Глава 28* ХАРАКТЕРИСТИКА ВОЛИ К ЖИЗНИ

Глава 28* ХАРАКТЕРИСТИКА ВОЛИ К ЖИЗНИ: Наша вторая книга завершается вопросом о цели и назначении воли,

Глава 28* ХАРАКТЕРИСТИКА ВОЛИ К ЖИЗНИ
Наша вторая книга завершается вопросом о цели и назначении воли, которая оказалась сущностью всех вещей мира. Дополнением к ответу, данному там в общих чертах, послужат следующие соображения, в которых дана характеристика воли вообще.

Подобная характеристика возможна потому, что мы познали внутреннюю сущность мира как нечто вполне реальное и эмпирически данное.

Напротив, уже само наименование “мировая душа”, которым иные обозначали эту внутреннюю сущность, дает вместо него только ens rationis192, ибо “душа” подразумевает индивидуальное единство сознания, которое очевидно этой сущности не подходит, и вообще понятие “душа”, поскольку оно гипостазирует нераздельное единство познания и воления и при этом независимо от животного организма, не может быть оправдано, следовательно, не может и употребляться. Это слово никогда не следует применять иначе, чем в значении тропа, ибо оно отнюдь не столь безобидно, как \|П)%Г| или anima, что означает дыхание. –

Еще более неуместен способ выражения пантеистов, ься философия которых состоит главным образом в том, что они называют внутреннюю, незнакомую им сущность мира “Богом”, полагая, что этим они достигли многого. Следуя их учению, мир надо было бы признать теофани- ей.

Однако достаточно лишь взглянуть на этот мир постоянно ищущих удовлетворения существ, которые только пожирая друг друга некоторое время существуют, проводят жизнь в страхе и нужде, часто испытывают жесточайшие мученья, пока наконец смерть не освобождает их, – кто отчетливо увидит это, согласится с Аристотелем, когда он говорит: natura daemonia est, non divina (De divinat, c.

2, p. 463193); более того, он будет вынужден признать, что Бог, который согласился превратиться в такой мир, поистине должен был быть мучим дьяволом. – Я знаю, что мнимые философы этого века следуют Спинозе и видят в этом свое оправдание. Однако у Спинозы были особые причины назвать так свою все- единую субстанцию, чтобы спасти, если не суть, то по крайней мере сло- во.

Еще свежи были в памяти костры Джордано Бруно и Ванини: ведь и они были принесены в жертву тому Богу, во славу которого было пролито несравненно больше человеческой крови, тем на алтарях всех языческих богов обоих полушарий.

Поэтому если Спиноза называет мир Богом, то он поступает так же, как Руссо в “Contrat social”194, который постоянно и везде именует народ словом “le souverain”195, можно также сравнить это с тем, как некогда один владетельный князь, желая упразднить в своей стране дворянство, решил, чтобы никого не лишать прав, возвести в дворянство всех своих подданных.

Мудрецы наших дней имеют, правда, для этого наименования и другую причину, которая нисколько не более основательна. Дело в том, что все они исходят в своем философствовании не из мира или нашего сознания о нем, а из Бога как чего- то данного и известного: он для них не quaesitam, a datam.

Если бы они были детьми, я объяснил бы им, что это petitio principii: но они знают это не хуже меня. После того как Кант доказал, что путь прежнего, добросовестного догматизма от мира к Богу, не приводит к Нему, эти господа решили, что нашли прекрасный выход и поступили очень ловко. Да простит мне читатель более позднего времени, что я говорю ему о людях, которых он не знает.

Каждый взгляд на мир, объяснить который есть задача философии, подтверждает и свидетельствует, что воля к жизни отнюдь не произвольный гипостаз или даже пустое слово, а единственное истинное выражение внутренней сущности. Все рвется и тяготеет к существованию, если возможно, к органическому, т.е.

к жизни, а затем к возможному ее усилению; в животной природе становится очевидно, что воля к жизни — это основной тон ее сущности, единственно неизменное и безусловное ее свойство.

Для понимания этого достаточно проследить за универсальным стремлением к жизни, взглянуть на бесконечную готовность, легкость и роскошь, с которой воля к жизни в миллионах форм повсюду и ежеминутно неукротимо рвется к существованию посредством оплодотворений и зародышей или, если их нет, посредством generatio aequivoca196, пользуясь каждой возможностью, жадно хватая каждое жизнеспособное вещество; а затем бросить взгляд на ее ужасное смятение и дикое волнение, когда она вынуждена в одном из своих отдельных проявлений исчезнуть из бытия, особенно если это происходит при ясном сознании. Кажется, что с уничтожением этого единичного явления должен навсегда погибнуть весь мир, и все существо живого индивида, которому грозит уничтожение, превращается сразу в отчаянное противодействие и сопротивление смерти. Достаточно обратить внимание, например, на невероятный страх человека, жизни которого грозит опасность, на быстрое и серьезное участие каждого свидетеля этой опасности и на безграничное ликование после спасения человека. Достаточно вспомнить леденящий ужас при вынесении смертного приговора, содрогание при виде приготовлений к его исполнению и душераздирающее сострадание, охватывающее нас при этом зрелище. Можно подумать, что речь идет не о нескольких годах пустого, грустного, отравленного всевозможными мучениями и всегда неопределенного существования, будто Бог весть как важно, попадает ли человек на несколько лет раньше туда, где ему после эфемерного существования надлежит провести биллионы лет. – Эти явления показывают, что я с полным правом счел волю к жизни тем, что далее объяснено быть не может, но само лежит в основе всякого объяснения и что она отнюдь не пустой звук, как абсолют, бесконечное, идея и другие подобные выражения, а самое реальное из всего того, что нам известно, более того, ядро самой реальности.

Если же мы теперь, абстрагируясь от этой интерпретации, почерпнутой из нашего внутреннего мира, противопоставим себе природу, чтобы объективно постигнуть ее как нечто чуждое нам, то обнаружим, что она, начиная со ступени органической жизни, имеет только одно намерение: сохранение всех родов существ.

К этому она стремится посредством безмерного избытка зародышей, посредством настойчивой силы полового влечения, посредством готовности приспособиться ко всем обстоятельствам и условиям вплоть до рождения ублюдков и посредством инстинкта материнской любви, сила которой столь велика, что у многих видов животных она превышает себялюбие, и мать жертвует жизнью, чтобы спасти детенышей. Индивид же имеет для природы лишь косвенную ценность, лишь постольку, поскольку он – средство сохранения рода. Вне этого природа к его существованию безразлична, она даже сама ведет его к гибели, как только он перестает быть пригодным для ее цели. Следовательно, для чего существует индивид, ясно, но для чего существует род? Это вопрос, на который природа, рассмотренная только объективно, не дает ответа. Ибо тщетно пытаются, наблюдая ее, открыть цель этой неустанной деятельности, этого неистового порыва к существованию, этой боязливой заботы о сохранении родов. Силы и время индивидов тратятся на напряженные усилия сохранить свою жизнь и жизнь потомства, их едва хватает, а подчас и не хватает. Если же кое-где иногда остается избыток силы и благодаря этому довольства – у одного только разумного рода также и избыток познания, – то это слишком незначительно, чтобы считаться целью всей деятельности природы. – Если рассматривать это чисто объективно и даже как нечто нам чуждое, то создается впечатление, будто для природы все дело только в том, чтобы не была потеряна ни одна из ее (Платоновых) идей, т.е. перманентных форм; будто в счастливом открытии и сочетании этих идей (для которого три предшествовавшие заселения земной поверхности животными были подготовкой) она обрела такое удовлетворение, что теперь ее единственная забота состоит в том, чтобы не пропало ни одно из этих прекрасных открытий, т.е. не исчезла какая-либо форма из времени и причинного ряда. Ибо индивиды преходящи, как вода в ручье, идеи же устойчивы, как его течение: они исчезнут лишь в том случае, если иссякнет вода. – На этом загадочном воззрении нам пришлось бы остановиться, если бы природа была дана нам только извне, следовательно, только объективно, и если бы мы считали, что так же, как она воспринимается познанием, она и возникает из познания, т.е. в области представления, и что для разгадки ее тайны нам следует держаться этой области. Однако дело обстоит иным образом и нам дозволено бросить взгляд во внутренний мир природы, ибо это не что иное, как наш внутренний мир, где природа, достигнув своей высшей ступени, до которой она могла подняться в своей деятельности, непосредственно озаряется в самосознании светом познания. Здесь воля предстает перед нами как нечто toto genere197 отличное от представления, в котором природа являлась нам в развитии всех своих идей, и сразу дает нам теперь разгадку, которую на объективном пути представления никогда нельзя было бы найти. Следовательно, здесь субъективное дает нам ключ для понимания объективного.

Для того чтобы познать как нечто исконное и безусловное приведенное выше для характеристики этого субъективного, или воли, чрезвычайно сильное стремление всех животных и людей сохранить и по возможности продлить жизнь, необходимо отчетливо понять, что это стремление отнюдь не есть результат какого-либо объективного познания ценности жизни и совсем не зависит от познания; или, другими словами, существа не тянут спереди, а подталкивают сзади.

Если мы с этой целью прежде всего окинем взглядом необозримый ряд животных, рассмотрим бесконечное многообразие их форм, которые всегда изменяются сообразно среде и образу жизни животных, но при этом примем во внимание недосягаемую и в каждой особи одинаково совершенно проведенную искусность строения и действия организма и, наконец, задумаемся о невероятной трате силы, ловкости, ума и энергии, которую приходится осуществлять в течение всей своей жизни каждому животному; если, пристальнее вникая в это, подумаем, например, о неутомимом усердии бедных маленьких муравьев, об удивительной и искусной деятельности пчел или присмотримся к тому, как могильщик (necrophorus vespillo) закапывает в сорок раз превышающего его размеры крота, чтобы вложить в него свои яйца и обеспечить этим пищу своему будущему потомству (Гледич, Физика. Бот. эк. трактат, III, 220); если представим себе, что вообще жизнь большинства насекомых представляет собой только беспрестанный труд, направленный на то, чтобы приготовить корм и место пребывания для потомства, которое возникнет из их яиц, а затем, съев этот корм и образовав куколки, вступит в жизнь, чтобы повторить с самого начала тот же труд; что жизнь птиц в своей большей части проходит в далеком и трудном странствовании, в постройке гнезда и добывании корма для птенцов, которые будут в последующие годы играть ту же роль, и что все и всегда работает на будущее, которое потом оказывается банкротом, – то мы неизбежно оглянемся в поисках награды за все это искусство и все усилия, в поисках цели, которую видят перед собой животные в их неутомимой деятельности, короче говоря, возникнет вопрос: к чему же это приводит? Что достигается этим животным существованием, требующим таких необозримых мероприятий? – А указать можно только на удовлетворение голода и инстинкта оплодотворения, а также на немногие минуты удовольствия, которые время от времени выпадают на долю каждого индивида в животном мире в промежутки между его бесконечной нуждой и напряженной деятельностью. Если сопоставить неописуемую искусность принимаемых мер, несказанное богатство средств и скудость того, что ими преследуется и достигается, то напрашивается понимание, что жизнь – это дело, доходы от которого отнюдь не покрывают издержек. Это особенно бросается в глаза на примере тех животных, которые ведут совсем простой образ жизни. Посмотрите, например, на крота, на этого неутомимого труженика. Занятие всей его жизни – с напряжением копать своими лопатообразными лапами: его окружает вечная ночь, глаза в виде эмбрионов даны ему лишь для того, чтобы избегать света. Только он – подлинный animal nocturnum198, не кошки, не совы, не летучие мыши, которые видят ночью. Но что же он получает в такой исполненной труда и лишенной радости жизни? Пищу и возможность оплодотворения, следовательно, только средства продолжать этот грустный путь и возобновлять его в новом индивиде. На таких примерах становится ясно, что между трудом и тяготами жизни и ее результатом или ценой нет соответствия. Жизни обладающих зрением животных познание созерцаемого мира, хотя оно у них и субъективно и ограничено воздействием мотивов, дает все-таки видимость объективной ценности существования. Но слепой крот при всей его совершенной организации и неутомимой деятельности обреченный на смену насыщения личинками насекомых и голода с очевидностью свидетельствует о несоответствии цели средствам. – В этом отношении особенно поучительно также изучение предоставленных самим себе животных в местах, где нет людей. Прекрасную картину такого животного мира и страданий, причиняемых ему самой природой без участия человека, дает А. Гумбольдт в своих “Картинах мира” (второе изд., с. 30 след.); он упоминает также (с. 44) об аналогичном страдании человеческого рода, всегда и повсюду испытывающего раздвоение. Но на простой и легче обозримой жизни животных более заметна ничтожность и тщета стремления всего этого явления. Многообразие организаций, искусность средств, посредством которых каждое животное приспособлено к своей среде и к своей добыче, здесь ясно контрастирует с отсутствием какой-либо устойчивой цели; вместо этого – лишь мгновенное удовольствие, мимолетное, обусловленное лишениями наслаждения, многие, длительные страдания, постоянная борьба, bellum omnium199, каждый охотится и за каждым охотятся, суета, лишения, нужда и страх, крики и рев: и так все идет in secula seculorum200 до тех пор, пока вновь не образуется трещина на коре планеты. Юнгхун рассказывает, что он видел на Яве необозримое поле, покрытое скелетами, и принял его сначала за поле битвы; но это оказались скелеты больших черепах, пяти футов в длину, трех футов в ширину и такой же высоты, которые, чтобы класть яйца, выходят из моря и следуют по берегу, где на них нападают стаей дикие собаки (canis rutilans), переворачивают их на спину, вспарывают их брюхо, т.е. малые щиты живота, и пожирают их живыми. Но на этих собак часто нападает тигр. И весь этот ужас повторяется тысячу раз, из года в год. Для этого, значит, рождаются эти черепахи. За какую вину должны они терпеть эту муку? Для чего вся эта ужасная сцена? На это есть один ответ: так объективируется воля к жизни. Надо глубоко изучить и постигнуть ее во всех ее объективациях; лишь тогда можно будет прийти к пониманию ее сущности и мира, а не посредством конструирования общих понятий и построения из них карточных домиков. Постижение великого зрелища объективации воли к жизни и характеристика ее сущности требуют, правда, более точного наблюдения и большей обстоятельности, чем способ отделаться от мира тем, что к нему прилагают титул Бога, или с глупостью, возможной и доступной только в нашем немецком отечестве, объясняют, что это – “идея в ее инобытии”, в чем простофили моего времени в течение двадцати лет находили несказанное удовольствие. Конечно, согласно пантеизму или спинозизму, простые пародии на которые представляют собой названные системы нашего века, все,это действительно беконечно вертится таким образом во веки веков. Ибо в этих учениях мир есть Бог, ens perfectissimum201, т.е. ничего лучшего не может быть, не можеи даже мыслиться. Следовательно, не нужно и спасение от мира, следовательно, оно и не существует. Но для чего тогда вся эта трагикомедия – совершенно непонятно; поскольку у нее нет зрителей и сами актеры претерпевают бесконечные муки, лишь иногда испытывая немногочисленные и отрицательные по своему характеру наслаждения.

Если мы прибавим к этому еще соображения по поводу человеческого рода, то положение становится сложнее и получает известный серьезный оттенок, но основной характер остается без изменения.

И здесь жизнь отнюдь не похожа на дар для наслаждения, это – задача, заданный урок, который надо выполнить, и соответственно мы видим, как в великом, так и в малом, всеобщие лишения, беспрестанные усилия, постоянную суету, бесконечную борьбу, вынужденную деятельность, связанную с величайшим напряжением всех физических и духовных сил.

Многие миллионы, объединенные в народы, стремятся к общему благу, каждый отдельный человек действует во имя собственного блага, но жертвами за это благо падают многие тысячи. То безумная мечта, то политические идеи натравливают их на войны, и тогда потом и кровью масс оплачиваются замыслы отдельных людей или искупаются их ошибки.

В мирное время процветают промышленность и торговля, делаются поразительные открытия, корабли переплывают моря, свозятся редкие яства со всех концов Земли, и тысячи погибают в море. Все заняты, одни размышляют, другие действуют, суета неописуемая.

– Но какова же последняя цель всего этого? В сохранении в течение короткого времени эфемерного существования замученных индивидов, в лучшем случае в условиях не слишком тяжелой нужды и сравнительно без страданий, которые, впрочем, сразу же вытесняются скукой, затем продолжение этого рода и его деятельности.

– При этом бросающемся в глаза несоответствии между трудом и его вознаграждением воля к жизни представляется нам рбъективно безумием, а субъективно иллюзией, объятое которой, все живое с крайним напряжением своих сил стремится к тому, что не имеет ценности. Но при внимательном рассмотрении мы и здесь увидим, что воля – слепое стремление, совершенно беспричинное и немотивированное влечение.

Закон мотивации распространяется, как я показал в § 29 первого тома, лишь на отдельные действия, а не на воление в целом и общем.

Этим объясняется, что когда мы рассматриваем человеческий род и его деятельность в целом и общем, мы уже не видим в нем, как при восприятии его отдельных действий, игру обычных марионеток, которых дергают за нити; с этой точки зрения, он представляется нам театром марионеток, которых приводит в движение внутренний часовой механизм.

Ибо если сравнить, как было сделано выше, неустанную, серьезную и трудную деятельность людей с тем, что они за это получают или когда-нибудь смогут получить, то указанное несоответствие становится очевидным, и мы убеждаемся в том, что цель человеческих стремлений, взятая как движущая сила, совершенно недостаточна для объяснения этого движения и непрерывной деятельности.

В самом деле, что такое короткая отсрочка смерти, небольшое облегчение в нужде, ослабление боли, мгновенное удовлетворение желания в сравнении со столь частой победой всех этих тягот и безусловной победой смерти? Какое значение могут иметь подобные преимущества, рассматриваемые как действительные побудительные причины для бесчисленного, вследствие постоянного обновления, человеческого рода, который беспрестанно движется, действует, настаивает, мучается, трепыхается, разыгрывая всю трагикомическую мировую историю, и что поразительнее всего, выдерживает это издевательское существование столько времени, сколько каждому дано? – Очевидно, что все это необъяснимо, если движущие причины мы будем искать вне действующих фигур и мыслить человеческий род стремящимся в силу разумных размышлений или чего-нибудь им аналогичного (управляющих им нитей) к обещанным благам, достижение которых было бы соответствующей наградой за его неутомимые труды и мучения. При таком понимании существа дела каждый давно бы сказал: le jeu пе vaut pas la chandelle202 – и вышел бы из игры. Но происходит обратное. Каждый охраняет и оберегает свою жизнь, как доверенный ему на его полную ответственность дорогой залог в бесконечных заботах и частой нужде, в которых и проходит его жизнь. За что и почему его ждет награда, он, правда, не знает; этот ценный залог он принял, не видя его, на веру и не знает, в чем он состоит. Поэтому я и сказал, что эти марионетки двигают не извне, а в каждой из них как бы заключен часовой механизм, посредством которого совершаются все ее движения. Это – воля к жизни, проявляющая себя как неутомимый механизм, неразумное влечение, достаточное основание которого находится не во внешнем мире. Она твердо удерживает отдельных индивидов на этой арене и есть primum mobile их движений; внешние же предметы, мотивы определяют лишь направление этих движений в каждом отдельном случае, иначе причина вообще бы не соответствовала действию. Ибо так же, как каждое проявление природной силы имеет причину, сама же эта природная сила причины не имеет, так и каждый акт воли имеет мотив, а воля вообще мотива не имеет; в сущности, оба они — одно и то же. Воля как метафизическое начало повсюду служит пограничным камнем каждого объяснения, которое за ее пределы выйти не может. Из исконности и безусловности воли объяснимо, что человек больше всего любит существование, полное нужды, муки, страданий и страха, а к тому же еще скуки, которое с чисто объективной точки зрения он должен был бы ненавидеть, и что больше всего боится его конца, единственно для него достоверного23 – Поэтому мы часто встречаем жалкую фигуру человека, изможденного и скрюченного старостью, нуждой и болезнью, который из глубины души молит о помощи, чтобы продлить свое существование, прекращение которого должно было бы казаться желанным, если бы определяющим здесь было объективное суждение. Но вместо него здесь выступает слвп&я-валя как влечение к жизни, жизнерадостность, стойкость – то же, что заставляет расти растение. Эту жизнерадостность можно сравнить с веревкой, протянутой над сценой человеческого мира, на которой марионетки висят на незаметных нитях, тогда как нам кажется, будто опорой им служит сцена (объективная ценность жизни). Как только натяжение нити ослабевает, марионетка опускается, если же нить рвется, марионетка падает, и нам только казалось, что под ней находится опора. Ослабление жизнерадостности выражается в ипохондрии, spleen204, меланхолии; ее полное исчезновение – в склонности к самоубийству, которое и совершается по ничтожному, даже просто воображаемому поводу, поскольку человек как бы ищет ссоры с самим собой, чтобы убить себя, как иногда ищут с подобной же целью ссоры с другими: в некоторых случаях самоубийство совершается вообще без всякого повода. (Примеры этого можно найти в книге: Esquirol. Des maladies men- tales205, 1838.) Как со способностью выдержать жизнь, так же обстоит дело и с деятельностью и движением к ней. Оно – не нечто свободно избранное, но, хотя каждый в сущности хотел бы пребывать в покое, нужда и скука – те кнуты, которые сохраняют движение волчка. Поэтому жизнь в целом и каждый отдельный ее момент носят отпечаток вынужденного состояния, и каждый, внутреннее ленивый, стремится к покою, но вынужден двигаться, подобно планете, которая только потому не падает на солнце, что влекущая ее вперед сила не позволяет ей это. Так все пребывает в непрерывном напряжении и вынужденном движении, и деятельность в мире происходит, пользуясь высказыванием Аристотеля (De coelo, II, 13), motu, поп naturali, sed violento206. Только кажется, что людей тянет нечто, находящееся впереди них, в сущности их подталкивает нечто сзади: не жизнь их привлекает, а нужда толкает вперед. Закон мотивации, как всякая причинность, лишь форма явления. – Замечу попутно, что здесь находится источник комического, бурлескного, гротескного, карикатурной стороны жизни, ибо каждый, влекомый вперед против своей воли, ведет себя соответственно своему характеру, и возникающая сутолока часто бывает забавной, сколь ни серьезно страдание, которое за этим скрывается.

Из всех этих наблюдений становится ясно, что воля к жизни – не следствие познания жизни, не какая-либо conclusio ex praemissis207, и вообще не нечто вторичное; напротив, она – первое и безусловное, предпосылка всех предпосылок и поэтому то, из чего должна исходить философия, ибо воля к жизни возникает не вследствие мира, а мир – вследствие воли к жизни.

Едва ли мне нужно обращать внимание читателя на то, что соображения, которыми я завершаю здесь вторую книгу, уже прямо указывают на серьезную тему четвертой книги, они даже непосредственно перешли бы в нее, если бы архитектоника моей работы не требовала в качестве дальнейшего рассмотрения мира как представления третьей книги с ее радостным содержанием, конец которой также ведет к той же теме.

Источник: https://bookucheba.com/pervoistochniki-filosofii-knigi/harakteristika-voli-jizni-8427.html

Глава 28 * ХАРАКТЕРИСТИКА ВОЛІ ДО ЖИТТЯ

Глава 28* ХАРАКТЕРИСТИКА ВОЛИ К ЖИЗНИ

Наша друга книга завершується питанням про мету і призначення волі, яка виявилася сутністю всіх речей світу. Доповненням до відповіді, даному там в загальних рисах, послужать наступні міркування, в яких дана характеристика волі взагалі.

Подібна характеристика можлива тому, що ми пізнали внутрішню сутність світу як щось цілком реальне і емпірично дане.

Навпаки, вже саме найменування “світова душа”, яким інші позначали цю внутрішню сутність, дає замість нього тільки ens rationis192, бо “душа” має на увазі індивідуальне єдність свідомості, яка очевидно цієї сутності не підходить, і взагалі поняття “душа”, оскільки воно гіпостазірует нероздільну єдність пізнання і воління і при цьому незалежно від тваринного організму, не може бути виправдане, отже, не може і вживатися. Це слово ніколи не слід застосовувати інакше, ніж у значенні стежка, бо воно аж ніяк не настільки безневинно, як \ | П)% Г | або anima, що означає дихання. –

Ще більш недоречний спосіб вираження пантеїстів, ься філософія яких складається головним чином у тому, що вони називають внутрішню, незнайому їм сутність світу “Богом”, вважаючи, що цим вони досягли багато чого. Слідуючи їх вченням, світ треба було б визнати теофанії-ей.

Однак достатньо лише поглянути на цей світ постійно шукають задоволення істот, які тільки пожираючи один одного деякий час існують, проводять життя в страху і нужді, часто відчувають найжорстокіші мученья, поки нарешті смерть не звільняє їх, – хто чітко побачить це, погодиться з Аристотелем, коли він говорить: natura daemonia est, non divina (De divinat, c. 2, p.

463193), більше того, він буде змушений визнати, що Бог, який погодився перетворитися на такий світ, воістину мав бути мучений дияволом. – Я знаю, що уявні філософи цього століття слідують Спіноза і бачать в цьому своє виправдання. Однак у Спінози були особливі причини назвати так свою все-єдину субстанцію, щоб врятувати, якщо не суть, то принаймні сло-во.

Ще свіжі були в пам'яті багаття Джордано Бруно і Ваніні: адже і вони були принесені в жертву тому Богу, у славу якого було пролито незрівнянно більше людської крові, тим на вівтарях всіх язичницьких богів обох півкуль.

Тому якщо Спіноза називає світ Богом, то він чинить так само, як Руссо в “Contrat social” 194, який постійно і скрізь іменує народ словом “le souverain” 195, можна також порівняти це з тим, як колись один можновладний князь, бажаючи скасувати у своїй країні дворянство, вирішив, щоб нікого не позбавляти прав, звести в дворянство всіх своїх підданих.

Мудреці наших днів мають, правда, для цього найменування та іншу причину, яка анітрохи не більше грунтовна. Справа в тому, що всі вони виходять у своєму філософствуванні не з світу або нашої свідомості про нього, а з Бога як чого-то даного та відомого: він для них не quaesitam, a datam.

Якби вони були дітьми, я пояснив би їм, що це petitio principii: але вони знають це не гірше за мене. Після того як Кант довів, що шлях колишнього, сумлінного догматизму від світу до Бога, не призводить до Нього, ці панове вирішили, що знайшли прекрасний вихід і вчинили дуже спритно. Хай вибачить мені читач більш пізнього часу, що я кажу йому про людей, яких він не знає.

Кожен погляд на світ, пояснити який є завдання філософії, підтверджує і свідчить, що воля до життя аж ніяк не довільний гіпостаз або навіть пусте слово, а єдине справжнє вираз внутрішньої сутності.

Всі рветься і тяжіє до існування, якщо можливо, до органічного, тобто до життя, а потім до можливого її посилення; в тваринної природи стає очевидно, що воля до життя – це основний тон її сутності, єдино незмінне і безумовне її властивість.

Для розуміння цього достатньо простежити за універсальним прагненням до життя, поглянути на нескінченну готовність, легкість і розкіш, з якою воля до життя в мільйонах форм всюди і щохвилини неукротимо рветься до існування за допомогою запліднень і зародків або, якщо їх немає, за допомогою generatio aequivoca196, користуючись кожною можливістю, жадібно хапаючи кожне життєздатне речовина; а потім кинути погляд на її жахливе сум'яття і дике хвилювання, коли вона змушена в одному зі своїх окремих проявів зникнути з буття, особливо якщо це відбувається при ясній свідомості. Здається, що із знищенням цього одиничного явища повинен назавжди загинути весь світ, і все істота живого індивіда, якому загрожує знищення, перетворюється відразу в відчайдушне протидію і опір смерті. Досить звернути увагу, наприклад, на неймовірний страх людини, життя якого загрожує небезпека, на швидке і серйозне участь кожного свідка цієї небезпеки і на безмежне тріумфування після порятунку людини. Досить згадати крижаний жах при винесенні смертного вироку, здригання при вигляді приготувань до його виконання і Несамовите співчуття, що охоплює нас при цьому видовище. Можна подумати, що мова йде не про кілька років порожнього, сумного, отруєного всілякими муками і завжди невизначеного існування, ніби Бог зна як важливо, чи потрапляє людина на кілька років раніше туди, де йому після ефемерного існування належить провести більйони років. – Ці явища показують, що я з повним правом вважав волю до життя тим, що далі пояснено бути не може, але саме лежить в основі будь-якого пояснення і що вона аж ніяк не порожній звук, як абсолют, нескінченне, ідея і інші подібні вирази, а найреальніше з усього того, що нам відомо, більше того, ядро ??самої реальності.

Якщо ж ми тепер, абстрагуючись від цієї інтерпретації, почерпнутою з нашого внутрішнього світу, протиставимо собі природу, щоб об'єктивно осягнути її як щось чуже нам, то виявимо, що вона, починаючи із ступеня органічного життя, має тільки один намір: збереження всіх родів істот.

До цього вона прагне за допомогою безмірного надлишку зародків, за допомогою наполегливої ??сили статевого потягу, за допомогою готовності пристосуватися до всіх обставин і умов аж до народження виродків і за допомогою інстинкту материнської любові, сила якої настільки велика, що у багатьох видів тварин вона перевищує себелюбство, і мати жертвує життям, щоб врятувати дитинчат.

Індивід же має для природи лише непряму цінність, лише остільки, оскільки він – засіб збереження роду. Поза цим природа до його існування байдужа, вона навіть сама веде його до загибелі, як тільки він перестає бути придатним для її мети. Отже, для чого існує індивід, ясно, але для чого існує рід? Це питання, на який природа, розглянута тільки об'єктивно, не дає відповіді.

Бо марно намагаються, спостерігаючи її, відкрити мета цієї невтомній діяльності, цього шаленого пориву до існування, цієї боязкої турботи про збереження пологів. Сили і час індивідів витрачаються на напружені зусилля зберегти своє життя і життя потомства, їх ледь вистачає, а часом і не вистачає.

Якщо ж подекуди іноді залишається надлишок сили і завдяки цьому достатку – у одного тільки розумного роду також і надлишок пізнання, – то це занадто незначно, щоб вважатися метою всієї діяльності природи.

– Якщо розглядати це чисто об'єктивно і навіть як щось нам чуже, то створюється враження, ніби для природи все справа тільки в тому, щоб не була втрачена жодна з її (Платонових) ідей, тобто перманентних форм; ніби в щасливому відкритті і поєднанні цих ідей (для якого три передували заселення земної поверхні тваринами були підготовкою) вона знайшла таке задоволення, що тепер її єдина турбота полягає в тому, щоб не пропала жодна з цих прекрасних відкриттів, т.е . не зникла небудь форма з часу і причинного ряду. Бо індивіди минущі, як вода в струмку, ідеї ж стійкі, як його протягом: вони зникнуть лише в тому випадку, якщо вичерпається вода. – На цьому загадковому погляді нам довелося б зупинитися, якби природа була дана нам тільки ззовні, отже, тільки об'єктивно, і якби ми вважали, що так само, як вона сприймається пізнанням, вона і виникає з пізнання, т. тобто в області подання, і що для розгадки її таємниці нам слід триматися цій галузі. Однак справа йде іншим чином і нам дозволено кинути погляд у внутрішній світ природи, бо це не що інше, як наш внутрішній світ, де природа, досягнувши своєї вищого ступеня, до якої вона могла піднятися у своїй діяльності, безпосередньо освітлюється в самосвідомості світлом пізнання. Тут воля постає перед нами як щось toto genere197 відмінне від подання, в якому природа була нам у розвитку всіх своїх ідей, і відразу дає нам тепер розгадку, яку на об'єктивному шляху подання ніколи не можна було б знайти. Отже, тут суб'єктивне дає нам ключ для розуміння об'єктивного.

Для того щоб пізнати як щось споконвічне і безумовне наведене вище для характеристики цього суб'єктивного, або волі, надзвичайно сильне прагнення всіх тварин і людей зберегти і по можливості продовжити життя, необхідно чітко зрозуміти, що це прагнення аж ніяк не є результатом якого об'єктивного пізнання цінності життя і зовсім не залежить від пізнання; або, іншими словами, істоти не тягнуть спереду, а підштовхують ззаду.

Якщо ми з цією метою насамперед окинемо поглядом неозорий ряд тварин, розглянемо нескінченне різноманіття їх форм, які завжди змінюються згідно середовищі і способу життя тварин, але при цьому візьмемо до уваги недосяжну і в кожної особини однаково абсолютно проведену майстерність будови і дії організму і, нарешті, задумаємося про неймовірну трати сили, спритності, розуму і енергії, яку доводиться здійснювати протягом усього свого життя кожній тварині; якщо, пильніше вникаючи в це, подумаємо, наприклад, про невтомного старанності бідних маленьких мурах, про дивовижну і майстерною діяльності бджіл або придивимося до того, як могильник (necrophorus vespillo) закопує в сорок разів перевищує його розміри крота, щоб вкласти в нього свої яйця і забезпечити цим їжу своєму майбутньому потомству (гледичію, Фізика. Бот. ек. трактат, III, 220); якщо уявимо собі, що взагалі життя більшості комах являє собою тільки безупинний працю, спрямовану на те, щоб приготувати корм та місце перебування для потомства, яке виникне з їхніх яєць, а потім, з'ївши цей корм і утворивши лялечки , вступить в життя, щоб повторити з самого початку та ж праця; що життя птахів в своїй більшій частині проходить в далекому і важкому мандрах, в будівлі гнізда і добуванні корму для пташенят, які будуть в наступні роки грати ту ж роль, і що всі і завжди працює на майбутнє, яке потім виявляється банкрутом, – то ми неминуче оглянемося в пошуках нагороди за все це мистецтво і всі зусилля, в пошуках мети, яку бачать перед собою жовтня в їх невтомної діяльності, коротше кажучи, виникне питання: до чого ж це призводить? Що досягається цим тваринам існуванням, що вимагає таких неозорих заходів? – А вказати можна тільки на задоволення голоду і інстинкту запліднення, а також на деякі хвилини задоволення, які час від часу випадають на долю кожного індивіда в тваринному світі в проміжки між його нескінченної злиднями і напруженою діяльністю. Якщо зіставити невимовну майстерність прийнятих заходів, невимовне багатство засобів і убогість того, що ними переслідується і досягається, то напрошується розуміння, що життя – це справа, доходи від якого аж ніяк не покривають витрат. Це особливо впадає в очі на прикладі тих тварин, які ведуть зовсім простий спосіб життя. Подивіться, наприклад, на крота, на цього невтомного трудівника. Заняття всього його життя – з напругою копати своїми лопатообразнимі лапами: його оточує вічна ніч, очі у вигляді ембріонів дані йому лише для того, щоб уникати світла. Тільки він – справжній animal nocturnum198, не коти, які не сови, що не кажани, які бачать вночі. Але що ж він отримує в такий виконаної праці і позбавленою радості життя? Їжу і можливість запліднення, отже, тільки кошти продовжувати цей сумний шлях і відновлювати його в новому індивіді. На таких прикладах стає ясно, що між працею і тяготами життя і її результатом або ціною немає відповідності. Життя володіють зором тварин пізнання споглядаємо світу, хоча воно у них і суб'єктивно і обмежено впливом мотивів, дає все-таки видимість об'єктивної цінності існування. Але сліпий кріт при всій його досконалої організації і невтомної діяльності приречений на зміну насичення личинками комах і голоду з очевидністю свідчить про невідповідність мети засобам. – У цьому відношенні особливо повчально також вивчення наданих самим собі тварин у місцях, де немає людей. Прекрасну картину такого тваринного світу і страждань, що заподіюються йому самою природою без участі людини, дає А. Гумбольдт у своїх “картин світу” (друге вид., С. 30 слід.); Він згадує також (с. 44) про аналогічний стражданні людського роду, завжди і всюди відчуває роздвоєння. Але на просте і легше осяжній життя тварин більш помітна нікчемність і марноту прагнення всього цього явища. Різноманіття організацій, майстерність засобів, за допомогою яких кожна тварина пристосоване до свого середовища і до своєї здобичі, тут ясно контрастує з відсутністю будь-якої стійкою мети; замість цього – лише миттєве задоволення, швидкоплинне, обумовлене нестатками насолоди, багато, тривалі страждання, постійна боротьба , bellum omnium199, кожен полює і за кожним полюють, суєта, позбавлення, нужда і страх, крики і ревіння: і так все йде in secula seculorum200 доти, поки знову не утвориться тріщина на корі планети. Юнгхун розповідає, що він бачив на Яві неозоре поле, вкрите скелетами, і прийняв його спочатку за поле битви; але це виявилися скелети великих черепах, п'яти футів в довжину, трьох футів в ширину і такої ж висоти, які, щоб класти яйця, виходять з моря і слідують по берегу, де на них нападають зграєю дикі собаки (canis rutilans), перевертають їх на спину, розпорюють їх черево, тобто малі щити живота, і пожирають їх живими. Але на цих собак часто нападає тигр. І весь цей жах повторюється тисячу разів, з року в рік. Для цього, значить, народжуються ці черепахи. За яку провину повинні вони терпіти цю муку? Для чого вся ця жахлива сцена? На це є одна відповідь: так об'єктивується воля до життя. Треба глибоко вивчити і осягнути її у всіх її об'єктивація; лише тоді можна буде прийти до розуміння її сутності та світу, а не за допомогою конструювання загальних понять і побудови з них карткових будиночків. Осягнення великого видовища об'єктивації волі до життя і характеристика її сутності вимагають, правда, більш точного спостереження і більшої докладності, ніж спосіб звільнитися від світу тим, що до нього докладають титул Бога, або з дурістю, можливою і доступною тільки в нашому німецькому вітчизні, пояснюють , що це – “ідея в її інобуття”, у чому роззяви мого часу протягом двадцяти років знаходили невимовне задоволення. Звичайно, згідно пантеїзму або спінозізма, прості пародії на які являють собою названі системи нашого століття, все, це дійсно беконечно крутиться таким чином на віки віків. Бо в цих навчаннях світ є Бог, ens perfectissimum201, тобто нічого кращого не можливо, не можеі навіть мислитися. Отже, не потрібно і порятунок від світу, отже, воно й не існує. Але для чого тоді вся ця трагікомедія – абсолютно незрозуміло; оскільки у неї немає глядачів і самі актори зазнають нескінченні муки, лише іноді відчуваючи нечисленні і негативні за своїм характером насолоди.

 Якщо ми додамо до цього ще міркування з приводу людського роду, то становище стає складніше і отримує відомий серйозний відтінок, але основний характер залишається без зміни.

І тут життя аж ніяк не схожа на дар для насолоди, це – завдання, поставлене урок, який треба виконати, і відповідно ми бачимо, як у великому, так і в малому, загальні позбавлення, невпинні зусилля, постійну суєту, нескінченну боротьбу, вимушену діяльність , пов'язану з найбільшим напруженням усіх фізичних і духовних сил.

 Багато мільйонів, об'єднані в народи, прагнуть до загального блага, кожна окрема людина діє в ім'я власного блага, але жертвами за це благо падають багато тисяч. Те божевільна мрія, то політичні ідеї нацьковують їх на війни, і тоді потом і кров'ю мас оплачуються задуми окремих людей або викупаються їх помилки.

У мирний час процвітають промисловість і торгівля, робляться вражаючі відкриття, кораблі перепливають моря, звозять рідкісні страви з усіх кінців Землі, і тисячі гинуть в море. Усі зайняті, одні розмірковують, інші діють, суєта невимовна.

– Але яка ж остання мета всього цього? У збереженні протягом короткого часу ефемерного існування закатованих індивідів, в кращому випадку в умовах не надто важкою потреби і порівняно без страждань, які, втім, відразу ж витісняються нудьгою, потім продовження цього роду і його діяльності.

– При цьому кидається в очі невідповідність між працею і його винагородою воля до життя представляється нам рб'ектівно безумством, а суб'єктивно ілюзією, обійняте якої, все живе з крайнім напруженням своїх сил прагне до того, що не має цінності. Але при уважному розгляді ми і тут побачимо, що воля – сліпе прагнення, абсолютно безпричинне і невмотивоване потяг. 

 Закон мотивації поширюється, як я показав у § 29 першого тому, лише на окремі дії, а не на воління в цілому і загальному.

Цим пояснюється, що коли ми розглядаємо людський рід і його діяльність в цілому і загальному, ми вже не бачимо в ньому, як при сприйнятті його окремих дій, гру звичайних маріонеток, яких смикають за нитки; з цієї точки зору, він представляється нам театром маріонеток , яких приводить в рух внутрішній годинниковий механізм.

Бо якщо порівняти, як було зроблено вище, невпинну, серйозну і важку діяльність людей з тим, що вони за це отримують або коли-небудь зможуть отримати, то вказане невідповідність стає очевидною, і ми переконуємося в тому, що мета людських прагнень, узята як рушійна сила, зовсім недостатня для пояснення цього руху і безперервної діяльності.

Справді, що таке коротка відстрочка смерті, невелике полегшення в нужді, ослаблення болю, миттєве задоволення бажання в порівнянні з настільки частою перемогою всіх цих поневірянь і безумовною перемогою смерті? Яке значення можуть мати подібні переваги, що розглядаються як дійсні спонукальні причини для незліченної, внаслідок постійного оновлення, людського роду, який безперестанку рухається, діє, наполягає, мучиться, тріпається, розігруючи всю трагікомічну світову історію, і що поразительнее всього, витримує це знущальне існування стільки часу, скільки кожному дано? – Очевидно, що все це нез'ясовно, якщо рушійні причини ми будемо шукати поза діючих фігур і мислити людський рід прагнуть чинності розумних роздумів або чого-небудь їм аналогічного (керуючих їм ниток) до обіцяних благ, досягнення яких було б відповідної нагородою за його невтомні труди і муки. При такому розумінні істоти справи кожен давно б сказав: le jeu пе vaut pas la chandelle202 – і вийшов би з гри. Але відбувається зворотне. Кожен охороняє і оберігає своє життя, як довірений йому на його повну відповідальність дорогий заставу в нескінченних турботах і частої нужді, в яких і проходить його життя. За що і чому його чекає нагорода, він, правда, не знає; цей цінний заставу він прийняв, не бачачи його, на віру і не знає, в чому він полягає. Тому я і сказав, що ці маріонетки рухають не ззовні, а в кожній з них як би укладений годинниковий механізм, за допомогою якого здійснюються всі її руху. Це – воля до життя, що проявляє себе як невтомний механізм, нерозумне потяг, достатня підстава якого знаходиться не в зовнішньому світі. Вона твердо утримує окремих індивідів на цій арені і є primum mobile їх рухів; зовнішні ж предмети, мотиви визначають лише напрямок цих рухів у кожному окремому випадку, інакше причина взагалі б не відповідала дії. Бо так само, як кожен прояв природної сили має причину, сама ж ця природна сила причини не має, так і кожен акт волі має мотив, а воля взагалі мотиву не має; по суті, обидва вони – одне й те ж. Воля як метафізичне початок всюди служить прикордонним каменем кожного пояснення, яке за її межі вийти не може. З исконности і безумовності волі з'ясовно, що людина найбільше любить існування, повне потреби, борошна, страждань і страху, а до того ж ще нудьги, яке з чисто об'єктивної точки зору він мав би ненавидіти, і що найбільше боїться його кінця, єдино для нього достоверного23 – Тому ми часто зустрічаємо жалюгідну фігуру людини, виснаженого і скорченого старістю, злиднями і хворобою, який з глибини душі молить про допомогу, щоб продовжити своє існування, припинення якого мало б здаватися бажаним, якби визначальним тут було об'єктивне судження . Але замість нього тут виступає слвп & я-валя як потяг до життя, життєрадісність, стійкість – те ж, що змушує рости рослина. Цю життєрадісність можна порівняти з мотузкою, простягнутою над сценою людського світу, на якій маріонетки висять на непомітних нитках, тоді як нам здається, ніби опорою їм служить сцена (об'єктивна цінність життя). Як тільки натяг нитки слабшає, маріонетка опускається, якщо ж нитка рветься, маріонетка падає, і нам тільки здавалося, що під нею знаходиться опора. Ослаблення життєрадісності виражається в іпохондрії, spleen204, меланхолії; її повне зникнення – у схильності до самогубства, яке і відбувається з незначного, навіть просто уявному приводу, оскільки людина як би шукає сварки з самим собою, щоб убити себе, як іноді шукають з подібною ж метою сварки з іншими: в деяких випадках самогубство відбувається взагалі без жодного приводу. (Приклади цього можна знайти в книзі: Esquirol. Des maladies men-tales205, 1838.) Як зі здатністю витримати життя, так само йде справа і з діяльністю і рухом до неї. Воно – не щось вільно вибраного, але, хоча кожен по суті хотів би перебувати в спокої, нужда і нудьга – ті батоги, які зберігають рух дзиги. Тому життя в цілому і кожен окремий її момент носять відбиток вимушеного стану, і кожен, внутрішнє ледачий, прагне до спокою, але змушений рухатися, подібно планеті, яка тільки тому не падає на сонці, що тягне її вперед сила не дозволяє їй це. Так все перебуває в безперервному напрузі і вимушеному русі, і діяльність у світі відбувається, користуючись висловлюванням Аристотеля (De coelo, II, 13), motu, поп naturali, sed violento206. Тільки здається, що людей тягне щось, що знаходиться попереду них, по суті їх підштовхує щось ззаду: не життя їх приваблює, а нужда штовхає вперед. Закон мотивації, як всяка причинність, лише форма явища. – Зауважу принагідно, що тут знаходиться джерело комічного, бурлескного, гротескного, карикатурною сторони життя, бо кожен, їх вабить вперед проти своєї волі, веде себе відповідно до свого характеру, і виникає штовханина часто буває кумедною, наскільки ні серйозно страждання, яке за цим ховається. 

 З усіх цих спостережень стає ясно, що воля до життя – не наслідок пізнання життя, не яка-небудь conclusio ex praemissis207, і взагалі не щось вторинне, навпаки, вона – перший і безумовне, передумова всіх передумов і тому те, з чого повинна виходити філософія, бо воля до життя виникає не внаслідок світу, а світ – внаслідок волі до життя. 

 Навряд чи мені потрібно звертати увагу читача на те, що міркування, якими я завершую тут другу книгу, вже прямо вказують на серйозну тему четвертої книги, вони навіть безпосередньо перейшли б в неї, якби архітектоніка моєї роботи не вимагала в якості подальшого розгляду світу як подання третьої книги з її радісним змістом, кінець якої також веде до тієї ж теми. 

Источник: http://weblib.pp.ua/harakteristika-voli-jizni-8427.html

Читать онлайн Избранные произведения страница 126. Большая и бесплатная библиотека

Глава 28* ХАРАКТЕРИСТИКА ВОЛИ К ЖИЗНИ

2. По поводу учения о наглядном, или рассудочном, познании.

3. О внешних чувствах.

4. О познании априори.

Вторая половина. Учение об отвлеченном представлении или мышлении.

5. Об интеллекте без разума.

6. По поводу учения об отвлеченном познании, или познании разумом.

7. Об отношении наглядного познания к отвлеченному.

8. По поводу теории смешного.

9. По поводу логики вообще.

10. По поводу силлогистики.

11. По поводу риторики.

12. По поводу наукословия.

13. По поводу методологии математики.

14. Об ассоциации мыслей.

15. О существенных недостатках интеллекта.

16. О практическом применении разума и о стоицизме.

17. О метафизической потребности человека.

Дополнения ко второй книге I тома.

18. О познаваемости вещи в себе.

19. О примате воли в самосознании.

20. Объективация воли в животном организме.

21. Ретроспективный взгляд и общие соображения.

22. Объективное рассмотрение интеллекта.

23..Объективация воли в бессознательной природе.

24. О материй,

25. Трансцендентные соображения о воле как вещи в себе.

26. По поводу телеологий.

27*.Об инстинкте и творческом влечении.

28. Характеристика воли к жизни.

Дополнения к третьей книге I тома.

29. О познании идей.

30. О чистом субъекте познания.

31. О гении.

32. О безумии.

33. Отрывочные замечания о красоте в природе.

34. О внутренней сущности искусства.

35. К эстетике архитектуры.

36. Отдельные замечания по эстетике изобразительных искусств.

37. К эстетике поэзии.

38. Об истории.

39. К метафизике музыки.

Дополнения к четвертой книге I тома.

40. Предисловие.

41. Смерть и ее отношение к неразрушимости нашего внутреннего существа.

42. Жизнь рода.

43. Наследственность свойств.

44. Метафизика половой любви.

45. Об утверждении воли к жизни.

46. О ничтожестве и горестях жизни.

47. К этике.

48. К учению об отрицании воли к жизни.

49. Путь спасения.

50. Заключение.

В настоящее издание, кроме указанных выше глав и параграфов из первого и второго томов “Мира как воли и представления”, включены знаменитые “Афоризмы житейской мудрости”, написанные А. Шопенгауэром во второй половине 40-х гг. XIX в. и первоначально опубликованные им в 1850 г. в составе тома “Парерг”.

(“Парерга” – по лат. “Дополнительные произведения”.) Всего в “Парергах” было, включая “Афоризмы…”, шесть разделов.

Одновременно был выпущен в свет том “Паралипоменон”, то есть “житейских” хроник, в составе 31 главы (а также нескольких стихотворений, среди них и посвященные Канту), которые образовали серию “эссе” (“опытов”), предназначенных для сравнительно более широкой публики.

Такая же цель преследовалась и изданием “Афоризмов житейской мудрости”, выдержавших затем ряд переизданий. Эти “Афоризмы…” даны нами в переводе Н. В. Самсонова по изданию: “Сочинения Артура Шопенгауэра. Том III”. Москва, 1903.

Обращаем внимание читателей на то, что в нашем издании произведений Шопенгауэра принят несколько иной порядок отобранных для настоящей публикации его работ, чем тот, который следовал бы из напечатанных выше примечаний.

Принятый порядок в значительной мере соответствует внутренней структуре шопенгауэровской философии, но учитывает и современное нам членение совокупности философских наук.

В соответствии с этими соображениями вначале дается описание онтологии сущности мира, затем характеризуется жизнь людей в мире представлений с включением в эту часть подборки материалов по теоретической и практической этике в трактовке ее Шопенгауэром и, наконец, излагается концепция искусства и эстетики, направленная, согласно мнению философа, на подготовку перехода человечества в состояние, близкое нирване. Как видно из вступительной статьи к настоящему изданию, сам Шопенгауэр считал “этическое” состояние человека более близким к реализации им своего конечного предназначения, чем состояние “эстетическое” (здесь возникает некоторая аналогия с построениями его современника датского философа Серена Кьеркегора).

Что касается стихотворений из тома “Паралипоменон”, то приведем одно из них, посвященное И. Канту (перевод В. Микушевича):

Следил я за Тобой в глуби лазури,

В голубизне, где скрылся Твой полет;

Покинутый, остался я средь бури,

Но Твой глагол мне утешение шлет.

Твоим глаголом вопреки судьбине

Одушевить пытаясь времена,

Среди чужих томлюсь я на чужбине:

Пустынен мир и слишком жизнь длинна.

1

См.: Altpreußische Monatsschrift, – Königsberg, 1889.- Bd. 26.- S. 311.

2

См.: Августин. Исповедь, Ч. VH, гл. 10, и Монологи, Ч. II, гл. 1.

3

Шопенгауэр А. Мир как воля и представление. – 4-е изд. – СПб., б/г. -С. 154.

4

Маркс К-, Энгельс Ф. – Соч. – Т. 23. – С. 10.

5

Шопенгауэр А. Мир как воля я представление//Указ. изд. – С. 151.

6

Франк С. Л. Смысл жизни//Вопросы философии. – 1990. – № в. – С. 95.

7

Франк С. Л. Смысл жизни//Вопросы философии. – 1990,-№ 6.- С… 91.

8

Шопенгауэр А. Мир как воля и представление//Указ. изд. – С. 374.

9

См.: настоящее издание. – С. 442–443. Шопенгауэр здесь упрекает Платона в недооценке возможностей поэзии.

10

Шопенгауэр А. Мир как воля и представление//Указ. изд. – С. 267.

11

Цит. по: Drusche Е. Richard Wagner. – Leipzig, 1983. – S. 154.

12

Несомненное влияние оказал Шопенгауэр и на представителей символического искусства, в том числе на символистов в России, таких, например, как уже упомянутый Вячеслав Иванов. Отзвуки его настроений найдем в музыке Г. Малера и А. Шенберга.

13

Соловьев В. с. Соч.: В 2 т. – М., 1988. – Т. 1. -С. 128.

14

См.: Шопенгауэр А. Мир как воля и представление//Указ. соч. – С. 404.

15

См.: Шопенгауэр А. Мир как воля и представление//Указ. изд, – С. 369.

16

Это убеждение вполне утверждается моим сочинением: “О свободе воли”, где (ст. 30–44, Основные проблемы этики) поэтому и отношения между причиной, раздражением и мотивом получили подробное развитие.

17

Смотри гл. 23 втор, части, равно в моем сочинении “О воле в природе” главу “Физиология растений” и особенно важную для ядра моей метафизики главу: “Физическая астрономия”.

18

Поэтому схоластики говорили весьма верно: “Целевая причина вызывает после себя не реальное бытие, но бытие познанное”.

19

“Фауст” Гёте, [перев. Н. Холодковского].

20

Все, за что мы не беремся, противится нам потому, что оно имеет свою собственную волю, которую необходимо пересилить.

21

“В гладиаторских боях мы обыкновенно презираем робких и униженно молящих о пощаде; наоборот, мы хотели бы сохранить жизнь тех, кто храбр и мужествен, кто сам отважно предает себя смерти” (Циц[ерон]. “За Милона”, гл. 34).

22

Остановка животных функций, это сон; остановка функций органических – смерть.

23

Существует одно настоящее, и оно существует постоянно, ибо оно представляет собою единственную форму действительного бытия. Надо проникнуться тем убеждением, что прошедшее не само по себе отлично от настоящего, а только в нашем восприятии, которое имеет своей формой время, – и лишь в силу него настоящее кажется отличным от прошлого.

Для того чтобы легче понять это, представьте себе все события и картины человеческой жизни, дурными и хорошими, счастливыми и несчастными, радостными и ужасными, как они в самом пестром разнообразии и смене чредою проходили в потоке времен и различий местностей, – представьте их себе существующими зараз, одновременно и постоянно в “здесь-теперь”; представьте себе, что их смена и различие только иллюзорны, – и вы тогда поймете, что собственно означает объективация воли в жизни. – Да и наслаждение, которое нам доставляют жанровые картины, основывается преимущественно на том, что они задерживают, фиксируют мимолетные сцены жизни. Смутное сознание высказанной здесь истины привело к учению о метемпсихозе.

24

Этот посмертный трактат находится в Опытах “О самоубийстве” и “О бессмертии души”, соч. покойного Дав. Юма. Базель. 1829, издано Джемсом Декером.

Эта базельская перепечатка спасла таким образом от гибели два произведения одного из величайших мыслителей и писателей Англии.

На родине же своей они, к вечному позору Англии, в силу царящего там косного и глубоко презренного ханжества, были подавлены влиянием могущественных и наглых попов. Названные. сочинения Юма представляют собою вполне спокойный, строго логический разбор обоих вопросов.

25

Смерть говорит: “ты – продукт такого акта, которому бы не следовало быть; поэтому для того, чтобы погасить его, ты должен умереть”.

Источник: https://dom-knig.com/read_241249-126

Артур Шопенгауэр – Собрание сочинений в шести томах (1999-2001) DJVU, PDF

Глава 28* ХАРАКТЕРИСТИКА ВОЛИ К ЖИЗНИ
ТОМ 1Мир как воля и представление. Том первый 3Предисловие к первому изданию 4Предисловие ко второму изданию 8Предисловие к третьему изданию 17Книга первая. О мире как представлении.

Первое размышление: представление,подчиненное закону основания: объект опыта и науки 18Книга вторая. О мире как воле. Первое размышление: объективация воли 94Книга третья. О мире как представлении.

Второе размышление: представление,независимое от закона основания: платоновская идея: объект искусства 152Книга четвертая. О мире как воле. Второе размышление: утверждение и отрицание волик жизни при достигнутом самопознании 233Приложение.

Критика кантовской философии 350А. А. Чанышев. Учение А. Шопенгауэра о мире, человеке и основе морали 452Примечания 469Указатель имен 491

ТОМ 2

Мир как воля и представление. Том второй 3Дополнения к первой книге 4Первая половина. Учение о наглядном представлении 4Глава 1. По поводу основного идеалистического взгляда 4Глава 2. По поводу учения о созерцающем или рассудочном познании 17Глава 3. О чувствах 23Глава 4. О познании a priori 28Вторая половина.

Учение об абстрактном представлении, или о мышлении 48Глава 5. Об интеллекте без разума 48Глава б. По поводу учения об абстрактном познании, или познании разумом 51Глава 7. Об отношении наглядного познания к познанию отвлеченному 58Глава 8. По поводу теории смешного 75Глава 9. По поводу логики вообще 84Глава 10. По поводу силлогистики 88Глава 11.

По поводу риторики 97Глава 12. По поводу наукоучения 99Глава 13. По поводу методологии математики 107Глава 14. Об ассоциации мыслей 109Глава 15. О существенных недостатках интеллекта 113Глава 16. О практическом применении разума и о стоицизме 122Глава 17. О метафизической потребности человека 132Дополнения ко второй книге 157Глава 18.

О познаваемости вещи в себе 157Глава 19. О примате воли в самосознании 165Глава 20. Объективация воли в животном организме 203Глава 21. Ретроспективный взгляд и общие соображения 224Глава 22. Объективное рассмотрение интеллекта 227Глава 23. Об объективации воли в лишенной познания природе 244Глава 24. О материи 255Глава 25.

Трансцендентные размышления о воле как вещи в себе 266Глава 26. По поводу телеологии 274Глава 27. Об инстинкте и влечении к творчеству 287Глава 28. Характеристика воли к жизни 293Дополнения к третьей книге 304Глава 29. О познании идей 304Глава 30. О чистом субъекте познания 307Глава 31. О гении 315Глава 32. О безумии 334Глава 33.

Отдельные замечания о красоте в природе 337Глава 34. О внутренней сущности искусства 339Глава 35. К эстетике архитектуры 343Глава 36. Отдельные замечания по эстетике юобразительных искусств 350Глава 37. К эстетике поэзии 354Глава 38. Об истории 367Глава 39. К метафизике музыки 374Дополнения к четвертой книге 384Глава 40. Предисловие 384Глава 41.

О смерти и ее отношении к неразрушимости нашей внутренней сущности 385Глава 42. Жизнь рода 425Глава 43. Наследственность свойств 431Глава 44. Метафизика половой любви 443Приложения к предыдущей главе 471Глава 45. Об утверждении воли к жизни 476Глава 46. О ничтожестве и страданиях жизни 480Глава 47. К этике 495Глава 48.

К учению об отрицании воли к жизни 507Глава 49. Путь спасения 534Глава 50. Эпифилософия 539Примечания 545Указатель имен 554

ТОМ 3

О ЧЕТВЕРОЯКОМ КОРНЕ ЗАКОНА ДОСТАТОЧНОГО ОСНОВАНИЯ. Философское рассуждение 3Предисловие 4Глава I. Введение 6§ 1. Метод 6§ 2. Применение этого метода в данном случае 6§ 3. Польза этого исследования 7§ 4. Важность закона достаточного основания 8§ 5. Самый закон 8Глава II. Обзор самого главного, сказанного до сих пор о законе достаточногооснования 9§ б.

Первое установление закона и различие двух его значений 9§ 7. Декарт 11§ 8. Спиноза 13§ 9. Лейбниц 17§ 10. Вольф 17§ И. Философы от Вольфа до Канта 19§ 12. Юм 19§ 13. Кант и его школа 20§ 14. О доказательствах этого закона 21Глава III. Недостаточность прежнего объяснения и попытки дать новое 22§ 15. Случаи, которые не содержатся в установленных до сих пор значениях закона 22§ 16.

Корень закона достаточного основания 23Глава IV. О первом классе объектов для субъекта и господствующей в нем форме законадостаточного основания 24§ 17. Общее объяснение этого класса объектов 24§ 18. Очерк трансцендентального анализа эмпирической реальности 25§ 19. Непосредственная наличность представлений 26§ 20. Закон достаточного основания становления 28§ 21.

Априорность понятия причинности. Интеллектуальность эмпирическогосозерцания. Рассудок 41§ 22. О непосредственном объекте 64§ 23. Опровержение приведенного Кантом доказательства априорности понятияпричины 65§ 24. О неправильном применении закона причинности 71§ 25. Время изменения 72Глава V.

О втором классе объектов для субъекта и о господствующей в нем формезакона достаточного основания 74§ 26. Объяснение этого класса объектов 74§ 27. Польза понятий 76§ 28. Представители понятий. Способность суждения 77§ 29. Закон достаточного основания познания 79§ 30. Логическая истинность 80§ 31. Эмпирическая истинность 81§ 32. Трансцендентальная истинность 81§ 33.

Металогическая истинность 82§ 34. Разум 83Глава VI. О третьем классе объектов для субъекта и о господствующей в нем формезакона достаточного основания 97§ 35. Объяснение этого класса объектов 97§ 36. Закон основания бытия 98§ 37. Основание бытия в пространстве 98§ 38. Основание бытия во времени. Арифметика 99§39. Геометрия 100Глава VII.

О четвертом классе объектов для субъекта и о господствующей в нем формезакона достаточного основания 104§ 40. Общее замечание 104§ 41. Субъект познания и объект 105§ 42. Субъект воления 106§ 43. Воление. Закон мотивации 107§ 44. Влияние воли на познание 108§ 45. Память 109Глава VIII. Общие замечания и результаты 111§ 46. Систематический порядок 111§ 47.

Временное отношение между основанием и следствием 112§ 48. Взаимоотношение оснований 112§ 49. Необходимость 113§ 50. Ряды оснований и следствий 114§ 51. Каждая наука имеет своей путеводной нитью одну из форм закона основанияпреимущественно перед другими 116§ 52. Два главных результата 116О ЗРЕНИИ И ЦВЕТЕ 119I. Введение 120II. 123III. О цвете 129§ 1. Метод 129§ 2.

Полная деятельность ретины 130§ 3. Деятельность ретины, разделенная по интенсивности 131§ 4. Деятельность ретины, разделенная по экстенсивности 131§ 5. Деятельность ретины, разделенная по качеству на две части 132§ 6. Полярность ретины 138§ 7. Теневая природа цвета 139§ 8. Какое отношение имеет излагаемая теория к ньютоновской 140§ 9. Неделимый остаток деятельности ретины 142§ 10.

Возникновение из цветов белизны§ 11. О причинах, которые, воздействуя извне на глаз, возбуждают делениедеятельности ретины на две части 147§ 12. О повреждении зрения и о некоторых ненормальных состояниях глаза 155§ 13. Опровержение употреблявшегося до сих пор объяснения возникновенияфизиологических цветов 157Физическое дополнение 160О ВОЛЕ В ПРИРОДЕ.

Обсуждение подтверждений, которые философия автора получила современи ее появления благодаря эмпирическим наукам 163Предисловие 164Введение 176Физиология и патология 181Сравнительная анатомия 200Физиология растений 217Физическая астрономия 232Лингвистика 242Животный магнетизм и магия 245Синология 266Ссылка на этику 274Заключение 277ДВЕ ОСНОВНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ЭТИКИ 279Предисловие к первому изданию 280Предисловие ко второму изданию 300О СВОБОДЕ ВОЛИ 303I. Определение понятий 303II. Воля перед самосознанием 311III. Воля перед сознанием других вещей 319IV. Предшественники 345V. Заключение и высшая точка зрения 365Приложение в добавление к первому отделу 371ОБ ОСНОВЕ МОРАЛИ 375I. Введение 376§ 1. О проблеме 376§ 2. Общий взгляд на историю вопроса 379II. Критика основы, указанной для этики Кантом 383§ 3. Общие замечания 383§ 4. Об императивной форме кантовской этики 385§ 5. О существовании обязанностей по отношению к нам самим в особенности 389§ 6. Об основе кантовской этики 391Примечание 408§ 7. О высшем принципе кантовской этики 410§ 8. О производных формах высшего принципа кантовской этики 415§ 9. Учение Канта о совести 421§ 10. Учение Канта об умопостигаемом и эмпирическом характере.Теория свободы 425Примечание 427§ 11. Этика Фихте как увеличительное зеркало ошибок этики кантовской 428III. Обоснование этики 431§ 12. Требования 431§ 13. Скептическая точка зрения 432§ 14. Антиморальные импульсы 439§ 15. Критерии морально-ценных поступков 444§ 16. Указание и доказательство единственного подлинно морального импульса 446§ 17. Добродетель справедливости 451§ 18. Добродетель человеколюбия 461§ 19. Подтверждение в пользу данной основы морали 465§ 20. Об этической разнице характеров 478IV. К вопросу о метафизическом истолковании этического первофеномена 485§ 21. О значении этого добавления 485§ 22. Метафизическая основа 488Примечания 497Указатель имен 516

ТОМ 4

Parerga и Paralipomena. Том первый . PARERGA 3Предисловие 4Эскиз истории учения об идеальном и реальном 5Добавление 18Фрагменты к истории философии 26§ 1. Об истории философии 26§ 2. Досократовская философия 27§ 3. Сократ 33§ 4. Платон 34§ 5. Аристотель 37§ 6. Стоики 41§ 7. Неоплатоники 44§ 8. Гностики 48§ 9. Скот Эриугена 48§ 10. Схоластика 51§ 11. Бэкон Веруламский 52§ 12. Философия новейшего времени 53§ 13. Еще некоторые пояснения к кантовской философии 62§ 14. Несколько замечаний о моей собственной философии 101Об университетской философии 106Трансцендентное умозрение о видимой преднамеренности в судьбе отдельного лица150Опыт о духовидении и о том, что с ним связано 168Афоризмы житейской мудрости 230Введение 230Глава I. Основные отделы 231Глава П. О том, что есть индивид 237Глава III. О том, что имеет индивид 255Глава IV. О том, чем индивид представляется 260Глава V. Паренезы и максимы 301a. Всеобщее 301b. О нашем поведении по отношению к себе 308c. О нашем поведении относительно других 333d. О нашем поведении относительно миропорядка и судьбы 351Глава VI. О различии между возрастами 359Примечания 376Указатель имен 392

ТОМ 5

Parerga и Paralipomena. Том второй. PARALIPOMENA 3Глава I. О философии и ее методе 4Глава II. К логике и диалектике 18Глава III. Мысли об интеллекте вообще и во всяком отношении 27Глава IV. Некоторые соображения о противоположности вещи в себе и явления 71Глава V. Несколько слов о пантеизме 78Глава VI. К философии природы и природоведению 80Глава VII. К учению о цвете 139Глава VIII. К этике 156Глава IX. К учению о праве и политике 186Глава X. К учению о неразрушимости нашего истинного существа смертью 207Глава XI. Дополнение к учению о ничтожестве существования 219Глава XII. Дополнение к учению о страданиях мира 226Глава XIII. О самоубийстве 238Глава XIV. Добавление к учению об утверждении и отрицании воли к жизни 242Глава XV. О религии 251Глава XVI. Кое-что о санскритской литературе 306Глава XVII. Несколько археологических размышлений 312Глава XVIII. Несколько мифологических размышлений 316Глава XIX. К метафизике прекрасного и эстетике 321Глава XX. О суждении, критике, о том, что нам нравится, и о славе 351Глава XXI. Об учености и ученых 371Глава XXII. Самостоятельное мышление 380Глава XXIII. О писательстве и стиле 387Глава XXIV. О чтении и книгах 427Глава XXV. О языке и словах 435Глава XXVI. Психологические заметки 447Глава XXVII. О женщинах 474Глава XXVIII. О воспитании 485Глава XXIX. К физиогномике 490Глава XXX. О трескотне и шуме 495Глава XXXI. Сравнения, параболы и басни 498Несколько стихотворений 504Примечания 509Указатель имен 522

ТОМ 6

НОВЫЕ PARALIPOMENА. Отдельные, но систематически изложенные мысли о разного родапредметах. 1810—1860 3Глава I. О философии и ее методе 3Глава II. К истории философии 29Глава III. К логике и диалектике 51Глава IV. Мысли об интеллекте вообще и во всяком к нему отношении 54Глава V. О противоположности вещи в себе и явления 67Глава VI. К философии природы и природоведению 70Глава VII. К этике 84Глава VIII. К учению о праве и политике 101Глава IX. К учению о неразрушимости нашего истинного существа смертью 108Глава X. К учению о ничтожности существования 114Глава XI. К учению о страдании мира 120Глава XII. О самоубийстве 127Глава XIII. К учению об утверждении и отрицании воли к жизни 132Глава XIV. О религии 145Глава XV. К метафизике прекрасного и эстетике 163Глава XVI. О суждении, критике, одобрении и славе 171Глава XVII. Об учености и ученых 180Глава XVIII. О писательстве и стиле 184Глава XIX. О языке и словах 187Глава XX. Психологические замечания 190Глава XXI. О житейской мудрости 196Глава XXII. Έις έαυτον: о самом себе 213О МОИХ ЛЕКЦИЯХ И ИХ ПЛАНЕ 233Вступление 233Введение. Об изучении философии 238ЭРИСТИЧЕСКАЯ ДИАЛЕКТИКА, ИЛИ ИСКУССТВО ПОБЕЖДАТЬ В СПОРАХ 259ОБ ИНТЕРЕСНОМ 287ПЕРЕПИСКА ГЁТЕ И ШОПЕНГАУЭРА 293ЗАМЕТКА О МОЕЙ ЖИЗНИ 313Приложение. Карл Ясперс. Артур Шопенгауэр. К 100-летию со дня его смерти (пер. с нем.М. М. Беляева) 315Даты жизни и творчества А. Шопенгауэра 322Н. Н. Трубникова. Об издании произведений А. Шопенгауэра в России 326Примечания 336Указатель имен 347

Источник: https://elit-knigi.ru/details.php?id=252310

Билет 28. Воля: понятие, основные характеристики. Волевая регуляция поведения

Глава 28* ХАРАКТЕРИСТИКА ВОЛИ К ЖИЗНИ

⇐ ПредыдущаяСтр 68 из 85Следующая ⇒

Воля – сознательное регулирование человеком своего поведения и деятельности, связанное с преодолением внутренних и внешних препятствий. Это качество сознания и деятельности возникло с появлением общества, труда. Воля является важным компонентом психики человека, неразрывно связанным с познавательными и эмоциональными процессами.

Воля выполняет две взаимосвязанные функции – побудительную и тормозную.

Побудительная функция воли обеспечивается активностью человека. В отличие от реактивности, когда действие обусловливается предшествующей ситуацией (на оклик человек оборачиваются), активность порождает действие в силу специфики внутренних состояний субъекта, обнаруживающихся в момент самого действия (человек, нуждающийся в получении необходимой информации, окликает товарища).

Тормозная функция воли, выступающая в единстве с побудительной функцией, проявляется в сдерживании нежелательных проявлений активности.

Личность способна тормозить пробуждение мотивов и выполнение действий, которые не соответствуют ее мировоззрению, идеалам и убеждениям. Регулирование поведения было бы невозможным без процесса торможения.

В своем единстве побудительная и тормозная функции воли обеспечивают преодоление трудностей на пути к достижению цели.

В результате волевого усилия удается затормозить действие одних и предельно усилить действие других мотивов. Необходимость волевых усилий возрастает в сложных ситуациях «трудной жизни» и во многом зависит от противоречивости внутреннего мира самого человека.

Выполняя различные виды деятельности, преодолевая при этом внешние и внутренние препятствия, человек вырабатывает в себе волевые качества: целеустремленность, решительность, самостоятельность, инициативность, настойчивость, выдержку, дисциплинированность, мужество. Но воля, волевые качества могут у человека и не сформироваться, если условия жизни и воспитания были неблагоприятными.

Наиболее существенными факторами, препятствующими формированию сильной воли, являются следующие: избалованность ребенка (все его желания тотчас же беспрекословно выполняются, и никаких волевых усилий не требуется); подавляемость ребенка жесткой волей взрослых, требованиями неукоснительно выполнять все их указания. При этом ребенок становится неспособным самостоятельно принимать решения.

Таким образом, получается, что, хотя родители в данных случаях придерживаются прямо противоположных методов воспитания, результат получается одинаковый – практически полное отсутствие у ребенка волевых качеств личности.

Для воспитания волевых качеств у ребенка необходимо выполнять несколько простых правил. Не делать за ребенка то, чему он должен научиться, а лишь обеспечить условия для успеха его деятельности. Постоянно активизировать самостоятельную деятельность ребенка, поощрять его, чтобы вызвать у него чувство радости от достигнутого, повышать его веру в способность преодолевать трудности.

Даже маленькому ребенку полезно объяснять, в чем заключается целесообразность тех требований, приказов, решений, которые взрослые предъявляют ребенку. Постепенно он учится самостоятельно принимать разумные решения. Ничего не нужно решать за ребенка школьного возраста. Лучше подвести его к рациональному решению и убедить в необходимости непременного осуществления принятого решения.

Волевые действия, как и вся психическая деятельность, связаны с функционированием мозга. Важную роль при осуществлении волевых действий выполняют лобные доли мозга, в которых, как показали исследования, происходит сличение достигнутого всякий раз результата с ожидаемым.

Волевая регуляция является частным видом произвольного управления и характеризуется использованием значительных волевых усилий, направленных на преодоление препятствий и трудностей, т.е. является механизмом самомобилизации.

Волевая регуляция необходима для того, чтобы в течение длительного времени удерживать в поле сознания объект, над которым размышляет человек, поддерживать сконцентрированное на нем внимание.

Воля участвует в регуляции практически всех основных психических функций: ощущений, восприятия, воображения, памяти,: мышления и речи.

Развитие указанных познавательных процессов от низших к высшим означает приобретение человеком волевого контроля над ними.

⇐ Предыдущая63646566676869707172Следующая ⇒

Date: 2015-05-09; view: 603; Нарушение авторских прав

Источник: https://mydocx.ru/1-34884.html

Book for ucheba
Добавить комментарий