Глава XIV. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ ЛОККА

Политическая философия Джона Локка

Глава XIV. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ ЛОККА
Oct 24, 2017 · 11 min read

Мне плевать на всех, графоманю где хочу. В частности, буду хранить тут свою контрошу по философии.

О Локке написано и издано столько работ, что можно замостить книгами футбольный стадион. Большинство этих работ написаны на английском, что делает их доступными широкому кругу читателей. Однако, количество и качество работ о нем на русском оставляет, по нашему мнению, желать лучшего.

И это понятно, ведь Локк уже триста лет является самым авторитетным источником для любого уважающего себя западного либерала. Всякий человек, желающий серьезно разбираться в современной политике, обязан прочитать второй трактат о правлении.

Идеи, которые изложены в нем, мы обнаруживаем практически в неизменном виде и в уставе ООН, и в резолюциях Еврокомиссии, и в дебатах кандидатов в президенты США. Мы живем в мире победившего либерализма, в мире, где в политической сфере практически нет ничего кроме либеральных (= локкианских, кантианских) идей и их производных.

Попробуйте поискать людей, которые не слышали бы о гражданском обществе и правах человека. Неважно, немец вы или японец — все сегодня хотят жить в гражданском обществе и защищать права человека. Вот уже почти три года назад и наша страна сказала решительное «Да» Джону Локку и всем было ясно сказано, что теперь мы все должны устремиться в течение мировой либеральной демократии.

А для этого, по нашему мнению, было бы неплохо для начала ознакомиться со смыслом, историей и развитием (наиболее ранним) основных определений этой самой либеральной демократии: «гражданское общество», «естественное право», «либеральное государство», «частная собственность», и т.д.

Политический атомизм Нового Времени

Одной из наиболее фундаментальных идей, новый принципиальный тип мышления, который заложил основы Промышленной Революции, Либерализма, Коммунизма, и других политических течений является атомистический способ анализа явлений.

Объекты реальности рассматриваются как сложная система, представляющая собой принципиально делимую и конечную совокупность неделимых элементов — атомов. Эта очень простая концепция атомистического материализма была совершенно необычной и парадоксальной для 16 века.

Как известно, вся поздняя схоластика прошла под знаменем Аристотеля как почти абсолютного авторитета, прежде всего в вопросах онтологии. Аристотелевская концепция понимания материи намного сложнее и туманнее, чем атомистическая. Материя — это скорее не объект, а некий процесс, процесс деления(анализа) этих самых объектов.

Неделимых частиц или атомов не бывает, в 20 веке все более и более микроскопические частицы объявлялись базовыми, «томэ» повторялось снова и снова, что не добавляет авторитета атомизму. Аристотель же считал материей сам принцип подобного деления, лежащий в основе его возможности. Все это отбрасывается в угоду простому и практичному атомизму.

Во взглядах Джона Локка можно увидеть две основные магистральные линии развития атомизма: политическая философия (общество как совокупность независимых индивидов), и в его теории познания (знание как совокупность независимых ощущений).

Левиафан Гоббса как матрица политической мысли Нового Времени

Невозможно говорить далее, не упомянув вкратце о Томасе Гоббсе, так как взгляды Локка базируются на его идеях, и их критическом осмыслении. Гоббс считал, что человек по природе своей — волк, и единственное возможное естественное состояние для него — состояние войны всех против всех.

Каждый стремится получить как можно больше благ и как можно меньше страданий (здесь мы видим в том числе и истоки этики утилитаризма). Ни у кого не может быть никаких прав, так как каждый фактически имеет право делать все, что захочет. Все люди равны от природы, и обладают примерно одинаковыми способностями и недостатками.

За это утверждение классический либерализм подвергается критике со стороны современных либералов, например, как указывает Марта Нуссбаум, из поля зрения Гоббса очевидно исключены дети, женщины и люди с ограниченными возможности. Однако все же отметим, что Гоббс считал женщин в равной мере такими же свободными существами, как и мужчин.

Но такое состояние рано или поздно приведет к взаимному уничтожению всего человечества. И так как желание жить сильнее всех остальных, человек отказывается от собственных прав в пользу некого Левиафана — абсолютное выражение государственной власти.

Как мы увидим в дальнейшем, на тезис о том, что желание жить сильнее желания убивать сделают ставку Локк и либералы, построив на нем более позитивную политическую теорию.

В качестве Левиафана может выступать как отдельный человек (монархия), группа людей (аристократия, представительная демократия), или все люди (прямая демократия).

Также здесь важно отметить, что происходит резкое изменение в природе власти, отделение института власти от тела самого конкретного правителя, как это было в средние века. В более ясном виде это разделение было описано Мишелем Фуко. Власть Левиафана обязательна и абсолютна. Никто не имеет права восставать против неё.

Власть Левиафана устанавливается раз и навсегда. Левиафан владеет всеми вещами в государстве (неприкосновенность частной собственности на него не распространяется).

Для современного читателя эти положения выглядят хуже, чем почти любая форма тоталитаризма, существовавшего в 20 веке. Парадоксально, но среди многих современников Гоббс снискал славу анархиста, один из первых критиков «Левиафана» Джон Брэмхолл называл его не иначе, как «Катехизисом мятежника».

Долгое время считалось, что Гоббс просто развил и записал идеи Английской Революции (первое издание Левиафана вышло в 1651), а состояние войны всех против всех — это то, что Гоббс просто наблюдал во время Гражданской Войны, когда католики резали протестантов, и наоборот. Однако, как оказалось, идеи Левиафана излагались им в неопубликованных работах за годы до гражданской войны.

Естественный закон и естественное право

Одной из осевых идей Локка является его теория об естественном законе и естественном праве.

Концепция естественного права (ius naturalе) существовала задолго до Локка, как идея о том, что все люди, независимо от места рождения и обстоятельств жизни имеют представление о некоторых незыблемых моральных истинах.

Естественное право часто противопоставляется позитивному, которое устанавливается неким абстрактным законодателем, и потому отличается в разных местах. Естественное закон не следует путать со священным законом, изложенным в 10 заповедях.

Как учит Локк, для открытия естественного права не нужно никакого божественного откровения, а достаточно лишь человеческого разума. Вместе со многими комментаторами Библии 17 века Локк указывает на то, что 10 заповедей адресованы в первую очередь сынам Израилевым, не связывают всех людей.

Божественный закон и естественный закон являются не только совместимыми, но и имеют частично общее содержание, однако не являются коэкстенивными. Таким образом, нет ничего страшного в том, что божественный закон строже естественного, однако могут возникнуть трудности, если один противоречит другому.

На практике, Локку удается избежать подобных противоречий путем соответствующей трактовке Писания.

По поводу того, что Локк считал первичным — естественный закон или естественное право — нет единого мнения среди специалистов.

Лео Штраусс с его последователями считали, что позиция Локка аналогична позиции Гоббса, и человек не должен ставить закон превыше собственных прав и следовать ему только тогда, когда он не противоречит интересам самосохранения.

Данн, Талли и Эшкрафт, напротив, говорят, что, когда Локк говорит о праве на жизнь, свободу и частную собственность, он указывает прежде всего не самого читателя, а окружающих его людей. Выходит, что первичнее наше обязательство не убивать, не воровать, и не ограничивать свободу других людей.

Противоречие, доступное невооруженным глазом — между естественным правом и принципом Табула Раса. Локк также считал, что моральные принципы строго выводимы подобно тому, как выводимы теоремы в математике, однако нигде в его работах не встречаются подобные доказательства. Из всего вышеперечисленного становится ясным, почему либералы против смертной казни, но за эвтаназию.

Свобода в классическом либерализме понимается в негативном смысле, то есть как такое состояние человека, когда он не состоит в отношении «раб-господин». Здесь имеется некоторое узкое место. Предположим, это отношение чисто формальное.

Человек А является рабом человека Б, но при этом человек Б никак свое право не проявляет (хотя может им воспользоваться в любой момент, хотя и не делает этого). Может ли человек А считаться свободным? Локк дает нам отрицательный ответ.

Собственность

Возникает вопрос: владеет ли человек собственной жизнью и свободой. Если ответ положительный, то выходит, что первые два естественных права избыточны. И что делать с тем фактом, что человек — это раб Божий.

Здесь следует отметить, что взгляды Локка-политика вступают в противоречие с взглядами Локка-философа.

Существует мнение, что там, где Локк говорит о божественном владении, он имеет ввиду человечество как целое, а когда он говорит о частной собственности, он указывает на отдельных индивидуумов.

Собственность священна, более священна, чем само существование ее эмпирического носителя. Объяснение этой парадоксальной максимы Локк видит в том, что собственность воплощает в себе труд, то есть целенаправленную, сознательную и планомерную деятельность субъекта посредством которой он сам себя впервые конституирует в качестве лица и признанного члена человеческого сообщества.

Концепция Локка явилась прологом как одного из величайших научных завоеваний XVIII столетия (трудовой теории стоимости), так и целого комплекса вульгарно экономических воззрений, группирующихся вокруг представления о непосредственном совпадении труженика и собственника в каждом «естественном» индивиде.

«Именно труд, — пишет Локк, — создает различия стоимости всех вещей… Если мы будем правильно оценивать вещи, которые мы используем, и расчленим, из чего складывается их стоимость, что в них непосредствен, но от природы и что от труда, то мы увидим, что в большинстве из них девяносто девять сотых следует отнести; всецело на счет труда».

Актуальным среди исследователей и современных политических философов является вопрос о релевантности идей Локка, насколько он в своих взглядах опирается на религиозные догмы.

Штрауссианцы полагают, что Локк использовал их в чисто риторических целях, и от них можно полностью абстрагироваться без потери в качестве. Больше всего противоречий, конечно же, с Ветхим Заветом: навряд-ли Локк поощрил бы казни убийц и воров.

Джон Данн и другие напротив считают, что «из песни слов не выкинешь», и идеи Локка менее применимы в наше время, когда религиозные взгляды уже не так распространены.

Спор об естественном состоянии

Естественное состояние сформулировано Локком довольно точно в его «Двух Трактатах о правлении» (2.

19): люди, живущие в соответствии с разумом, без какой-либо власти свыше, которая могла бы рассудить их, определенно находятся в естественном состоянии (“Men living according to reason, without a common superior on earth, to judge between them, is properly the state of nature.”).

Политическое общество не находится в естественном состоянии, и не является естественным состояние «войны всех против всех» (Гоббс), так как в нем человек не действует разумно. С другой стороны, два человека могут по обоюдной договоренности назначить третьего в качестве судьи («третейский суд»).

Симмонс описывает естественное состояние скорее не как абсолютное и находящееся на определенной географической территории, а как связь между двумя индивидуумами, которые не связаны обязательствами перед одним и тем же государством, или иным источником власти.

Взгляды Штраусса резко контрастируют со взглядами Симмонса. Штраусс говорит, что Локковский подход во многом напоминает Гоббсианский и описывает состояние, в котором когда-то в прошлом находились все люди.

Подобное прочтение показывает явное и глубокое фундаментальное противоречие между взглядами Локка и библейскими учениями о Сотворении и так далее.

Как было упомянуто ранее, Штраусс и последователи считают христианство пустым риторическим фасадом в произведениях Локка, за которым на самом деле ничего не стоит.

Локковское государство

Аристотель считал, что государство возникает потому, что людям от природы нравится объединяться в государства, а лидеры появляются сами собой — это объективный социальный процесс, который просто происходит автоматически и естественно. Государство Аристотеля подобно кораблю, где есть капитан, дозорные, простые моряки, гребцы и т.д.

Каждый выполняет свою, роль, которая определена ему самой конструкцией корабля. Сам Аристотель уподоблял государство человеческому телу, в котором каждый член общества подобен отдельному органу, и все они управляются головой. Все это имеет легкий налет сакральности.

роль отдается правителю, который в своем отношении к народу также уподобляется Аристотелем мудрому отцу семейства.

Государство Локка является антитезисом всему вышесказанному. «Не следует путать Божий дар с государством» — так можно выразить его взгляды. Для Локка, Государство — это просто инструмент, предмет общественного пользования, не люди служат государству, а государство людям.

Практически единственной целью государства является защита прав его граждан на свободу совести, частную собственность и жизнь. Налоги должно заменить добровольными взносами, а служение в армии чисто добровольным. Большие и сложные государства совершенно не нужны.

Если в вашей стране азиатский способ производства, то вы должны питать особой гордости по этому поводу, а наоборот, испытывать чувство стыда. Если можно уменьшить государство, не пожертвовав безопасностью прав его граждан, то это обязательно нужно сделать.

Локк последовательно отстаивает революционную для эпохи непросвещенного абсолютизма идею о праве на восстание. В отличие от Гоббса, который считал любое восстание против левиафана незаконным и нелегитимным, Локк считает, что если большинство населения не удовлетворено действиями властей, то такая власть должна быть низложена. Можно выстроить иерархическую пирамиду власти.

Наивысшим законом является естественный закон, который тесно завязан на естественном праве (свобода, собственность, жизнь). Далее идут прикладные законы, которые придумывает правитель. Он же (исполнительная часть) гарантирует их строгое и четкое исполнение. Эти законы должны находиться в полном соответствии с естественным правом.

На третьем уровне располагается сам правитель, который как сам подчинен законам, так и следит, чтобы граждане их выполняли. Наконец, на самом нижнем, четвертом уровне, находятся простые граждане.

Если Гоббсианская модель строго двухуровневая и статичная, работает строго сверху вниз, то Локковская имеет несколько динамичных, причудливо связанных между собой слоев, и не всегда понятно, какой из них над каким должен располагаться.

Локк vs Гоббс

Локк первым предложил принцип разделения властей на законодательную, исполнительную и федеративную (дипломатическую)

Локк, как и Гоббс был противником демократии, считая, что только собственники могут формировать гражданское общество, а демократия ведет к тирании черни.

Для формирования правильного правительства совершенно не обязательно чтобы к этому были причастны все члены общества. Даже диктатура одного человека, или монархия хороши, если правильно выполняют свои функции по защите прав граждан и не вмешиваются в их частные дела.

Локковская формула — правление, основанное на согласии управляемых («government the consent of the governed»).

Стоит отметить другую важную, но не вполне обязательную функцию государства, о которой писал Локк, а в дальнейшем развивал Кант — просвещенческую, или образовательную. Ход мыслей здесь следующий.

Как было упомянуто выше, в отличие от Гоббса, либералы вроде Локка и Канта считали, что естественное состояние не только не является плохим, но даже вполне себе хорошим. Из этого логически следует, что неплохо бы в него вернуться.

Однако, немедленная отмена государства в отдельной стране, или даже во всех странах сразу, не приведет ни к чему хорошему, а только к войне, анархии и массовым бедствиям. Поэтому предлагается программа просвещения, которая предполагает постепенный возврат в естественное состояние.

Государство учит своих граждан хорошему, доброму, вечному. Граждане, соответственно, становится умнее и образованнее. Чем разумнее гражданин, тем меньше он похож на животное, и тем больше он понимает, почему не стоит нарушать права других граждан (категорический императив).

Чем больше просвещается население, тем меньше возникает споров по поводу того, кто чьи права нарушил. Отметим здесь, что Локк был одним из первых сторонников всеобщего образования. Роль государства падает, и оно добровольно снимает с себя часть полномочий.

Государство и само не против освободиться от лишних обязанностей перед гражданами, ведь, как мы увидели, быть чиновником скучно и тяжело, это требует усилий над собой. И в один день вместо политического общество мы имеем т.н. Гражданское общество. Может звучать довольно утопично, однако это не отменяет того факта, что, основываясь во многом на этих положениях, организованы современные ООН и ЕС.

Итог

Распространено мнение, будто бы либерализм — это нечто совершенно новое и современное. Это связано с тем, что вера в непрерывный поступательный прогресс человечества является одной из основополагающих компонент либеральной теории. Однако из данной работы можно с уверенностью заключить, что это не вполне так.

Даже формулировка идей и постановка вопроса дошли до нас такими, какими их установил Локк в начале 18 века. На самом деле, либерализм всегда был крайне консервативным течением, сторонники которого повторяют догмы своих основателей, как самоочевидные (термин из Декларации Независимости США).

Так уж вышло, что политический либерализм за триста лет своей истории пережил всех своих более молодых конкурентов, и в результате, на сегодняшний день, только он один и остался.

В центре всего этого находится Джон Локк, а также, конечно, Гоббс, Монтескье, Кант, Руссо, Бентам, Кейнс, Смит, Гамильтон, и другие менее значимые авторы.

Их идеи мы находим и в Декларации Независимости, и в Кодексе Наполеона — документах, которые стали эталонным образцом для многих поколений законодателей.

Попробуем их кратко сформулировать: право собственности, право на жизнь, право на свободу вероисповедания, право на неприкосновенность частной собственности, право на свободу высказываний, принцип верховенства права, идеал гражданского общества, право на смену власти, принцип разделения властей, свобода рынка как основа всеобщего благосостояния, право на всеобщее образование, независимый индивидуум как основа общества, естественный закон и естественное право, меркантилизм, разум как противовес всякому насилию, прогресс, вера в науку, толерантность, минимальное государство.

Все эти идеи мы находим у Джона Локка.

Литература

  1. Dunn, John, 1969, The Political Thought of John Locke, Cambridge: Cambridge University Press.
  2. Simmons, A. John, 1992, The Lockean Theory of Rights, Princeton: Princeton University Press.
  3. Strauss, Leo, 1953, Natural Right and History, Chicago: University of Chicago Press.
  4. Ashcraft, Richard, 1986, Revolutionary Politics and Locke’s Two Treatises of Government, Princeton: Princeton University Press.
  5. Tuckness, Alex, “Locke’s Political Philosophy”, The Stanford Encyclopedia of Philosophy (Spring 2016 Edition), Edward N. Zalta (ed.), http://plato.stanford.edu/archives/spr2016/entries/locke-political/.
  6. “Locke’s Political Philosophy,” by Alexander Moseley, The Internet Encyclopedia of Philosophy, ISSN 2161–0002, http://www.iep.utm.edu/, 25.10.2016.

“,”author”:”Nick Yurchenko”,”date_published”:”2019-01-08T12:43:36.644Z”,”lead_image_url”:”https://miro.medium.com/max/1200/1*nytl0xTrWHo8C9e6NkIHjA.jpeg”,”dek”:null,”next_page_url”:null,”url”:”https://medium.com/@Nik_Yurchenko/%D0%BF%D0%BE%D0%BB%D0%B8%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F-%D1%84%D0%B8%D0%BB%D0%BE%D1%81%D0%BE%D1%84%D0%B8%D1%8F-%D0%B4%D0%B6%D0%BE%D0%BD%D0%B0-%D0%BB%D0%BE%D0%BA%D0%BA%D0%B0-bb18d51ce09c”,”domain”:”medium.com”,”excerpt”:”Мне плевать на всех, графоманю где хочу. В частности, буду хранить тут свою контрошу по философии.”,”word_count”:2641,”direction”:”ltr”,”total_pages”:1,”rendered_pages”:1}

Источник: https://medium.com/@Nik_Yurchenko/%D0%BF%D0%BE%D0%BB%D0%B8%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F-%D1%84%D0%B8%D0%BB%D0%BE%D1%81%D0%BE%D1%84%D0%B8%D1%8F-%D0%B4%D0%B6%D0%BE%D0%BD%D0%B0-%D0%BB%D0%BE%D0%BA%D0%BA%D0%B0-bb18d51ce09c

Билет №32. Политическая философия Джона Локка

Глава XIV. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ ЛОККА

Джон Локк. Нет, не тот лысый чувак из «Lost», а философ-эмпирик 17-го века.

Джон Локк (1632 — 1704) — британский педагог и философ, представитель эмпиризма(направление в теории познания, признающее чувственный опыт источником знания и предполагающее, что содержание знания может быть либо представлено как описание этого опыта, либо сведено к нему) и либерализма (философское и общественно-политическое течение, провозглашающее незыблемость прав и индивидуальных свобод человек). Способствовал распространению сенсуализма (направление в теории познания, согласно которому ощущения и восприятия — основная и главная форма достоверного познания. Противостоит рационализму. «Нет ничего в разуме, чего не было бы в чувствах».) Его идеи оказали огромное влияние на развитие эпистемологии (также гносеология, раздел философии, теория познания) и политической философии.

На него оказали влияние: Платон, аристотель, Фома Аквинский, Гоббс, Декарт

Оказал влияние на: Беркли, Юм, Кант, Шопенгауэр; письма Локка произвели воздействие на Вольтера и Руссо и американских революционеров (основателей США). Его влияние также отражено в американской Декларации независимости.

Наиболее известные работы: «Опыт о человеческом разумении» (1690, писалась 20 лет), «Разумность христианства» (1695, по просьбе короля Локк пишет о разумности англиканской религии), «Два трактата о правлении» («Первый…» и «Второй трактат о правлении соответственно, 1689), «Некоторые мысли о воспитании» (1693)

Политическая философия

Английскому философу Джону Локку по праву принадлежит заслуга теоретического обоснования основ либеральной демократии.

С одной стороны, его рассуждения разворачиваются в намеченном Гоббсом русле теории естественного права, но при этом он устанавливает тесную связь естественного права с индивидуальной свободой; с другой стороны, Локк разрабатывает конституционную технику либеральной демократии сообразно с требованиями индивидуализма и утверждает право на сопротивление угнетению и притеснениям со стороны власти.

«Два трактата о правлении»: первый – критика «Происхождения государства» Роберта Филмера, который делает акцент на Библию как реальный исторический источник = > отцовская власть Адама, и тогда королевская власть – власть отеческая , а не деспотическая // Локк возражает: он указывает на то, что если родительская власть является тем, что имеется в виду, то власть матери равна власти отца, к тому же подданные не есть дети, они граждане. Локк восстает против идеи, что существующие монархи –наследники Адама. Согласно Локку, принцип наследования власти не может приниматься как определяющий и единственно верный.

Второй – представления о правовом происхождении государства. Допущение о естественном законе, предшествовавшим человеческим правлениям. Естественное состояние — состояние полной свободы и равенства при распоряжении своим имуществом и своей жизнью. Это состояние мира и доброжелательности.

Закон природы предписывает мир и безопасность. Человек «рождается с правом свободы своей личности, над которой ни один другой человек не имеет власти и свободно распоряжаться которой может только он сам».

Люди несут в себе свет разума, позволяющего им осознать естественный закон, в соответствии с которым они и строят свое поведение.

Однако в отличие от Гоббса, для которого своеволие людей превращает естественное состояние в «войну всех против всех», Локк различает естественное состояние и состояние войны.

По его мнению, закон природы, облеченный в форму разума, «учит всех людей, которые пожелают с ним считаться, что поскольку все люди равны и независимы, постольку ни один из них не должен наносить ущерб жизни, здоровью, свободе или собственности другого».

В описании Гоббса естественное состояние предстает несколько аморфным и бесформенным, характеризуемым лишь полной анархией и враждебными отношениями. Естественное состояние у Локка более детализировано, исполнено смысла и красок жизни и напоминает описание жизни первобытного человека.

Во-первых, несмотря на отсутствие гражданского общества в естественном состоянии существует семья и отцовская власть, отличаемая философом от власти политической.

«Власть отца не идет дальше того, чтобы обеспечивать своим детям теми средствами, которые он считает наиболее подходящими, силу и телесное здоровье, мощь и чистоту их умов… для того чтобы они были в состоянии как можно больше приносить пользы себе и другим».

В отличие от власти политической, отцовская власть распространяется только на время несовершеннолетия детей и может проявляться только в той степени, в какой это необходимо для руководства ими». В естественном состоянии также существуют отношения между хозяином и его слугами или рабами.

Во-вторых, и это принципиальный момент, в естественном состоянии возникает собственность. Именно в рамках теории естественного состояния Локк развивает свою широко известную трудовую теорию происхождения собственности. Первоначально Бог отдал мир «всем людям вместе», т.е. в коллективную собственность.

Земля и все находящееся на ней были отданы людям «для поддержания их существования и их удобства». И земля, и все, что она естественным образом производит, и низшие животные первоначально принадлежали всему человечеству. Единственная собственность, которой обладал человек, – это «труд его тела и работа его рук».

Прилагая свой труд, который принадлежит ему всецело и неотъемлемо, к предметам природы, человек делал эти предметы своими. И на это не требовалось ни согласия, ни предписания кого бы то ни было.

Таким образом, именно «труд, который был моим и который был затрачен на то, чтобы извлечь их [предметы природы] из того состояния общего владения, в котором они находились, утвердил собственность на них». Именно труд «заключал в себе самом великую основу собственности».

В дальнейшем уже не плоды земли и не животные, а сама земля становится объектом присвоения. Обрабатывая какой-либо участок земли, собирая с него урожай, человек «как бы отгораживает его своим трудом от общего достояния».

Мера же собственности естественным образом устанавливалась в соответствии с тем, как далеко простирались сфера труда человека и его удобства. Но люди обладают различными физическими способностями и «различной степенью прилежания», поэтому и их труд давал разные результаты.

Люди стали получать излишки продуктов и предметов труда, которые использовались ими для обмена или накопления.

С целью урегулирования этого процесса было введено употребление денег, «этой долговечной вещи, которая может оставаться у человека, не подвергаясь порче, и которую люди принимают по взаимному соглашению в обмен на действительно полезные, но недолговечные средства существования».

Таким образом, уже в естественном состоянии, как его представлял английский философ, налицо разветвленная сеть отношений, нуждающихся в поддержании и урегулировании.

А поскольку каждый человек по природе своей обладает правом не только охранять свою жизнь и собственность, но также судить и наказывать за несоблюдение естественного закона, будучи одновременно и судьей, и исполнителем закона природы, то это создает существенные неудобства: «Сила без власти, обращенная против личности человека, создает состояние войны». Для того чтобы сохранить свою свободу и собственность, – ведь пользование собственностью в естественном состоянии «весьма небезопасно и весьма ненадежно», – люди вступают в соглашение, итог которого – гражданское или политическое сообщество. «Политическое общество, – пишет Локк, – налицо там, и только там, где каждый из его членов отказался от этой естественной власти и уступил ее, передав в руки общества во всех случаях, что не препятствует ему обращаться за защитой к закону, установленному этим обществом». Заключение общественного договора кладет конец частному суду каждого отдельного человека, создает общие правила и законы, которым все обязаны подчиняться, а также назначает людей, на которых возлагается бремя исполнения законов и отправления суда от имени всего общества.

У Гоббса, как мы помним, индивиды передают в руки правителя все свои права, и власть последнего абсолютна и неделима; собственно, от того, насколько полная и абсолютная власть сосредоточена в руках суверена, зависят благополучие и безопасность граждан. Локка не устраивает гоббсовский абсолютизм.

По его мнению, политическая власть, устанавливаемая общественным договором, должна простираться только на то, что является общественно необходимым.

«Власть общества или созданного людьми законодательного органа никогда не может простираться далее, нежели это необходимо для общественного блага; эта власть обязана охранять собственность каждого», не допуская тех неудобств, которые делали бы естественное состояние ненадежным и небезопасным.

Кто бы ни обладал верховной или законодательной властью, он, по Локку, должен править «беспристрастно и справедливо», «в интересах мира, безопасности и общественного блага народа» в соответствии с законами, провозглашенными народом, а не «путем импровизированных указов» (там же. Гл. IX, § 131). Следовательно, установление политического общества только ограничивает, но не уничтожает полностью индивидуальных свобод и тем более собственности.

Локк формулирует основные принципы ограничения власти государства, в чьих бы руках она ни была сосредоточена:

1) гражданское общество должно быть управляемо «посредством провозглашенных установленных законов, которые не должны меняться в каждом отдельном случае”; более того, «должен существовать единый закон для богатого и бедного, для придворного временщика и для крестьянина за плугом”;

2) конечная цель любого правления и любых законов – благо народа; –

3) гражданские законы не должны повышать налоги на собственность народа без согласия на то народа;

4) «законодательный орган не должен и не может передавать законодательную власть кому-либо другому… кроме как тем, кому ее доверил народ»

Различие между установками Гоббса и Локка, быть может, на первый взгляд не очень существенное, на самом деле имеет огромное значение.

Именно теоретическое положение Локка об ограничении государственной власти и сохранении за индивидом определенной доли его естественной свободы обозначило водораздел между двумя традициями в политической философии: с одной стороны, политический абсолютизм и даже тоталитаризм, при котором человек всецело принадлежит государству, полностью поглощающему его свободу и пронизывающему все его общественное существо; с другой – либерализм, политическая концепция которого подразумевает передачу человеком лишь частички его существования. Поэтому именно Джон Локк традиционно считается предтечей политического либерализма.

Еще одна заслуга Локка – теоретическое обоснование либеральных политических институтов, т.е. таких институтов, которые наилучшим образом способны обеспечить индивидуальную свободу. Первая и главная мера – разделение власти.

Локк различает три вида власти в государстве: законодательную, исполнительную и федеративную. Законодательная – это верховная власть в государстве; она имеет право «указывать, как должна быть употреблена сила государства для сохранения сообщества и его членов».

Но, как замечает мыслитель, человек по природе слаб и склонен цепляться за власть, поэтому создающий законы может также захотеть сосредоточить в своих руках еще и право на исполнение последних и тем самым противопоставить свои интересы интересам всего общества.

Поэтому общество всецело заинтересовано в разделении законодательной и исполнительной власти. Но в обществе есть и еще один вид власти, которую Локк сравнивает с властью природной, поскольку она соответствует той власти, которой по природе обладал каждый человек до вступления в общество. Это федеративная власть.

В отличие от исполнительной, включающей в себя «исполнение муниципальных законов общества внутри него самого по отношению ко всему, что является его частями», власть федеративная подразумевает «руководство безопасностью и интересами общества во вне, в отношениях со всеми теми, от кого оно может получить выгоду или ущерб».

Право созывать или распускать законодательный орган принадлежит власти исполнительной, но это совершенно не означает ее верховенства и приоритета перед всеми прочими видами власти.

А в том, что касается возможных конфликтов между ветвями власти, то при их разрешении следует руководствоваться критерием блага народа: salus poluli suprema lex (благополучие народа – высший закон), утверждает Локк, и тот, кто искренне следует этому правилу, не может впасть в какое-либо пагубное заблуждение.

Но в обществе существует и более глубокий и серьезный конфликт, нежели конфликт между ветвями власти, – речь идет о конфликте между гражданами и тираном.

Тирания – это исполнение власти помимо права и в целях личной выгоды, когда действиями правителя руководит не закон, а честолюбие, месть, жадность или какая-либо другая недостойная страсть. Причем тирании подвержены не только монархии, но и вообще все виды правления.

С тиранией можно встретиться и в межличностных отношениях: «Если человек на законном основании обладает огромной властью и богатствами, превосходящими то, чем располагают подавляющее большинство сынов Адама, то это далеко не извинение и тем более не повод для грабежа и угнетения, каковыми является причинение вреда другому без должных на то оснований». Причем, утверждает философ, преступать пределы власти для короля еще более позорно, чем для констебля.

Что же делать, если тирания правителя непереносима? Можно ли противится велениям государя? Ведь подобные действия могут расшатать государственные устои и привести к беспорядку и полной анархии? На эти вопросы Локк отвечает однозначно: «…силу следует применять лишь против несправедливой и незаконной силы»).

Пассивное повиновение и покорство тирану не означают социального мира.

«Кто будет утверждать, что замечательный мир существует между могущественным и ничтожным, когда ягненок без сопротивления допускает, чтобы всевластный волк перегрыз ему горло?» Народ, с которым дурно обращаются и чьи права все время нарушаются, будет всячески стремиться к избавлению от бремени.

Но признание права народа на восстание против собственного правителя вовсе не означает превращения политической истории в череду бунтов и восстаний.

Народ, считает мыслитель, достаточно мудр и прекрасно умеет ориентироваться в ситуации: он способен долгое время переносить ошибки и промахи государственной власти, но если он начинает осознавать, что «здесь имеется определенный умысел», то восстает и передает власть в руки более достойных. Таким образом, заключает Локк, «народ имеет право действовать в качестве верховной власти и самому продолжать являться законодательным органом; он имеет также право создать новую форму законодательной власти или, сохраняя старую форму, передать эту власть в новые руки в зависимости от того, что он сочтет лучшим».

Дайджест: соединение принципа индивидуализма и принципа свободы индивида, необходимость ограничения власти государства и провозглашение свободы индивида не только в естественном состоянии, но и в гражданском, политическом состоянии, идея разделения властей – один из принципов современной либеральной демократии.

Источник: https://poisk-ru.ru/s18544t5.html

Глава 14. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ ЛОККА.. История западной философии – Бертран Рассел

Глава XIV. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ ЛОККА

Философские интересы У. Джеймса имели две стороны: научную ирелигиозную.

В случае если брать его философские интересы, научную сторону, то изучениемедицины направило его мысли в сторону материализма, кᴏᴛᴏᴩый, однако,сдерживался религиозными чувствами— Его религиозные убеждения были самымипротестантскими, самыми демократическими, полными тепла, человеческой доброты.

Он категорически отказался последовать за ϲʙᴏим братом Генри в лоно утонченногоснобизма. “Сатана, — говорит Джеймс, — возможно и был джентльменом, как о немговорят, но каков бы ни был Бог земли и небес, он, без сомнения, не может бытьджентльменом”. Это очень характерное заявление.

Своим добросердечием и очаровательным юмором он вызывалпочти всеобщую любовь. Единственный известный мне человек, кᴏᴛᴏᴩый нечувствовал к нему никакой привязанности, — ϶ᴛᴏ Сантаяна, докторскую диссертациюкᴏᴛᴏᴩого Джеймс назвал “верхом нравственной испорченности”.

Эти двачеловека были противоположны друг другу по темпераменту, и ϶ᴛᴏго различия ничтоне могло преодолеть. Сантаяна тоже любил религию, но совсем по-другому. Стоит заметить, что онлюбил её эстетически и исторически, а не как помощь в нравственной жизни;естественно, что он предпочитал католичество протестантству.

Интеллектуально онне мог принять ни одну из догм христианства, но был согласен, что другие должныверить в них, и сам высоко ценил то, что считал христианским мифом. Джеймсу такоеотношение могло казаться только аморальным.

От ϲʙᴏих предков-пуритан онунаследовал глубокую веру, что самое важное в жизни — ϶ᴛᴏ хорошее поведение, иего демократические чувства делали для него невозможным молчаливое признаниетого, что для философов существует одна истина, а для простого народа (thevulgar) — другая.

Противоположность католического и протестантскоготемпераментов продолжала существовать и у неортодоксов: Сантаяна былкатолическим вольнодумцем, Уильям Джеймс — протестантом, хотя и еретиком.

Доктрина радикального эмпиризма Джеймса была впервыепровозглашена в 1904 году в очерке под названием “Существует лисознание?”.
Стоит отметить, что основная цель ϶ᴛᴏго очерка — отрицание отношения субъекта кобъекту как основного принципа.

До ϶ᴛᴏго времени философы считали не требующимдоказательства, что имеется вид явления, называемый “познание”, в кᴏᴛᴏᴩомодна сущность, познающий или субъект, познает другую познаваемую вещь илиобъект.

Познающий рассматривается как ум или душа; познаваемый объект можетбыть материальным объектом, вечной сущностью, другим умом или, в самосознании,идентичным с познающим. Почти все в общепринятой философии было тесно связано сдуализмом субъекта и объекта.

В случае если не принимать существование различия междусубъектом и объектом в качестве фундаментального, то и различие между умом иматерией, и созерцательный идеал, и традиционное понятие “истины” — всенуждается в радикальном переосмыслении.

Что касается меня, то я убежден, что в ϶ᴛᴏм вопросе Джеймсчастично прав и уже из-за одного ϶ᴛᴏго достоин занять почетное место средифилософов. Я придерживался другой позиции до тех пор, пока он и те, ктосоглашается с ним, не убедили меня в истинности его учения. Но давайтерассмотрим его аргументы.

Сознание, говорит он, — “϶ᴛᴏ название несуществующей вещи,оно не имеет права занимать место среди основных принципов. Отметим, что те, кто ещёостается верным ему, цепляются просто за эхо, за слабый отзвук, оставляемыйисчезающим понятием “души” в воздухе философии”.

Не имеется, продолжаетон, “никакого первичного вещества или качества бытия, кроме того, из кᴏᴛᴏᴩогосделаны материальные объекты и из кᴏᴛᴏᴩого составлены наши мысли о них”.Он поясняет, что вовсе не отрицает, что наши мысли представляют собой некᴏᴛᴏᴩуюфункцию познания и что эта функция может быть названа “быть сознательным”(being conscious).

То, что он действительно отрицает, ϶ᴛᴏ, грубо говоря, взглядна сознание как на “вещь”. Стоит заметить, что он утверждает, что имеется “только однопервичное вещество или материал, из кᴏᴛᴏᴩого состоит все в мире”. Это веществоон называет “чистый опыт”. Познание, говорит он, — ϶ᴛᴏ частный видотношений между двумя порциями чистого опыта.

Отношение между субъектом иобъектом есть производное: “Я верю, что опыт не имеет внутреннейдвойственности”. Данная неделимая порция опыта может быть в одних условияхпознающим субъектом, в других — чем-то познаваемым.

Он определяет “чистый опыт” как “непосредственныйжизненный поток, представляющий материал для нашего последующегоотражения”.

Можно видеть, что ϶ᴛᴏ учение упраздняет различие между умоми материей, рассматриваемое как различие между двумя разными “видами”того, что Джеймс называет “Stuff” (вещество).

Соответственно те, ктосогласен с Джеймсом в данном вопросе, пропагандируют так называемый“нейтральный монизм”, согласно кᴏᴛᴏᴩому вещество, из кᴏᴛᴏᴩого построенмир, — ϶ᴛᴏ и не ум и не материя, а нечто предшествующее и тому и другому.

СамДжеймс не развивал ϶ᴛᴏго пункта, подразумеваемого в его теории, наоборот,употребление им выражения “чистый опыт” указывает на возможныйнеосознанный берклианский идеализм. Слово “опыт” — одно из тех слов,кᴏᴛᴏᴩое философы часто применяют, но кᴏᴛᴏᴩому редко дают определение. Давайтерассмотрим, что оно может означать.

Здравый смысл считает, что многие явления, хотя они ипроисходят, не даны в опыте, например события на невидимой стороне луны. Берклии Гегель — оба, но по разным основаниям, отрицали ϶ᴛᴏ, и утверждали, что неданное нам в опыте есть ничто.

Сейчас большинство философов считает, и,по-моему, справедливо, что их аргументы неверны.

В случае если бы мы должны были твердопридерживаться взгляда, что “вещество” мира — ϶ᴛᴏ “опыт”, мы пришлибы к необходимости придумать сложные и не внушающие доверия объяснения того,что мы подразумеваем под такой вещью, как “невидимая сторона луны”.

И еслибы мы не смогли логически выводить явления, не данные в опыте, из явлений,данных в опыте, нам было бы трудно найти основания для веры в существованиечего-либо, кроме нас самих. Правда, Джеймс отрицает ϶ᴛᴏ, но его доводы не оченьубедительны.

Что мы подразумеваем под “опытом”? Лучший способ найтиответ — ϶ᴛᴏ спросить: в чем разница между событием, данным в опыте, и не даннымв опыте? Дождь, кᴏᴛᴏᴩый мы видим или чувствуем, дан в опыте, но дождь, идущийтам, где нет ничего живого, не дан в опыте.

Исходя из всего выше сказанного, мы приходим к выводу, что мы приходим к выводу:опыт есть только там, где сеть жизнь. Но опыт протяжен в пространстве иливремени не одинаково с жизнью. Со мной происходят многие вещи, кᴏᴛᴏᴩых я незамечаю. О них едва ли можно сказать, что они “даны в опыте”.

Ясно, что япереживаю в опыте все, что я помню, но многие события, кᴏᴛᴏᴩых я четко непомню, могли вызвать привычку, все ещё продолжающую существовать. Когда-тообжегшийся ребенок боится огня, даже если он и не помнит случая, когда онобжегся.

Я думаю, мы можем сказать, что событие “дано в опыте”, если оновызвало привычку. (Память — ϶ᴛᴏ один из видов привычки.) Вообще говоря,привычки возникают только у живых организмов. В то время как кочерга не боитсяогня, как бы её часто ни раскаляли докрасна.

По϶ᴛᴏму на основании здравогосмысла мы скажем, что “опыт” и “вещество мира” не равнозначны. А я невижу каких-либо основательных причин, по кᴏᴛᴏᴩым надо в данном вопросеотступать от здравого смысла.

За исключением ϶ᴛᴏго понятия “опыта”, я соглашаюсь срадикальным эмпиризмом Джеймса.

По-другому обстоит дело с его прагматизмом и “волей квере”. Мне кажется, что последнее особенно предназначено для благовидной,но софистической защиты некᴏᴛᴏᴩых религиозных догм — защиты, кᴏᴛᴏᴩую большетого не может принять никакой искренне верующий.

Работа “Воля к вере” былаопубликована в 1896 году, “Прагматизм — новое название некᴏᴛᴏᴩых старыхспособов мышления” — в 1907 году. В последней книге разрабатываются идеипервой.

В книге “Воля к вере” утверждается, что мы часто вынуждены напрактике принимать решения, для кᴏᴛᴏᴩых не существует никаких достаточныхтеоретических оснований. Ведь даже “ничегонеделание” уже есть некᴏᴛᴏᴩоерешение. Религиозные проблемы, говорит Джеймс, подходят под эту рубрику.

У насесть, утверждает он, право принять позицию верующего, хотя “наш чисто логическийинтеллект может не быть принужден к ϶ᴛᴏму”. Это, в сущности, позициясавойского викария Руссо, но Джеймс развил её по-новому.

Нам говорят, что моральный долг правдивости состоит из двуходинаково важных заповедей: “верь истине” и “избегай ошибок”. Скептикнеправильно заботится только о выполнении второй, и, таким образом, он не веритв различные истины, кᴏᴛᴏᴩым верят менее осторожные люди.

В случае если верить истинам иизбегать ошибок одинаково важно, то, когда предо мной встанет альтернатива, я поступлюправильно, поверив в любую из данных возможностей, потому что при ϶ᴛᴏм у менябудут шансы поверить в истину.

В случае если же я воздержусь от решения, то у меня небудет никаких шансов.

В случае если принять всерьез ϶ᴛᴏ учение, то полученная в результатеданныека будет очень странной.

Предположим, я встречаю в поезде незнакомогочеловека и спрашиваю себя: “Его зовут Эбенезер Смит?” В случае если я допускаю, чтоя ϶ᴛᴏго не знаю, то я, несомненно, не верю в истину относительно его имени.

В случае если же я решу поверить, что его зовут именно так, то у меня есть шанс, что я,может быть, верю в истину. Скептик, утверждает Джеймс, боится быть обманутым ииз-за ϶ᴛᴏго страха может потерять важную истину.

“А кто докажет, что обманутьсяиз-за надежды много хуже, чем обмануться из-за страха?” Казалось бы, следует,что если я многие годы надеюсь встретить человека по имени Эбенезер Смит, тоположительная, в противоположность отрицательной, правдивость должна побуждатьменя верить, что так зовут каждого встречного незнакомца, до тех пор, пока я неполучу решающих доказательств обратного.

“Но, — скажут мне, — пример абсурдный, так как хотя вы и незнаете имени незнакомца, то отлично знаете, что только небольшой процентчеловечества носит имя Эбенезер Смит. По϶ᴛᴏму вы вовсе не находитесь всостоянии полного незнания, кᴏᴛᴏᴩое предполагалось при вашей ϲʙᴏбодевыбора”.

Следует отметить странную вещь, что Джеймс во всей ϲʙᴏейработе ни разу не упоминает понятия вероятности, хотя почти всегда в связи срассмотрением любого вопроса имеются легко обнаруживаемые вероятностныерассуждения.

Допустим (конечно, ортодоксальный верующий не смог бы ϶ᴛᴏгодопустить), что нет никаких доводов за или против любой религии мира.Будем исходить из предположения того, что вы китаец и имеете дело с конфуцианством, буддизмом ихристианством. Законы логики не позволяют вам допустить, что каждая из данныхрелигий истинна.

Будем исходить из предположения того, что у буддизма и христианства равные шансы бытьистинными, тогда при условии, что оба данные учения одновременно быть истинными немогут, истинным должно быть одно из них, и, стало быть, конфуцианство ложно.В случае если бы все три учения имели равные шансы, то ложность каждого была бы болеевероятна, чем истинность.

При таком подходе принципы Джеймса терпят крах, кактолько делаем вероятность предметом обсуждения.

Странно, что Джеймс, несмотря на то, что он выдающийсяпсихолог, позволил себе одну непродуманность в ϶ᴛᴏм вопросе.

Стоит заметить, что он говорит так,будто полная вера или полное неверие — ϶ᴛᴏ единственные возможные случаи,полностью игнорируя все оттенки сомнения. Предположим, например, что я ищу вшкафу книгу.

Я думаю: “Она может быть в ϶ᴛᴏм шкафу”, — и продолжаюискать; но я не думаю: “Она находится в ϶ᴛᴏм шкафу”, — пока я её неувижу.

Мы обычно действуем согласно гипотезам, но не совсем так,как мы бы действовали согласно тому, что считаем несомненным фактом. Ведь когдамы поступаем согласно гипотезам, то неустанно ищем новые доказательства.

Заповедь правдивости, мне кажется, не такова, как думалДжеймс. Я бы сформулировал её так: “Оказывайте любой гипотезе, достойнойрассмотрения, столько доверия, сколько она заслуживает по степени ϲʙᴏейобоснованности”.

А если гипотеза достаточно важна, то мы обязаныдополнительно искать дальнейшие доказательства.

Таков обыденный здравый смысл,кᴏᴛᴏᴩый находится в согласии с законами правосудия, но он сильно отличается оттого, что рекомендует Джеймс.

Было бы несправедливо по отношению к Джеймсу рассматриватьего положение “воля к вере” изолированно; ϶ᴛᴏ была промежуточная доктрина,кᴏᴛᴏᴩая естественным путем развилась в прагматизм. Прагматизм, по Джеймсу,— ϶ᴛᴏв первую очередь новое определение понятия “истина”.

Были ещё два другихпоборника прагматизма: Шиллер и доктор Дьюи. Дьюи будет посвящена следующаяглава; Шиллер же сыграл меньшую роль, чем двое других. Между Джеймсом и Дьюиимеется разница в том, что они подчеркивают различные стороны ϶ᴛᴏго учения.

Мировоззрение Дьюи научно, его аргументы чаще всего получены из исследованияметода науки, а Джеймс в первую очередь рассматривал вопросы религии и морали.Грубо говоря, он был готов защищать любое учение, направленное к тому, ɥᴛᴏбысделать людей добродетельными и счастливыми.

В случае если ϶ᴛᴏ учение реализует ϲʙᴏеназначение, оно “истинно” в том смысле, в каком Джеймс употребляет ϶ᴛᴏслово.

Принцип прагматизма, согласно Джеймсу, был впервыесформулирован Пирсом, кᴏᴛᴏᴩый утверждал, что для достижения ясности в нашихмыслях о каком-нибудь объекте надо только выяснить, какие возможные последствияпрактического характера ϶ᴛᴏт объект может содержать в себе. Джеймс поясняет,что функция философии состоит в выяснении того, какая разница для вас или дляменя, если истинна та, а не иная формула мира. Исходя из всего выше сказанного, мы приходим к выводу, что теории становятсяинструментами, а не ответами на загадки.

Идеи, говорит нам Джеймс, становятся истинными постольку,поскольку они помогают нам вступать в удовлетворительные отношения с другимичастями нашего опыта. ““Мысль” “истинна” постольку, поскольку вера внее выгодна для нашей жизни””. Истина — ϶ᴛᴏ одна из разновидностей добра,а не отдельная категория. Идея случайно оказывается истинной; истинной делаютеё события.

Правильно будет сказать вместе с интеллектуалистами, что истиннаяидея должна находиться в ϲᴏᴏᴛʙᴇᴛϲᴛʙии с действительностью, но“ϲᴏᴏᴛʙᴇᴛϲᴛʙие” не означает “копирования”.

““Соответствовать”действительности в широчайшем смысле слова может означать исключительно то, что мы движемся(ведомы — guided) или прямо к ней или в её окрестность, или же что мы приведеныв такое активное (working) соприкосновение с ней, что в состояниивоздействовать на нее или на нечто, связанное с ней, лучше, чем если не было бы϶ᴛᴏго ϲᴏᴏᴛʙᴇᴛϲᴛʙия”.

Стоит заметить, что он добавляет, что ““истинное”, говоря коротко, ϶ᴛᴏисключительно удобное в образе нашего мышления… в конечном счете и в итоге действия”.Иначе говоря, наша обязанность искать истину есть часть нашей общейобязанности делать то, что выгодно.

В главе о прагматизме и религии он пожинает плоды ϲʙᴏихвысказанных выше положений: “Мы не можем отвергнуть никакую гипотезу, если изнее вытекают полезные для жизни следствия”. “…

Гипотеза о Боге истинна,если она служит удовлетворительно в самом широком смысле слова”.

“Мывполне можем верить, на основании факта религиозного опыта, что существуютвысшие силы, занятые тем, ɥᴛᴏбы спасти мир в смысле наших собственныхидеалов”.

В ϶ᴛᴏм учении я нахожу большие трудности интеллектуальногохарактера. Стоит заметить, что оно принимает, что вера “истинна”, если хороши её результаты.

В случае если ϶ᴛᴏ определение должно быть полезным (а иначе прагматисты признали бы егонегодным), то мы должны знать: а) что хорошо, б) каковы результаты той или инойверы, причем мы должны ϶ᴛᴏ знать до того, как можем узнать, что что-либо“истинно”; ведь только после того, как мы решим, что эта вера дает хорошиерезультаты, мы имеем право назвать её “истинной”.

В результате получитсянеправдоподобное усложнение. Предположим, вы хотите знать, переплыл КолумбАтлантический океан в 1492 году или нет. Вы вовсе не должны, как делают другиелюди, посмотреть ϶ᴛᴏ в книге.

Вы должны сначала выяснить, каковы будутрезультаты ϶ᴛᴏй веры и чем они будут отличаться от тех результатов, кᴏᴛᴏᴩые выполучите, поверив, что Колумб переплыл океан в 1491 или 1493 году. Это уже самопо себе достаточно трудно, но ещё труднее оценить данные результаты с данныеческойточки зрения.

Ясно, можете вы сказать, что наилучший результат даст 1492 год,так как такой ответ позволит вам получить на экзаменах высокую оценку. Но ведьваши конкуренты, кᴏᴛᴏᴩые перегонят вас по количеству очков, если вы назовете1491 или 1493 год, будут рассматривать ваш успех на экзамене как прискорбный сданныеческой точки зрения. (Когда дело касается истории, я не могу придуматьникаких других практических результатов, кроме экзаменационных отметок.)

Но ϶ᴛᴏ ещё не конец ваших затруднений. Вы должны утверждать,что ваша оценка данныеческих и фактических (factual) последствий какой-то верыистинна, так как если она ложна, то ваши аргументы защиту истинности данной верыошибочны.

Но сказать, что ваша вера в последствия истинна, — ϶ᴛᴏ значит, поДжеймсу, утверждать, что и она тоже приводит к хорошим последствиям, а ϶ᴛᴏ вϲʙᴏю очередь истинно только в том случае, если и ϶ᴛᴏ имеет хорошие последствия,и так далее ad infinitum.

Ясно, что ϶ᴛᴏ не годится.

Имеется и другая трудность. Предположим, я говорю, чтосуществовала такая личность — Колумб; каждый согласится, что я сказал истину.Но почему ϶ᴛᴏ — истина? Потому, что 450 лет назад жил некий человек из плоти икрови, короче — из-за причин моей веры, а не из-за её действия.

По определениюДжеймса, может случиться, что утверждение “А существует” истинно, хотя насамом деле А не существует. Я всегда находил, что гипотеза о существованииСанта-Клауса “служит нам удовлетворительно в самом широком смысле слова”.По϶ᴛᴏму и утверждение “Санта-Клаус существует” — истина, хотя он и несуществует.

Ведь Джеймс говорит (я повторяю): “В случае если гипотеза Бога служит намудовлетворительно в самом широком смысле слова, то ока истинна”. При ϶ᴛᴏмвопрос действительно ли есть Бог на небесах, просто отбрасывается как неважный;если Бог — полезная гипотеза, то ϶ᴛᴏго достаточно.

Бог, строитель космоса,забыт; остаются только вера в Бога и её воздействие на обитателей нашеймаленькой планеты. Не удивительно, что папа осудил её прагматическую защитурелигии.

Здесь мы подошли к основному различию между религиознымивзглядами Джеймса и религиозными убеждениями людей прошлого. Джеймса интересуетрелигия как человеческое явление, но мало интересует тот объект, кᴏᴛᴏᴩыйрассматривает религия.

Стоит заметить, что он хочет, ɥᴛᴏбы люди были счастливы, и если вера в Богаделает их счастливыми, пусть они верят. Все ϶ᴛᴏ пока исключительно благожелательность, ане философия. Это становится философией только тогда, когда говорят: если вераделает людей счастливыми, то она “истинна”.

Стоит сказать, для человека, кᴏᴛᴏᴩый желаетиметь объект почитания, ϶ᴛᴏго недостаточно. Такой человек не скажет: “В случае если яповерю в Бога, то буду счастлив”, — он скажет: “Я верю в Бога, и по϶ᴛᴏму ясчастлив”.

И когда он верит в Бога, он верит в Него так же, как он верит всуществование Рузвельта, Черчилля или Гитлера; Бог для него реальное существо,϶ᴛᴏ не просто человеческая идея, дающая хорошие результаты. И именно этаподлинная вера будет иметь хорошие следствия, а не выхолощенный эрзац Джеймса.

Ясно, что когда я говорю “Гитлер существует”, то я не имею в виду, чтоследствия веры в то, что Гитлер существует, будут благоприятны. И дляискреннего верующего то же самое истинно о Боге.

Учение Джеймса — ϶ᴛᴏ попытка возвести надстройку веры нафундаменте скептицизма, и, как все подобные попытки, она ведет к ошибкам. Вданном случае ошибки проистекают из попытки игнорировать все факты внечеловека.

Берклианский идеализм в сочетании со скептицизмом привели к тому, чтоБога подменили верой в Бога и считают, что ϶ᴛᴏ ничуть не хуже.

Но ϶ᴛᴏ толькоодна из форм субъективистского сумасшествия, характерного для большей частисовременной философии.

Источник: http://xn--80aatn3b3a4e.xn--p1ai/book/3617/143257/%D0%93%D0%BB%D0%B0%D0%B2%D0%B0_14_%D0%9F%D0%9E%D0%9B%D0%98%D0%A2%D0%98%D0%A7%D0%95%D0%A1%D0%9A%D0%90%D0%AF_%D0%A4%D0%98%D0%9B%D0%9E%D0%A1%D0%9E%D0%A4%D0%98%D0%AF_%D0%9B%D0%9E%D0%9A%D0%9A%D0%90.html

Book for ucheba
Добавить комментарий