреча с возвышенным сталкивает человека с реальностью, порождает в нем ощущение ужаса и беспомощности перед лицом огромного, не-постижимого и могущественного (т. е. божественного).

Влияние идей Бёрка было противоречивым: если либералы видели в нем защитника общественных свобод и свободной торговли, двухпартийной системы, права на самоопределение, то идеологи консерватизма опирались на его феодально-консервативную концепцию политической власти и критику Просвещения (Л. Бональд, Ж. де Местр, С. Колридж, Ф. Савиньи). Современные неоконсерваторы объявили Бёрка «пророком консерватизма».

A. M. Сатин

Новая философская энциклопедия. В четырех томах. / Ин-т философии РАН. Научно-ред. совет: В.С. Степин, А.А. Гусейнов, Г.Ю. Семигин. М., Мысль, 2010, т. I, А – Д, с. 259-260.

Далее читайте:

Исторические лица Англии (Великобритании). (биографический справочник).

Философы, любители мудрости (биографический указатель).

Сочинения:

The Works, v. 1-12. Boston, 1894-99; The Speeches, v. 1-4. L., 1816;

The Correspondence, v. 1-10. Cambr.-Chi., 1958-78;

Философское исследование о происхождении наших идей возвышенного и прекрасной). М., 1979;

Защита естественного общества. — В кн.: Эгалитаристские памфлеты в Англии середины 18 в. М, 1991,с. 41-110.

Литература:

Трофимов П. С. Возвышенное и прекрасное в эстетике Э. Бёрка. — В сб.: Из истории эстетической мысли нового време-ни. М., 1959;

Чудинов А. В. Размышления англичан о Французской революции: Э. Берк, Дж. Макинтош, У. Годвин. М., 1996;

MorleyJ. Burke. N.Y., 1884;

Kirk R. The Conservative Mind from Burke to Santayana. Chi., 1953;

Parkin Ch. The Moral Basis ol Burke's Political Thought. Cambr., 1956;

Fasel G. E. Burke. Boston, 1983;

Nisbet R. Conservatism: Dream and Reality, Milton Keynes, 1986.

Источник: http://www.hrono.ru/biograf/bio_b/burkee.php

БЕРК, ЭДМУНД

ЭДМУНД БЁРК КАК ЭСТЕТИК

БЁРК, ЭДМУНД (Burke, Edmund) (1729–1797), английский государственный деятель, оратор и политический мыслитель, известный прежде всего своей философией консерватизма.

Родился в Дублине 12 января 1729 в семье судебного поверенного, протестанта; мать Бёрка была католичкой. Бёрк получил образование в Баллиторском интернате, а затем в Тринити-колледже в Дублине.

Первоначально намеревался пойти по судебной линии и в 1750 переехал в Лондон, чтобы поступить в школу барристеров «Миддл темпл».

О первых годах пребывания Бёрка в Англии известно мало. Мы знаем, что он потерял интерес к юриспруденции, решил не возвращаться в Ирландию и посвятил себя литературному труду.

Первое его сочинение, В защиту естественного общества (A Vindication of Natural Society, 1756), было пародией на произведения виконта Болингброка, однако выдавалась за посмертно опубликованное эссе последнего.

Бёрк хотел показать, что мысли Болингброка о естественной религии носят поверхностный характер и при их применении к политическим вопросам приводят к абсурдным следствиям. Эссе является важной вехой в развитии Бёрка как писателя и мыслителя, но само по себе малоинтересно.

Философское исследование происхождения наших идей о высоком и прекрасном (A Philosophical Enquiry into the Origin of Our Ideas of the Sublime and Beautiful, 1757) – более серьезная работа, до сих пор привлекающая внимание эстетиков. В свое время она произвела впечатление на Д.Дидро, И.Канта и Г.Э.Лессинга и создала автору репутацию среди литераторов, а также сыграла важную роль в его политической карьере.

Наиболее значительным достижением Бёрка в эти годы был выпуск, совместно с издателем Робертом Додсли, «Годового регистра» («Annual Register», 1758). Бёрк никогда не признавал публично, что является редактором этого журнала, однако, по всей вероятности, написал большую часть помещенных в нем статей, включая известные статьи по истории.

Он занимался журналом вплоть до 1765, затем за дело взялись другие сочинители, и сегодня трудно с уверенностью сказать, какие именно статьи принадлежат Бёрку, а какие – другим авторам.

По некоторым данным, он оставался «главным дирижером» до 1780, а так как пять других авторов, личности которых удалось установить, были его учениками, нет сомнения, что он продолжал влиять на содержание ежегодника на всем протяжении своей жизни.

Занявшись политикой, Бёрк не сразу отказался от литературных амбиций. Но его сочинения почти не приносили дохода; кроме того, в 1757 Бёрк женился на Джейн Мэри Наджент и вскоре стал отцом двоих сыновей. Поэтому в 1759 он поступил на службу личным секретарем к Уильяму Джерарду Гамильтону.

Когда Гамильтон стал главным секретарем лорда-наместника Ирландии, Бёрку пришлось провести зимы 1761 и 1763 в Дублине, где он приобрел первый политический опыт. В 1765 последовала жестокая ссора с Гамильтоном. В тридцать семь лет Бёрк оказался не у дел, и доходы его упали до 100 фунтов в год, которые он получал, работая над Годовым регистром.

Тем не менее он воспринял без энтузиазма предложение стать личным секретарем молодого маркиза Рокингема, который в июле 1765 стал первым лордом казначейства (по сути дела, премьер-министром). С этого времени началась политическая карьера Бёрка. В конце 1765 с помощью графа Вернея он стал членом палаты общин от округа Уэндовер.

Первые его речи в начале 1766 имели необычайный успех. За несколько недель Бёрк завоевал репутацию одного из ведущих парламентских политиков.

Рокингем ушел в отставку в июле 1766, однако оставался лидером влиятельной группировки т.н. «вигов Рокингема», находившейся в оппозиции в течение последующих шестнадцати лет. Бёрк выступал от имени этой группировки в парламенте, а также в своих сочинениях. В основе его влияния – успех как оратора.

Не отличаясь чувством такта и гибкостью, присущей великим мастерам риторики, Бёрк тем не менее стремился получить полную информацию об обсуждаемых вопросах, был способен к упорядочению большого количества материала и умел развлекать слушателей. Репутация того или иного члена парламента примерно соответствует общему количеству его выступлений.

За двадцать восемь лет в палате общин Бёрк всегда был в числе двух-трех самых популярных ораторов.

Кроме того, Бёрк служил своей партии как автор памфлетов и речей, выходивших в печатном виде. Первый успех на этом поприще он завоевал памфлетом Мысли о причине нынешнего недовольства (Thoughts on the Cause of the Present Discontents, 1770) – декларацией политических принципов вигов Рокингема.

Этот документ содержит известную дефиницию политической партии и защиту ее роли в государственном правлении. Рассуждения о «двойном кабинете» и вообще о деятельности «друзей короля», как называли политиков, находившихся под контролем Георга III, историки двадцатого столетия расценивали как нереалистичные.

Первые две полностью напечатанные речи Бёрка были посвящены проблемам колоний: О налогообложении в Америке (On American Taxation, произнесена в апреле 1774 и опубл. в 1775) и Примирение с колониями (On Moving His Resolutions for Conciliation with the Colonies, произнесена и опубл.

весной 1775). Та же тема обсуждалась в его известном Письме к шерифам Бристоля о положении дел в Америке (A Letter to the Sheriffs of Bristol, on the Affairs of America, 1777). Рассуждения Бёрка об Америке носили прагматический и консервативный характер.

Проблема, с его точки зрения, состояла не в том, как уладить конфликты с колониями по вопросам «права на налогообложение» или «представительства», а в том, как удержать колонии в подчинении у Великобритании.

Это можно сделать, полагал он, только изучая особенности местной политической жизни и соответствующим образом выстраивая политическую линию. Англия, писал Бёрк, очень много получила от торговли с Америкой, и она будет получать не меньше, даже если не возьмет с нее ни одного шиллинга в виде налогов.

Эта политическая философия не смогла убедить английский парламент того времени, хотя в 19 и 20 вв. многие исследователи восхищались проницательностью Бёрка.

Активность Бёрка в парламенте, его интерес к коммерции и несогласие с правительственной политикой в отношении колоний произвели впечатление на купцов из Бристоля, которые в 1774 избрали его своим представителем в палате общин.

Бёрку было лестно быть членом парламента от второго по значению английского города, и он стремился в меру сил выполнять наказы избирателей-коммерсантов. Впрочем, его рвение перестало нравиться бристольцам, когда он начал высказывать идеи о необходимости послаблений в правилах торговли с Ирландией, о реформе законов о несостоятельности и о терпимости к католикам.

Бёрк потерял место в парламенте от Бристоля в 1780 и в дальнейшем представлял округ Малтон, находившийся под контролем лорда Рокингема и графа Фицуильяма.

Испортившиеся отношения с Бристолем не повредили репутации Бёрка, достигшей небывалых высот в последние годы Американской революции. То были годы теснейшего сотрудничества с Чарлзом Джеймсом Фоксом – вместе они вели непрестанную словесную войну с премьер-министром лордом Нортом.

Бёрк также играл важную роль в организации графских петиций 1779 и 1780 и в движении за экономическую реформу, направленную главным образом на то, чтобы ограничить власть короля и степень его влияния на парламент.

Оппозиция, редко достигавшая успеха, тем не менее отличалась активностью и умела заставить себя слушать.

Частную жизнь Бёрка в эти годы также нельзя назвать неудачной.

Он продолжает общаться с Сэмюэлем Джонсоном, Оливером Голдсмитом, Дейвидом Гарриком и Джошуа Рейнолдсом, дружит с учеными и художниками, поддерживает Фанни Бёрни и открывает Джорджа Крабба.

Его семейная жизнь сложилась необычайно счастливо. Усадьба в Биконсфилде была для него источником радости. Он любил гостей и отдыхал от политики, занимаясь сельскохозяйственным трудом.

После 16 лет в оппозиции группировка Рокингема в марте 1782 пришла к власти. Бёрк был назначен не членом кабинета, а главным военным казначеем. Эта должность была гораздо менее доходной, чем до реформ, которым Бёрк сам же способствовал.

Но даже то немногое, что давал этот пост, было потеряно со смертью Рокингема в июле 1782. Положение Бёрка в партии пошатнулось.

Он поддержал Фокса в его шагах, направленных на отставку правительства лорда Шелбурна, и вступил в неудачный союз с лордом Нортом, что, впрочем, позволило ему на короткое время вернуть себе должность военного казначея.

Когда Георг III и Уильям Питт Младший в 1784 добились успеха в борьбе с коалицией, Бёрк вернулся в ряды оппозиции. Теперь Фокс был реальным, а герцог Портлендский – номинальным главой партии, в которой Бёрк постепенно терял влияние.

Его главные усилия в 1780-х годах были направлены на расследование деятельности Ост-Индской компании, что привело к отставке в 1787 генерал-губернатора Бенгалии Уоррена Гастингса и продолжавшемуся семь лет судебному разбирательству. Сам Бёрк много раз повторял, что «индийские» труды – главное дело его жизни.

Однако современных историков этот этап его политической деятельности занимает в меньшей степени, чем другие ее аспекты. Общепризнано, что Бёрк был крайне несправедлив к Гастингсу. Но время диктовало свои условия.

Необходимо было привлечь внимание общества к моральным проблемам имперского правления, и только требование об отставке могло как-то способствовать реформе. И если британское правление в Индии в 19 в. стало более щепетильным, чем в 18 в., то в этом отчасти заслуга Бёрка.

В разгар индийской кампании во весь рост встал другой, более важный политический вопрос, касавшийся Французской революции 1789. Одним из первых Бёрк почувствовал чрезвычайную важность событий во Франции.

В ноябре 1790, когда симпатии англичан все еще оставались на стороне революционеров, он опубликовал свои Размышления о революции во Франции (Reflections on the Revolution in France), памфлет объемом более 400 страниц, в котором разбирал главные политические принципы революции.

Бёрк был слабо информирован о том, что происходило во Франции; в любом случае его заботило прежде всего воздействие «французских принципов» на английских граждан.

Опасность революции Бёрк видел в ее слепой приверженности теории, предпочтении абстрактных прав традиционным институтам и обычаям, в ее презрении к опыту.

Сам Бёрк верил в классические традиции, идущие от Аристотеля, и в христианские традиции, представителем которых считал английского теолога Ричарда Хукера.

Взгляды Бёрка вряд ли можно назвать систематически проведенным прагматизмом, однако он с глубоким недоверием относился к «метафизическим спекуляциям» неопытных государственных мужей.

Развивая идеи своих ранних сочинений и речей об Америке и даже еще более ранней работы В защиту естественного общества, Бёрк выступил против принципов Века Разума – или по крайней мере против высокомерия тех, кто верил, что с помощью разума можно проникнуть в последние тайны бытия. Он полагал, что только действием божественного провидения можно объяснить великие исторические перемены.

Размышления выполнили свою непосредственную задачу и привлекли общественный интерес к идеям и событиям Французской революции. Книга вызвала многочисленные споры и отклики, среди которых наиболее известен памфлет Томаса Пейна Права человека (1791–1792).

Однако значение книги Бёрка этим не ограничивается. Несмотря на шероховатости стиля и фактические ошибки, Размышления являются наиболее важным сочинением Бёрка. В нем с наибольшей полнотой выражена философия консерватизма, которая является вкладом Бёрка в мировую политическую мысль.

Размышления также – главная победа, одержанная его красноречием.

Книга вызвала на редкость широкий отклик. Во времена, когда не было угрозы войны и вторжения, она породила ощущение кризиса, которое возникает обычно только в периоды катастроф.

Книга посвящена конкретным событиям, однако отличается широтой и глубиной, присущей выдающемуся произведению литературы. Уильям Хэзлитт, Мэтью Арнолд и Лесли Стивен в один голос называют Бёрка мастером английской прозы.

Размышления являются наиболее ярким проявлением его таланта.

Последние годы жизни Бёрка были наполнены тревогой и разочарованиями. Спустя шесть месяцев после опубликования Размышлений, в мае 1791, он окончательно и публично порвал с Фоксом из-за расхождений в оценке Французской революции.

На какое-то время этот разрыв привел к изоляции Бёрка в партии вигов; он опубликовал Обращение новых вигов к старым (An Appeal from the New to the Old Whigs) в августе 1791, чтобы доказать, что его позиция вытекает из традиционных принципов партии.

Дальнейшие события подтвердили правоту Бёрка, во всяком случае, привлекли на его сторону партийную верхушку и общественное мнение. Но даже война с Францией, начавшаяся в январе 1793, не была крестовым походом против якобинцев, к которому призывал Бёрк.

Он не переставал напоминать правительству и общественности о необходимости более решительных, согласованных с другими европейскими державами действий, которые могли бы устранить опасность распространения революции.

Отставка Бёрка в июне 1794 не привела к покою в его душе. Личная трагедия – смерть единственного сына Ричарда в августе 1794 – повергла Бёрка в отчаяние, его горе было усугублено ощущением надвигающейся национальной и мировой катастрофы. Он болезненно воспринял решение об оправдании Уоррена Гастингса в 1795.

Бёрка тревожило развитие событий в Ирландии, и он считал, что предотвратить революцию в этой стране могут только значительные уступки католическому большинству. Бёрк поддерживал соответствующие меры графа Фицуильяма как лорда-наместника и чувствовал себя ответственным за срыв этого процесса, когда Питт, в качестве премьер-министра, дезавуировал действия Фицуильяма.

Ошибки, совершенные европейской коалицией в отношении Франции, привели его в отчаяние.

Но отчаяние не означало сдачи позиций. Хотя Бёрк считал себя после смерти сына конченым человеком, он продолжал помогать советами и поддерживать своих друзей и учеников: Фицуильяма, Портленда, Уильяма Уиндема, а также ирландских патриотов и французских беженцев. Переписка Бёрка в эти годы более интенсивна, чем в любой другой период его жизни.

Те, кто считал его выбывшим из игры, ошибались. Молодой герцог Бедфордский в конце 1795 недружественно отозвался в палате лордов о Бёрке и размере назначенной тому пенсии. Своим ответом – знаменитым Письмом к благородному лорду (Letter to a Noble Lord) Бёрк нанес герцогу сокрушительный удар.

Это письмо некоторые историки считают «самым восхитительным ответным ударом в истории английской литературы».

Имелся и более серьезный повод для того, чтобы высказать свои мысли о происходящем. Война с Францией проходила без особых успехов, и, разумеется, в Англии были люди, желавшие переговоров и мира. Для Бёрка ничто не могло быть более позорным.

Он считал всех французских лидеров «грабителями и убийцами» – равно Дантона, Робеспьера и Директорию. Полагать, что с такими людьми можно договориться, считал Бёрк, значило заниматься самообманом.

В конце 1795, спровоцированный мирными настроениями, которые были выражены в памфлете его старого друга лорда Окленда, Бёрк начал первое из своих Писем о мире с цареубийцами. Эта работа так и не была завершена, но в качестве фрагмента была опубликована после смерти Бёрка.

В Трудах (Works) Бёрка первое письмо расположено на четвертом месте.

Письма, которые сегодня называют первым и вторым (в действительности две части единого целого), были опубликованы осенью 1796 под названием Два письма, адресованные члену нынешнего парламента по поводу предложений о мире с Директорией цареубийц (Two Letters… on Proposals for Peace with the Regicide Directory of France). Письмо, называемое сегодня третьим (написанное последним), подобно четвертому, носит характер фрагмента и было опубликовано в 1797 после смерти автора.

Третье письмо так и не было закончено. Умер Бёрк в Биконсфилде (графство Бакингемшир) 9 июля 1797.

Источник: https://www.krugosvet.ru/enc/kultura_i_obrazovanie/literatura/BERK_EDMUND.html

Book for ucheba
Добавить комментарий