Глава 3 НАУКА В СРЕДНЕВЕКОВЬЕ

Читать

Глава 3 НАУКА В СРЕДНЕВЕКОВЬЕ
sh: 1: –format=html: not found

В. П. Гайденко, Г. А. Смирнов

Западноевропейская наука в средние века:

Общие принципы и учение о движении

Предисловие

Долго бытовавшее мнение о средневековье как о периоде духовного упадка, как бы незаполненном промежутке между культурно значимыми эпохами античности и нового времени, начинающегося веком Возрождения, формировалось постепенно, и в эту сугубо отрицательную оценку внесли свою лепту гуманисты эпохи Возрождения, Реформация и просветители. Возрожденческий гуманизм, яростный противник поздней схоластики XV— XVI вв., действительно окостеневающей и приходящей в упадок, искал в древних памятниках поэзии, риторики и философии утраченное богатство живого латинского языка, классической латыни, которую он противопоставлял языку схоластики, подчеркнем, поздней схоластики, очень бедному и крайне усложненному терминологически. На античных образцах воспитывалось новое видение человека и природы. Века, которые теперь называются средними, представлялись гуманистам дурным сном, который следует поскорее забыть.

С других позиций, но столь же суровую оценку давала этой эпохе Реформация.

С точки зрения реформатских критиков, это было время господства иерархической церковной системы, погрязшей в пороках, которая способствовала насаждению внешней религиозности и сковывала свободу развития подлинно духовной жизни.

Наконец, рационалисты нового времени противопоставили свой век — век Разума — средневековью как времени господства иррационализма, когда вера была провозглашена основой знания.

Надо заметить, что каждый из оппонентов средневековой культуры, безусловно, имел основания для обвинений. Но их позиции настолько различались, что они вступали в противоречие между собой.

Необходим был усредняющий и сглаживающий острые углы взгляд эпигонов, чтобы составить из этих особых проекций стереотипную картину мрачного средневековья.

Этот стереотип окончательно сложился в эпоху Просвещения.

Пока идеалы, провозглашенные критиками средневековья, имели жизненную силу и господствовали в западноевропейском обществе, до тех пор сохранялось и негативное отношение к средневековью.

Но вот страсти улеглись, и хотя питательная среда для поддержания стереотипа сохраняется еще долго, самая возможность отстраненно и спокойно рассмотреть идеи критиков открывает путь также и для переоценки культурного значения эпохи средневековья.

Первый же кризис рационализма в европейском романтизме пробудил интерес к средневековью, и притягательным оказалось именно то, что прежде представлялось просветителям самым неприемлемым, — иррационалистические тенденции средневековой культуры.

Раз пробудившись, этот интерес не угасал, и работа нескольких поколений историков-медиевистов была посвящена восстановлению картины средневековой жизни, реконструкции средневековой культуры.

Литература и искусство той эпохи, религиозно-философские воззрения средневековых мыслителей прежде всего стали предметом изучения историков. Затем, в конце XIX — начале XX в.

, оживляется исследовательский интерес к социально-экономической истории средневековья.

Средневековая наука дольше остается в тени. Общераспространенное в первой четверти нашего столетия суждение о средневековой науке очень выразительно охарактеризовано в словах американского медиевиста Л. Уайта.

«Пятьдесят лет назад, — писал он в середине семидесятых годов, — будучи студентом, я твердо знал две вещи о средневековой науке: во-первых, что ее не было; и во-вторых, что Роджер Бэкон преследовался церковью за научные занятия» [170, XII].

Многие убеждены в этом и по сей день.

Подлинное открытие средневековой науки происходит в начале нашего века в работах французского историка науки П. Дюэма.

В его «Началах статики» [92], «Этюдах о Леонардо да Винчи» [91] и, наконец, в монументальном труде «Система мира» [93] произведена решительная переоценка роли средневекового периода в истории науки.

Дюэм показал значимость работ Жана Буридана, Николая Орема и других Парижских и Оксфордских схоластов XIV в. для развития идей, сыгравших важную роль в становлении науки нового времени.

В исследованиях Дюэма, обнаружившего поразительное сходство между разработками схоластов XIV в. и некоторыми положениями науки нового времени, сильно сказывается тенденция к модернизации средневековых идей и теорий: в учении об импетусе, принадлежащем Буридану, он видит главным образом параллели с законом инерции, в работах Орема — зачатки аналитической геометрии.

Пафос Дюэма, вообще отодвинувшего в XIV в. начало современной науки, вполне объясним — это пафос открывателя — его, в известной мере, разделяли и другие близкие ему по времени исследователи схоластической науки XIV в. [79; 109]. Во всяком случае, с этого времени средние века становятся полноправным объектом изучения для историков науки.

Открывается и вводится в историко-научный обиход все большее число источников: рукописных и первых печатных изданий средневековых трактатов; появляется много работ, посвященных изучению научных идей и описанию фактического уровня научных знаний средневековья. В фундаментальном труде Дж.

Сартона «Введение в историю науки» [149] собран огромный фактографический материал по истории средневековой науки.

Тщательный анализ источников, изучение отдельных научных результатов в общем контексте средневековой науки позволяют более трезво оценить вклад эпохи средневековья в развитие современной науки, а также выявить специфику научных идей средневековья в отличие от науки нового времени. В критическом пересмотре прежних, излишне модернизаторских суждений о средневековой науке большую роль сыграли труды известных историков науки А. Койре [40; 111 — 114] и А. Майер [125—130]. В своих «Этюдах о Галилее» А. Койре проанализировал связанный с именами Галилея и Декарта переворот в мире научных идей, который положил водораздел между средневековой наукой и наукой нового времени. Позднейшие историко-научные труды А. Койре также были посвящены рассмотрению проблем, связанных с научной революцией XVII в.

Исключительно важный вклад в анализ эволюции философско-научных воззрений на рубеже средневековья и нового времени внесли обстоятельные исследования А. Майер. Труды П. Дюэма, А. Койре и А.

Майер задали новое и очень плодотворное направление изучению средневековой науки, когда она оценивается не только по тем, довольно небогатым, конкретным результатам, которые вошли составной частью в общую копилку научных знаний, но когда в ней видится очень важная эпоха в истории научных идей, непосредственно предшествующая рождению классической науки и во многом ответственная за характер воззрений и доктрин, формирующих классическую науку.

Этот подход некоторое время остается доминирующим в историко-научной медиевистике.

Сюда следует отнести целый ряд работ, как посвященных истории отдельных научных дисциплин[1], так и прослеживающих либо эволюцию идей, определяющих значительные исследовательские направления в истории науки [31; 154; 172], либо формирование отдельных научных концепций, подходов или понятий [23; 26; 40; 107; 111—114; 125—129].

Руководящим принципом при сопоставлении средневекового и классического естествознания в этих работах является положение, что изменение концептуального аппарата науки, ее теоретической структуры— наиболее важный фактор научных трансформаций. Изменения эти при переходе от средневековья к новому времени настолько радикальны, что позволяют говорить о рождении науки в этот период.

Есть и другое исследовательское направление, которое видит специфику классической науки в ее экспериментальном характере. Более ранние этапы в развитии науки, особенно средневековый, рассматриваются в этом случае с точки зрения их роли в формировании экспериментального метода познания. Обширное исследование Л.

Торндайка «История магии и экспериментальной науки» [163] являет пример такого исследовательского подхода. Убеждение автора в том, что опытное познание сродни древнему магическому знанию природы и именно там берет свое начало, диктует выбор опорных пунктов, через которые проходит предыстория классической науки.

Интерес автора сосредоточен па сочинениях по оптике, астрономии, а также астролого-медицинского и алхимического содержания, т. е. относящихся к той сфере, где в средние века более всего было развито опытное познание природы: наблюдение, прямое и с помощью научных инструментов, сознательная опытная проверка и первые попытки проведения научных экспериментов.

Также в контексте формирования экспериментального метода средневековая наука анализируется и в книге А. К. Кромби [84].

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=261194&p=1

Глава 3. Наука в средневековье

Глава 3 НАУКА В СРЕДНЕВЕКОВЬЕ

Понятьхарактер средневековой науки можно,лишь раскрывая всю систему средневековоготеологи­ческого миросозерцания,конституирующими элемен­тами котороговыступали универсализм, символизм,иерархизм, телеологизм. Охарактеризуемих.

' Бицилли П. Элементы средневековой культуры. Одесса, 1919. С. 2.

Универсализм.Специфическойчертой средневеко­вого мышления былонекое тяготение к всеобъемлю­щемупознанию, стремление «охватить мир вцелом, понять его как некоторое законченноевсеединство»1-.Причины этого заключались в том, что вкачестве нор­мативной в средневековьефункционировала описан­ная вышеантичная гносеологическая модель«подлин­ного» — всеобщего, аподиктичного— знания, получив­шая солидноеобоснование на новом социокультурноми мировоззренческом материале. Фактическимобосно­ванием этой модели выступалопредставление о един­стве космоса ичеловека, заключавшееся в их генети­ческой(креационистской) общности, из чеговытекало: знать способен только тот,кто проник в суть божествен­ноготворения, — поскольку же оно универсально,всякий, знавший его, знал все; соответственноне знав­ший его, вообще не мог ничегознать. Естественно, в такой парадигмене находилось места частичному,от­носительному, незавершенному илинеисчерпывающе­му знанию; знаниемогло быть либо универсальным, либоникаким.

Символизм.Символизмкаккомпонент средневе­кового миросозерцаниябыл в полной мере всеобъем­лющим: онохватывал как онтологическую, так игно­сеологическую сферу. Истоки«онтологического сим­волизма» можнопонять, учитывая радикальность установоккреационизма.

Будучи сотворенной, всякаявещь — от пылинки до природы в целом —лишалась статуса онтологическойосновательности.

Ее существо­вание,определяемое неким верховным планом,не являясь независимым, не могло не бытьсимволичным: оно лишь воспроизводило,воплощало, олицетворяло скрытую за нимфундаментальную сущность, несовер­шеннымпрототипом, дубликатом которой оноявлялось.

https://www.youtube.com/watch?v=IxAXxg32oXo

Онтологическаяформула «все отмечено печатью всевышнего»в качестве гносеологического эквивален­тапорождала формулу «все исполнено высшимсмыс­лом», которая в свою очередьпредопределяла концеп­туализациюдействительности на основе возрожденноймифологической, крайне символическойтипологии «причина— значение».

Корни«гносеологического символизма»средневековья уходят в известноеново­заветное: «Вначале было Слово,и Слово было у Бога, и Слово было Бог».Слово здесь — орудие творения,он­тологическая стихия. Но не только.

Переданное чело­веку, оно выступалои универсальным орудием пости­жениятворения, средством реконструкциибожествен­ных творческих актов.

Всилу прямого отождествления понятий сих объективными аналогами, повсеместногогипостазиса лингвистических структурвопрос о химерах, фикциях не возникал:все, выразимое в языке, мышлении, поня­тии,слове, присуще действительности.Реалистический изоморфизм понятий иобъектов действительности обусловливалсвоеобразное тождество онтологическо­гои гносеологического, которое выступалоусловием возможности знания.

Учитываягенетическую фундаментальность поня­тияпо отношению к действительности,владение, об­ладание им вместе с темозначало владение исчерпы­вающимзнанием о действительности, производнойот понятия.

В соответствии с этим процесспознания вещи заключался в обращениик исследованию понятия, ее выражающего,что определяло сугубо книжный, тек­стовойхарактер познавательной деятельности.

По­скольку же наиболее представительнымитекстами, к тому же освященныминепогрешимым божественным авторитетом,выступали святые тексты, идеалом,инст­рументом познания представляласьэкзегетика — ис­кусство истолкованиясвятых писаний, этих предель­ныхрезервуаров всех возможных знаний.

Иерархизм.«Все«вещи видимые» обладают свой­ствомвоспроизводить «вещи невидимые», бытьих символами. Но не все в одинаковоймере. Каждая вещь – – зеркало, но естьзеркала более, есть менее гладкие. Ужеодно это заставляет мыслить мир какиерархию символов»1.

Символы подразделялись на «высшие» и«низшие», принадлежность к которымопределялась приближенностью илиудаленностью от бога на основе оппозициинебесного (непреходящего, возвышенного)— мирского (бренного, тленного, твар-ного).

Так, вода «благороднее» земли, воздух«благород­нее» воды и т. п.

Телеологизм.Атрибутомсредневекового миросо­зерцаниябылтелеологизм, заключающийся вистолко­вании явлений действительностикак существующих по «промыслу божию»для и во имя исполнения каких-то заранеепредуготовленных ролей. Так, вода иземля служат растениям, которые в силуэтого более благо­родны, занимают виерархии ценностей более высо­киеместа. Растения в свою очередь служатскоту.

Логическимфиналом, естественным завершениемтелеологизма был антропоцентризм. Ибо,как в свое время подметил А. Шопенгауэр,формула «ничто не существует напрасно»подразумевает формулу «суще­ствуетто, что полезно человеку».

1БициллиП.Элементы средневековой культуры. Одесса, 1919. С. 34.

Наоснове антропоцентризма складывалсягеоцен­тризм. Человек в Средневековьепредставлялся суще­ством сугубоамбивалентным: с одной стороны, он —венец творения, воплощение божеского,созданный по образу и подобию верховноготворца, с другой сторо­ны, он — плодискушений дьявола, греховная тварь.

Человек постоянно выступал объектомборьбы, средо­точием противоборствавысших альтернативных сил мира — Богаи дьявола. В связи с этим вопрос реаль­нойсудьбы человека был вопросом вопросов.Последнее, конечно, укрепляло телеологизм.Если учесть, что «ради разрешения этоговопроса Бог…

снизошел на Землю, чтобыв образе человека претерпеть за родчеловечес­кий проклятие греха —смерть и этой жертвой преодо­летьгрех и ад», то следовательно, «мир безчеловека немыслим, так как без него онбыл бы бесцелен»1.Однако не менее принципиально то, чтоместом дей­ствия всемирной драмыизбиралось место жительства человека— Земля.

Не что-нибудь, а именно она«пред­ставляла собой сцену, на которойпроисходило взаи­модействие Бога,дьявола и человека». Именно «на ееповерхности сходились столь резкоразделенные до тех пор стороны» иразыгрывали здесь великую «боже­ственнуюкомедию» искупления»2.

Оценкаперечисленных выше опорных элемен­товсредневекового миросозерцания позволяетсде­лать некоторые выводы применительнок вопросам познания.

Во-первых,деятельность человека в эпохуСред­невековья предпринималась врусле религиозных представлений — внецеркви ничто не имело прав на гражданство.

Противоречащее религии запрещалосьспециальными декретами. Реймский собор1131 г. на­ложил запрет на изучениеюридической и медицинс­кой литературы.Второй Латеранский собор 1139 г., Турскийсобор 1163 г.

и декрет Александра IIIподтвер­дили это запрещение и т. д.

Воззренияна природу проходили цензуру библей­скихконцепций. Так, проводя идею подчиненногоха­рактера физики относительнометафизики, Винцет де Бове в «Зерцалеистории» утверждал, что наука о при-

1 ЭйкенГ. Историяи система средневекового миросозерца­ния.СПб., 1907. С. 544.

2 Тамже.

роде«имеет своим предметом невидимые причинывидимых вещей» и т. п.

Обобщенную доктринупозна­ния Средневековья разработалФома Аквинский, кото­рый, приводя кединому знаменателю многочисленныечастные теологические предписания кпознанию, в качестве центральной максимывыдвигал: «…созерца­ние творениядолжно иметь целью не удовлетворениесуетной и преходящей жажды знания, ноприближе­ние к бессмертному и вечному».

Подобныеустановки, усиливая элементсозерца­тельности, настраивалипознание на откровенно мис­тическийтеологический лад, что не толькопрепятство­вало его поступательномуразвитию, но и определяло регресс или,во всяком случае, стагнацию.

Так,Сред­невековье отказалось отпрогрессивной теории возник­новенияприроды античных атомистов толькопотому, что процесс этого возникновениярассматривается как случайный(демокритовская апроноэсия), а нефаталь­ный, соответствующий божественномупромыслу.

Дру­гим рельефным томупримером служил опыт медици­ны, гдеза бортом реальной практики оказалисьранее накопленные знания и где в качествеобщепринятых использовались не собственномедицинские (то же анатомирование, безкоторого невозможна хирургия, каквеличайший грех предано анафеме), амистичес­кие средства — чудотворство,молитва, мощи и т. п.

Во-вторых,в средневековой картине мира не мог­лобыть концепции объективных законов,без которой не могло оформитьсяестествознание.

Причинавзаимосвязанности, целостности элемен­товмира усматривалась средневековым умомв Боге. Мир целостен постольку, посколькуесть Бог, его со­творивший. Сам по себемир бессвязен: устрани Бога — онразвалится.

Ибо всякий объект утратитестествен­ное место, отведенное емуБогом в иерархии вещей.

Так как объектопределялся в отношении к Богу, а не вотношении к другим естественным объектам,не на­ходилось места идее вещности,объективной общеми­ровой связности,целостности, без чего не могло воз­никнутьни понятие закона, ни, если брать шире,— ес­тествознание.

В-третьих,в силу теологически-текстового харак­терапознавательной деятельности усилияинтеллекта сосредоточивались не наанализе вещей (они были вытеснены изконтекста рассмотрения), а на анализепонятий.

Универсальным методом служиладедукция, осуществлявшая субординациюпонятий, которой со­ответствовалопределенный иерархический ряддей­ствительных вещей.

То, что логическивыводилось из другого, уже мыслилоськак реально подчиненное это­му другому,как стоящее «за ним» по «достоинству»,а такого рода последовательность, всвою очередь, сме­шивалась споследовательностью временной,онтоло­гической.

Поскольку манипулированиепонятиями за­мещало манипулированиеобъектами действительнос­ти, не былонеобходимости контакта с последними.Отсюда принципиально априорный,внеопытный стиль умозрительнойсхоластической науки, обреченной набесплодное теоретизирование.

Однаковзгляд на Средневековье как наинтеллек­туальное кладбище человечествабыл бы поверхностым.

Хотя культураСредневековья не знала науки в совре­менномпонимании, в ее недрах успешно развивалисьтакие специфические области знания —мы не реша­емся называть их наукой, —которые подготовили воз­можностьобразования науки в более позднийпериод.

Имеются в виду астрология,алхимия, ятрохимия, на­туральнаямагия.

Примечательно то, что, представляясобой противоречивый сплав априоризма,умозритель­ности и грубого, наивногоэмпиризма, опытом своего функционированияэти области знания исподволь раз­рушалиидеологию созерцательности, осуществляяпереход к опытной науке. Опытфункционирования этих дисциплинсправедливо расцениваемый какпро­межуточное звено между техническимремеслом и натурфилософией, уже заключалв себе зародыш буду­щей экспериментальнойнауки.

Какотмечалось выше, предпосылкой наукиявля­ется выделение объективныхзакономерных ситуаций, получающееопытную апробацию. В Античности этомупрепятствовала созерцательность, чемобъясняется невозможность оформлениятам эмпирически обосно­ванной науки.

В средневековье препятствием этомуслужила та же созерцательность, имеющая,правда, в отличие от античности сугуборелигиозную, теологи­ческую подоплеку.

В связи с этим интересно, что опытнатуральной магии противоречил или, покрайней мере, не состыковывался срелигиозно-мистической созер­цательностьюкак некоей идеологической доминантой.

В самом деле: религия в общем смыслепредставляет попытку культовым способомвоздействовать на сво­бодную волюбога с целью достичь каких-то результа­тов(с принципиальной точки зрения религияесть апелляция к «скрытым параметрам»,упрочивающим детерминацию поведенияверующих). Уповая на бога и основываясьна вере, религия, естественно, непо­ставляет гарантий эффективностиэтих воздействий.

Подобнорелигии, натуральная магия такжепред­ставляет собой попыткувоздействовать на бога с це­льюполучить заранее запланированныерезультаты, однако уповает при этом нена его свободную волю, а на некоторуюэмпирическую методику.

Поэтому, еслирелигия далека от того, чтобы предполагатьориента­цию деятельности на выявлениеэмпирически обосно­ванных законов,натуральная магия уже не может непредполагать подобную ориентацию, онаотличается от религии эффективнымхарактером, который обеспечи­ваетсялишь опытной апробациейабстрактно-мысли­тельного содержания.Последнее сближает магию с наукой,одновременно разобщая ее с религией.

Конечно,момент этот не следует преувеличивать.По точной характеристике В.Л. Рабиновича,«средне­вековый рецепт как особаяформа деятельности… не просто суммапредписаний…

но такая форма деятель­ности,в которой словесно-заклинательнопредвосхи­щается, осуществляетсясама эта деятельность»1.Дру­гими словами, магическая деятельностьеще не может рассматриваться какнекультовая.

В действительности онасопровождалась мистическими духовнымиобря-

'Рабинович В.Л. Алхимиякак феномен средневековой культу­ры.М., 1979. С. 68.

дами,освящалась обильными молитвами (культслова) и т. п., представляя вполнеэкстатическое, оргиастичес-кое ремесло.

Но в то же время она уже не можетрас­сматриваться как всецело культовая— во всяком слу­чае она включаетструктуры, гносеологически весьмаперспективные, имея в виду их возможность(чего ранее не было) трансформироватьсяв эксперименталь­ную науку. Вот почемута же алхимия, «которая до. конца сохранилатесную связь с магией, могла спокой­ноперейти в химию»1.

Болееподробно проиллюстрируем нашу мысльна примере астрологии.

Согласноидеологическим установкам средневе­ковьяперипетии человеческого существования,про­исходящее на Земле, представляющейсредоточие Вселенной, развивается по«звездной книге». Все по-дответственносвоему светилу, знаку зодиака,опреде­ляющему его судьбу, предназначение.

Раскрыть связь микро- и макрокосмоса ивходило в компетенцию астролога, который,деля эклиптику на 12 «астрологи­ческихдомов», символизирующих перипетиижизни, анализировал, «части каких знаковзодиака попали в какие дома и в какихдомах находятся Солнце, Луна и планеты»;так как «каждый знак зодиака и каждоеиз указанных светил» связывались сточки зрения благо­приятствования ссудьбой рассматриваемого вопроса, «наосновании того, в какие дома и какиезнаки зоди­ака и светила попали»2,делался вывод, осуществля­лисьпредсказания.

Мейерсон Э. Тождественность и действительность. СПб., 1912. С. 6.

2 Розенфельд Б.А., Рожанская М.М., Соколовская З.К. Абу-р-Рай-хан-ал-Бируни. М., 1973. С. 23.

Вовсей этой, на первый взгляд,целостно-фидеис­тической деятельноститем не менее просматриваются дваотносительно автономных пласта.

Первый— уста­новить положение планеты нанебесном своде приме­нительно кпроизвольной точке времени — представ­лялопо сути дела внутринаучную задачу,стимулиру­ющую как эмпирические(тщательные наблюдения за движениямипланет), так и теоретические (созданиемоделей планетных движений) исследования,составив­шие в будущем ядро астрономии.Второй — интерпре­тация установленногоположения планеты на небесном сводекак связанного с точки зренияблагоприятство­вания (неблагоприятствования)с судьбой определен­ного вопроса —представляла фиктивную, псевдонауч­нуюзадачу, возникавшую лишь в рамкахсимволичес-ко-теологического истолкованиядействительности на основе типологии«причина — значение». Если харак­теризоватьгносеологическую сущность этого пластаболее тщательно, обращаясь при этом кданным совре­менной науки, необходимоотметить следующее.

Идеязависимости жизни, естественных процессовв пространственно-временном континуумеот косми­ческих факторов получила всовременной науке солид­ное обоснование.Это относится в первую очередь к концепциицикличности и ритмичности природныхявлений.

Самапо себе идея зависимости земных событийот космических, далеко не беспочвенная,рациональ­ная, позволяет на основанииданных о движении пла­нет осуществлятьпрогностическую деятельность.

В ка­комже смысле можно говорить об обоснованностипрогнозов астрологов? Анализ прогностическойдея­тельности астрологов показывает,что она не имеет необходимого идостаточного рационального обоснова­ния.

В лучшем случае астролог могруководствоваться эмпирическимиобобщениями, позволяющими осуще­ствлятьпрогноз будущего, как, например, в случаеиндикаторных законов. Скажем, вполнедопустим вы­вод, идущий от эмпирическихнаблюдений над перио­дами констелляций,что последние неблагоприятны для событийземной, человеческой жизни.

Разумеется,ас­тролог не мог знать причин этого(констелляции вызы­вают неравенствосил тяготения, обусловливают воз­растаниесолнечной активности и т. п.

, чтоотрицатель­но сказывается на всемживом), но он мог пользоваться эмпирическиустановленными данными на этот счет,применяя их как индикаторный закон,подобно тому как всякий, не зная медицины,оценивает состояние здо­ровья попоказаниям термометра.

Однако важното, что рациональные предсказания оттакого рода обобщений могли иметь лишьсамую общую неопределенную форму. Вовсяком случае, рационально они никакне могли быть индивидуализированы, т.е. распростране­ны на единичныелокализованные в конкретных точ­кахпространства-времени события. Поэтомуправиль­ной оценкой деятельностиастрологов является оценка их деятельностикак мистической, которая лишь зак­лючалав себе отдаленную предпосылку научнойдея­тельности, учитывая ее, во-первых,в принципе эмпи­рический характер, аво-вторых, неявную ориентацию на чистоастрономическую задачу: уметь определятьположения планет на небесном своде дляпроизволь­ной временной точки.

Проделанныйанализ позволяет прийти к следую­щемузаключению. В истории европейскойкультуры, в истории мировой мыслисредневековая культура выс­тупаетфеноменом совершенно специфическим.Если пытаться выразить эту спецификуодним словом, то это будет противоречивость,— амбивалентность, внутрен­няянеоднородность.

С одной стороны,Средневековье продолжает традицииАнтичности, свидетельством чему являютсятакие мыслительные комплексы, каксо­зерцательность, интенция напостижение общего бе­зотносительнок единичному, склонность кабстракт­но-умозрительномутеоретизированию, принципиаль­ныйотказ от опытного познания, признаниепримата универсального над уникальным,стабильного над ста­новящимся,надличностного над личностным и т. п. Сдругой стороны, Средневековье порываетс тради­циями античной культуры,«подготавливая» переход к совершенноиной культуре Возрождения. Подтвержде­ниемэтого выступает значительный прогрессалхимии, астрологии, ятрохимии, натуральноймагии, имеющих «экспериментальный»статус. Будучи интегрированы воедино,эти моменты и обусловливали противоречи­востьсредневековой культуры, которая длясудеб на­уки имела едва ли не решающеезначение. Дело в том, что, сохраняя,гальванизируя навыки работы сидеали­зированными конструкциями,взращенными в антич-

Источник: https://studfile.net/preview/1644325/page:12/

Читать онлайн Западноевропейская наука в средние века: Общие принципы и учение о движении страница 1. Большая и бесплатная библиотека

Глава 3 НАУКА В СРЕДНЕВЕКОВЬЕ

В книге на фоне широкого социокультурного контекста раскрывается процесс становления и развития научного знания в средние века. Подробно анализируется формирование стиля научного мышления, показывается преемственность науки средневековья и нового времени.

Для специалистов в области истории науки и культуры, логики и методологии научного познания.

Предисловие 1

Введение 2

Раздел первый. – Характерные черты социокультурной ситуации средневековья 8

Глава 1. – Средневековая “технологическая революция” 8

Глава 2. – Формирование научной культуры средневековья 12

Раздел второй. – Принципы научного мышления 19

Глава 1. – Научное мышление и религиозное сознание: противостояние и взаимодействие ценностных установок 20

Глава 2. – Вещная структура теоретической онтологии 26

Глава 3. – Схоластический идеал знания 33

Глава 4. – Границы средневековой науки (проблема универсалий) 39

Раздел третий. – Средневековая физика 49

Глава 1. – Инвариантные структуры аристотелианской физики 50

Глава 2. – Аристотелевская концепция движения и ее трансформация в средние века 52

Глава 3. – Средневековая динамика 57

Глава 4. – Кинематика: учение об интенсии и ремиссии качеств 65

Заключение 75

Литература 79

Примечания 81

Предисловие

Долго бытовавшее мнение о средневековье как о периоде духовного упадка, как бы незаполненном промежутке между культурно значимыми эпохами античности и нового времени, начинающегося веком Возрождения, формировалось постепенно, и в эту сугубо отрицательную оценку внесли свою лепту гуманисты эпохи Возрождения, Реформация и просветители. Возрожденческий гуманизм, яростный противник поздней схоластики XV- XVI вв., действительно окостеневающей и приходящей в упадок, искал в древних памятниках поэзии, риторики и философии утраченное богатство живого латинского языка, классической латыни, которую он противопоставлял языку схоластики, подчеркнем, поздней схоластики, очень бедному и крайне усложненному терминологически. На античных образцах воспитывалось новое видение человека и природы. Века, которые теперь называются средними, представлялись гуманистам дурным сном, который следует поскорее забыть.

С других позиций, но столь же суровую оценку давала этой эпохе Реформация.

С точки зрения реформатских критиков, это было время господства иерархической церковной системы, погрязшей в пороках, которая способствовала насаждению внешней религиозности и сковывала свободу развития подлинно духовной жизни.

Наконец, рационалисты нового времени противопоставили свой век – век Разума – средневековью как времени господства иррационализма, когда вера была провозглашена основой знания.

Надо заметить, что каждый из оппонентов средневековой культуры, безусловно, имел основания для обвинений. Но их позиции настолько различались, что они вступали в противоречие между собой.

Необходим был усредняющий и сглаживающий острые углы взгляд эпигонов, чтобы составить из этих особых проекций стереотипную картину мрачного средневековья.

Этот стереотип окончательно сложился в эпоху Просвещения.

Пока идеалы, провозглашенные критиками средневековья, имели жизненную силу и господствовали в западноевропейском обществе, до тех пор сохранялось и негативное отношение к средневековью.

Но вот страсти улеглись, и хотя питательная среда для поддержания стереотипа сохраняется еще долго, самая возможность отстраненно и спокойно рассмотреть идеи критиков открывает путь также и для переоценки культурного значения эпохи средневековья.

Первый же кризис рационализма в европейском романтизме пробудил интерес к средневековью, и притягательным оказалось именно то, что прежде представлялось просветителям самым неприемлемым, – иррационалистические тенденции средневековой культуры.

Раз пробудившись, этот интерес не угасал, и работа нескольких поколений историков-медиевистов была посвящена восстановлению картины средневековой жизни, реконструкции средневековой культуры.

Литература и искусство той эпохи, религиозно-философские воззрения средневековых мыслителей прежде всего стали предметом изучения историков. Затем, в конце XIX – начале XX в.

, оживляется исследовательский интерес к социально-экономической истории средневековья.

Средневековая наука дольше остается в тени. Общераспространенное в первой четверти нашего столетия суждение о средневековой науке очень выразительно охарактеризовано в словах американского медиевиста Л. Уайта.

“Пятьдесят лет назад, – писал он в середине семидесятых годов, – будучи студентом, я твердо знал две вещи о средневековой науке: во-первых, что ее не было; и во-вторых, что Роджер Бэкон преследовался церковью за научные занятия” [170, XII].

Многие убеждены в этом и по сей день.

Подлинное открытие средневековой науки происходит в начале нашего века в работах французского историка науки П. Дюэма.

В его “Началах статики” [92], “Этюдах о Леонардо да Винчи” [91] и, наконец, в монументальном труде “Система мира” [93] произведена решительная переоценка роли средневекового периода в истории науки.

Дюэм показал значимость работ Жана Буридана, Николая Орема и других Парижских и Оксфордских схоластов XIV в. для развития идей, сыгравших важную роль в становлении науки нового времени.

В исследованиях Дюэма, обнаружившего поразительное сходство между разработками схоластов XIV в. и некоторыми положениями науки нового времени, сильно сказывается тенденция к модернизации средневековых идей и теорий: в учении об импетусе, принадлежащем Буридану, он видит главным образом параллели с законом инерции, в работах Орема – зачатки аналитической геометрии.

Пафос Дюэма, вообще отодвинувшего в XIV в. начало современной науки, вполне объясним – это пафос открывателя – его, в известной мере, разделяли и другие близкие ему по времени исследователи схоластической науки XIV в. [79; 109]. Во всяком случае, с этого времени средние века становятся полноправным объектом изучения для историков науки.

Открывается и вводится в историко-научный обиход все большее число источников: рукописных и первых печатных изданий средневековых трактатов; появляется много работ, посвященных изучению научных идей и описанию фактического уровня научных знаний средневековья. В фундаментальном труде Дж.

Сартона “Введение в историю науки” [149] собран огромный фактографический материал по истории средневековой науки.

Тщательный анализ источников, изучение отдельных научных результатов в общем контексте средневековой науки позволяют более трезво оценить вклад эпохи средневековья в развитие современной науки, а также выявить специфику научных идей средневековья в отличие от науки нового времени. В критическом пересмотре прежних, излишне модернизаторских суждений о средневековой науке большую роль сыграли труды известных историков науки А. Койре [40; 111 – 114] и А. Майер [125-130]. В своих “Этюдах о Галилее” А. Койре проанализировал связанный с именами Галилея и Декарта переворот в мире научных идей, который положил водораздел между средневековой наукой и наукой нового времени. Позднейшие историко-научные труды А. Койре также были посвящены рассмотрению проблем, связанных с научной революцией XVII в.

Исключительно важный вклад в анализ эволюции философско-научных воззрений на рубеже средневековья и нового времени внесли обстоятельные исследования А. Майер. Труды П. Дюэма, А. Койре и А.

Майер задали новое и очень плодотворное направление изучению средневековой науки, когда она оценивается не только по тем, довольно небогатым, конкретным результатам, которые вошли составной частью в общую копилку научных знаний, но когда в ней видится очень важная эпоха в истории научных идей, непосредственно предшествующая рождению классической науки и во многом ответственная за характер воззрений и доктрин, формирующих классическую науку.

Источник: https://dom-knig.com/read_227790-1

Лучшие ученые Средневековья

Глава 3 НАУКА В СРЕДНЕВЕКОВЬЕ

Начало Темных веков омрачилось падением уровня развития цивилизации. Огромный ущерб был нанесен науке. Вместе с Римом в огне варварских пожаров погибли знания, накопленные в течение 20 веков.

Лишь через несколько столетий стали публиковаться первые исследования окружающего мира. Ниже топ-5 ученых Средневековья, возродивших науку.

Фибоначчи

До Фибоначчи европейская математическая мысль находилась в стагнации уже больше 1000 лет. С мертвой точки ее сдвинул Леонардо из Пизы. В XIII в. он издал книгу, которая стала квинтэссенцией математического знания.

В этом труде впервые были изложены задачи по теории чисел, которые увековечили имя итальянского ученого. В книге была подробно описана арифметика целых чисел, разобраны математические задачи прикладного характера и т.д.

Кроме того, Фибоначчи создал труд под названием «Практика геометрии», который посвятил доказательствам известных в тот период времени теорем.

Аль-Хорезми

За 4 века до Фибоначчи в Средней Азии работал ученый Аль-Хорезми, который не совершил громких открытий, кардинально изменивших научное знание, но внес важный вклад в развитие всей науки. Во-первых, он дал имя алгебре, а, во-вторых, он популяризовал индийские цифры, которые с тех пор прочно вошли в обиход не только ученого сообщества, но и простых людей.

Аль-Хорезми посвятил много времени описаниям дробей, целых чисел и алгебраических действий с ними. Также в сферу его интересов входили геология, ботаника и астрономия.

Авиценна

Если зарождение медицины связано с именем Гиппократа, то в Средневековье эта наука ассоциируется с арабским врачом Авиценной.

Этот человек явился основоположником клинической медицины. В своих теоретических трудах Авиценна резюмировал исследования и знания греков, римлян, арабов и византийцев. Он первым стал описывать болезни и этим заложил основы справочной медицинской литературы.

Стоит ли говорить о том, что труды Авиценны до сих пор изучают в медицинских университетах всего мира.

Помимо теоретических сведений арабский ученый оставил после себя огромное наследие в области медицинской практики, хирургии и профилактики болезней.

Роджер Бэкон

Скромный английский монах Роджер Бэкон большую часть своих научных трудов посвятил богословию и алхимии. Несмотря на то, что его практики также распространялись на химию, физику и математику, там он не добился значимых успехов.

Однако Бэкону приписывают важнейшее изобретение, без которого нельзя представить современное общество.

В процессе своей работы с оптикой он догадался закрепить увеличительные линзы в проволочной оправе и так создал очки. Сделанное изобретение он подробно описал в своих записях, дополнив их рисунками.

Это была самая ранняя из известных научно-прикладных работ, посвященных этому нехитрому изобретению.

Николай Коперник

Коперник родился на рубеже Средневековья и эпохи Возрождения, когда старый религиозный мир уже рушился.

Польский ученый сделал одно из важнейших открытий в мировой истории. Он отверг эллинистическое учение о геоцентризме и выдвинул свою теорию, по которой в центре нашей Вселенной находилось солнце, а Земля была лишь одной из многих планет.

Несмотря на то, что Коперник в своих выводах допустил некоторые ошибки, объясняемые техническим несовершенством его исследований, теория поляка полностью изменила научное мировоззрение.

Интересно, что в отличие от своих последователей Коперник смог избежать гонений церкви и покинул этот мир в окружении родных и близких у себя дома.

Бонус: Марко Поло

В отличие от ученых мужей Марко Поло не корпел над многотомными трудами при свете лучин. Его интерес состоял в поиске новых земель, богатых несметными сокровищами.

Во 2 половине XIII в. этот искатель приключений отправился так далеко на Восток, куда еще не ступала нога европейца. В своем путешествии он проехал сквозь земли арабов, персов, монголов и провел немало времени во владениях китайских императоров.

Вернувшись домой, итальянец создал подробное описание мест, в которых он побывал. Эта книга стала прорывом не только для географии Средневековья, но и для культурной жизни Европы.

С трудом пробивая себе дорогу сквозь религиозные догмы, наука стала основной движущей силой эпохи Возрождения. Жажда познания, захватившая умы европейцев, позволила цивилизации сделать рывок вперед и преодолеть наследие темных лет упадка и деградации.

Если вам понравилась эта публикация, ставьте лайк (

Источник: https://zen.yandex.ru/media/id/595a0de5e86a9e0b9a96c5ed/5be7e93508fa0700ad1e7989

Book for ucheba
Добавить комментарий