ФРАЙБУРГСКАЯ (БАДЕНСКАЯ) ШКОЛА НЕОКАНТИАНСТВА

НЕОКАНТИАНСТВО

ФРАЙБУРГСКАЯ (БАДЕНСКАЯ) ШКОЛА НЕОКАНТИАНСТВА
статьи

НЕОКАНТИАНСТВО – философское течение второй половины 19 – начала 20 века. Возникло в Германии и ставило своей целью возрождение ключевых кантовских идейных и методологических установок в новых культурно-исторических и познавательных условиях. Центральный лозунг некантианства был сформулирован О.

Либманом в работе Кант и эпигоны (Kant und die Epigonen), 1865: «Назад к Канту». Острие неокантианской критики было направлено против засилья позитивистской методологии и материалистической метафизики.

Конструктивная часть философской программы неокантианства заключалась в возрождении кантовского трансцендентального идеализма с особым упором на конструктивные функции познающего разума.

В неокантианстве различают Марбургскую школу, занимавшуюся преимущественно логико-методологической проблематикой естественных наук, и Фрейбургскую (Баденскую школу), сосредоточившуюся на проблематике ценностей и методологии наук гуманитарного цикла.

Марбургская школа

Основоположником Марбургской школы считается Герман Коген (1842–1918).

Ее наиболее видными представителями в Германии были Пауль Наторп (1854–1924), Эрнст Кассирер (1874–1945), Ханс Файхингер (1852–1933); в России сторонниками неокантианских идей были А.И.Введенский, С.И.Гессен, Б.В.Яковенко.

В разное время влияние неокантианских идей Марбургской школы испытали Н.Гартман и Р.Кронер, Э.Гуссерль и И.И.Лапшин, Э.Бернштейн и Л.Брюнсвик.

Неокантианцы в своей попытке возродить идеи Канта в новом историческом контексте отталкивались от вполне реальных процессов, которые происходили в естественных науках на рубеже 19–20 вв.

В это время в естествознании возникают новые объекты и задачи исследования, где законы ньютоновско-галилеевской механики перестают действовать и многие ее философские и методологические установки оказываются неэффективными.

Во-первых, до середины 19 в. считалось, что в фундаменте мироздания лежат законы ньютоновской механики и, соответственно, единственно возможная евклидова геометрия пространства, на которой она основана. Время же существует безотносительно пространства и равномерно течет из прошлого в будущего.

Но геометрический трактат Гаусса (1777–1855) Общие исследования относительно кривых поверхностей (в котором, в частности, упоминается поверхность вращения постоянной отрицательной кривизны, внутренняя геометрия которой, как потом обнаружилось, является геометрией Лобачевского), открыл новые перспективы исследования действительности.

19 век – это время создания неевклидовых геометрий (Бойьяи (1802–1860), Римана (1826–1866), Лобачевского (1792–1856)) как непротиворечивых и стройных математических теорий. Конец 19 – начало 20 вв. – период формирования совершенно новых взглядов как на само время, так и на его взаимоотношения с пространством.

Специальная теория относительности Эйнштейна установила фундаментальную взаимосвязь пространства и времени и существенную зависимость этого континуума от характера физических взаимодействий в различных типах систем.

Во-вторых, классическая физика и отталкивавшаяся от нее позитивистская философия настаивали 1). на безусловном примате опыта (эмпирии) в научном творчестве и 2). на сугубо инструментально-техническом характере теоретических понятий в науке, главная функция которых – лишь удобно описывать и объяснять объективные опытные данные.

Сами по себе теоретические понятия – лишь «строительные леса» для «здания науки», не имеющие самостоятельного значения.

Однако электромагнитная теория Максвелла показала, какую огромную роль в развитии физики и, в том числе, в организации экспериментальной деятельности играет понятийно-математический аппарат: эксперимент сначала математически планируется и продумывается, а лишь потом непосредственно осуществляется.

В-третьих, ранее считалось, что новое знание попросту преумножает старое, как бы добавляет в копилку прежних истин вновь добытые. Иными словами, господствовала кумулятивистская система взглядов на развитие науки.

Создание новых физических теорий радикально изменило взгляды на устройство мироздания и привело к крушению теорий, ранее казавшихся абсолютно истинными: корпускулярной оптики, представлений о неделимости атома и т.д.

В-четвертых, прежняя теория познания считала, что субъект (человек) пассивно отражает объект (окружающий мир). Его органы чувств дают ему вполне адекватную внешнюю картину реальности, а посредством науки он способен читать «объективную книгу природы» в ее внутренних, скрытых от чувственного восприятия, свойствах и закономерностях.

В конце 19 века стало ясно, что от такого взгляда на связь чувств и разума с внешним миром необходимо отказаться.

В результате экспериментов выдающегося физика и офтальмолога Гельмгольца по зрительному восприятию (а его взгляды весьма сильно повлияли на теоретико-познавательные построения неокантианцев), стало понятно, что человеческие органы чувств вовсе не механически реагирует на воздействия внешних предметов, а активно и целенаправленно формируют предмет зрительного восприятия.

Сам Гельмгольц утверждал, что мы обладаем не образами (копиями) вещей, а только их знаками в нашем сознании, т.е. всегда привносим в процесс чувственного познания мира нечто от нашей человеческой субъективности. Впоследствии эти идеи Гельмгольца о знаковом характере нашего познания развернутся в целую «философию символических форм» у неокантианца Э.Кассирера.

Все вышеотмеченные изменения образа науки и сдвиги в общенаучной картине мира требовали своего обстоятельного философского осмысления. Неокантианцы Марбургской школы предложили свой вариант ответов, основываясь при этом на кантовском теоретическом наследии.

Их ключевой тезис гласил, что все последние открытия в науке и сам характер современной научно-исследовательской деятельности неопровержимо свидетельствуют об активной конструктивной роли человеческого разума во всех сферах жизнедеятельности. Разум, которым наделен человек, не отражает мир, а, наоборот, творит его. Он вносит связь и порядок в дотоле бессвязное и хаотичное бытие.

Без его созидательной упорядочивающей деятельности мир превращается в ничто, в темное и немое небытие. Разум – это имманентный человеку свет, который, подобно прожектору, высвечивает вещи и процессы в окружающем мире, придает им логику и смысл. «Только само мышление, – писал Герман Коген, – может породить то, что может быть обозначено как бытие».

Из этого основополагающего тезиса марбуржцев о творческой порождающей мощи человеческого разума вытекают два принципиальных момента в их философских воззрениях:

– принципиальный антисубстанциализм,т.е.

отказ от поиска неизменных и общих субстанций (первооснов) бытия, полученных логическим методом механического абстрагирования общих свойств от единичных вещей и процессов (будь то материальная субстанция в виде, к примеру, неделимых атомов или, наоборот, идеальная субстанция в виде гегелевской логической идеи или творящего Бога-Абсолюта). По мнению неокантианцев, основой логической связности научных положений и, соответственно, вещей в мире служит функциональная связь. Ее наиболее наглядное воплощение – функциональная зависимость в математике типа математической зависимости y = f (x), где задан общий логический принцип развертывания множества единичных значений ряда. Эти функциональные связи вносит в мир сам познающий субъект вполне в духе традиционного кантовского взгляда на познающий разум как на «верховного законодателя», как бы априорно (доопытно) предписывающего фундаментальные законы природе и, соответственно, сообщающему единство всему тому многообразному апостериорному (опытному) знанию, которое может быть получено на основе этих всеобщих и необходимых априорных законоположений. По поводу неокантианского функционализма Э.Кассирер писал: «Против логики родового понятия, cтоящей… под знаком и господством понятия о субстанции, выдвигается логика математического понятия функции. Но область применения этой формы логики можно искать не в одной лишь сфере математики. Скорее можно утверждать, что проблема перебрасывается немедленно и в область познания природы, ибо понятие о функции содержит в себе всеобщую схему и образец, по которому создалось современное понятие о природе в его прогрессивном историческом развитии».

– антиметафизическая установка, призывающая раз и навсегда прекратить заниматься построением различных универсальных картин мира (равно и материалистических, и идеалистических) и заняться логикой и методологией науки.

Однако апеллируя к авторитету Канта при обоснования всеобщности и необходимости истин науки, исходя из субъекта, а не из самих реальных предметов мира (не из объекта), – неокантианцы Марбургской школы все же подвергают его позицию существенной корректировке, даже ревизии.

По мысли представителей марбургской школы, беда Канта состояла в том, что он, как сын своего времени, абсолютизировал единственную устоявшуюся научную теорию того времени – ньютоновскую классическую механику и лежащую в ее основаниях евклидову геометрию. Механику он укоренил в априорных формах человеческого мышления (в категориях рассудка), а геометрию и алгебру в априорных формах чувственного созерцания. Это, по мнению неокантианцев, в принципе неверно.

Из кантовского теоретического наследия последовательно убираются все ее реалистические элементы и прежде всего центральное понятие «вещи в себе», (для Канта без ее воздействия на нас не может быть никакой явленности предмета научной познавательной деятельности, т.е. объективно существующего (реального) предмета внешнего мира, способного воздействовать на нас и тем самым выступать внешним – природным и социальным – источником наших знаний).

Для марбуржцев же, наоборот, сам предмет науки является только через синтетический логический акт нашего мышления. Никаких объектов самих по себе нет вовсе, а есть лишь предметности, порожденные актами научного мышления. По словам Э.Кассирера: «Мы познаем не предметы, а предметно».

Отождествление объекта научного познания с предметом и отказ от всякого противопоставления субъекта объекту – это характерная черта неокантианского взгляда на науку.

Математические функциональные зависимости, понятие электромагнитной волны, таблица химических элементов, социальные законы – это не объективные характеристики вещей и процессов материального мира, а синтетические порождения нашего разума, которые он вносит в хаос окружающего бытия, тем самым придавая ему порядок и смысл. «Предмет должен согласовываться с мышлением, а не мышление с предметом», – подчеркивал П.Наторп.

Критике подвергается кантовское представление о пространстве и времени как априорных формах чувственного созерцания, лежащих, согласно воззрениям кенигсбергского мыслителя, в основании необходимых и всеобщих суждений алгебры и геометрии.

Пространство и время, по мнению неокантианцев, – не априорные формы чувственности, а формы мышления. Это – логическая связь, которую мышление априорно вносит в мир (только так можно объяснить создание альтернативных неевклидовых геометрий). П.Наторп писал: «В основных определениях пространства и времени типическим образом впечаталось мышление как „функция”, а не созерцание…».

Подобная позиция означает, в сущности, замену основной гносеологической проблемы о соотношении «мысли о предмете» и самого «реального предмета», идеи и вещи – сугубо методологическим ракурсом анализа: исследованием способов теоретической конструктивной деятельности человеческого разума, причем по преимуществу в науках логико-математического цикла. Именно здесь легко найти примеры, подтверждающие правоту неокантианских философских установок. Надо отдать должное марбуржцам: в условиях кризиса в науке (когда сомнению подвергались конструктивные и проективные способности человеческого разума), засилья позитивизма и механистического материализма, – они сумели отстоять претензии философского разума на выполнение уникальных синтетических и рефлексивных функций в науке. Правы марбуржцы и в том, что важнейшие теоретические понятия и идеализации в науке – всегда плод головы ученого-теоретика; они не могут быть извлечены непосредственно из опыта. «Математическая точка», «идеально черное тело» – им невозможно найти в опытной сфере буквальных аналогов, но зато многие реальные физические и математические процессы становятся объяснимыми и умопостигаемыми только благодаря таким высоко абстрактным теоретическим конструктам. Они, действительно, делают любое опытное (апостериорное) знание возможным.

Другой идеей неокантианцев является подчеркивание важнейшей роли логических и теоретических критериев истины в познавательной деятельности, а вовсе не практики и не материального опыта, где многие абстрактные теории попросту нельзя проверить. Прежде всего это касается большинства математических теорий.

Последние же, будучи в большинстве своем порождением кабинетного творчества теоретика, ложатся впоследствии в основу самых перспективных практических и технических изобретений. Так, в основе современной компьютерной техники лежат логические модели, разработанные в 1920-х годах, когда об электронно-вычислительных машинах никто и подумать не мог в самых смелых своих фантазиях.

Ракетный двигатель был идеально промыслен задолго до того, как взлетела в небо первая ракета. Верной представляется и та мысль неокантианцев, что история науки не может быть понята вне внутренней логики развития самих научных идей и проблем. Никакой прямой детерминации со стороны культуры и общества здесь нет и быть не может.

Думается, что и рост активности человеческого разума в истории науки – также может рассматриваться как одна из важных ее закономерностей, открытых неокантианцами.

В целом для их философского мировоззрения характерна подчеркнуто рационалистическаяустановка философствования и категорическое неприятие любых разновидностей философского иррационализма от Шопенгауэра и Ницше до Бергсона и Хайдеггера. С последним, в частности, вел очную полемику один из авторитетных в ХХ веке неокантианцев Эрнст Кассирер.

Этическая доктрина марбуржцев (т.н. «этический социализм») также рационалистична.

Этические идеи, по их мнению, имеют функционально-логическую, конструктивно-упорядочивающую природу, но приобретают форму «социального идеала», в соответствии с которым люди призваны строить свое общественное бытие.

«Свобода, регулируемая социальным идеалом» – вот формула неокантианского взгляда на исторический процесс и социальные отношения.

Еще одна отличительная черта мировоззрения марбуржцев – их сциентизм, т.е. признание науки высшей формой человеческой духовной культуры. У Э.

Кассирера в поздний период его творчества, когда он создает свою знаменитую Философию символических форм, во многом преодолевающую слабости исходной неокантианской позиции, – наука рассматривается им как высшая форма культурной деятельности человека, как символического существа (Homo symbolicum).

В символах науки (понятиях, чертежах, формулах, теориях и т.д.) объективируются (обретают реальное физическое воплощение) высшие творческие способности человека и через ее же символические конструкты осуществляются высшие формы его самосознания.

«Труды великих естествоиспытателей – Галилея и Ньютона, Максвелла и Гельмгольца, Планка и Эйнштейна – не были простым собиранием фактов. Это был теоретический, конструктивный труд. Это – та спонтанность и продуктивность, которая является центром всей человеческой активности.

Здесь воплощена высшая мощь человека и, вместе с тем, естественные границы человеческого мира. В языке, религии, искусстве, науке человек не может сделать ничего другого, кроме как создать свою собственную вселенную – символическую вселенную, которая позволяет ему объяснять и интерпретировать, артикулировать, организовывать и обобщать свой человеческий опыт».

Вместе с тем, в неокантианской философской программе кроются серьезные недостатки, что, в конечном счете, и вызвало его исторический уход с первых ролей на философской арене.

Во-первых, отождествив предмет науки с ее объектом и отказавшись от разработки классической гносеологической проблематики о связи знания и бытия, марбуржцы обрекли себя не только на абстрактный методологизм, односторонне ориентированный на науки логико-математического цикла, но и на идеалистический произвол, где научный разум играет сам с собой в бесконечный бисер понятий, теоретических моделей и формул. Борясь с иррационализмом, марбуржцы, по сути дела, сами встали на путь иррационалистического волюнтаризма, ведь если опыт и факты в науке несущественны, то, значит, для разума оказывается «все дозволено».

Во-вторых, антисубстанциалистский и антиметафизический пафос неокантианцев Марбургской школы также оказался достаточно противоречивой и непоследовательной философской установкой.

От сугубо метафизических спекуляций о Боге и Логосе, лежащих в основе мира, не смогли отказаться ни Коген, ни Наторп, а поздний Кассирер с годами, по его же собственному признанию, испытывал все большее и большее влечение к Гегелю – одному из самых последовательных субстанциалистов (эту функцию выполняет у него Абсолютная идея) и метафизиков-системотворцев в истории мировой философии.

Фрейбургская (Баденская) школа неокантианства

связана с именами В.Виндельбанда (1948–1915) и Г.Риккерта (1863–1939). Разрабатывала в основном вопросы, связанные с методологией гуманитарных наук. Различие между естествознанием и науками гуманитарного цикла представители этой школы видели не в разнице предмета исследования, а в специфическом методе, присущем историческому познанию.

Этот метод зависел от типа мышления, которое резко разделялось на законополагающее (номотетическое) и описывающее особенное (идиографическое).

Номотетический тип мышления, применяемый естествознанием, характеризовался следующими признаками: он был направлен на поиск всеобщих закономерностей в той действительности, которая существовала всегда (природа, понимаемая через универсальность своих законов). Результатом такого поиска является наука о законах.

Идиографический стиль мышления был направлен на отдельные исторические факты в той действительности, которая случилась однажды (исторические события вроде битвы при Ватерлоо и т.п.), и в результате создавал науку о событиях.

Один и тот же предмет исследования можно было изучать различными методами: так, изучение живой природы номотетическим методом в конечном итоге могло дать систематику живой природы, а идиографическими – описание конкретных эволюционных процессов. При этом историческое творчество приближалось по своему значению к искусству.

Впоследствии различие между двумя методами было усилено и доведено до взаимоисключения, причем приоритет отдавался идиографическому, т.е. изучению индивидуализированного (или исторического) познания. А так как сама история осуществлялась лишь в рамках существования культуры, то центральным вопросом в работе данной школы стало изучение теории ценностей.

Лишь благодаря тому, что некоторые объекты для нас значимы (обладают ценностью), а другие – нет, – мы их или замечаем, или не замечаем. Ценностями оказываются те смыслы, которые лежат над бытием, не имея прямого отношения ни к объекту, ни к субъекту. Тем самым они связывают и придают смысл обоим мирам (субъекта и объекта).

Риккерт приводит пример такого смысла, лежащего над бытием: самоценностью алмаза Кохинор является его уникальность, единственность в своем роде. Эта уникальность возникает не внутри самого алмаза как объекта (это не одно из его качеств, таких как твердость, блеск и т.п.) и не является субъективным видением его отдельным человеком (таким, как полезность, красота и т.п.), но именно эта уникальность является ценностью, объединяющей объективные и субъективные смыслы и формирующей то, что мы называем «Алмаз Кохинор». То же относится и к конкретным историческим личностям: «… исторический индивидуум имеет значение для всех, благодаря тому, чем он отличается от всех», – говорил Г.Риккерт в труде Границы естественнонаучного образования понятий.

Мир ценностей образует царство трансцендентного смысла. По Риккерту, отношением ценностей к действительности определяется высшая задача философии. «Подлинная мировая проблема» философии заключается именно «в противоречии обоих этих царств»: царства существующей действительности и царства несуществующих, но тем не менее имеющих для субъекта общеобязательную значимость ценностей.

Неокантианство в России

К русским неокантианцам относятся мыслители, объединявшиеся вокруг журнала «Логос» (1910). Среди них – С.И.Гессен (1887–1950), А.Ф.Степун (1884–1965), Б.В.Яковенко (1884–1949), Б.А.Фохт (1875–1946), В.Э.Сеземан, Г.О.Гордон.

Основанное на принципах строгой научности, неокантианское течение с трудом пробивало себе дорогу и в традиционном иррационально-религиозном русском философствовании, и, позже, в марксисткой философии, которая критиковала неокантианство, прежде всего в лице Каутского и Бернштейна, за попытки ревизии Маркса.

Тем не менее, влияние неокантианства усматривается в самом широком спектре теорий и учений. Так, в середине 90-х гг. XIX в. идеи неокантианства были восприняты С.Н.Булгаковым, Н.А.Бердяевым, представителями «легального марксизма» – П.Б.Струве (1870–1944), М.И.

Туган-Барановским (1865–1919) (однако русло дальнейшего развития взглядов этих мыслителей отошло от неокантианства). Идеи неокантианства были не чужды не только философам. В творчестве композитора А.Н.

Скрябина, поэтов Бориса Пастернака и писателя Андрея Белого можно обнаружить неокантианские «мотивы».

Пришедшие на смену неокантианству новые философские, социологические и культурологические течения – феноменология, экзистенциализм, философская антропология, социология знания и др.

– не отбросили неокантианство, а в некоторой степени выросли на его почве, вобрав в себя важные идейные разработки неакантианцев. Об этом свидетельствует тот факт, что общепризнанные основоположники указанных течений (Гуссерль, Хайдеггер, Шелер, Мангейм, М.

Вебер, Зиммель и др.) прошли в молодые годы через школу неокантианства.

См. также РУССКАЯ ФИЛОСОФИЯ.

Андрей Иванов

Источник: https://www.krugosvet.ru/enc/gumanitarnye_nauki/filosofiya/NEOKANTIANSTVO.html

Неокантианство: физиологическое неокантианство, Марбургская школа, Баденская школа

ФРАЙБУРГСКАЯ (БАДЕНСКАЯ) ШКОЛА НЕОКАНТИАНСТВА

Неокантианство как философское течение оформилось в Германии в конце XIX — начале XX в. Оно получило распространение в Австрии, Франции, России и других странах.

Большинство неокантианцев отрицают «вещь в себе» Канта и не допускают возможности выхода познания за пределы явлений сознания. Задачу философии они видят прежде всего в разработке методологических и логических основ научного познания с позиций идеализма, гораздо более откровенного и последовательного, чем махизм.

По своей политической направленности неокантианство — пестрое течение, выражавшее интересы различных слоев буржуазии, от либеральных, проводивших политику уступок и реформ, до крайне правых. Но в целом оно заострено против марксизма и задача его — дать теоретическое опровержение марксистского учения.

Зарождение неокантианства относится к 60-м годам. В 1865 г. О. Либман в книге «Кант и эпигоны» защищал лозунг «назад к Канту», быстро ставший теоретическим знаменем всего течения. В том же году Ф. А.

Ланге в книге «Рабочий вопрос» сформулировал «социальный заказ» новому течению: доказать, «что рабочий вопрос, а с ним вместе и вообще социальный, могут быть разрешены без революций».

В дальнейшем внутри неокантианства образовался ряд школ, из которых наиболее важными и влиятельными были марбургская и баденская (фрейбургская) школы.

Основателем первой школы был Герман Коген (1842-1918). В эту же школу входили Пауль Наторп, Эрнст Кассирер, Карл Форлендер, Рудольф Штаммлер и др.

Так же как и позитивисты, неокантианцы марбургской школы утверждают, что познание мира есть дело только конкретных, «позитивных» наук. Философию в смысле учения о мире они отвергают как «метафизику». Предметом философии они признают лишь процесс научного познания.

Как писал неокантианец Риль, «философия в своем новом критическом значении есть наука о науке, о самом познании».

Неокантианцы отвергают основной философский вопрос как «досадное наследие средневековья». Все проблемы научного познания они пытаются решать вне отношения к объективной действительности, в пределах одной лишь «спонтанной» деятельности сознания. В. И.

Ленин указывал, что в действительности неокантианцы «подчищают Канта под Юма», истолковывая учение Канта в духе более последовательного агностицизма и субъективного идеализма.

Это выражается, во-первых, в отказе от материалистического элемента в учении Канта, от признания объективного существования «вещи в себе».

Неокантианцы переносят «вещь в себе» внутрь сознания, превращают ее из внешнего по отношению к сознанию источника ощущений и представлений в «предельное понятие», полагающее идеальную границу логической деятельности мышления.

Во-вторых, если Кант пытался решить проблему соотношения чувственной и рациональной ступеней познания, то неокантианцы отбрасывают ощущение как самостоятельный источник знания. Они сохраняют и абсолютизируют лишь учение Канта о логической деятельности мышления, объявляя ее единственным источником и содержанием познания. «Мы начинаем с мышления. У мышления не должно быть никакого источника, кроме самого себя».

Неокантианцы отрывают понятия от отражаемой ими действительности и изображают их как продукты спонтанно развивающейся деятельности мышления. Поэтому неокантианцы утверждают, что предмет познания не дан, а задан, что он не существует независимо от науки, а создается ею как некая логическая конструкция.

Основная идея неокантианцев состоит в том, что познание есть логическое построение, или конструирование, предмета, осуществляемое по законам и правилам самого мышления. Мы можем познать только то, что сами же создаем в процессе мышления.

С этой точки зрения истина — это не соответствие понятия (или суждения) предмету, а, напротив, соответствие предмета тем идеальным схемам, которые устанавливаются мышлением.

В отличие от марбургской школы неокантианства представители баденской школы вели более прямую и открытую борьбу против научного социализма: буржуазное существо их учения выступает без псевдосоциалистических фраз.

Для представителей баденской школы Вильгельма Виндельбанда (1848—1915) и Генриха Риккерта (1863—1936) философия в значительной мере сводится к научной методологии, к анализу логической структуры знания.

Марбуржцы пытались дать идеалистическую разработку логических основ естествознания; центральная же проблема, выдвинутая баденской школой, — создание методологии исторической науки.

Они приходят к выводу, что в истории не существует закономерности и что поэтому историческая наука должна ограничиваться лишь описанием индивидуальных событий, не претендуя на открытие законов.

Для обоснования этой идеи Виндельбанд и Риккерт устанавливают принципиальное разграничение между «науками о природе» и «науками о культуре», основанное на формальной противоположности методов, применяемых, по их мнению, этими науками.

наиболее ранняя манифестация кантовского ренессанса имела место не в логике, а в физиологии и вошла в историю философии под вызывающим названием «физиологическое неокантианство».

Именно на почве физиологии, конкретнее, учения о специфической энергии чувств, была предпринята первая попытка интерпретации естественнонаучного материала в свете кантовской критики познания. Гельмгольц еще в 1855 подчеркивал общность оснований кантовской философии и современного естествознания (Helmholtz H. Vorträge und Reden, Bd. 1.

Braunschweig, 1884, S. 368), а О.Либман без всяких оговорок интерпретировал гипотезу И.Мюллера о строении сетчатки глаза как «физиологическую парафразу кантовской априорности пространства»

20.Философия прагматизма. Неотомизм.

Прагматизм (гр. pragma—дело, действие) — название философского воззрения, которое видит наиболее яркое проявление человеческой сущности в действии, и ценность или отсутствие ценности мышления ставит в зависимость от того, является ли оно действием, жизненной практикой.

Прагматизм оказал ни с чем не сравнимое воздействие на интеллектуальную жизнь США. Философия прагматизма как нельзя лучше выражает интересы, настроения и в целом мировоззрение американского общества. Прагматизм иногда характеризуют как только лишь утилитарный подход к различным проблемам действительности, но это далеко не так.

Рассматривая это направление философской мысли, следует отметить его глубокую взаимосвязь с традициями западной философии, тщательно разработанную собственную понятийную систему, широкий спектр специфических проблем.

Устойчивый интерес к проблематике прагматизма безусловно объясняется тем, что в рамках этого направления разработана наиболее влиятельная в XX веке теория деятельности.

Развитие философского (Ф. Ницше, А. Бергсон) и естественнонаучного знаний (Ч.

Дарвин) выявили тенденцию к радикальному пересмотру природы знания и истины: интеллектуальная деятельность стала во все большей степени рассматриваться не как направленное на понятийное воспроизведение объективной действительности, а как средство проектирования успешных действий по достижению определенных целей «заинтересованного субъекта».

Эта тенденция получила свое развитие и завершение в философском учении прагматизма, созданном усилиями трех выдающихся американских мыслителей —Чарльза Пирса (1839-1914), Уильяма Джеймса (1842-1910), Джона Дьюи (1859-1952). Ч. Пирс — основатель прагматизма, в основе которого лежат теория «сомнения-веры» и теория значения.

Первая основана на так называемой «прагматической вере» Канта. Последний в «Критике чистого разума» замечает, что если надо действовать, но нет полных знаний об обстоятельствах дела, то приходится делать некоторое предположение и верить, что основанное на нем действие будет успешным.

Действие, основанное не на знании, а на «прагматической вере» — основа фи- 36 лософской доктрины Ч. Пирса, ее суть. Им различаются два состояния сознания: сомнение и вера. Сомнение — колебание между альтернативными решениями, вызывающее неприятное психологическое состояние. Вера — готовность действовать определенным образом, уверенность в успехе.

Успешный переход от первого состояния ко второму составляет важнейшую функцию мысли. Теория значения утверждает, что содержание (значение) идеи или понятия состоит в тех практических последствиях, которые они вызывают. У. Джеймс разрабатывает далее эти основополагающие идеи, вводит понятие о воле к вере.

Именно волевой момент является основой продуктивной деятельности человека. Обосновывал необходимость религиозной веры, приносящей эмоциональное удовлетворение. Свои философские взгляды называл «радикальным эмпиризмом», подчеркивая их практическую, опытную направленность. Д. Дьюи разработал теорию инструментализма, суть которой в рассмотрении понятий как инструментов для преодоления сомнения на пути к вере. Истина рассматривается как переход от ситуации проблематической к ситуации определенной. По своему значению истина отождествляется с понятием полезность.

Прагматики распространяют утилитарный подход на науку, понятия и категории которой отождествляются с инструментами действия в зависимости от ситуации. Помимо социальной реконструкции наука считается ключевым средством совершенствования опыта с использованием совершенных методов и высоких технологий.

При определении истины прагматики делают акцент на аксиологию, на ценностные характеристики. Истиной объявляется всё, что приносит выгоду, служит действию, она в их понятиях — «полезность».

Философия прагматизма проявляет повышенный интерес к изучению поведения человека. С их точки зрения оно детерминировано верой, привычкой или убеждением. Универсальным способом изменения социума и человека является изменение привычек.

Прагматизм оказал огромное влияние на общественное сознание. Но он ограничивает кругозор человеческими нуждами текущего момента, не позволяя заглянуть в будущее, мешая понять настоящее. Прагматизм, сблизившись с неопозитивизмом, уводил людей от реальности.

Неотомизм — философия современной католической церкви — основывается на учении Фомы Аквинского и имеет традиционную, объективно-идеалистическую ориентацию. В числе его признанных представителей — Ж. Маритен, Р. Верно, Э. Жильсон (Франция),

И. Бохеньский (Германия), Й. ван Стенберген (Голландия). Католические философы подчеркивают, что они стремятся быть верными учению церкви и следовать католической традиции.

Вслед за Фомой Аквинским, провозгласившим, что философия должна быть использована для защиты и обоснования католического вероучения, неотомизм принимает утверждение «Философия — служанка богословия».

По словам Жильсона, философия свободна лишь в той мере, в которой она принимает контроль теологии, ее цель — интеллектуальная интерпретация истин откровения.

Более того, за образец философского исследования неотомизмом принимается средневековая философия, и большое число работ неотомистов посвящено изучению средневековой схоластики, а развитие западной философии, начиная с Декарта, ими оценивается как философские заблуждения.

Из учения Фомы Аквинского неотомизм заимствовал и принцип гармонии веры и разума, утверждающий, что вера и разум не исключают, а дополняют друг друга: путь разума ведет через постижение сотворенных вещей к богу, путь веры — к познанию сотворенного мира путем божественного откровения.

Вере в этом процессе принадлежит главенствующая роль.

На принципе гармонии веры и разума основывается неотомистский принцип иерархии, когда система знаний представляет собой пирамиду, вершиной которой является теология, в середине находится философия, а подножие составляют все остальные науки.

Религиозной представляется и натурфилософия неотомизма. Признается факт божественного творения мира, когда все вещи в силу божественного всемогущества возникают из ничего. Богом творится и материя, поэтому ее существование не является вечным. Божественное провидение управляет развитием и изменением мира.

Бог обусловливает единство мира. С точки зрения неотомизма, «быть» — значит быть Богом или быть сотворенным Богом, и, так как Бог — духовная субстанция, единство мира состоит в его духовности. Человек как единственное существо, обладающее душой, занимает в мире особое, привилегированное положение. Единство мира дается человеку как откровение.

Неотомизм принимает тезис Фомы Аквинского о том, что человеческое бытие отличается неполнотой благодаря тому, что деятельность его разума сопряжена с чувственно-телесным началом, и формулирует религиозный смысл бытия индивида. Человеку богом дарована свобода воли, но он не волен, обладать ему этой свободой, или нет, она дается ему Богом с необходимостью, поэтому он всегда ответственен за свой выбор.

Согласно католицизму, необходимо принимать мир таким, какой он есть, принимая зло как благо, ибо благодаря страданию и жертвенности человек приближается к идеалу, становится более совершенным.

Задача человека состоит в том, чтобы правильно пользоваться данной ему свободой, развивать в себе божественное начало и видеть смысл своего бытия в Боге.

Любовь к Богу соединяет людей с принципом бытия и потому обладает абсолютным первенством, но очень важной является также любовь как форма единения всего сущего, в том числе людей в Боге.

Нетомизм выдвигает новый тип межчеловеческой связи — солидаризм, основанный на любви к ближнему, которая вдохновляется любовью к Богу. По словам

Ж. Маритена, «вера в человека спасается через веру в Бога», отвечая злом за зло, человек демонстрирует тем самым свою гордыню, полагая, что он сам может творить справедливость, тогда как это лишь в божественной власти.

Необходимо подчеркнуть, что в отличие от традиционной религиозной философии, сводившей все философские проблемы, в том числе и вопрос о человеке, к проблеме Бога, неотомизм гораздо больше внимания уделяет широко понятой проблеме человека, человеческих ценностей, добрым началам человеческой сущности.

Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Источник: https://studopedia.ru/14_78893_neokantianstvo-fiziologicheskoe-neokantianstvo-marburgskaya-shkola-badenskaya-shkola.html

Фрайбургская (баденская) школа неокантианства

ФРАЙБУРГСКАЯ (БАДЕНСКАЯ) ШКОЛА НЕОКАНТИАНСТВА

Главными фигурами фрайбургской (баденской) школы неокантианства были влиятельные философы В. Вильденбанд и Г. Риккерт. Вильгельм Виндельбанд (1848 — 1915) изучал исторические науки в Иене, где он испытал влияние К. Фишера и Г. Лотце. В 1870 г. он защитил кандидатскую диссертацию на тему “Учение о случайности”, а в 1873 г.

в Лейпциге — докторскую диссертацию, посвященную проблеме достоверности в познании. В 1876 г. он был профессором в Цюрихе, а с 1877 г. — университета во Фрайбурге в Брейсгау, на баденской земле. С 1882 по 1903 г. Виндельбанд профессорствовал в Страсбурге, после 1903 г. наследовал кафедру Куно Фишера в Гайдельберге.

Основные работы Виндельбанда: знаменитая двухтомная “История новой философии” (1878—1880), где им впервые осуществлена специфическая для фрайбургского неокантианства интерпретация учения Канта; “Прелюдии: (речи и статьи)” (1883); “Очерки учения о негативном суждении” (1884), “Учебник истории философии” (1892), “История и естествознание” (1894), “О системе категорий” (1900), “Платон” (1900), “О свободе воли” (1904).

Генрих Риккерт (1863—1936) провел студенческие годы в Берлине бисмарковской эпохи, потом в Цюрихе, где слушал лекции Р. Авенариуса, и в Страсбурге. В 1888 г. во Фрайбурге он защитил кандидатскую диссертацию “Учение о дефиниции” (руководителем был В. Виндельбанд), а в 1882 г. — докторскую диссертацию “Предмет познания”.

Скоро он стал профессором во Фрайбургском университете, завоевав известность как блестящий педагог. С 1916 г. был профессором в Гейдельберге.

Основные сочинения Риккерта: “Границы естественнонаучного образования понятий” (1892), “Науки о природе и науки о культуре” 0899), “О системе ценностей” (1912), “Философия жизни” (1920), “Кант как философ современной культуры” (1924), “Логика предиката и проблема онтологии” (1930), “Основные проблемы философской методологии, онтологии, антропологии” (1934).

Виндельбанд и Риккерт — мыслители, чьи идеи во многом различаются; при этом взгляды каждого из них эволюционировали. Так, Риккерт постепенно отходил от неокантианства. Но во фрайбургский период в результате сотрудничества Виндельбанда и Риккерта сформировалась кантиански ориентированная позиция, которая, однако, заметно отличалась от марбургского неокантианства.

Так, в отличие от марбуржцев, сосредоточивших внимание на кантовской “Критике чистого разума”, фрайбуржцы строили свою концепцию, особо ориентируясь на “Критику способности суждения”.

При этом они интерпретировали кантовскую работу не только и даже не столько как сочинение по эстетике, а как целостное и более удачное, чем в других работах, изложение учения Канта как такового. Фрейбуржцы подчеркивали, что именно в этом изложении концепция Канта более всего повлияла на дальнейшее развитие немецкой философии и литературы.

В своей интерпретации Канта Виндельбанд и Риккерт, подобно марбуржцам, стремились к критическому переосмыслению кантианства. Предисловие к первому изданию “Прелюдий” Виндельбанд закончил словами: “Понять Канта значит выйти за пределы его философии”.

Другая отличительная черта фрайбургского неокантианства по сравнению с марбургским вариантом состоит в следующем: если марбуржцы строили философию по моделям математики и математического естествознания, то Виндельбанд, ученик историка Куно Фишера, более ориентировался на комплекс гуманитарных научных дисциплин, прежде всего наук исторического цикла.

Соответственно, центральными для фрайбургской интерпретации оказались не понятия “логика”, “число”, а понятия “значимость” (Gelten), заимствованное Виндельбандом у его учителя Лотце, и “ценность”. Фрайбургское неокантианство в значительной части является учением о ценностях; философия трактуется как критическое учение о ценностях.

Как и марбуржцы, неокантианцы из Фрейбурга отдали дань сциентизму своего времени, высоко оценивая философское значение проблемы научного метода. Они не чурались исследования методологических проблем естествознания и математики, хотя, как видно из работ Виндельбанда и Риккерта, делали это более всего в целях сравнения и различения методов научных дисциплин соответственно познавательному типу тех или других наук.

В своей речи на тему “История и естествознание”, произнесенной 1 мая 1894 г. при вступлении в должность профессора Страсбургского университета, Виндельбанд высказался против традиционного разделения научных дисциплин на науки о природе и науки о духе, которое было основано на различении их предметных областей.

Между тем следует классифицировать науки в соответствии не с предметом, а с методом, особым для каждого типа наук, а также их специфическими познавательными целями. С этой точки зрения существуют, согласно Виндельбанду, два основных типа наук.

К первому типу принадлежат те, которые отыскивают общие законы, и, соответственно, господствующий в них тип познания и метода именуется “номотетическим” (основополагающим). Ко второму типу относятся науки, которые описывают специфические и неповторимые события. Тип познания и метода в них — идиографический (т.е.

фиксирующий индивидуальное, особенное). Проведенное различие, согласно Виндельбанду, нельзя отождествлять с различением наук о природе и наук о духе.

Ибо естествознание, в зависимости от области исследований и интереса, может пользоваться то тем, то другим методом: так, систематическое естествознание “номотетично”, а исторические науки о природе “идиографичны”. Номотетический и идиографический методы считаются в принципе равноправными.

Однако Виндельбанд, выступая против сциентистского увлечения поисками общих и всеобщих закономерностей, особо подчеркивает высокую значимость индивидуализирующего описания, без которого, в частности, не могли бы существовать исторические науки: ведь в истории, напоминает основатель фрайбургской школы, все события уникальны, неповторимы; их сведение к общим законам неправомерно огрубляет, ликвидирует специфику исторической событийности.

Г. Риккерт стремился уточнить и развить далее методологические различения, предложенные его учителем В. Виндельбандом. Риккерт еще дальше уходил от предметных предпосылок классификации наук.

Дело в том, рассуждал он, что природа как отдельный и особый предмет для наук, как “хранительница” некоторых общих законов не существует — как не существует объективно особый “предмет истории”.

(Кстати, Риккерт отказывался от термина “науки о духе” из-за ассоциаций с гегелевским понятием духа, — предпочитая понятие “науки о культуре”) Оба метода не имеют, стало быть, чисто предметной детерминации, а определяются поворотом исследовательского интереса людей, которых в одном случае интересует общее, повторяющееся, а в другом — индивидуальное и неповторимое.

Под эти методологические рассуждения Г. Риккерт в ряде своих работ стремится подвести гносеологическую и общемировоззренческую базу. Он строит теорию познания, главными элементами которой стали следующие идеи: 1) опровержение любой возможной концепции отражения (аргументы: познание никогда не отражает и неспособно отразить, т.е.

воспроизвести точно бесконечную, неисчерпаемую действительность; познание — всегда огрубление, упрощение, абстрагирование, схематизация); 2) утверждение принципа целесообразного отбора, которому подчиняется познание (аргументы: соответственно интересам, целям, поворотам внимания действительность “рассекается”, видоизменяется, формализуется); 3) сведение сути познания к мышлению, поскольку оно истинно; 4) отрицание того, что психология может стать дисциплиной, позволяющей разрешить проблемы теории познания (как и марбуржцы, Риккерт — сторонник антипсихологизма, критик психологизма); 5) построение концепции предмета познания как “требования”, “долженствования”, притом “трансцендентного долженствования”, т.е. независимого от всякого бытия; 6) допущение, согласно которому мы, говоря об истине, должны иметь в виду “значение” (Bedeutung); последнее же не есть ни акт мышления, ни психическое бытие вообще; 7) превращение теории познания в науку о теоретических ценностях, о смыслах, о том, что существует не в действительности, а лишь логически и в этом своем качестве “предшествует всем наукам, их существующему или признаваемому действительному материалу”.

Так теория познания Риккерта перерастает в учение о ценностях. Сфера теоретического противопоставляется реальному и понимается “как мир теоретических ценностей”. Соответственно теорию познания Риккерт трактует как “критику разума”, т.е. науку, которая не занимается бытием, а ставит вопрос о смысле, она обращается не к действительности, а к ценностям.

Концепция Риккерта основана, следовательно, не только на различении, но и на противопоставлении ценностей и бытия, существующего. Есть два царства — действительность и мир ценностей, который не обладает статусом действительного существования, хотя он не менее обязателен, значим для человека, чем мир. существовании.

По Риккерту, вопрос о противостоянии и единстве двух “миров” с древнейших времен и до наших дней образует коренную, проблему и загадку для философии, для всей культуры. Рассмотрим несколько подробнее проблему различия “наук о природе” и “наук о культуре”, как ее ставит и решает Риккерт.

Прежде всего, философ по-кантовски определяет понятие “природа”: оно не означает мира телесного или физического; имеется в виду “логическое понятие природы”, т.е. бытие вещей, поскольку оно определяется общими законами.

Соответственно предмет наук о культуре, понятие “история” есть “понятие единичного бывания во всей его особенности и индивидуальности, которое и образует противоположность понятию общего закона”. Так “материальная противоположность” природы и культуры выражается через “формальную противоположность” естественнонаучного и исторического методов.

Продукты природы — то, что свободно произрастает из земли. Природа сама по себе существует вне отношения к ценностям. “Ценные части действительности” Риккерт называет благами — чтобы отличить их от ценностей в собственном смысле, которые не представляют собой (природной) действительности.

О ценностях, согласно Риккерту, нельзя говорить, что они существуют или не существуют, а только то, что они значат или не имеют значимости. Культура определяется Риккертом как “совокупность объектов, связанных с общезначимыми ценностями” и лелеемых ради этих ценностей. В соотнесении с ценностями глубже уясняется специфика метода наук о культуре.

Уже говорилось, что их метод Риккерт считает “индивидуализирующим”: науки о культуре как исторические науки “хотят излагать действительность, которая никогда не бывает общей, но всегда индивидуальной, с точки зрения ее индивидуальности…

” Поэтому лишь исторические дисциплины суть науки о подлинной действительности, тогда как естествознание всегда обобщает, а значит, огрубляет и искажает неповторимо индивидуальные явления действительного мира.

Однако Риккерт делает здесь важные уточнения. История как наука обращается отнюдь не ко всякому индивидуальному факту или событию. “Из необозримой массы индивидуальных, т.е.

, разнородных объектов историк останавливает свое внимание сначала только на тех, которые в своей индивидуальной особенности или сами воплощают в себе культурные ценности, или стоят к ним в некотором отношении”. Разумеется, при этом возникает проблема объективности историка.

Риккерт не считает, что ее решение возможно благодаря тем или иным теоретическим призывам и методологическим требованиям.

Вместе с тем можно надеяться на преодоление субъективизма в исторических исследованиях, в “историческом образовании понятий”, если разграничить: 1) субъективную оценку (высказывание похвалы или порицания) и 2) отнесение к ценностям, или объективный процесс обнаружения в самой истории общезначимых или претендующих на общезначимость ценностей. Итак, в истории как науке тоже практикуется подведение под общие понятия. Однако в отличие от естествознания в исторических дисциплинах не только возможно, но и необходимо не утрачивать — в случае обобщений, “отнесения к ценностям” — неповторимую индивидуальность исторических фактов, событий, деяний.

Для Риккерта значимость ценностей, отнесенность индивида к ценностям суть наивысшие проявления свободы человеческой личности. Ведь наряду с миром действительного, миром бытия человек свободно и творчески созидает мир должного, значимого.

Подтверждением смысла, значения этических ценностей становится “сама личность, во всей сложности ее социальной связанности, ценность же, в силу которой она становится благом, есть свобода внутри общества или социальная автономия”. Устремление индивида к свободе, к социальной автономии вечно и бесконечно.

И хотя “непрерывно возникают новые сочетания”, социальная свобода остается неполной и несовершенной.

Источник: http://filosof.historic.ru/books/item/f00/s00/z0000007/st022.shtml

Book for ucheba
Добавить комментарий