Глава 4. ГЕГЕЛЬЯНСТВО

Дж. Реале и Д. Антисери Западная философия от истоков до наших дней. От романтизма до наших дней (4)

Глава 4. ГЕГЕЛЬЯНСТВО

Подобный материал:

  • Книга Дж. Реале и Д. Антисери “Западная философия от истоков до наших дней” представляет, 4389.95kb.
  • Вычитка: 19. 09. 2004, 4157.1kb.
  • И Д. Антисери западная философия от истоков до наших дней Книга, 10577.52kb.
  • Литература народов стран зарубежья (европейская и американская литературы). Рекомендуемая, 718.07kb.
  • От возрождения до канта, 4358.19kb.
  • Положение о конкурсе «Профессионалы наших дней» Общие положения, 41.01kb.
  • История отечества с древнейших времен до наших дней, 13875.33kb.
  • История России с древнейших времен до наших дней в вопросах и ответах, 10053.95kb.
  • Лекции по Истории и методологии биологии Основная литература: История биология (с древнейших, 1128.78kb.
  • Терроризм. От истоков и до наших дней, 673.2kb.

Гегель умер в конце 1831 г., после чего его ученики сразу образовали две партии.

Используя лексику французских парламентариев, Давид Штраус назвал гегельянцев правыми и левыми. Согласно правым, прусское государство воплощало собой максимальную реализацию рациональности духа. Левые именем диалектики отвергали любое существующее государство. Однако кроме разногласий политических были и религиозные несовпадения.

Гегель доказывал совпадение философии и религии: что философия выражает в форме понятия, то религия дает в форме представления. Именно отсюда возникла антитеза правого и левого гегельянства.

Доказуемо ли, что христианство совместимо с гегелевской философией? Правые уверенно отвечали «да», левые были резко против, сводя Божественное послание к сугубо человеческому измерению. Аббаньяно определил правое гегельянство как схоластическое, имея в виду поздних схоластов, взявших аристотелизм на вооружение в защиту христианских догм.

Таким видится Карл Фридрих Гёшель (1781—1861) с его сочинением «О доказательстве бессмертия человеческой души в свете спекулятивной философии» (1835). К правым гегельянцам можно причислить Казимира Конради, Г. А. Габлера, И. Э. Эрдмана, К. Фишера и др. Левое гегельянство образовали Бруно Бауэр, Макс Штирнер, Арнольд Руге, Фейербах и, наконец, Маркс.

112 Людвиг Фейербах (1804—1872) Левое гегельянство: Давид Ф. Штраус 113

2.1. Давид Ф. Штраус: человечество как единство конечного и бесконечного

Штраус (1808—1874) под влиянием Гегеля стал решительным критиком теологии. В 1835 г. вышла его книга «Жизнь Иисуса». По его мнению, Евангелие не хроника научно доказуемых фактов, скорее, оно — об ожидании Мессии, а значит, это не история, не легенда, а миф. И легенда по-своему трактует факты, но лишь миф несет в себе метафизическую нагрузку.

Христианская идея единства конечного (человека) и бесконечного (Бога) должна найти адекватное выражение в философии. Христиане верят, что это единство реализуется в индивиде — Богочеловеке, Иисусе. Но это миф, ибо в исторически ограниченном человеке единство Божественного и человеческого недостижимо.

Не в единичном духе, не в Христе воплотится единство конечного и бесконечного, а в самом «человечестве и его двойственной природе Бог станет человеком». Конечный дух помнит о своей бесконечности: она — дочь духа (невидимого отца) и природы (видимой матери). Человечество чудотворит: если дух по мере развития все более сливается с природой, то человечество безгрешно.

Таким образом, по содержанию Евангелие философично: только в философии истина выражена в более адекватной рациональной форме.

3.1. От Бога к человеку

Людвиг Фейербах (1804—1872) изучал теологию в Гейдельберге, затем слушал в Берлине лекции Гегеля. «За четыре недели я узнал от Гегеля больше, чем за два предыдущих года», — писал он отцу. В 1830 г. своей работой «Мысли о смерти и бессмертии» Фейербах выступил против правых гегельянцев.

Книга, в которой бессмертие закреплялось только за человечеством, а индивид объявлялся смертным, закрыла автору академическую карьеру. Правда, позднее о сорокачетырехлетнем философе вспомнили, пригласив прочесть курс лекций в Гейдельберге. Так появились «Лекции о сущности религии», опубликованные в 1851 г.

Философ жил в нищете и умер, всеми забытый, в 1872 г. в Рехенберге. 114 От гегельянства к марксизму

Критическое отношение к Гегелю сформировалось у Фейербаха около 1839 г. «Гегель начал с бытия, с понятия бытия, или с абстрактного бытия; так почему бы не начать с самого бытия, т. е.

реального бытия?» — писал он в работе «К критике гегелевской философии». Гегель «отложил в сторону основы и естественные причины».

Но «спекуляция, выходящая за пределы человеческого, тщетна, как тщетно искусство, которое тужится изобразить нечто большее, чем просто человеческое тело, но ничего другого, кроме гротескных фигур, у него не получается».

Философия — наука о действительности в ее истине и всеобщности, но компендиум действительности есть природа в широком смысле слова. Наиболее глубокие секреты скрыты в самых простых, естественных вещах, пренебрегаемых спекулятивной фантазией. Единственный путь спасения — возвращение к природе. Природа — это не только вульгарная пищеварительная фабрика, но и храм мозга.

Цель книги «Сущность христианства» (1841) автор определил как «сведение религии к антропологии». Религия как проблема проходит красной нитью через все творчество Фейербаха. «Моей первой мыслью был Бог, второй — разум, третьей и последней — человек». Гегель устранил трансцендентного Бога, заменив его Духом, т. е. человеческую реальность — абстрактной.

Фейербаха интересует не идея человечества, а реальный человек, который прежде всего — природа, тело, чувственность и потребности. «Истина есть жизнь, а не мысль, остающаяся на бумаге, не то, что дается в дополнение к бумаге». Идеализм надлежит отвергнуть, ибо он упразднил конкретного человека. Теизм неприемлем, ибо не Бог творит человека, а человек создает Бога.

3.2. Теология — это антропология

После Гегеля критика теологии уже должна была быть иной, чем просветительская. Как и Гегель, Фейербах принимает единство конечного и бесконечного. Однако это единство реализуется в человеке, а не в Боге и не в абсолютной Идее.

Человека философия должна принять во всей его полноте — с головы до пят, в его природной социальности. Великий основной факт человеческой истории — религия — не может быть отвергнут философией: его следует понять.

Понять религию можно лишь тогда, когда будет понято: «То, что человек думает о Боге, — это осознание человеком самого себя». Другими словами, отстраняя от себя собственные качества, желания, надежды, человек конструирует свою божественность. Истина религии — в отношении человека к своей сущности.

Ложность ее в том, что эту сущность он уже воспринимает не как свою, но как чужую. Бог, следовательно, есть зеркало человека. Фейербах 115 116 Клод Анри Сен-Симон (1760—1825) Сен-Симон 117

4.1. Сен-Симон: наука и техника как основа нового общества

Марксизм, писал В. И. Ленин, — законный наследник всего лучшего, что создано человечеством в XIX веке: немецкой классической философии, английской политической экономии и французского социализма. Верно или по ошибке, но за французским социализмом закрепилось название «утопический».

Обычно с ним связывают имена Сен-Симона, Фурье и Прудона.

Клод Анри Сен-Симон (1760—1825) и поныне привлекает к себе внимание исследователей, ибо он первый увидел ростки индустриального общества и клубок связанных с ним тяжелых социальных проблем, на которых затем сосредоточатся позитивисты, Маркс и его последователи.

Из сочинений Сен-Симона известны такие, как: «Письма женевского обитателя к современникам» (1802), «О преобразовании европейского общества» (1814, в соавторстве с Огюстом Тьерри), «Промышленность, или Политические, моральные и философские рассуждения» (1817), «Повое христианство» (1825).

Секретарем и помощником Сен-Симона был Огюст Конт (1818—1824), пока не разошлись их пути в философии.

В истории, уверен Сен-Симон, действует закон прогресса, однако он не имеет линеарного характера. Философ также говорит о периодах — органическом и критическом. Пока общество развивается на прочном основании однажды установленных принципов, оно органично. Как только обнаруживаются признаки неустойчивости этих принципов (в сфере идей, ценностей, технических новшеств), так общество входит в критическую фазу развития. Так монотеизм обозначил кризис органической до того эпохи политеизма. Органическая эра средневековья сменилась кризисной эпохой Реформации и французской революции. Просвещение с его хаосом духовной и социальной жизни Сен-Симон оценивает негативно, с точки зрения крушения органических ценностей средневековья.

Движение общества вперед, к новой органической эпохе философ полагает немыслимым без позитивной науки. На руинах средневековых теологий и метафизических идей должна реорганизоваться «духовная власть людей науки, умеющих предсказывать события». «Временная власть» будет принадлежать промышленникам и предпринимателям, которые смогут занять мирным трудом большую часть населения.

Наука и технология, по Сен-Симону, смогут решить острые социальные проблемы. Есть порядок всеми ощущаемых интересов и есть интерес, относящийся к развитию жизни и благосостояния. Этот порядок един для всех, поэтому люди должны действовать 118 От гегельянства к марксизму 135

ЧАСТЬ 4. ВЕЛИКИЕ НИСПРОВЕРГАТЕЛИ ГЕГЕЛЕВСКОЙ СИСТЕМЫ: ГЕРБАРТ, ТРЕНДЕЛЕНБУРГ, ШОПЕНГАУЭР, КЬЕРКЕГОР

 

Гегель ставленник властей предержащих, бездушный, отвратительный, безграмотный шарлатан, верх смелости которого кропать несусветный бред и галиматью.

Артур Шопенгауэр  

Ай да Гегель! Как тут обойтись без гомеровского языка. Сколько раз заставил он похохотать богов! Жалкий профессоришка, ему привиделось, будто он открыл необходимость всякой вещи…

Серен Кьеркегор   136 Иоганн Фридрих Гербарт (1776—1841) 137

Источник: http://geum.ru/next/art-36053.leaf-6.php

Гегель и его учение. Гегельянство

Глава 4. ГЕГЕЛЬЯНСТВО

Философия Гегеля (17701831) – высшая ступень в развитии немецкого идеализма.

Право, по Гегелю, – наличное бытие свободной воли, которое осуществляется в развитии через ряд последовательных ступеней:

1) владение личностью вещью (собственностью) и взаимоотношение с другими лицами относительно собственности (договор), а также в правонарушении;

2) отношение личности к ее оценке субъективных суждений о добре и зле, что требует перехода в высшую ступень – нравственность.

В ней преодолевается ограниченность индивидуализма сначала в семье, затем во взаимоотношении его членов, как самостоятельных лиц в гражданском обществе, и в высшей ступени развития нравственности – в государстве.

Гегель различает понятие права в узком и широком смысле. В узком смысле право регулирует отношения людей в сфере владения вещами.

В широком смысле определяет всю сферу общественных отношений и включает в себя государство и даже всемирную историю.

Гегель защищает существующие неравенства и заявляет, что личности могут быть равны только в юридическом отношении. Гегель отрицает возможность имущественного равенства, особенности личности неизбежно вызывают неравенство между ними.

Государство, по Гегелю, не средство, служащее интересам отдельных лиц. Государство не служит, а господствует. Государство не средство, а цель в себе, высшая из всех целей. Существование государства – шествие Бога в мире. Авторитет государства не зависит от произвола индивидов, а имеет безусловный и божественный характер. По Гегелю, государство распадается на:

1) власть определять и устанавливать всеобщее (законодательная власть);

2) правительскую и княжескую власть.

Законодательная власть, по Гегелю, должна выражать не интересы народа, который не знает, что он хочет, а интересы сословий. Исполнительная власть осуществляется монархом и чиновниками. Члены государства и чиновники, по Гегелю, составляют главную часть среднего сословия.

Во взаимоотношениях государств к друг другу они выступают как «особенные», осуществляют принципы народных духов. В борьбе народных духов выступает так называемый мировой дух, который осуществляет свое право.

Этот мировой дух сам по себе есть разум, и потому мировая история есть необходимое развитие моментов разума, а следовательно, и моментов самосознания духа и его свободы. Гегель говорит о великой исцеляющей силе войны. Подвергает критике идею вечного мира Канта.

Считал ненужным создавать гарантии международной безопасности. Ход истории зависит от немецкого народа, о других народах он отзывался плохо.

Гегелья́нство (нем. Hegelschule: Гегельянская школа) — философское направление, опирающееся на наследие Гегеля. Зародилось в Германии в 30-х гг. XIX века и сразу разделилось на две партии, которые по аналогии с парламентскими фракциями периода Великой Французской революции были обозначены Давидом Штраусом как левое и правое гегельянство[1].

Правое гегельянство

Правые гегельянцы или, как их ещё называли, старогегельянцы (Габлер, Гинрихс, Гёшель, Дауб[2], а также Кейзерлинг) занималиконсервативные позиции. Они прочитывали Гегеля через призму лютеранской ортодоксии и усматривали в его учении прежде всего абсолютный идеализм.

Бог (Абсолютный дух) провиденциально и последовательно раскрывает себя в истории, а государственныйпорядок (немецкий, прежде всего) является подлинным выражением высшей справедливости.

Успех и распространение гегельянства в Германии Поппер объясняет поддержкой со стороны Прусского государства, чиновники которого контролировали немецкие университеты.

Впоследствии гегелевские идеи истории как борьбы наций (конкуренции национальных духов) и восприятие войны как диалектического момента истории будет воспринято немецким национал-социализмом[3].

Правым гегельянцам противостояли левые или, как их ещё называли, младогегельянцы.

Левое гегельянство

Основная статья: Младогегельянцы

Левые гегельянцы за основу брали диалектический метод Гегеля. Бога они мыслили пантеистически и нередко уклонялись в откровенный материализм (Карл Маркс, Людвиг Фейербах), поскольку только в природе Бог обретает конкретность, а в человекесамосознание.

Отсюда антитезис применялся в том числе к государству и религии, которые воспринимались как исторические формы саморазвития человеческого духа. Левые гегельянцы были решительными радикалами в политике и вольнодумцами в религии (Бруно Бауер, Давид Штраус), которые хотя и не отрицали личности Иисуса Христа, но отвергали все чудеса, как противоречащие законам природы.

Для литературного и теоретического оформления левых гегельянцев значительную роль сыграл Галлеский ежегодник по вопросам немецкой науки и искусства, издававшийся А. Руге и Т. Эхтермейером в 1838—1841 гг., а также редактируемый тем же А. Руге Немецкий ежегодник по вопросам науки и искусства (1841—1843). В конце 1841 г.

берлинскими младогегельянцами основывается атеистический клуб «Свободных», куда входили, в частности, Буль, Мейен, Фаухер, с 1842 г. — братья Бруно и Эдгар Бауэры.

Русское гегельянство

Рассадником гегельянства в России стал кружок Станкевича, однако интерес к учению Гегеля носил поверхностных характер западнической моды на «европейскую философию» (прежде всего Шеллинга, но также Канта и Фихте).

Первым в 1837 году познакомил кружок Станкевича с учением Гегеля был Бакунин, который воспринял его как обоснование практики бунта (антитезис мирового развития). «Радость разрушения есть творческая радость», напишет он в 1842 году в немецком левогегельянском журнале[4].

У Бакунина гегелианство воспринимается всецело, как учение об историческом бытии, о диалектике абсолютного духа в его историческом самопроявлении.

Ревностным гегельянцем на первых порах стал Белинский, хотя немецкого он не знал, а работы Гегеля в то время ещё не были переведены на русский язык. Белинский популяризовал тезис Гегеля о том, что «все действительное разумно»[5].

Имя Гегеля передавалось как «Егор Федорович» и осуществлялось шутовское поклонение его «философскому колпаку»[6]. Сам Станкевич так и не стал гегельянцем. Однако вскоре интерес к гегельянству в России угас из-за неприятия диктата всеобщего(нем.

Allgemeinheit), который принижал фактор личности в истории.

Второе дыхание гегелянство в России обрело уже в начале XX века. Самостоятельное развитие гегельянских начал мы находим в философских сочиненияхБ. Н. Чичерина[7]. Известным русским гегельянцем был И. Ильин, написавший «Философию Гегеля как учение о конкретности Бога и человека» (1918). В рамках советского марксизма гегельянское направление развивали Деборин[8] и Ильенков.

Первое время сочинения Гегеля были знакомы публике в пересказах. Первая статья о его философии была опубликована Редкиным в журнале «Москвитянин» за 1841 год («Обозрение гегелевой логики»).

Первой из гегелевских сочинений была переведена работа по эстетике «Курс эстетики и наука изящного» (Модестов, 1860)[9].

Феноменологию духа впервые на русский язык перевел Радлов (1913), а Науки логики — Дебольским (1916).

Неогегельянство

Неогегельянство зарождается в Англии в 1865 году, после выхода в свет книги Стирлинга «Секрет Гегеля». В конце 19 века это направление получает широкое распространение и воспринимается как ответ засилье позитивизма и материализма. Его крупнейшими представителями в англоязычных странах были Т. Грин,Ф. Г. Брэдли, Дж. Ройс, Дж. Э. Мак-Таггарт[10], а также Коллингвуд.

К концу 20-х годов XX века школа абсолютного идеализма (англо-саксконское неогегельянство) прекратила своё существование, не выдержав соперничества с развившейся в Великобритании аналитической философией и с американскими прагматизмом инеореализмом.

Впрочем, гегелевский метод не ушел навсегда из общественных наук, так современным англоязычным неогегельянцем можно назвать Фукуяму.

В 20 в. неогегельянство распространилось на Италию (Дж. Джентиле, Б. Кроче)[11], Голландию и Францию (Ж. Ипполит, А. Кожев)[12]. В последнем случае гегельянство смыкается с экзистенциализмом[13].

В 1930 году в Голландии был создан центр Неогегельянства — Международный гегелевский союз, конгрессы которого прошли в Гааге (1930), Берлине (1931) и Риме(1934). События Второй мировой войны привели к распаду союза. В 1953 году в Германии (Берлин) было создано новое гегельянское общество (нем. Hegelgesellschaft), которое в 1983 году приобрело статус международного[14].

Марксистская философия.

Философия марксизма. Общественная мысль конца XIX в. В ее либеральных и радикальных направлениях характеризуется непоколебимой верой в социальный прогресс. В вопросе о методах исторического познания субъективизму народников противостоит исторический детерминизм марксистов. Русский перевод 1-гот. «Капитала» К. Маркса, выполненный Г.А.Лопатиным, появляется в России в 1872 г.

, а распространение марксизма в России и расширяющаяся с середины 80-хгг. Деятельность марксистских кружков связаны с литературной деятельностью Г. В. Плеханова и Женевской группы «Освобождение труда» (1883), члены которой перевели к 1900 г. около 30 крупных работ основоположников марксизма.

Первоначально марксизм воспринимается как «экономизм», как своего рода социально-догматическая религия, дающая универсальный ключ к решению социальных вопросов. Марксистская мысль начала ХХв. весьма неоднородна. Попытка увидеть в марксизме «религию без Бога» характерна для т. н. богостроителей (А. В. Луначарский, В. А. Базаров, П. С. Юшкевич).

Стремясь приспособить эмпириокритицизм и эмпириомонизм Э. Махаи Р. Авенариуса для нужд социальной философии марксизма, А. А. Богданов создает «всеобщую организационную науку», «тектологию», видя в ней научную идеологию будущего общества. Против эмпириомонистов выступил В. И. Ульянов (псевд. — В. Ленин, В.

Ильин), утверждая в книге «Материализм и эмпириокритицизм» (1909) диалектический материализм в качестве единственной философии марксизма. Г. В. Плеханов отстаивал идею философии как методологии частных наук, объединяющей совокупность человеческого опыта.

Марксизм формировался как цельное учение в органическом единстве всех его составных частей. Философия марксизма выступает как научный метод познания и преобразования мира.

Сердцевину, суть философии Маркса образуют исследования классических философских вопросов, концентрирующихся вокруг отношений человека к миру, отношений людей между собой и природы (сущности) человека. Выделяют два этапа развития марксизма – “ранний” и “поздний”.

Для “раннего” – характерны попытки разработки целостного мировоззрения преимущественно средствами философского анализа. “Поздний” – здесь вместо абстрактной конструкции человека и его сущностных сил сложилась более конкретная, основанная на изучении экономической и социальной структуры общества.

Рекомендуемые страницы:

Воспользуйтесь поиском по сайту:

Источник: https://megalektsii.ru/s18770t9.html

Гегельянство: общая характеристика

Глава 4. ГЕГЕЛЬЯНСТВО

История гегелевской школы в Германии заняла немного времени — 30-40-е годы XIX в.

К концу 30-х годов наметилось разделение на старших гегельянцев (“старогегельянцев”), начинавших еще при Гегеле, и младшее поколение — младогегельянцев, чье философское становление происходило большей частью после смерти Гегеля и во многом заключалось в пересмотре гегелевских положений, в полемике со “старогегельянцами”.

Философские позиции основных деятелей гегелевской школы определились к началу 40-х годов. По ряду моментов эти позиции были либо очень близки друг другу, либо идентичны: наиболее значительные философские достижения Б. Бауэра, Л. Фейербаха, М. Штирнера, Ф. Цешковского, М. Гесса и начинающего К. Маркса были получены на более или менее общем направлении философских поисков1.

(Именно этим, возможно, объясняется столь ожесточенная полемика между собой этих теоретиков — когда столько общего, необходимы особые усилия, чтобы выделиться, доказать свою оригинальность.) Каковы отличительные характеристики философии младогегельянцев? Уже в 1838 г. это движение начинает активно проявлять себя.

Младогегельянцы объединяются в неформальное сообщество, где все ревниво следят за работами коллег и в то же время относительно дружно выступают против общих противников. У сообщества “свой” журнал, издававшийся А. Руге от одного запрещения до другого вплоть до 1844 г. (когда соредактором «Немецко-французского ежегодника» стал К. Маркс). В 1848 г.

вышла очень важная для оформления младогегельянской парадигмы работа А. Цешковского «Пролегомены к историософии». Ряд идей этой работы — о праксисе, об отношении философии к действительности, об истории — были восприняты многими гегельянцами. Тогда же, в 1838 г., Л.

Фейербах начал свое критическое размежевание с философией Гегеля и оформление материалистической антропологии, или “философии Человека”, с позиций возврата к природе, к “чувственности” в противовес гегелевским ультрарационализму и спекулятивности. И, наконец, в полемике с Давидом Штраусом Б. Бауэр в 1838 г. издал первую из своих работ, посвященных критике раннего христианства. Философская ориентация Б. Бауэра — критическая философия, или философия как критика. Критика — в ее особом понимании — провозглашалась основным делом философии.

Это требует пояснения. Как говорилось ранее, критическая философия — название, закрепившееся за кантовской философской программой. Антикритицизм для Канта и кантианцев есть догматизм; эту дилемму замечательно высветил юный Шеллинг в «Письмах о догматизме и критицизме».

Но у последователей Гегеля понимание критики и критического вышло за пределы преимущественно гносеологического; антикритицизмом для них оказывается уже не столько догматизм, сколько всяческое “позитивное”, налично данное, существующее.

Критика понимается как главное средство и воплощение “отрицательности”, того, что Гегель называл беспокойством, что несет в себе энергию преображения всего косного и затвердевшего. В толкование философии как критики входит самооценка философской мысли как орудия глобальных изменений в реальной жизни, культуре, социуме в целом.

В отличие от классической кантовской установки “критическая философия” гегельянцев не подразумевала никакой позитивной философии; наоборот, в огне философского самосознания, в разъедающей и абсолютной отрицательности его должно сгореть все ставшее и стабильное, будь то нечто реально-бытийственное или духовно закрепленное.

Для младогегельянцев важное значение имел и 1840 год. В Пруссии сменился король и несколько ослабился цензурный гнет. Однако младогегельянцы так или иначе оказались гонимыми. Никаких шансов на единственно возможную для немецких философов карьеру — университетское преподавание — у них вскоре не осталось.

Их философская деятельность обретает все большую публицистичность и радикальность: атеизм и критика религии делаются отличительными чертами их работ. В дальнейшем существовании школы младогегельянцев важным событием стало появление в 1845 г. книги М. Штирнера «Единственный и его собственность».

Она вызвала яростную полемику, имела значительный успех, правда, это был последний крупный успех движения. Штирнер прояснил некоторые существенные содержательные предпосылки и следствия гегелевской философии. Критика философской ограниченности этики Л. Фейербаха и «критической критики» Б.

Бауэра, негативное отношение к основам государственности и права, обличение политических и социальных иллюзий эпохи — это и многое другое определило долговременность влияния штирнеровских идей.

Главный принцип Штирнера — индивидуальное Я, “Единственный” — уже непосредственно переводит идейную проблематику знаменитой книги в духовный контекст XX в., в атмосферу поисков экзистенциальной философии.

Итак, младогегельянцы, во-первых, претендовали на создание критической философии. Инициированная, как было сказано, Б. Бауэром, она была подхвачена другими гегельянцами, но толковалась ими по-разному.

Фейербах, Штирнер, Маркс имели собственные представления о ее задачах, возможностях и пределах, об исходной позиции и методе критики- К тому же у каждого из них эти представления применялись и различным образом сочетались с другими установками. Но, тем не менее, было нечто общее и в направлении изменений: с одной стороны, младогегельянцы постепенно расширяли область философской критики.

Начиная с критики религии, они постепенно обращались к сферам политики, права, морали, образования и воспитания. Этот процесс оказался двойственным. Здесь присутствует и постепенный переход от философско-исторической и философско-теологической критики к более непритязательной в теоретическом отношении публицистике (что, несомненно, связано с сотрудничеством в газетах).

Гегельянцы хотели оказывать влияние на общество и были достаточно радикальны, поэтому расширение тем и предметов критического анализа — простой, естественный процесс “наполнения” философского критицизма конкретным эмпирическим материалом, т.е. постепенное приближение к социальным реалиям времени.

Одновременно гегельянцы модифицировали и несколько приглушили идущее от Канта классическое понимание философского критицизма, сути философско-критического отношения к действительности и его противопоставленности позитивно-апологетическому философствованию. Во-вторых, столь большое внимание к критике дополнялось введенным В. Цешковским соотношением критики с философским праксисом.

Философы-гегельянцы стремились к наиболее сильному и в отличие от Гегеля непосредственно-политическому воздействию на общество. Они не просто преувеличивали значимость и эффективность философского знания, — они искали средство усиления этой значимости и эффективности.

В таком стремлении сказалось раннее предчувствие того, что влияние христианства и других религий изменится — как полагали гегельянцы, грядет закат религий, а тем самым открывается пространство для новых жизненно-практических ориентации, моральных и социальных регулятивов массового праксиса.

В осуществлении этих стремлений гегельянцы опирались на учения великих французских социалистов — Сен-Симона, Фурье и их последователей. Поэтому размышления о философии в ее отношении к практической жизни стали довольно быстро сопрягаться с анализом течений и движений самой этой жизни, выраженных в нефилософских сочинениях и практических акциях и организациях. А. Цешковский, М. Гесс, К.

Маркс, М. Штирнер, Л. Фейербах — все в той или иной степени принимали мысль о соединении немецкой философской критики с французскими идеями социалистически-коммунистической ориентации и тем самым о создании подлинно эффективной философской практики, вхождении философов в поле активного воздействия на образ жизни тысяч людей. Оппозицию этой тенденции гегельянства составлял Б.

Бауэр, считавший, что теоретическая позиция философской критики должна быть элитарной, поскольку обретение философским праксисом массовой аудитории, “массовых измерений” вообще необходимо приводит к деструкции исходную философскую позицию. Критика, по Бауэру, — великий движущий механизм истории, но только в руках критически мыслящих личностей, духовной элиты и соответственно при воздействии не на “массу”, а на узкий и влиятельный круг людей, способных воспринять критические идеи. Впрочем, Бауэр быстро разочаровался в этой позиции и признал, сколь одинок сторонник подлинной “критической критики”.

И, наконец, самое главное — гегельянцы были сообществом философов-атеистов (исключение — А. Цешковский). Отношение к религии выразилось не только в философских поисках, но и в историко-научных исследованиях по раннему христианству, по природе религии. В этой области младогегельянцы достигли заметных результатов; научный вклад Б. Бауэра, Л. Фейербаха особенно весом.

Занятие историей религии — плодотворное в том смысле, что оно развивает историческое сознание, особую критичность мышления и осторожность по отношению к абстрактному теоретизированию. Кроме того, критический анализ христианства, этой великой мировой религии, придал исследованиям гегельянцев определенную историческую масштабность.

Они, однако, были переплетены с изрядной долей претенциозности. Отношение таких попыток к философии Гегеля было двойственным. В определенном смысле они были продолжателями толкования философии как “высшей мудрости”, “науки наук”, гегелевского историзма. Но было и существенное отталкивание от философии Гегеля, которая, конечно, отнюдь не была атеистической.

Более того, в философских “пиках” младогегельянства — гуманизме Л. Фейербаха, “анархизме” и индивидуализме М. Штирнера и социальной философии К. Маркса — налицо определенное воздействие христианства. Исторически перспективным было “проблемное поле”, отчасти открытое, отчасти расширенное этими философами.

Достаточно глубокая проработка проблемы человека, его отчуждения и свободы — их немалое достижение.

Отказ от “страховки” христианского сознания, христианской морали, обостренное философское переживание открытости и неангажированности моральнонравственного бытия, а также намеченная в трагическом ключе картина исторического процесса (“на костях и крови”) и соответственно обостренная трактовка функции социального “зла” — этим тоже оригинально философское творчество гегельянцев.

Им нельзя отказать в предчувствиях и широком историческом видении. Можно отметить также, что “критицизм” возбудил интерес к природе фетишизма, “ложного сознания”. В то же время гегельянство несло в себе некие зерна измены не только классическому самосознанию философа, но и глубинным интенциям философского разума как такового.

Речь идет о философском праксисе — чем должен и чем никак не должен заниматься философ; какова его миссия в мире. Дело в том, что чтение лекций или писание книжек — чисто внешняя атрибутика. Философ может и вообще молчать, а может и просто жить практической жизнью, но оставаться в пределах философии. Спиноза подчеркивал: дело философа — понимание, а не ненависть, негодование.

“Пастор”, которого в философии ненавидел Гегель, неустраним из нее, но только как частный момент, как побочный продукт свободного, неангажированного (по возможности) и сознающего себя самоцелью теоретического мышления (“чистого разума”, как сказал Кант). Конечно, хотелось бы, чтобы мир был совершеннее, а люди в массе своей жили бы лучше, моральнее, просвещеннее, счастливее.

Но даже если этого нет, дело философа в силу этого отнюдь не должно превращаться в моралистическую проповедь, социальную агитацию, учительство или, тем более, в участие в репрессиях, преследованиях, наказаниях.

Нужно продолжать осмысливать то, что есть и будет, Гегельянство же, следуя разным импульсам, впитало в себя ориентацию на активнейшее практическое вмешательство философа в дела земные, или, как выразился юный Маркс, вступило на путь “служения истории”. (Конечно, этот вариант был еще довольно слабо развит в гегельянстве, но авторство — за ним.) Путь включения в мирской праксис, в “коллизии действительности” крайне опасен для философии — она (как доказала история различных течений и школ) теряет свою теоретическую объективность, нейтральность и превращается в компоненту той или иной идеологии, т.е. ложного практического сознания. Исчезнув в этом слиянии, философия может быть использована с разными, в том числе и губительными целями.

Видимо, исторически закрепившаяся в историко-философской литературе оценка гегельянского движения как эпигонского, как “разложения” школы нуждается в известном пересмотре.

Она в какой-то мере справедлива, если иметь в виду исключительно ценность созданных идей, “весомость открытий”. Тут гегельянцы не могут конкурировать ни с Гегелем, ни с предшествующими мыслителями немецкой философии периода классики.

Но простыми эпигонами, “продолжателями” гегельянцы не были: у них много живых и ныне современно звучащих мыслей и проблем. Они несколько неорганичны и слишком упрощенны для магистральных линий мышления классической философии.

Однако они вполне вписываются в контекст постклассической философии, в поиски мыслителей европейского декаданса начала XX в. Штирнер или Фейербах в чем-то ближе к Ницше и Бердяеву, чем к Гегелю и Канту.

Источник: http://filosof.historic.ru/books/item/f00/s00/z0000005/st136.shtml

Book for ucheba
Добавить комментарий