“””Философские исследования”””

Философские исследования — Людвиг Витгенштейн — читать книгу онлайн, на iPhone, iPad и Android

"""Философские исследования"""

  1. Знаменитый австрийский философ, представитель аналитической логики, Людвиг Витгенштейн считал, что базовой единицей языка и мышления является не объект, а предложение. Если попытаться описать суть его философии простым предложением, то оно будет выглядеть так: Философии Витгенштейна свойственна парадоксальность.

    И это неудивительно, поскольку язык и текст отражают картину мира и образ мышления человека. Парадокс – это слово, описывающее не только мышление, но и личность Л. Витгенштейна. Ведь это он – логик, никогда не читавший Аристотеля.

    Рецензируемая книга относится исследователями к позднему этапу творчества австрийского философа и представляет собой плод многолетних раздумий и рефлексий над собственной философской системой, именуемой аналитической логикой. Здесь Витгенштейн прямо заявляет свое кредо: «Чему я хочу научить – так это переходить от неявной бессмыслицы к бессмыслице явной».

    В данном случае речь идет о попытке понять и описать «языковую игру», то есть те коммуникативно-понятийные стратегии, которые используют люди для выражения своих мыслей, эмоций, желаний, убеждений и пр. Попробуем и мы разобраться в том, что это такое.

    Как известно, ни одно понятие или явление не может существовать без своей противоположности, ибо мир, данный человеку в ощущениях, строится на антиномиях. Стало быть, если существует бессмысленность, то существует и смысл, иначе мы не могли понять и определить бессмысленное. Критерием смысла Витгенштейн объявляет логику.

    Все, что нарушает логические законы или порядок, считается бессмысленным. Но в ходе размышлений и наблюдений над языком Витгенштейн обнаруживает, что большая часть предложений или, в терминах лингвистики, высказываний оказывается бессмыслицей.В книге «Философские исследования» Витгенштейн приходит к пониманию, что язык – система развивающаяся, а значит противоречивая.

    Понятие «языковой игры» призвано объяснить эту противоречивость и дать пытливому уму инструмент познания структуры языка, а значит, и мира, поскольку в философской системе Витгенштейна язык суть репрезентация мира.Данная книга представляет собой набор методов и приемов, но никак не стройную теорию. Этому способствует и форма книги – записи и рассуждения.

    Записи, сделанные для себя, несобранные в единое логическое, обдуманное повествование побуждают читателя к со-размышлению, со-творчеству. Витгенштейн приглашает к диалогу, ибо многолетние наблюдения убедили его в том, что языковая игра говорящего и языковая игра воспринимающего сильно различаются.

    Тем не менее, пометки и записи для себя позволяют следить за ходом мысли австрийского философа, движущейся от внешней невозможности уловить точный смысл предложения до понимания внутренней логики каждой языковой игры и системы.«Совершенно верно, что автомобили не вырастают из земли», – афористично замечает Витгенштейн в одной из своих предыдущих работ.

    Так же совершенно верно, что из ничего ничто не рождается, и так же верно, что осмысленным высказывание делает не структура, а интенция говорящего, его осознанность.

    «Если, например, кто-то говорит, что предложение «Это здесь» (причем показывает на предмет перед собой) имеет для него смысл, то ему следует спросить себя, при каких особых обстоятельствах фактически пользуются этим предложением. При этих обстоятельствах оно и имеет смысл», – пишет Л. Витгенштейн.

    Пользуясь математической терминологией, можно утверждать, что смысл – это переменная, зависящая от задачи адресанта и условий адресата или реципиента. Все эти понятия включаются Витгенштейном в комплекс языковой игры, объясняющей изменчивость и неустойчивость системы. Своей задачей австрийский философ видит расчистку «почвы языка» от границ заданности и непонимания. На этом пути всякого, в том числе и самого автора, ждут сомнения, которые есть «плод непонимания» (Витгенштейн). Однако теория языковых игр Людвига Витгенштейна оказала большое влияние не только на философию, но и лингвистику, став базой для основы лингвистической философии.

    Несомненно, что труды выдающегося австрийского философа следует читать уже подготовленному читателю, ибо, как заметил в предисловии сам автор, маловероятно, что книга «внесет ясность в ту или иную голову».

  2. Определенно, в этой книге (и в буквальном смысле) содержится больше вопросов, чем в какой-либо другой. Многие из них еще долгое время будут открытыми (а своеобразная “книга ответов” значительно превысила бы объем данной). Но далеко не это позволяет называть “Философские исследования” Л. Витгенштейна – подлинно философской работой.

    Сам вопрос “где начинается философия?” в стиле автора следует назвать “бессмысленным”: философия инициируется не вопрошанием или удивлением, а умением находиться и описывать проблемы изнутри – по выражению Л. Витгенштейна, “в поисках выхода из мухоловки”.

    Описание, как беспокойное жужжание, достижимо средствами языка, тогда как нахождение есть глубоко интеллектуальное усилие, в “неестественных условиях” и до того, как сам язык “переоденет мысли”. Реальность не исчерпывается языком, а значит процессы мышления и любая коммуникация не происходят “в вакууме”. Не случайно именно в этом смысле Л.

    Витгенштейн обращается к анализу обыденного (а также приватного, индивидуального) языка и формулирует пограничные своему “Логико-философскому трактату” идеи языковых игр, следования правилу, семейных сходств, обращения к перформативам (как речевым актам).

    Глубина “Исследований” определена обсуждением важных философских проблем свободы воли, верования, интроспекции, особенностей восприятия, понимания, значения (как экономии рассуждений), каждую из которых характеризует одно-единственное авторское восклицание:

    “Смотри, как высоко поднимаются валы языкового моря!”

  3. Сам Витгенштейн не считал эту свою книгу хорошей, и его можно понять. Той скрупулезной лаконичности и структурированности, которыми так замечателен «Логико-философский трактат» здесь нет и следа. К сожалению. Но дело не только в этом. Весь Трактат был единым ответом на незаданный вопрос, в то время как Исследования наоборот наполнены вопросами без ответов.

    Говорят, гений попадает в мишень, которую кроме него никто не видит. Я не знаю, видел ли кто во времена Витгенштейна эту мишень, но сам он даже и не попытался в нее выстрелить. Исследования как бы говорят: «Вы посмотрите, какая тут у нас фигня творится! И что мы с этим будем делать?» И только. Если честно, мне этого мало.

    Но зато книга легко выталкивает за границы – границы комфорта мышления; для этого она достаточно сложна, запутана и подсовывает тебе под нос самые привычные и обыденные вещи в их самом непростом естестве.

    Что есть вера, уверенность, понимание и знание? И можно ли знать, что чувствует другой и что чувствуешь ты сам? Что есть мысль и мышление? Как волю можно отделить от действия, в котором она проявляется? Как слово связано со своим значением и есть ли вообще значение у слова? Может ли понятие не иметь четких границ и можно ли его в таком случае считать понятием? Как связан приказ с его исполнением, а ожидание – с тем, что ты ждешь?
    Если не отмахиваться от этих вопросов биологическими или психологическими объяснениями, может быть интересно. Но не стоит читать эту книгу залпом – это малопродуктивно.

  1. Как если бы кто-то сказал: «Игра заключается в перемещении объектов по поверхности в соответствии с определенными правилами…» – а мы бы ответили: «Вы, кажется, имеете в виду настольные игры, но ведь есть и другие». Ваше определение будет корректным, если вы ограничите его упомянутыми играми.

  2. «Я также назову языковой игрой целое, включающее язык и действия, с которыми он переплетен… Здесь термин «языковая игра» призван выразить то обстоятельство, что говорить на языке означает действовать, то есть форму жизни».

  3. «Есть одна старая мысль, свидетельствующая, что если продумать до конца все, что мы знаем о человеческом поведении, оно покажется нам всего лишь игрою. Тому, кто удовлетворится этим метафизическим утверждением, нет нужды читать эту книгу.

    По мне же, оно не дает никаких оснований уклониться от попыток различать игру как особый фактор во всем, что есть в этом мире. С давних пор я все более определенно шел к убеждению, что человеческая культура возникает и разворачивается в игре, как игра»

Источник: https://MyBook.ru/author/lyudvig-vitgenshtejn-3/filosofskie-issledovaniya-2/

Читать

"""Философские исследования"""
sh: 1: –format=html: not found

Людвиг Витгенштейн

Философские исследования

Язык играет человеком, или реальность Витгенштейна

«Я мыслю, следовательно, существую».

Понадобилось несколько столетий, на протяжении которых европейские философы, вдохновленные знаменитой максимой Декарта, изучали сознание, разум, рацио, чтобы родилась новая формулировка, предложившая иную парадигму вместо обветшавшей картезианской.

«Я говорю, следовательно, существую».

Низвержение с высот, грубая проза, сугубая прагматика… Впрочем, таковой, после засилья средневековой схоластики, наверняка воспринималась и максима Декарта. Новая эпоха, новая культура, уже осемененная позитивизмом, фрейдизмом и начатками структурализма, требовала новой методологии. И наиболее остро эту потребность эпохи ощутил Людвиг Витгенштейн.

Правда, «Логико-философский трактат», при всей его «логичности» в структуре и семантике, еще тяготел к прежнему, классическому мировоззрению: в конце концов идеальный язык науки, о котором столько говорилось в «Трактате», отвергая всякую метафизику, все же представлял собой «трансцендентальную семантику», метафизический метод, восходящий, так или иначе, к философским идеям Нового времени.

Минуло почти тридцать лет после публикации «Трактата» – лет, наполненных размышлениями и вместивших в себя преподавание в сельской школе, скитания по Европе, общение с членами Венского кружка, возвращение в Кембридж и чтение лекций студентам, работу санитаром в годы Второй мировой («в эту пору философии нет места, она бессмысленна и позорна»), – прежде чем Витгенштейн согласился опубликовать свою «зрелую» методологию, во многом не то чтобы противоречившую идеям «Трактата» или их опровергавшую, но прояснявшую, развивавшую и расширявшую положения «ЛФТ». Именно в этой «зрелой» методологии были заложены основы так называемой лингвистической революции, или лингвистического поворота, в философии, а метафизика во всех ее проявлениях утратила право на существование: «Значение есть употребление».

Философские воззрения Витгенштейна принято разделять на «ранний» и «поздний» периоды; первый, как считается, нашел свое воплощение в «Логико-философском трактате», ко второму же относятся «Философские исследования» (частично подготовленные к печати самим автором) и опубликованные посмертно, а также «Голубая книга» и «Коричневая книга» (записи лекций в Кембридже) и статьи. На самом деле принципиальное различие между этими периодами всего одно: если в «Трактате» Витгенштейн уповал как на панацею на некий идеальный, логически безупречный язык науки, способный устранить все возможные двусмысленности и непонятности, то позднее он рассуждал уже о языке естественном, повседневном, если угодно, бытовом. Столь важное для лингвистической философии понятие «языковой игры» относится именно к естественному языку – в идеальном языке науки подобное невозможно.

Что такое языковая игра? Если в «Трактате», по большому счету, рассматривались исключительно изъявительные предложения («Нечто имеет место») и для них возможно вывести некую общую форму, то в поздних работах Витгенштейн наконец-то обратил внимание на следующее: основной корпус повседневного языка составляют не сообщения, что нечто имеет место, а просьбы, пожелания, вопросы, восклицания, приказы и т. д. Эти языковые ситуации и связанный с ними бытийный контекст он и назвал играми.

Здесь поневоле вспоминаются бессмертное «Что наша жизнь? – Игра» и самое, пожалуй, известное исследование игр как основы человеческой жизнедеятельности – «Homo Ludens» Й. Хейзинги.

В предисловии к своей работе Хейзинга писал: «Есть одна старая мысль, свидетельствующая, что если продумать до конца все, что мы знаем о человеческом поведении, оно покажется нам всего лишь игрою. Тому, кто удовлетворится этим метафизическим утверждением, нет нужды читать эту книгу.

По мне же, оно не дает никаких оснований уклониться от попыток различать игру как особый фактор во всем, что есть в этом мире. С давних пор я все более определенно шел к убеждению, что человеческая культура возникает и разворачивается в игре, как игра»[1].

Словно отвечая, Витгенштейн в «Философских исследованиях» пишет: «Я также назову языковой игрой целое, включающее язык и действия, с которыми он переплетен… Здесь термин «языковая игра» призван выразить то обстоятельство, что говорить на языке означает действовать, то есть форму жизни».

Концепции «жизнь как игра» и «язык как игра» оказали сильнейшее воздействие на философию и гуманитарные исследования XX столетия (и продолжают плодоносить в новом веке).

Применительно к изучению языка в числе «наследниц» методологии Витгенштейна прежде всего следует упомянуть теорию речевых актов, основоположником которой был профессор из Оксфорда Дж. Остин; книга Остина, излагавшая эту теорию, называлась «Как делать что-либо при помощи слов».

По Остину, в языке существует ряд глаголов, перформативных глаголов, которые сами суть реальность: «Объявляю вас мужем и женой» – эта фраза не просто сообщает о факте, она и есть этот факт, поскольку говорящий одновременно говорит и делает, осуществляет это событие.

Очевидно, что речевые акты являются разновидностью языковых игр; итогом развития этой теории стала так называемая перформативная гипотеза: она утверждает, что все глаголы языка перформативны, а любое высказывание представляет собой речевой акт, то есть языковую игру. Как справедливо замечает В. П.

 Руднев, «если перформативная гипотеза верна, это равносильно тому, что вся реальность поглощается языком и деление на предложение и описываемое им положение дел вообще не имеет никакого смысла»[2].

Иными словами, вполне можно считать, пока не доказано обратное, что мы живем в реальности языковых игр, а самой языковой игре, иначе – в реальности Витгенштейна.

Философские исследования

Перевод и примечания Л. Добросельского

От редакторов двуязычного немецко-английского издания 1958 г.

Тот фрагмент текста, который обозначен ныне как часть 1, был закончен автором к 1945 году. Часть 2 была написана между 1947 и 1949 годами. Если бы Витгенштейн опубликовал свою работу самостоятельно, он наверняка сократил бы многое из того, что содержится на последних тридцати страницах части 1, и переработал бы часть 2, расположив материал в соответствии с замыслом.

Нам пришлось принимать решения касательно вариантов слов и фраз на всем протяжении рукописи. Но выбор ни разу не затрагивал смысл.

В тексте присутствуют «вкрапления», представляющие собой цитаты из других произведений Витгенштейна, которыми автор дополнял рукопись, не указывая, к какому именно пункту они относятся.

Слова в двойных скобках – авторские отсылки к параграфам настоящего текста или к другим работам Витгенштейна.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=628758&p=1

Book for ucheba
Добавить комментарий