ГЛАВА XII О ЗДРАВОМ СМЫСЛЕ

Глава xii о здравом смысле: различие между умом и здравым смыслом заключается в различии причин,

ГЛАВА XII О ЗДРАВОМ СМЫСЛЕ

Различие между умом и здравым смыслом заключается в различии причин, пх порождающих. Первый является следствием сильных страстей, второй — следствием отсутствия их.

Человек, обладающий здравым смыслом, обыкновенно не впадает ни в одно из тех заблуждений, в которые нас вовлекают страстп, но зато он лишен и тех просветлений ума, которыми мы обязаны лишь сильным страстяхМ.

В обычном течении жизни п в тех вещах, для которых достаточно равнодушного созерцания, чтобы хорошо рассмотреть пх, человек здравомыслящий никогда не ошибается.

Но если дело идет о вопросах несколько более сложных, для рассмотрения которых нужно некоторое усилие и напряжение внимания, то здесь здравомыслящий человек является слепцом; лишенный страстей, он оказывается лишенным и того мужества, той деятельности души и того непрерывного внимания, которые единственно могли бы просветить его.

Словом, здравый смысл не предполагает никакой изобретательности и, следовательно, никакого ума; ум, еслп можно так выразиться, начинается там, где кончается здравый смысл

Однако пз этого не следует заключать, что здравый смысл встречается часто. Люди, лишенные страстей, редки.

Верный ум, который из всех видов ума, несомненно, является наиболее близким к здравому смыслу, сам не свободен от страстей, да и глупцы не мепее подвержены им, чем умные люди. II если все хотят быть здравомыслящими и даже считают себя таковыми, то им нельзя верить на слово. Дпафуарус 1* говорит: «По медлительности воображения моего сына я решил, что в будущем у него разовьется здравое суждение». Тот, кто претендует на здравый смысл только потому, что не обладает большим умом, наверное, лишен и здравого смысла.

Если политический организм здоров, то люди здравомыслящие могут быть призваны к высоким должностям и достойно занимать их. Но в случае болезни государства эти же самые здравомыслящие люди становятся весьма опасными. Посредственность сохраняет вещи в том положении, в котором она их находит.

Эти люди оставляют все как было, их молчание прикрывает усиление болезни и мешает возможному действенному леченпю. Обычно онп заявляют о болезни лишь в тот момент, когда она неизлечима. На местах второстепенных, где требуется не воображение, но лишь точность исполнения, они могут быть весьма полезными.

Здесь их единственными ошибками являются ошибки по незнанию, которые на незначительных местах не могут иметь большого значения. Что же касается их частного поведения, то оно если и не блестяще, зато всегда разумно.

Отсутствие страстей, пресекая всякую возможность умственпого озарения, источником которого являются страсти, помогает этим людям в то же время избегать всех заблуждений, в которые повергают нас страсти.

В общем люди здравомыслящие более счастливы, чем люди, преданные сильным страстям; однако их равнодушие делает их менее счастливыми, чем кроткого, чувствительного от рождения человека, у которого возраст и размышление ослабили эту чувствительность. Его сердце открыто для слабостей других людей; его чувствительность оживает вместе с ними, и, наконец, она начинает доставлять ему радость, не уменьшая его счастья. Будучи приятным для всех окружающих, оп оказывается любимым своими согражданами, которые благодарны ему за его слабости 2.

Каким бы редким ни был здравый смысл, он доставляет преимущества только отдельным лицам и не распространяет пх на человечество. Поэтому человек здравомыслящий не может притязать на общественную благодарность и, следовательно, на славу. Но, скажут мне, осторожность, сопутствующая здравомыслию, есть добродетель, уважаемая всеми народами.

Я отвечу на это, что столь прославленная осторожность, весьма полезная иногда для частных лиц, не является для целого парода такой желанной добродетелью, как это думают. Из всех даров, какие небо может излить на государство, даром паиболее злопо- лучпым, без сомнения, явилась бы осторожность, если бы небо одарило ею всех граждан без исключения.

Действительно, что такое осторожный человек? Это человек, представляющий себе так ярко отдаленные бедствия, что это уравновешивает в нем наличное наслаждение, могущее стать пагубным.

Предположим, что осторожность обуяла бы всех людей, составляющих государство, где же тогда найти людей, которые за пять су в день готовы были бы подвергать себя на полях битвы смерти, разным тяготам и болезни? И какая женщина решилась бы предстать пред брачным алтарем, подвергаться тяжести беременности, опасностям родов, дурному пастроенпю и противоречиям супруга и, наконец, скорби от смерти плп от плохого поведения своих детей? Какой человек, следующий принципам своей религии, не стал бы презирать мгновенные земные наслаждения и, предавшись заботе о своем спасении, не начал бы в более суровом образе жизпи искать средства для увеличения блаженства, обещанного святым? Кто не выбрал бы состояния наиболее совершенного, обеспечивающего ему спасение, не предпочел бы пальму девственности миртам любви и не пошел бы затвориться в монастыре? Итак, потомство обязано своим существованием непоследовательности. Наличие наслаждения, его всемогущество заставляет презирать отдаленные опасности, уничтожает предвидение. Словом, небеса связали сохранение государств и существование мира с неосторожностью и легкомыслием. Таким образом, можно, кажется, думать, что в современных государствах осторожность желательна лишь у очень небольшого числа граждан; что столь прославленный разум, являющийся синонпмом слова здраво- мыслив, не заслуживает большого уважения; что приписываемая ему мудрость зависит от его бездеятельности и что его кажущаяся непогрешимость есть чаще всего апатия. Однако я должен признать, что многие люди незаслуженно претендуют на звание здравомыслящих.

Если почти о всех глупцах говорят, что онп люди здравомыслящие, то в этом случае к ним относятся как к некрасивым девушкам, которых всегда называют добрыми.

Всегда охотно хвалят людей за качества, которыми онп не обладают; их всегда изображают со стороны наиболее привлекательной, а лиц выдающихся — со стороны наиболее неблагоприятной.

И поэтому многие расточают самые большие похвалы здравому смыслу, который ставится — и действительно должен ставиться ими — выше ума.

Действительно, каждый желает уважать себя преимущественно перед другими, поэтому люди посредственные, чувствуя себя ближе к здравому смыслу, чем к уму, конечно, придают последнему мало значения и смотрят на него как на ничтожный дар; отсюда изречение, так часто повторяемое людьми посредственными: «Здравомыслие дороже ума и гениальности»; этим изречением каждый намекает на то, что в сущности он умнее всех наших знаменитых людей.

ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВЕ XII 1

Ясно, что я отличаю здесь ум от здравого смысла, которые смешивают иногда в обычном употреблении. 2

Говорят, что когда в Китае рассматривался вопрос о том, разрешить ли мпсспонерам свободно проповедовать христианскую религию, то ученые, собравшиеся по этому вопросу, не усмотрели в этом опасности. По пх словам, религия, в которой безбрачие почитается наивысшим состоянием, не может получить большое распространение.

Источник: КЛОД Адриан ГЕЛЬВЕЦИЙ. Сочинения в 2-х томах. Том 1. 1975

Источник: https://bookucheba.com/pervoistochniki-filosofii-knigi/xii-zdravom-smyisle-12694.html

Элементарные законы Изобилия

ГЛАВА XII О ЗДРАВОМ СМЫСЛЕ

Я проходил мимо одного из тех парней, которые так кричали на днях, и, когда мы поравнялись, он даже не взглянул на меня. Он и головы в мою сторону не повернул, просто глядел себе под ноги. Я прошел совсем близко от него: сложно было меня не заметить. Однако он даже не взглянул на меня, и это заставило меня подумать о следующем.

В одной из своих книг я написал: «Любовь защищает от насилия», – и я верю в это.

Хочу лишь добавить, что мы должны относиться к этому утверждению критически, поскольку умение излучать, передавать любовь – это новая практика, о которой нам почти ничего неизвестно. Мы все еще только учимся и, вполне возможно, так и останемся учениками.

Мы знаем о любви слишком мало. Например, как именно работать с любовью, как точно понимать все взаимосвязи. Я до сих пор работаю над деталями, изучаю свой опыт творения и посылания любви.

Поэтому я уверен, что придется еще многому учиться. И прежде чем намеренно пройти по минному полю, я собираюсь еще немного попрактиковаться. Но даже если бы мне на самом деле пришлось идти по минному полю, то… думаю, в этом случае, излучение любви было бы прекрасным решением. Вы понимаете, что я имею в виду.

Дело в том, что наш мир – это мир насилия, и основан он на насилии.

И если вы скажете: «Вовсе необязательно», то я отвечу: «О, да, согласен, осталось только втолковать это корове, которой только что перерезали глотку, чтобы сделать из нее гамбургер, или капусте, которую вы только что сорвали с грядки и отрезали голову, чтобы приготовить себе обед». Вы скажете: «Но капуста ничего не чувствует, разве нет?»

Вы в этом уверены?

Почти все наши действия являются в той или иной степени насилием. Однажды я шел по лесу, наговаривал что-то на диктофон, и, случайно взглянув под ноги, увидел бегающих муравьев. Не знаю, сколько я убил этих малюток за время прогулки – сотни, наверное.

Как видите, почти все, что мы делаем, приводит к чьей-то смерти, а иногда даже к нашей собственной. А мы даже не замечаем этого. Какой отсюда следует вывод? Если все больше и больше людей начнут осознанно излучать и посылать любовь, создавая то, чем они хотят жить, работая над этим на сознательном уровне каждый день… Как бы от этого изменился мир?

Я беседовал на эту тему со своим будущим «я», о котором рассказывал в своей первой книге. Мир изменился бы совершенно, до самого основания: начиная с атомов и заканчивая существами, находящимися на самой вершине пищевой цепочки.

Он сказал, что перемены могут быть как постепенными, так и стремительными, в зависимости от количества людей, которые будут их создавать.

Как бы там ни было, моя мысль очень проста: мы живем в прекрасном, но основанном на насилии мире. Один поедает другого, сообразно своему месту в пищевой цепочке. Хорошо, если вы находитесь на самой ее вершине. Здесь намного лучше, спокойнее и безопаснее, чем внизу.

Мы осознанно творим новый образ действий и жизни. Перемены, которые происходят, когда я практикую ощущение обладания суммой в три миллиона шестьсот тысяч, огромны и в определенном смысле необъяснимы. И дело не в деньгах, а в механизме, который мы задействуем для их создания.

С другой стороны, возможно, такая практика со временем разрушит мир, который я люблю и в этом виде. Я знаю, это может звучать как слишком смелое предположение, но кто знает?

Зачастую мы безотчетно боимся перемен, что мешает нам получить то, что хотим.

Давайте дадим волю воображению. Представим, что изобрели механизм, с помощью которого можно общаться с деревом или любым другим растением. В России несколько лет назад проводились подобные эксперименты, и информация о них находится в открытом доступе. Проводил их очень изобретательный парень.

Он прикрепил электроды к побегам томатов и измерил электрическое поле и ток, проходящий через листья. Должен заметить, что электричество течет повсюду, даже через побег лука.

Я уже позабыл детали, но этот исследователь сделал следующий шаг и дал возможность растению открывать и закрывать маленькие водяные клапаны, через которые поступала вода для полива.

Помидоры сами себя поливали и решали, когда и сколько им нужно воды.

Вне всяких сомнений, это было удачное изобретение. Неизвестно, правдива ли эта история на все сто процентов, но давайте предположим, что все так и было.

Значит, растение обладает некоторым сознанием и может определять, сколько воды ему требуется. Проводилось еще несколько подобных экспериментов, и результаты были поразительными.

Опыты ставились в Канаде, Соединенных Штатах, Германии, Франции и точно не являются вымыслом.

Получается, что будь мы умнее, то приделали бы к растению такое устройство, чтобы можно было с ним разговаривать. Давайте предположим, что такое возможно. И вот мы и оглянуться не успели, как растения уже выступают в ток-шоу.

Разумеется, растение не сможет разговаривать по-человечески, но по-своему сообщит нам: «Вы не имеете права срывать мои плоды, пока я не разрешу». Мы удивимся: «Ничего себе!» А кто-нибудь из нас возразит: «Я не буду спрашивать твоего разрешения, ты всего лишь растение».

Потом появляется адвокат и говорит: «Нет-нет, я адвокат этого растения и представляю его интересы. Я берусь вести его дело в суде». И снова мы и оглянуться не успели, как каждый куст томата обзавелся адвокатом, и тот шьет нам дело.

Что же дальше? Адвокатов наймут морковки, потом бананы… Мы по уши в дерьме.

Понимаете, к чему я клоню? Раз растения на такое способны, то мы могли бы общаться и с животными. Это – новая проблема. То же самое и с компьютерами. Вы знаете, что наши компьютеры становятся все более сложными технически. Мы работаем над созданием разумных компьютеров, которые смогут думать и обучаться.

Если компьютер сможет учиться сам, то в какой-то момент он сможет сказать вам: «Нет – значит нет», – и наймет себе адвоката через Интернет. Возникает правовая проблема, связанная с вопросами владения, рабства и тому подобное. «Я создал тебя, значит, ты мой…» Возможно, так, а может быть, и нет. Границы начинают размываться.

Наступает время больших перемен. Вы со мной согласны?

Как вы себя чувствуете? Чувствуете себя счастливым? Богатым? Нет! А почему?

И если ваши чувства создают вашу жизнь, то какую жизнь вы создаете себе прямо сейчас?!

Страх обманчив и обманет сам себя. Если в вашей жизни нет изобилия денег, значит, существует какой-то страх перед деньгами и переменами, которые придут с ними.

По этой причине мы храним три миллиона шестьсот тысяч в банке и не спешим резко изменять свою жизнь. Это уменьшает страх и сопротивление, которое он создает.

Потому что в этом случае мы не изменяем свою жизнь, а только добавляем к ней обладание деньгами. Не будем усложнять этот процесс.

Источник: https://litra.info/book/elementarnyye-zakony-izobiliya/page-41.html

Примечания к главе XI

ГЛАВА XII О ЗДРАВОМ СМЫСЛЕ

1Человек, незнакомый с искусствомверховой езды, не возьмется даватьсоветов, как объезжать лошадей. Но вморали мы бываем менее недоверчивы.Здесь мы всегда считаем себя весьмазнающими и способными подавать советывсем людям.

2Дикие народы.

3Если, как говорит Паскаль, привычкаявляется второй и, может быть, дажепервой натурой, то нужно признать, что,однажды усвоив привычку к преступлению,мы будем совершать их всю

жизнь.

4В каждый век рождается, можетбыть, только пять или шесть

людей такого рода; но тем не менее вэтике, как и в медицине, мы обращаемсяза советом к первой попавшейся. женщине.Мы забываем, что этика, как и всякаядругая наука, требует серьезного изученияи размышления. Каждый считает, что знаетее, потому что для изучения ее несуществует школ.

5Большинство государей, говоритпоэт Саади, настолько равнодушны кдобрым советам и так редко чувствуютпотребность в добродетельных друзьях,что появление при дворе людей добродетельныхявляется обыкновенно знаком народныхбедствий. Они призываются лишь вкрайности, обычно в тот момент, когдагосударству неоткуда ждать помощи,

ГЛАВА XII О ЗДРАВОМСМЫСЛЕ

Различие между умом и здравым смысломзаключается в различии причин, ихпорождающих. Первый является следствиемсильных страстей, второй — следствиемотсутствия их. Человек, обладающийздравым смыслом, обыкновенно не впадаетни в одно из тех заблуждении,

==557

в которые нас вовлекают страсти, но затоон лишен и тех просветлений ума, которымимы обязаны лишь сильным страстям. Вобычном течении жизни и в тех вещах, длякоторых достаточно равнодушногосозерцания, чтобы хорошо рассмотретьих, человек здравомыслящий никогда неошибается.

Но если дело идет о вопросахнесколько более сложных, для рассмотрениякоторых нужно некоторое усилие инапряжение внимания, то здесь здравомыслящийчеловек является слепцом; лишенныйстрастей, он оказывается лишенным итого мужества, той деятельности души итого непрерывного внимания, которыеединственно могли бы просветить его.

Словом, здравый смысл не предполагаетникакой изобретательности и, следовательно,никакого ума; ум, если можно так выразиться,начинается там, где кончается здравыйсмысл'.

Однако из этого не следует заключать,что здравый смысл встречается часто.Люди, лишенные страстей, редки. Верныйум, который из всех видов ума, несомненно,является наиболее близким к здравомусмыслу, сам не свободен от страстей, даи глупцы не менее подвержены им, чемумные люди.

И если все хотят бытьздравомыслящими и даже считают себятаковыми, то им нельзя верить на слово.Диафуарус'* говорит: «По медлительностивоображения моего сына я решил, что вбудущем у него разовьется здравоесуждение».

Тот, кто претендует на здравыйсмысл только потому, что не обладаетбольшим умом, наверное, лишен и здравогосмысла.

Если политический организм здоров, толюди здравомыслящие могут быть призванык высоким должностям и достойно заниматьих. Но в случае болезни государства этиже самые здравомыслящие люди становятсявесьма опасными.

Посредственностьсохраняет вещи в том положении, в которомона их находит. Эти люди оставляют всекак было, их молчание прикрывает усилениеболезни и мешает возможному действенномулечению. Обычно они заявляют о болезнилишь в тот момент, когда она неизлечима.

На местах второстепенных, где требуетсяне воображение, но лишь точностьисполнения, они могут быть весьмаполезными. Здесь их единственнымиошибками являются ошибки по незнанию,которые на незначительных местах немогут иметь большого значения.

Что жекасается их частного поведения, то оноесли и не блестяще, зато всегда разумно.Отсутствие страстей, пресекая

==558

всякую возможность умственного озарения,источником которого являются страсти,помогает этим людям в то же время избегатьвсех заблуждений, в которые повергаютнас страсти.

В общем люди здравомыслящиеболее счастливы, чем люди, преданныесильным страстям; однако их равнодушиеделает их менее счастливыми, чем кроткого,чувствительного от рождения человека,у которого возраст и размышление ослабилиэту чувствительность.

Его сердце открытодля слабостей других людей; егочувствительность оживает вместе с ними,и, наконец, она начинает доставлять емурадость, не уменьшая его счастья. Будучиприятным для всех окружающих, оноказывается любимым своими согражданами,которые благодарны ему за его слабости2.

Каким бы редким ни был здравый смысл,он доставляет преимущества толькоотдельным лицам и не распространяет ихна человечество. Поэтому человекздравомыслящий не может притязать наобщественную благодарность и,следовательно, на славу. Но, скажут мне,осторожность, сопутствующая здравомыслию,есть добродетель, уважаемая всеминародами.

Я отвечу на это, что стольпрославленная осторожность, весьмаполезная иногда для частных лиц, неявляется для целого народа такой желаннойдобродетелью, как это думают. Из всехдаров, какие небо может излить нагосударство, даром наиболее злополучным,без сомнения, явилась бы осторожность,если бы небо одарило ею всех гражданбез исключения.

Действительно, что такоеосторожный человек? Это человек,представляющий себе так ярко отдаленныебедствия, что это уравновешивает в немналичное наслаждение, могущее статьпагубным.

Предположим, что осторожностьобуяла бы всех людей, составляющихгосударство, где же тогда найти людей,которые за пять су в день готовы былибы подвергать себя на полях битвы смерти,разным тяготам и болезни? И какая женщинарешилась бы предстать пред брачнымалтарем, подвергаться тяжести беременности,опасностям родов, дурному настроениюи противоречиям супруга и, наконец,скорби от смерти или от плохого поведениясвоих детей? Какой человек, следующийпринципам своей религии, не стал быпрезирать мгновенные земные наслажденияи, предавшись заботе о своем спасении,не начал бы в более суровом образе жизниискать средства для увеличения блаженства,обещанного святым? Кто не

==559

выбрал бы состояния наиболее совершенного,обеспечивающего ему спасение, непредпочел бы пальму девственностимиртам любви и не пошел бы затворитьсяв монастыре? Итак, потомство обязаносвоим существованием непоследовательности.

Наличие наслаждения, его всемогуществозаставляет презирать отдаленныеопасности, уничтожает предвидение.Словом, небеса связали сохранениегосударств и существование мира снеосторожностью и легкомыслием.

Такимобразом, можно, кажется, думать, что всовременных государствах осторожностьжелательна лишь у очень небольшогочисла граждан; что столь прославленныйразум, являющийся синонимом словаздравомыслие,не заслуживает большогоуважения; что приписываемая ему мудростьзависит от его бездеятельности и чтоего кажущаяся непогрешимость есть чащевсего апатия. Однако я должен признать,что многие люди незаслуженно претендуютна званиездравомыслящих.

Если почти о всех глупцах говорят, чтоони люди здравомыслящие, то в этом случаек ним относятся как к некрасивым девушкам,которых всегда называют добрыми.

Всегдаохотно хвалят людей за качества, которымиони не обладают; их всегда изображаютсо стороны наиболее привлекательной,а лиц выдающихся — со стороны наиболеенеблагоприятной.

И поэтому многиерасточают самые большие похвалы здравомусмыслу, который ставится — и действительнодолжен ставиться ими — выше ума.

Действительно, каждый желает уважатьсебя преимущественно перед другими,поэтому люди посредственные, чувствуясебя ближе к здравому смыслу, чем к уму,конечно, придают последнему мало значенияи смотрят на него как на ничтожный дар;отсюда изречение, так часто повторяемоелюдьми посредственными: «Здравомыслиедороже ума и гениальности»; этимизречением каждый намекает на то, чтов сущности он умнее всех наших знаменитыхлюдей.

Источник: https://studfile.net/preview/6888680/page:93/

Об уме. Рассуждение 4. О различных наименованиях ума. Глава XII. О здравом смысле

ГЛАВА XII О ЗДРАВОМ СМЫСЛЕ

Различие между умом и здравым смыслом заключается в различии причин, их порождающих. Первый является следствием сильных страстей, второй – следствием отсутствия их.

Человек, обладающий здравым смыслом, обыкновенно не впадает ни в одно из тех заблуждении, в которые нас вовлекают страсти, но зато он лишен и тех просветлений ума, которыми мы обязаны лишь сильным страстям.

В обычном течении жизни и в тех вещах, для которых достаточно равнодушного созерцания, чтобы хорошо рассмотреть их, человек здравомыслящий никогда не ошибается.

Но если дело идет о вопросах несколько более сложных, для рассмотрения которых нужно некоторое усилие и напряжение внимания, то здесь здравомыслящий человек является слепцом; лишенный страстей, он оказывается лишенным и того мужества, той деятельности души и того непрерывного внимания, которые единственно могли бы просветить его. Словом, здравый смысл не предполагает никакой изобретательности и, следовательно, никакого ума; ум, если можно так выразиться, начинается там, где кончается здравый смысл.

Однако из этого не следует заключать, что здравый смысл встречается часто. Люди, лишенные страстей, редки. Верный ум, который из всех видов ума, несомненно, является наиболее близким к здравому смыслу, сам не свободен от страстей, да и глупцы не менее подвержены им, чем умные люди.

И если все хотят быть здравомыслящими и даже считают себя таковыми, то им нельзя верить на слово. Диафуарус говорит: «По медлительности воображения моего сына я решил, что в будущем у него разовьется здравое суждение».

Тот, кто претендует на здравый смысл только потому, что не обладает большим умом, наверное, лишен и здравого смысла.

Если политический организм здоров, то люди здравомыслящие могут быть призваны к высоким должностям и достойно занимать их. Но в случае болезни государства эти же самые здравомыслящие люди становятся весьма опасными. Посредственность сохраняет вещи в том положении, в котором она их находит.

Эти люди оставляют все как было, их молчание прикрывает усиление болезни и мешает возможному действенному лечению. Обычно они заявляют о болезни лишь в тот момент, когда она неизлечима. На местах второстепенных, где требуется не воображение, но лишь точность исполнения, они могут быть весьма полезными.

Здесь их единственными ошибками являются ошибки по незнанию, которые на незначительных местах не могут иметь большого значения. Что же касается их частного поведения, то оно если и не блестяще, зато всегда разумно.

Отсутствие страстей, пресекая всякую возможность умственного озарения, источником которого являются страсти, помогает этим людям в то же время избегать всех заблуждений, в которые повергают нас страсти.

В общем люди здравомыслящие более счастливы, чем люди, преданные сильным страстям; однако их равнодушие делает их менее счастливыми, чем кроткого, чувствительного от рождения человека, у которого возраст и размышление ослабили эту чувствительность. Его сердце открыто для слабостей других людей; его чувствительность оживает вместе с ними, и, наконец, она начинает доставлять ему радость, не уменьшая его счастья. Будучи приятным для всех окружающих, он оказывается любимым своими согражданами, которые благодарны ему за его слабости.

Каким бы редким ни был здравый смысл, он доставляет преимущества только отдельным лицам и не распространяет их на человечество. Поэтому человек здравомыслящий не может притязать на общественную благодарность и, следовательно, на славу. Но, скажут мне, осторожность, сопутствующая здравомыслию, есть добродетель, уважаемая всеми народами.

Я отвечу на это, что столь прославленная осторожность, весьма полезная иногда для частных лиц, не является для целого народа такой желанной добродетелью, как это думают. Из всех даров, какие небо может излить на государство, даром наиболее злополучным, без сомнения, явилась бы осторожность, если бы небо одарило ею всех граждан без исключения.

Действительно, что такое осторожный человек? Это человек, представляющий себе так ярко отдаленные бедствия, что это уравновешивает в нем наличное наслаждение, могущее стать пагубным.

Предположим, что осторожность обуяла бы всех людей, составляющих государство, где же тогда найти людей, которые за пять су в день готовы были бы подвергать себя на полях битвы смерти, разным тяготам и болезни? И какая женщина решилась бы предстать пред брачным алтарем, подвергаться тяжести беременности, опасностям родов, дурному настроению и противоречиям супруга и, наконец, скорби от смерти или от плохого поведения своих детей? Какой человек, следующий принципам своей религии, не стал бы презирать мгновенные земные наслаждения и, предавшись заботе о своем спасении, не начал бы в более суровом образе жизни искать средства для увеличения блаженства, обещанного святым? Кто не выбрал бы состояния наиболее совершенного, обеспечивающего ему спасение, не предпочел бы пальму девственности миртам любви и не пошел бы затвориться в монастыре? Итак, потомство обязано своим существованием непоследовательности. Наличие наслаждения, его всемогущество заставляет презирать отдаленные опасности, уничтожает предвидение. Словом, небеса связали сохранение государств и существование мира с неосторожностью и легкомыслием. Таким образом, можно, кажется, думать, что в современных государствах осторожность желательна лишь у очень небольшого числа граждан; что столь прославленный разум, являющийся синонимом слова здравомыслие, не заслуживает большого уважения; что приписываемая ему мудрость зависит от его бездеятельности и что его кажущаяся непогрешимость есть чаще всего апатия. Однако я должен признать, что многие люди незаслуженно претендуют на звание здравомыслящих.

Если почти о всех глупцах говорят, что они люди здравомыслящие, то в этом случае к ним относятся как к некрасивым девушкам, которых всегда называют добрыми.

Всегда охотно хвалят людей за качества, которыми они не обладают; их всегда изображают со стороны наиболее привлекательной, а лиц выдающихся – со стороны наиболее неблагоприятной.

И поэтому многие расточают самые большие похвалы здравому смыслу, который ставится – и действительно должен ставиться ими – выше ума.

Действительно, каждый желает уважать себя преимущественно перед другими, поэтому люди посредственные, чувствуя себя ближе к здравому смыслу, чем к уму, конечно, придают последнему мало значения и смотрят на него как на ничтожный дар; отсюда изречение, так часто повторяемое людьми посредственными: «Здравомыслие дороже ума и гениальности»; этим изречением каждый намекает на то, что в сущности он умнее всех наших знаменитых людей.

Рассуждение 4. О различных наименованиях ума

Источник: https://tainoe.o-nas.info/index.php/books/289-gelvecii-ob-ume/3041-ob-ume-4-12

Глава двенадатая

ГЛАВА XII О ЗДРАВОМ СМЫСЛЕ

Рим.12:1. Итак умоляю вас, братия, милосердием Божиим, представьте тела ваши в жертву живую, святую, благоугодную Богу, для разумного служения вашего.

Достаточно побеседовав о догматах, переходит, наконец, к нравственному учению. Так как показал неизреченное домостроительство о нас и благость Божию, то умоляет «милосердием Божиим», то есть самое милосердие Божие представляет умоляющим, чтобы хотя его устыдились и не обнаруживали ничего, недостойного оного.

О чем же умоляет? О том, чтобы мы представили тела свои, то есть отдали их, на брань. Так обыкновенно выражаются в просторечии: полководец представил войска свои на войну. Иначе: мы должны представить члены свои Богу, как царю, безукоризненными и наилучшими; ибо таковые предстоят царю.

Потом, мы должны представить их в жертву живую; ибо когда умерщвляем их, тогда живем по духу. Итак, жертва иудейская не благоугодна Богу. “К чему Мне, – сказано, – множество жертв ваших?» (Ис.1:11). Но жертвы верующих, то есть словесного служения, сильно требует Бог. «Принеси Богу, – сказано, – жертву хвалы» (Пс.

49:14), и: «кто приносит в жертву хвалу, тот чтит Меня» (Пс.49:23).

А состоит разумное служение не в том только, чтобы обращаться к Богу посредством слова, но и в том, чтобы жить по-христиански, чтобы не царствовала в нас никакая бессловесная страсть, но всем управлял ум, и чтобы каждый был как бы архиереем для самого себя, закалая кроющееся внутри себя зло, представляя себя всегда стоящим пред Богом и трепеща от страха при всяком действии и слове подобно первосвященнику, предстоящему у жертвенника Божия.

Рим.12:2. И не сообразуйтесь (συσχηματίζεσθε) с веком сим, но преобразуйтесь (μεταμορφοΰσθε) обновлением ума вашего.

Предлагает способ, как можно нам совершать словесное служение. Он состоит в том, чтобы мы не сообразовались с веком сим; ибо в нем ничего нет постоянного и прочного, но все временно и имеет только наружный образ (σχήμα), а не сущность или пребывающее существо.

Итак, не сообразуйтесь, говорит, и вы «с веком сим», не имеющим постоянной сущности, то есть не помышляйте о находящемся в нем. «Но преобразуйтесь обновлением ума вашего», то есть всегда обновляйтесь. Ты согрешил? Душа твоя обветшала? Обнови ее.

Ты отчасти исправил нравственность свою? Постарайся исправлять ее более и более, и ты станешь новым, преобразуясь всегда к лучшему.

Заметь же, что мир назвал наружным образом (σχήμα), означая тем его удоборазрушимость, и временность, а добродетель назвал существенным образом (μορφ), так как она имеет природную красоту и не нуждается в наружных личинах и прикрасах.

Мир имеет наружный образ, чтобы ввести нас в обман, а добродетель показывает свой существенный образ без личин. Поэтому мы должны всегда преобразоваться по добродетели, обновляя себя от зла на добро и от меньшей добродетели к большей.

 Чтобы вам познавать, что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная.

Сказав, чтобы мы всегда обновлялись, делаясь новыми, показывает, какая польза от этого обновления ума. Оно говорит, полезно,«чтобы вам познавать, что есть воля Божия». Кто обветшал умом, тот не знает, в чем состоит воля Божия, не знает, что Бог хочет, чтобы мы жили в смиренномудрии, любили нищету, плакали и исполняли все прочее, заповеданное нам Богом.

Напротив, кто обновлен духом, тот знает, в чем состоит воля Божия, знает точно так же, как и иудеи, держащиеся закона. Волей Божией был и закон, но не благоугодной и не совершенной; потому что дан был не как главная воля, но как приспособленная к слабости иудеев.

Совершенная же и благоугодная воля Божия есть Новый Завет. Впрочем, согласно с Василием Великим1, можешь и так понимать. Много такого, чего хочет Бог.

Иного хочет Он для благотворения нам: это называется благим, как исполненное благости; иного же хочет Он как прогневляемый грехами нашими: это называется злым, как огорчающее нас, хотя и его цель – благо.

Поэтому, чего хочет Бог для благотворения нам, тому и мы должны подражать, а что возбуждает чувство скорби, того не должно нам делать; ибо не мы служители зла, но лукавые духи.

Посему, во-первых, подмечай волю Божию, благая ли она; потом, когда узнаешь это, смотри, угодна ли Богу эта воля. Ибо много такого благого, которое не благоугодно Богу, потому что делается или не в то время или не тем лицем, как бы надлежало.

Например: благо, чтобы кадили Богу; но когда сделал это Озия то не благоугодил Богу (2Пар.26:16). Еще: благо было, чтобы ученики узнали тайны, но чтобы они узнали их прежде времени, это не благоугодно было: “вы”, говорит, «теперь не можете вместить» (Ин.16:12).

Когда же что окажется благим и благоугодным, то постарайся, чтобы это совершено было и без недостатков, точно так, как требуется, без отступления от того. Например: раздавать следует «в простоте» (Рим.

12:8), то есть с щедростью; но если это делается со скупостью, то раздача не точно согласна с требуемым относительно ее.

Рим.12:3. По данной мне благодати, всякому из вас говорю: не думайте о себе более, нежели должно думать; но думайте скромно, по мере веры, какую каждому Бог уделил.

Павел, будучи смиренномудрым, никогда не почитает достаточными собственные слова, но в подтверждение их представляет то милосердие Божие, то благодать. Я, говорит он, не от себя предлагаю слово, но от Бога, внушенное мне благодатью Его.

«Не думайте о себе более, нежели должно думать», говорит он всякому, и простецу, и начальнику; а рассуждает прежде всего о смиренномудрии, подражая Господу, который начал с оного: «блаженны нищие духом» (Мф.5:3).

Смысл слов его такой: должно “думать”, то есть иметь высокую мысль, но для того, чтобы думать о небесном и возвышаться над земным, а не для того, чтобы возноситься над ближними: это значит «думать более, нежели должно думать».

Мы получили благоразумие для того, чтобы обращать оное не в высококоумие, но «в целомудрие», то есть в смиренномудрие. Так сказал, дабы показать, что высокоумный сумасбродствует и вышел из ума своего, а смиренномудрый имеет здравые мысли и потому называется целомудренным.

Сказав, что мы не должны высоко думать о себе, указывает теперь, как должно думать о себе скромно, и говорит, что должно думать о себе скромно, помышляя, что Бог каждому уделил меру веры. Так как по причине дарований духовных многие впали в высокоумие, то и говорит, что должно думать о себе скромно потому, что Бог каждому уделил меру веры.

Ибо это не от твоего зависит успеха, но есть божественное дарование: велико ли оно, мало ли, но даровал его Бог. Дарованием называет здесь ту веру, которой творили чудеса. Ибо вера двух родов: одна принадлежит нам, например: «вера твоя спасла тебя» (Мф.

9:22), а другая есть дар Божий: это та вера, которой совершаются чудеса, например: «если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: перейди отсюда туда, и она перейдет» (Мф.17:20).

Рим.12:4. Ибо, как в одном теле у нас много членов, но не у всех членов одно и то же дело,

Рим.12:5. так мы, многие, составляем одно тело во Христе, а порознь один для другого члены.

Примером тела и членов низлагает великое возношение высокоумия. Тело одно, но имеет различные члены, совершающие различные действия. Так точно и мы, верующие, составляем одно тело во Христе, как главе, а порознь мы один для другого члены, не только малый для большого, но и большой для малого. Итак, не превозноситесь друг перед другом: как члены, вы имеете нужду друг в друге.

Рим.12:6. И как, по данной нам благодати, имеем различные дарования, то, имеешь ли пророчество, пророчествуй по мере веры.

Не сказал: имея дарования большие или меньшие, но «различные». Так самым именем смиряет превозносящихся! И не добродетелями называет, но «дарованиями». То, что получил ты, говорит, есть дарование Божие, а не твое дело: это дала тебе «благодать».

Итак, чтобы смирить превозносящихся, говорит, что это дано Богом и называет это дарованиями; а чтобы возбудить ленивых, показывает, с другой стороны, что для получения дарований и мы привносим нечто, и говорит: «пророчествуй по мере веры».

Хотя это благодать, но изливается не просто, а проливает столько, сколько вмещает сосуд веры, предоставленный ей. Почему упоминает сначала о пророчестве? Может быть, и без особенной причины, а вероятно, потому, что некоторые превозносились этим дарованием.

Если же превозносились, то почему Бог не лишил их дарования? Для пользы людей, и в наставление нам, чтобы мы не осуждали имеющих дарования и тогда, когда они согрешают. Если Я, говорит Бог, не отнимаю благодати Своей; то кто ты, уничижающий имеющего дарование?

Рим.12:7. имеешь ли служение, пребывай в служении;

Есть служение и дарование особенное в чине церковном, каково служение семи диаконов. Но здесь под именем “служение” разумей вообще всякое духовное дело. Какое, говорит, получил ты служение, в исправлении того “пребывай” (это слово должно приложить здесь), не ищи чего-либо большего, и не превозносись пред другим, а будь доволен тем, что получил.

 учитель ли, – в учении;

Если принять служение в общем смысле, то далее перечисляются виды его. Если же разуметь служение особенное (диаконское), то заметь, как сперва упомянул о низшем, а потом положил высшее, то есть учение, не наблюдая порядка, и тем самым поучая нас не гордиться и не превозноситься тем, что кажется нам высшим.

Рим.12:8. увещатель ли, увещевай.

И увещание есть вид учения. Ибо учением называется вообще рассуждение о всяком предмете, а увещанием собственно то, когда кто успокаивает словом души, возмущенные скорбью или гневом. Итак, увещатель, говорит, пусть пребывает в увещании, делая свое дело, и не превозносится перед другим.

 раздаватель ли, раздавай в простоте; начальник ли, начальствуй с усердием;

Сказав об учении и увещании, то есть о том, что относится к попечению о душах, теперь говорит о телесном, как занимающем второе место. «Простотой» называет щедрость; следовательно, учит раздавать с щедростью. Ибо никакая добродетель не бывает добродетелью, если совершается ненадлежащим образом.

Так и девы, хотя имели елей, но имели его недостаточно, почему и отвержены. И начальник должен проходить служение свое тщательно и неленостно. «Начальствовать» же значит вспомоществовать тому, кто требует помощи, словом и делом.

Так как сказал о раздаянии имущества, а имуществом изобилуют не все, то присовокупляет: будь предстоятелем другим образом, и помогай нуждающимся, только со тщанием.

 благотворитель ли, благотвори с радушием.

Выше сказал, что должно раздавать в простоте или с щедростью. Но многие дают хотя много, однако принужденно и со скорбью, поэтому учит, что щедрость должна быть без скорби, даже с удовольствием и радостью.

Ты должен радоваться, что за малую цену получаешь небо; пойми же, какое различие между раздающим и благотворящим.

Раздает тот, кто подает подаяние из полученного от другого, а благотворит тот, кто подает из своего достояния.

Рим.12:9. Любовь да будет непритворна;

Показывает, чем довершается все, прежде сказанное, и говорит: «любовь да будет непритворна». Ибо такова истинная любовь, а с нею удобно совершится все: благотворитель будет благотворить охотно, доставляя ближнему, как самому себе; начальник будет начальствовать с усердием, подвизаясь за ближнего, как за самого себя, и так далее.

 отвращайтесь зла, прилепляйтесь к добру;

Выше сказал о любви. Но так как и любовь бывает во вред, например, между людьми, соглашающимися на грабительство, и тому подобное; то присовокупляет: «отвращайтесь» (ἀποστυγούντες) зла, то есть ненавидя зло от души; ибо предлог (από) указывает на ненависть сильную и всем сердцем.

Немало таких, которые хотя не делают зла, однако желают его. Поэтому, говорит, я требую, чтобы ненавидели зло всем сердцем, чтобы душа очистилась. Поскольку я, говорит, предписал вам любить друг друга, то не думайте, будто я возбуждаю вас содействовать друг другу и в худых делах.

Совершенно напротив, я желаю, чтобы вы чуждались не только худого дела, но и всякого душевного расположения к нему. Не достаточно удаляться зла, но должно еще прилежать к деланию добра. Поэтому сказал: «прилепляйтесь к добру», то есть имейте к нему расположение и любовь.

В таком смысле и Бог, соединяя мужа с женой, сказал: «прилепится к жене своей» (Быт.2:24).

Рим.12:10. будьте братолюбивы друг к другу с нежностью;

Я, говорит, научил вас любви, и вам весьма естественно исполнять это, ибо вы братия, рожденные от одной утробы, то есть от купели крещения, следовательно, этим самым обязаны уже любить друг друга, потому что признаком и обнаружением братства служит дружба, а дружба производится и утверждается братолюбием.

 в почтительности друг друга предупреждайте;

Учит, как сохранять братолюбие, именно – уважением друг друга и взаимным предпочтением; ибо «предупреждать» значит предварять друг друга в почтении.

Рим.12:11. в усердии не ослабевайте;

Так как многие, казалось бы, душевно почитают и любят друг друга, но руки к ним не простирают; то научает заботиться друг о друге и самым делом помогать другим.

 духом пламенейте;

Предполагается возражение: как можем мы «в усердии не ослабевать»? Если, отвечает, будем гореть духом, то есть если будем усердны и ревностны. Заметь также, что «духом пламенейте» сказано уже после исчисления многих видов добродетели; ибо кто исполнил вышесказанное, тот привлекает благодать Духа и возжигается огнем Его.

 Господу служите;

Когда ты братолюбив, когда имеешь любовь и другие добродетели, о которых прежде сказано, тогда служишь Господу. Ибо Он к Себе относит то, что ты делаешь для брата.

Рим.12:12. утешайтесь надеждою;

Так как требуемое Апостолом есть нечто великое и трудное, то теперь он научает тому, что делает исполнение этого удобным, научает действованию по упованию. Ибо упование делает душу более мужественной и смелой в опасностях.

 в скорби будьте терпеливы,

Надежда относится к будущему. Но, говорит, и в настоящем можешь получить великое благо; ибо терпение в скорбях сделает тебя терпеливым и опытным.

 в молитве постоянны;

Это, разумею – молитва, есть великая помощь к совершению всего вышесказанного. И не сказал просто: молитесь, но будьте «в молитве постоянны». Если тотчас ничего не получаешь, будь постоянен, и достигнешь того, чего желаешь.

Рим.12:13. в нуждах святых принимайте участие;

Сказав выше: «благотвори с радушием», всем вообще отверз руку, а теперь учит о милостыне к верным: ибо их называет святыми.

И не сказал: помогайте им в нуждах, но: «принимайте участие», показывая тем, что вспоможение есть купля и общая прибыль; ибо ты подаешь деньги, а они воздают тебе небом.

Не сказал также: в больших издержках, но: “в нуждах”, чтобы удовлетворить нуждам святых. Как же не жестоки и не подобны зверям те, кои не помогают святым в их необходимых потребностях?

 ревнуйте о странноприимстве (την φιλοξενίαν διώκοντες).

Не сказал: будьте странноприимны, но: «ревнуйте о странноприимстве», научая нас, чтобы мы не дожидались, когда нуждающиеся придут к нам, но сами бежали к ним и догоняли их, как поступали Авраам и Лот.

Рим.12:14. Благословляйте гонителей ваших; благословляйте, а не проклинайте.

После учения о братолюбии и любви к своим предлагает наконец наставление и о том, как мы должны относиться ко врагам.

Не сказал: не помните обид, не мстите, но что гораздо более: «благословляйте», и присовокупил: «не проклинайте», дабы мы не проклинали, а только благословляли.

Кто благословляет гонящих его за Христа, тот показывает, что он с радостью терпит за Любимого; а кто проклинает, тот показывает, что он не радуется, а потому дает знать, что он не любит Того, за Кого гонят его.

Рим.12:15. Радуйтесь с радующимися и плачьте с плачущими.

Великий нужен дух, чтобы не только не завидовать, но и радоваться с радующимися. Это показывает душу, совершенно свободную от зависти, и гораздо больше значит, нежели плакать с плачущим; потому что к плачу побуждает сама природа, влекущая к состраданию. Итак, научает нас тому и другому, то есть и состраданию, и чуждому зависти расположению ко всем, даже к гонителям.

Рим.12:16. Будьте единомысленны между собою;

Опять рассуждает о смиренномудрии, ибо естественно, что в Риме, как столичном городе, была болезнь гордости. Смысл сказанного такой: ты почитаешь себя великим человеком? Почитай и брата таким же.

Ты подозреваешь, что он мал и низок сердцем? Произнеси такой же суд и о себе, и таким образом смиришь всякое высокоумие и не будешь гнушаться им, будто лучший его, но станешь почитать его, как равного себе, как и самого себя.

 не высокомудрствуйте, но последуйте смиренным.

Научает, как можно исполнить прежде сказанное, именно: если не будем высокомудрствовать, но последуем смиренным, то есть станем подражать униженным и презираемым, то есть снизойдем, применимся к ним.

 Не мечтайте о себе.

То есть не думайте, что сами можете удовлетворить себя во всем, и не имеете нужды в совете другого или в том, кто внушает должное. Моисей беседовал с Богом; однако имел нужду в совете с тестем.

Рим.12:17. Никому не воздавайте злом за зло;

Если упрекаешь другого в том, что он сделал зло, то зачем подражаешь ему и сам делаешь зло? Не сказал: не делай зла верному, но: “никому”, будет ли он язычник или другой кто.

 но пекитесь о добром перед всеми человеками.

Так говорит не для того, чтобы мы жили для тщеславия, но для того, чтобы не подавали повода укорять нас тем, которые желают этого. Ибо требует, чтобы мы жили несоблазнительно и без преткновений, потому что за нами и за касающимся нас наблюдают многие.

Рим.12:18. Если возможно с вашей стороны, будьте в мире со всеми людьми.

Прекрасно сказал: «если возможно с вашей стороны». Ибо иногда невозможно быть в мире, например, когда идет борьба за благочестие или за обиженных. Итак, внушает: исполняй свои обязанности и никому не подавай случая к вражде и смятению.

Если же видишь, что оскорбляется благочестие, то восстань мужественно, сражаясь за истину, однако не против человека враждуя, но против нечестия, а о человеке, напротив сожалея и щадя его.

Таким образом, что прежде казалось невозможным, то становится возможным; ибо что касается тебя, то ты находишься в мире с ним, а брань ведешь с одним нечестием.

Рим.12:19. Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь.

Дайте, говорит, место гневу Божию в отношении к обижающим вас. Если вы мстите сами за себя, то Бог не будет мстить за вас; а если вы простите, то Бог отомстит строже. Приводит и свидетельство, подкрепляя свое слово. Говорит же это для одобрения малодушных; потому что они ничего другого не желают, как видеть, что враги их получили за них отмщение.

Рим.12:20. Итак, если враг твой голоден, накорми его; если жаждет, напой его: ибо, делая сие, ты соберешь ему на голову горящие уголья.

Здесь требует от вас высшей степени любомудрия. Что я говорю, рассуждает, должно жить в мире? Я повелеваю даже благодетельствовать.

Сказал: «ты соберешь ему на голову горящие уголья», снисходя малодушию оскорбляемых; ибо всего приятнее для человека видеть врага наказанным. Как бы так говорит: ты желаешь отомстить ему? Благотвори ему; в таком случае ты отомстишь ему гораздо сильнее.

Поэтому и сказал: «соберешь ему на голову горящие уголья», обозначая этим сильное наказание. В этом смысле и выше сказал: «дайте место гневу Божию».

Рим.12:21. Не будь побежден злом, но побеждай зло добром.

Здесь показывает, что мы не должны питать врагов такой мыслью, что привлечем на них большее наказание.

Смысл сказанного такой: «не будь побежден злом», то есть делай это не с намерением отомстить, и не подражай делающему зло (это значит быть побежденным), но старайся более победить его благотворительностью своею и отвратить его от злобы. Итак, сказанное выше высказал к ободрению малодушных, а теперь предложил совершеннейшее.

* * *

Источник: https://azbyka.ru/otechnik/Feofilakt_Bolgarskij/tolkovanie-na-poslanie-k-rimljanam-svjatogo-apostola-pavla/12

Читать

ГЛАВА XII О ЗДРАВОМ СМЫСЛЕ
sh: 1: –format=html: not found

Дункан Уоттс

Здравый смысл врет. Почему не надо слушать свой внутренний голос

Эта квантово-запутанная жизнь

Серия научно-популярной литературы для взрослых «Библиотеки РВК» открывается книгой Дункана Уоттса «Здравый смысл врет». Книга имела огромный успех среди социологов, специалистов по кадрам и ученых – странное, на первый взгляд, смешение аудиторий. Почему такая пестрая смесь?

Когда на рубеже веков появилась квантовая физика, философы взвыли: «Это мир, в котором не работает здравый смысл!» Действительно, наши обыденные представления, основанные на наблюдении за окружающим яблочно-ньютоновским миром, в микромире неприменимы.

В доквантовом же пределе мы считаем себя врожденными специалистами, особенно в вопросах человеческих взаимоотношений. Здравый смысл и жизненный опыт диктуют нам суждения, которые кажутся неопровержимо верными.

Что может быть проще, например, вопроса о вознаграждении за работу? Казалось бы, типичная ньютоновская механика: чем слаще морковка, которую держат у человека перед носом, тем лучше он работает.

Но Дункан Уоттс, бывший профессор социологии, а ныне исследователь в компании Yahoo! опровергает это утверждение. Оказывается, когда от нас требуют работы более сложной, чем выполнение простых функций или применение навыков, денежное вознаграждение теряет свою силу.

Схема «копай глубже, кидай дальше, получай больше» перестает работать безотказно. Единственный путь для работодателя – обеспечить такое количество денег, чтобы работник мог о них не думать.

И только потом стимулировать его креативность самостоятельностью работы, глобальными целями и прочими нематериальными «морковками».

Далее Дункан Уоттс подвергает вивисекции тезисы о предсказуемости общественной реакции на заявления влиятельных персон, об осмысленности продвижения продуктов через рекламу «властителями дум» и многие другие.

В общем, это книга о том, как наши самые глубинные убеждения, заложенные образованием и подкрепленные жизненным опытом, мешают нам принимать рациональные и взвешенные решения, строить правильные стратегии и осознавать свой выбор.

Обращаясь к более «фундаментальным» материям, Уоттс развенчивает миф о численной предсказуемости в построении бизнес-стратегий.

Именно «здравый смысл», к дистанцированию от которого в рациональном мышлении призывает автор (и не он один), виновен в многочисленных заблуждениях, на основе которых пытаются управлять стратегиями и рынками.

Здесь правит бал «методологический индивидуализм», приводящий автора в состояние тихого бешенства: мы считаем, что если мы описали явление или тенденцию как сумму мыслей, намерений и действий конкретных людей, то, значит, осознали ее в полной мере – а это, конечно же, не так, поскольку сумма часто больше составных частей.

Развенчание методологического индивидуализма и отказ от анализа единичных составляющих и их механического суммирования уже произошел в нескольких областях человеческого знания – например, в химической кинетике или нелинейной динамике.

Стараниями Пригожина и Хаккена появилась наука синергетика, изучающая и обобщающая примеры автокаталитического, сугубо нелинейного поведения разнообразных систем.

Среди таких систем – и социологические, связанные с разными моделями поведения социума.

В общем, прочитать эту книгу, написанную необычайно здравомыслящим человеком, будет в высшей степени полезно. Тем более, что все очевидно становится тогда, когда уже все растолковали.

Редколлегия «Библиотеки РВК»

Введение Социолог просит прощения

Не проучился я в аспирантуре и шести месяцев, как в январе 1998 года сосед вручил мне критическую статью известного физика и популяризатора науки Джона Гриббина, опубликованную в журнале New Scientist. Книгу, о которой шла речь в рецензии, написал некий социолог из Чикаго по имени Говард Беккер.

Называлась она «Tricks of the trade» и, по сути, представляла собой сборник размышлений об эффективности исследований в социологии. Гриббину книга явно претила: откровения автора, по его мнению, представляли собой прописные истины, известные «настоящим ученым с пеленок».

Впрочем, на этом он не остановился.

Книга, продолжал Джон, лишь подтверждала его давнее мнение о том, что вся наука об обществе есть «один большой оксюморон» и что «любому физику, которому грозит урезание финансирования, следует присмотреться к карьере в социологии, ибо в ней проблемы, над которыми бьются ученые, должны решаться в один миг».

Рецензию сосед дал мне прочитать неспроста. И эта строчка неспроста же так глубоко врезалась в мою память.

В колледже я специализировался на физике и незадолго до того, как рецензия Гриббина попала ко мне в руки, получил степень доктора инженерных наук – защитив диссертацию по математике так называемых сетей тесного мира1.

Хотя изначально я обучался физике и математике, чем дальше, тем больше меня привлекали социальные науки. В то время я как раз сделал первые шаги в этой области и в каком-то смысле приступил к миниатюрной версии предлагаемого Гриббином эксперимента. Честно говоря, тогда я подозревал, что он прав.

Спустя 12 лет я пришел к выводу, что проблемы, над которыми бьются социологи, экономисты и прочие специалисты наук об обществе, не удастся решить в один миг не только мне, но даже целому легиону физиков.

Дело в том, что начиная с конца 1990-х годов сотни, если не тысячи физиков, компьютерщиков, математиков и прочих ученых в области точных наук вдруг заинтересовались вопросами, традиционно относившимися к социальным, – это и структура социальных сетей, и динамика формирования групп, и распространение информации и влияния, и развитие городов и рынков. За последние 10 лет возникли целые новые области с амбициозными названиями вроде «наука о сетях» или «эконофизика». Были подвергнуты анализу громадные массивы данных, предложены бесчисленные теоретические модели, опубликованы тысячи статей – причем многие из них попали на страницы ведущих научных журналов мира (например, Science, Nature и Physical Review Letters). Для поддержки новых направлений исследований были разработаны специальные программы финансирования, а конференции на такие темы, как «вычислительная наука об обществе», постепенно, но уверенно начали стирать границы между дисциплинами. И, конечно, появилось много новых рабочих мест, позволяющих молодым физикам изучать проблемы, которые раньше считались недостойными их внимания.

Гриббин что-то говорил о мгновенных решениях.

Разве мог он себе представить, что вокруг социологических вопросов в итоге развернется столь бурная деятельность? Так что же мы выяснили о проблемах, над которыми наука об обществе билась в 1998 году? Что мы сегодня знаем о природе девиантного поведения, истоках социальных практик, механизмах изменения культурных норм – о таких проблемах писал в своей книге Беккер, – чего не знали тогда? Что предложила эта новая наука для решения актуальных проблем? Не помогла ли она эффективнее отреагировать на гуманитарные катастрофы на Гаити и в Новом Орлеане? Или позволила остановить теракты? А может, она способствовала контролированию Уолл-стрит и снижению системного риска? Учитывая тысячи статей, опубликованных физиками за последние 10 лет, насколько ближе мы стали к ответу на такие главные вопросы социологических наук, как экономическое развитие стран, глобализация экономики, взаимосвязь между иммиграцией, неравенством и нетерпимостью? Возьмите газету и судите сами. Я же скажу: не намного2.

Отсюда можно извлечь один-единственный урок: вопросы социологии трудны не только для самих социологов, но и для физиков. Увы, этот урок, похоже, не усвоен. Скорее, все совсем наоборот.

В 2006 году сенатор Кей Бейли Хатчинсон, представительница республиканской партии из Техаса, предложила Конгрессу прекратить финансирование социальных и поведенческих наук, осуществляемое Национальным научным фондом3.

Хатчинсон, нужно заметить, отнюдь не является антинаучно настроенным членом Конгресса – в 2005 году она предложила удвоить финансирование медицинской сферы. Судя по всему, ей не угодили исключительно социальные исследования: «Это не та сфера, куда сегодня следует направлять ресурсы [ННФ]», – заявила она.

В итоге предложение было отвергнуто, но можно только диву даваться, о чем думала наш замечательный сенатор. Едва ли она считала социальные проблемы неважными – никто, конечно, не стал бы отрицать, что иммиграция, экономическое развитие и неравенство не заслуживают нашего внимания.

Скорее, она – кстати, как и Гриббин – не считала их проблемами научными, заслуживающими внимания серьезных ученых. А может, придерживалась мнения своего коллеги из Оклахомы сенатора Тома Кобурна. Последний три года спустя заявил, что «теории политического поведения лучше оставить CNN, специалистам по опросам общественного мнения, политическим обозревателям, историкам, кандидатам, политическим партиям и избирателям»4.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=163396&p=7

Book for ucheba
Добавить комментарий