Глобализм и мультикультурализм

Мультикультурализм – глобализация культуры

Глобализм и мультикультурализм
Читать далее: Политики культурного плюрализма сегодня

Федеральное агентство по образованию

Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования

Читинский государственный университет

Институт переподготовки и повышения квалификации

Кафедра государственного управления

Реферат

по предмету: “Международные интеграционные процессы”

на тему: “Мультикультурализм – глобализация культуры”

2007 г.

Введение

1.   Мультикультурализм как политический проект

2.   Политики культурного плюрализма сегодня

Заключение

Список литературы

Введение

Мультикультурализм – один из аспектов толерантности, заключающийся в требовании смешения культур в целях их взаимного проникновения, обогащения и развития в общечеловеческом русле массовой культуры. На деле это требование выдвигается исключительно к высокоразвитым обществам Европы, в которых издавна существует высокий уровень культурного развития.

Адепты общечеловеческих ценностей требуют от таких обществ включения в их культурное поле элементов культур пришлых народов, которые либо были в своё время колонизированы страной-метрополией, либо просто в силу недалёкого географического положения любят нелегально проникать в страны с высоким уровнем жизни, ища более лёгкого хлеба, нежели у себя на родине. В итоге получается полное разрушение многовековых культурных устоев, развитых культурных традиций, т. к. подобное смешение всегда ведёт к усреднению. И если низкий уровень культурного развития пришельцев несомненно повышается, то нет ничего удивительного в том, что высокий уровень культуры целевой страны мультикультурализма неизменно падает.

1.   Мультикультурализм как политический проект

Вдумчивые авторы давно заметили, что «мультикультурализм» – в значительной мере лишь риторическое обновление старых проблем: лишь переименование процессов, которые начиная с 60‑х годов осмыслялись в терминах «этнического возрождения».

Категория «культура» пришла на смену категории «этничность» потому, что предлагала более широкую, более мягкую и более расплывчатую формулу для описания конфликтогенного современного общества.

Закрывая глаза на структурные проблемы современных обществ и выдвигая на первый план «культурные» проблемы (или, скорее: перекодируя структурные проблемы в культурные) адепты мультикультурализма пошли либо по пути романтизации и морализации социальной реальности, либо по пути характерного для «постмодернизма» отказа от аналитической строгости.

Обращалось внимание и на инструментальный характер политик мультикультурализма (они же – «политики различия»). Даже в тех странах, где мультикультурализм был провозглашен официальной политикой (Канада и Австралия), его введение имело, прежде всего, функциональный смысл.

В канадском случае это было продиктовано опасностью квебекского сепаратизма.

Объявляя основной целью своего правления построение мультикультурного – но, подчеркнем, не мульти-национального! – общества – канадские власти пытались, с одной стороны, нейтрализовать сецессионистские устремления франкофонного Квебека, а с другой – смягчить обеспокоенность англоязычного большинства относительно национально-государственной целостности страны. В австралийском случае официальное введение мультикультурализма было вызвано главным образом оскудением иммиграционного потока к началу 70-х годов, что могло повлечь за собой неблагоприятные последствия для демографической и экономической ситуации.

В Соединенных Штатах широкое распространение мультикультуралистской риторики связано с такой особенностью американского публичного дискурса как невнимание к социально-классовой стратификации, тенденция сводить общественные противоречия к противоречиям «ментальностей»; отсюда преувеличенное значение, придаваемое гармонизации, консенсусу, лучшему взаимопониманию и т.д.

Инструментальный характер мультикультуралисткого дискурса прекрасно демонстрирует случай Германии: первыми пропагандистами мультикультурализма здесь выступили представители промышленного капитала – крупные «хозяйственники», озабоченные ухудшением ситуации на рынке труда (опять-таки вызванной слабым притоком свежей рабочей силы). Известно, что заслуга введения терминов «мультикультурализм» и «мультикультурное общество» в немецкоязычном пространстве принадлежит Хайнеру Гайсслеру, крупному функционеру ХДС/ХСС.

Социологи неоднократно говорили о методологических несообразностях и теоретических подводных камнях, связанных с введением в научный оборот понятий «мультикультурализм» и «мультикультурное общество».

В каком смысле можно вести речь о некоторой стране как мульти-культурной (много-культурной)? Поскольку культура есть символическая система, характерная для определенного общества и кодифицированная в институтах этого общества, наличие в одном обществе множества культур весьма проблематично.

Если различные социальные группы являются носителями особых, самостоятельных культур, то не будет ли более правомерным вести речь не о много-культурности общества, а о сосуществовании внутри одного государства различных обществ? Культура, помимо кодификации в институтах, предполагает также определенную систему знания.

В какой мере правомерно говорить о множестве культур, если их представители – благодаря единой системе образования и единой системе массовой коммуникации – разделяют друг с другом одну и ту же систему знания? Похоже, что адепты мультикультурализма склонны вести речь о «культурах» там, где на деле имеют место субкультуры.

Кроме того, мультикультурализм исходит их тождества между этничностью и культурой (молчаливо предполагая, что различная этническая лояльность означает различную культурную лояльность). Это в некоторой степени справедливо для традиционных обществ, но совершенно несправедливо для современных индустриальных (и тем более постиндустриальных) обществ.

Достаточно очевидно, что понятие «культура» в его использовании мультикультуралистами выполняет компенсаторную функцию: социальные группы, лишенные власти (например, иммигранты первого и второго поколения) наделяются особой креативностью, выступая в качестве носителей особой «культуры». Это может быть лестно для отдельных представителей этих групп, но ничего не меняет в их действительном положении в экономической и политической иерархии.

С отмеченным обстоятельством связан еще один порок, встроенный в идеологию мультикультурализма: она способствует расиализации и этнизации общественного дискурса. Осмысляя социально-классовые и социально-групповые различия в расовых и этнических терминах, мультикультурализм окончательно закрепляет дискриминацию.

Тем самым он лишь углубляет и без того имеющую место геттоизацию меньшинств. Мультикультурализм перетолковывает противоречия (социальных, экономических, политических, региональных) интересов в противоречия (этнического, конфессионального) происхождения.

Способствуя этнизации социальных конфликтов, мультикультуралистская идеология делает их неразрешимыми.

В свете вышесказанного неудивительно, что проект мультикультурализма, поначалу встреченный либеральной общественностью западных стран с симпатией, достаточно скоро растратил кредит доверия. История этого разочарования весьма примечательна.

Начнем с принципиального различия в контекстах проблематизации культурного плюрализма. Один контекст задан так называемыми «иммиграционными странами», другой – «национальными государствами». Хотя в содержательном плане это различие давно утратило смысл, оно сохраняет силу на дискурсивном уровне.

В Европе до сих пор в ходу мнение, что трудовые мигранты прибывают сюда на время, тогда как в «иммиграционных государствах» миграция имеет своей целью постоянное жительство. Казалось бы, 90 – годы, когда количество мигрантов в странах ЕС и Швейцарии превысило 18 миллионов человек (не считая уже натурализованных, т.е.

получивших статус граждан) и когда их приток стал составлять 2 миллиона человек ежегодно, окончательно развеяли эту иллюзию.

Тем не менее, в массовом сознании и в мышлении политических элит европейских стран бытуют традиционные представления о национальном государстве как результате самовыражения некоей этнокультурной субстанции и, соответственно, отношение к миграции как к «неизбежному злу».

Наиболее рельефные примеры инерции этих традиционных образов представляют, каждая по-своему, Франция и Германия. Во французских общественно-политических дискуссиях до сих ощущается мощнейшее противодействие самой постановке вопроса о Франции как культурно плюралистической стране.

Абсолютное большинство французских авторов, как из числа политических публицистов, так и из числа исследователей, настаивают на том, что единственно адекватной призмой рассмотрения современного французского общества является призма «республики», «гражданства» и «интеграции».

В ФРГ, несмотря на то, что разговоры о «мультикультурном обществе» стали признаком хорошего тона еще в конце 80-х годов, политическая практика федеральных и муниципальных властей – и в частности, отношение к интеграции мигрантов – по-прежнему определяется идеалом этнически гомогенного национального государства.

В Германии все еще обсуждается вопрос, можно ли считать Федеративную республику «иммиграционным государством» (Einwanderungstaat).

Приверженцы идеала «национального государства» (понимаемого в категориях этнической и культурной однородности) оспаривают то обстоятельство, что Германия de facto превратилась в «иммиграционную страну»: ежегодный приток иммигрантов составляет несколько сот тысяч человек (в начале 90-х годов более 400 тысяч в год). Тем не менее, политические элиты не спешат с соответствующими изменениями в законодательстве. В официальном политическом дискурсе и в бытовом языке иммигрантов принято называть «иностранцами» (Auslander). Уже само это обозначение предполагает, что на присутствие этих людей в стране смотрят как на временное явление. Равным образом семантически нагружено другое слово современного немецкого языка – Gastarbeiter. Хотя многие из так называемых «гастарбайтеров» всю жизнь прожили в Германии или в Германии родились, их правовой статус остается таким же, как если бы они приехали сюда в краткосрочную командировку.

В «иммиграционных» государствах, с одной стороны, и «национальных», с другой, различны способы обращения с культурным разнообразием, порождаемым миграцией.

В государствах первой группы проблема интеграции мигрантов определена дискуссиями о правах меньшинств из числа коренных жителей (потомки африканских рабов в США, канадские и американские индейцы, австралийские аборигены).

Попытки восстановления справедливости по отношению к членам этих меньшинств привели к практике «утвердительного действия» (affirmative action), или «позитивной дискриминации». Так, в американском случае «политики мультикультурализма» в пору их провозглашения не означали ничего иного кроме практики «позитивной дискриминации» по отношению к чернокожим гражданам.

Эта практика была позднее распространена на членов этнических меньшинств, формируемых мигрантами. Позитивная дискриминация, т.е. введение этнических и расовых квот при приеме в вузы и при занятии определенных престижных должностей, замышлялась как временная мера.

Предполагалось, что как только дисбаланс в распределении ресурсов и власти будет несколько выровнен, настанет время вернуться к либеральным нормам общежития, в основу которых заложен идеал формального равенства и, соответственно, индифферентность к этническим и расовым различиям. Однако этого не случилось.

Политика позитивной дискриминации не принесла ожидаемого результата, а именно – интеграции меньшинств в политическое сообщество. Тем не менее, по прошествии полутора-двух десятилетий проведения такой политики выяснилось, что отказаться от нее невозможно.

Представители меньшинств, для которых позитивная дискриминация означала ощутимые преимущества на рынке труда и образования, категорически воспротивились свертыванию этой практики. В итоге сложилась мало утешительная ситуация: сегрегация общества по этно-расовому признаку не только не была преодолена, но и стала добровольной.

Активисты этнических и расовых меньшинств, энергично взявшиеся за стилизацию жизненно-стилевых различий под фундаментально-культурные, углубили сегментирование общества по этнорасовому и этнолингвистическому признаку.

Скандальные проявления этого процесса активно обсуждались в прессе и академической литературе: общежития только для выходцев из Азии, места в студенческих столовых только для чернокожих, радикальный пересмотр гуманитарных учебных программ в университетах, в результате которого культуре «европейцев» полагается количество часов, пропорциональное культуре «индейцев» и других этнических групп. Следующий шаг в том же направлении совершили неоконсерваторы из числа WASP'ов, достаточно скоро усвоившие плюралистически-постмодернисткий дискурс. Вчерашние противники мультикультурализма превратились в его своеобразных пропагандистов. Общее между «цветными» активистами и «белыми» неоконсерваторами состояло в забвении идеала гражданского общества: в идеологии и тех, и других последнее безнадежно распадалось на множество взаимно изолированных «культурных» ячеек.

Вот почему дискурс мультикультурализма – по крайней мере, в том виде, как он получил распространение в США, постепенно приобрел отчетливо негативные коннотации.

Однако сколь бы сомнительными с теоретической точки зрения и амбивалентными по практическим результатам ни были политики поощрения культурного плюрализма, разумной альтернативы этим политикам не существует.

Отказ от «политик различия» в пользу насильственного «тождества» повлек бы за собой беспрецедентный рост социальной напряженности, а потому сегодня такая возможность в «иммиграционных странах» даже не рассматривается.

Симптоматично и то обстоятельство, что «национальные государства» Западной Европы постепенно отказываются от ассимиляционисткой парадигмы, проводя политику культурного плюрализма (называя или не называя последнюю «мультикультурализмом»).

Читать далее: Политики культурного плюрализма сегодня

… ценностей происходит в период кардинальной ломки сложившейся системы общественных отношений, на “грани веков”, в период формационных или цивилизационных катаклизмов.

Глобализация и ее социокультурные последствия Глобализация культуры – ускорение интеграции наций в мировую систему в связи с развитием современных транспортных средств и экономических связей, формированием транснациональных …

… , грозящей им ассимиляцией. А потому на повестке дня остаются и терроризм, и национально-освободительные войны. Все это можно трактовать как форму специфической реакции на глобализацию.

Естественно, что проблема глобализации культуры становится наиболее актуальной для развивающихся стран.

Но вместе с тем она встает и перед развитыми странами, например, Францией, Канадой, малыми европейскими …

… идет дешифровка получен­ных сообщений. Все это становится значимым только в акте ком­муникации и приводит к непониманию и напряженности, труд­ности и невозможности общения.

Наконец, межкультурная коммуникация основывается на процессе символического взаимодействия между индивидуумами и группами, культурные различия которых можно распознать.

; восприятие и отношение к этим различиям влияют на вид, …

… и уровней образования. Сменяемые ежегодно правительства каждый на свой лад видят и осуществляют образовательную политику. Как следствие управленческий аппарат растёт, а качество управления снижается.

Сегодня в Украине образованием руководят 27 министерств и ведомств, и на каждый вуз приходится по 25 чиновников. Они заняты перманентным “реформированием” образования не в его интересах, а в своих …

Источник: https://www.KazEdu.kz/referat/121139

Идеологическое оружие глобализма. Мультикультурализм

Глобализм и мультикультурализм

«Негативная сторона глобализации в том, что она стирает целые экономические системы и сопутствующие им кульутры.» Питер Бергер

Впервые о космополитизме заговорил Сократ около 2400 лет назад.

Эммануил Кант видел в объединенном человечестве венец истории, Ленин говорил о объединении всего мира через уничтожение раздробленности народов, Карл Маркс считал национальные государства искусственными образованиями с целью порабощения народных масс, а Вольтер мечтал о единой Европе.

Людям свойственно мечтать о неком идеальном мире. Но мечтатели не думают о последствиях. Любая идеология строит модель мира, в которой ее цели достижимы, игнорируя неудобную реальность. Сегодня глобализм становится все более и более агрессивным в продвижении своей повестки, и все более слепым к ее результатам.

Мультикультурализм – один из ключевых идеологических инструментов глобализма по объединению популяций и упразднению границ.

Демонтаж национальных идентичностей через смешивание народов, культурный релятивизм, упразднение социальных стандартов и объявление любой оппозиции этому процессу «ультраправыми» и «фашистами» – это сегодняшние будни Европы и США. Но делает ли, к примеру, обладание немецким паспортом любого жителя Земли немцем?

В 2010 году Тило Сарацин выпустил книгу «Германия – самоликвидация», которая стоила ему места в совете директоров Бундесбанка, но при этом положила начало широкой общественной дискуссии о мультикультурализме.

В книге затрагивались, с приведением ряда цифр, неутешительные результаты миграционной политики Германии. И тогда даже Меркель, Саркози и Кэмерон заявили о провале мультикультурализма. В Европе заговорили, что маятник качнется назад. Впрочем, аналогия маятника очень опасна.

Она дает ложное представление, что история – процесс, который едет по рельсам, и если что-то пойдет не так, то система сама себя отрегулирует. Сейчас можно сказать, что это была скорее попытка усыпить общественное мнение.

Маятник качнулся так сильно, и его груз улетел настолько далеко, что, быть может, он уже сорвался с нити истории, и нас ожидает жесткая посадка в новую реальность – нерегулируемый хаос?

Понимая крайнее нежелание перемен и консервативность большинства людей, глобалисткие элиты маскируют все идеологические шаги под экономическую выгоду. Поэтому все началось с простого желания иметь более комфортную жизнь за меньшие деньги.

Дешевая рабочая сила, заполняющая наименее престижные профессии. Впрочем, так это выглядело только для обывателя, а для секулярных гуманистов это был важный шаг на пути к миру без границ. Как бы то ни было, решающим фактором были экономические выгоды. Краткосрочные экономические выгоды.

.. Но не гонялся бы ты, поп, за дешевизной.

С виду одни плюсы – бизнес получает дополнительную прибыль, а потребитель более доступные цены. Дополнительная нагрузка на инфраструктуру (школы, больницы и другие общественные институты) оплачивается из бюджета.

Рождаются группы по интересам – различные комиссии и комитеты по управлению миграцией, общественные организации по защите прав мигрантов и т. д. Однако, как оказалось, помимо финансовой составляющей, дешевая рабочая сила имеет и существенную цивилизационную наценку.

Культура страны начинает трансформироваться, изменяется общественная атмосфера – и далеко не всегда в ту сторону, которая бы устраивала местных жителей.

Но на следующем шаге необходимость массового импорта иностранцев объясняют нехваткой рабочей силы, старением населения и сложностями с выплатой пенсий. Аргументация довольно спорная, ведь процент квалифицированной рабочей силы среди иммигрантов из стран третьего мира крайне низкий, многие из них неграмотны даже на своем родном языке.

К тому же они также стареют и претендуют на пенсии. И, как показывает опыт Европы, ни их дети, ни внуки не сравниваются по уровню образования и профессиональной квалификации с местным населением. Более того, уровень их амбиций намного выше, чем у их родителей, которые были рады низовым работам.

Но вот только совсем немногие из них этим амбициям соответствуют.

Тогда сторонники миграции начинают кивать на США. Ведь это страна иммигрантов, и посмотрите как они развились. Следовательно, иммиграция в целом имеет положительный результат, пусть и не сразу, а многонациональные общества в итоге сильнее. Это верно, но лишь отчасти. Надо понимать природу этой иммиграции.

В прошлом переселенцы в США не имели никаких социальных льгот и должны были полностью полагаться на собственные силы. Около трети приезжающих возвращались в свои страны. Также они были вынуждены ассимилироваться в единую американскую культуру.

Не говоря о том, что большинство этих иммигрантов были из европейских стран, а значит уже были близки по своим ценностям и культуре к США.

Сегодня же речь идет о совсем другой иммиграции. Преимущественно из стран Африки и Ближнего Востока, людей с крайне низким уровнем образования, неспособных самостоятельно интегрироваться в общество и вести экономическую деятельность.

В основном они едут за пособиями, бесплатным жильем и лечением. Они не собираются ассимилироваться, и многие из них открыто не признают ценностей страны прибытия. Как правило, живут в своих этнических районах, которые избегает даже полиция.

Местное же население вынуждено платить все более высокие налоги на содержание общественной инфраструктуры и социальные пособия, и все более опасаться за свою безопасность. В Швеции за последние 40 лет количество изнасилований увеличилось в 15 раз.

При относительно небольшом количестве мигрантов в общей доле населения они оставляют почти половину заключенных в исправительных учреждениях. Впрочем, уровень рождаемости среди них намного превышает неохотно заводящих детей европейцев.

Лондон и Париж переживают беби-бум, но большинство этих детей будут англичанами и французами лишь по паспорту. Примеры Ливана и Косово не послужили уроком.

Проблема заключается в том, что, проживая в своей культуре, люди зачастую не осознают ее глубины и замечают лишь внешние проявления. Кухня, национальные костюмы, танцы, музыка, праздники и язык.

Такие вещи, как концепция персонального пространства, мимика, жесты, тон голоса, визуальный контакт, способ выражения эмоций, ритуалы ухаживания, отношения между мужчинами и женщинами, традиции воспитания детей, концепция дружбы, понятие социальной нормы, отношение к пожилым, отношение к незнакомым людям, к различной деятельности и т. д. просто не осознаются.

Также часто путают термины «многонациональный» и «мультикультурный». Общество вполне может быть многонациональным и успешным. Во всяком случае до тех пор, пока люди придерживаются общих правил поведения, говорят на одном языке и имеют общую идентичность. Проще говоря живут в рамках доминирующей культуры.

Но могут ли в одном публичном пространстве ужиться две и более культур, зачастую противостоящих или даже исключающих одна другую? Это словно разные правила дорожного движения в одном и том же городе. При подобном подходе жизнь сильно осложняется. Люди становятся неуверенным в том, как себя вести и как оценивать поступки и поведение других людей.

Растет общая социальная нервозность, переходящая в нетерпимость. Сокращается количество социальных контактов, люди начинают меньше участвовать в общественной жизни, и даже реже выходить на улицу. Падает уровень доверия, в том числе к представителям своей культуры и национальности. На инстинктивном уровне они начинают считать среду враждебной и опасной.

Все это было установлено в результате исследования мультикультурных обществ США.

При этом сильно трансформируется политический дискурс. Национальные меньшинства не голосуют за ту или иную платформу. Они голосуют за свои этнические интересы. Латино-американцы и афро-американцы почти монолитно поддерживают Демократическую партию США. Не потому, что они за однополые браки и права трансгендеров.

И не потому, что они поддерживают феминизм и импорт беженцев. Но потому, что демократы обещают им больше пособий и льгот, а также выступают за облегченную выдачу гражданства. Аналогичная ситуация в Европе с мигрантами и социалистами.

Союз этот тактический, и когда меньшинства наберут силу, то тогда они могут сменить политическую повестку на совсем другую. К примеру, снова сделать мексиканскими Калифорнию, Техас, Аризону, Неваду и Нью-Мексико (это цель влиятельной организации La Raza – «раса»). А в Европе это установление законов шариата.

Но до тех пор парадоксальным образом наиболее консервативная часть общества будет поддерживать наиболее прогрессивистские партии.

При этом идеология мультикультурализма поляризует и деформирует общество.

К примеру, в Швеции в школах дети поют песню «Моя страна это ваша страна, я так рад разделить ее с тобой», премьер-министр Канады делает заявление, что нет никакой канадской культуры, а в США уже выросло поколение, которое благодаря усилиям академической среды считает, что нет никакой американской культуры. Немецкие левые политики празднуют низкую рождаемость и замену населения в собственной стране. Потому что «становится меньше потомков нацистов» (Грегор Гизи). Французцкие политики говорят о том, что нужно форсировать смешанные браки и отказаться от собственной идентичности. Любые несогласные объявляются фашистами, расистами, становятся нерукопожатными, подвергаются увольнениям и гонениям вплоть до физических нападений.

Но недовольство населения все равно растет. И тогда речь начинает заходить о помощи беженцам. Ну разве европейцы не протянут руку помощи беженцам из Сирии, спасающимся от жуткой войны и режима Асада? Фотография утонувшего мальчика вызвала шквал эмпатии в Европе.

Но никто не поинтересовался, что семья этого мальчика уже три года проживала в Турции, и они не спасались бегством от войны. Также интересным является факт, что среди этих беженцев менее четверти сирийцы, а большинство из той же Африки, или Афганистана и Ирака.

Что еще более удивительно, на 70% это мужчины и вполне себе призывного возраста. Технически они не беженцы – они не стали просить убежища в первой же стране. Они проходят всю Европу, чтобы попасть в Германию или Швецию.

И поэтому, если они даже и бегут из мест военных действий, то это не беженцы, а дезертиры.

Ответной реакцией явился Brexit, когда, несмотря на все усилия средств массовой информации, пусть и с небольшим перевесом, но все же в Великобритании победили сторонники выхода страны из ЕС. Сегодня похожий выбор стоит перед избирателями США между Дональдом Трампом и Хиллари Клинтон. В европейских странах идет подъем правых партий.

Но часы тикают, и с каждым годом становится все больше импортированных иммигрантов и все меньше коренного европейского населения. По сути происходит замена населения и замена культуры.

Глобалистские элиты используют тактику «разделяй и властвуй», доказавшую свою эффективность еще в прошлые века, когда европейские колонизаторы использовали меньшинства для контроля населения завоеванных территорий.

К слову сказать, разгул преступности сексуального характера не вызвал волны гнева у западных феминисток, которые так озабочены борьбой с «культурой сексуального насилия».

Это если мужчина и женщина имели секс после пары бокалов вина, то испытав сожаление женщина может обвинить мужчину в изнасиловании – ведь она себя не контролировала, и следовательно не могла дать согласие.

Но когда в Норвегии опубликовали статистику и выяснилось, что 100% изнасилований были совершены неизвестными жертве иммигрантами, то, как это ни странно, феминистки предпочли этот факт не заметить.

Когда тысячи женщин подверглись сексуальным нападениям в канун нового года в Кельне и других европейских городах, то Джоан Роулинг и другие лидеры общественного мнения вдруг начали говорить «о мужчинах вообще».

Когда в Ротерхэме более 1400 детей подверглись сексуальной эксплуатации местной пакистанской общиной, то феминистки снова были тише воды. Особенно показателен недавний случай в Швеции, в стране победившего феминизма. Несколько мигрантов изнасиловали женщину в инвалидном кресле. И тогда шведские женщины вышли на акцию поддержки… мигрантов от несправедливых обвинений в сексуальных преступлениях.

Как я уже писал ранее, целью феминизма не являются равные права или забота о благополучии женщин. Их целью является разрушение «патриархата», воображаемой системы порабощения женщин через заговор мужчин.

Демонтаж собственной культуры для них является промежуточной целью, и поэтому если как таран нужно использовать иммигрантов, то они будут это делать. Здесь их интересы сходятся с секулярными гуманистами.

Ведь если все войны велись из-за культурных и этнических отличий, то рецепт для всеобщего мира это cмешение культур и народностей с целью вывода некой единой глобальной национальности и культуры. Да, поначалу будет сложно. Но, в конце концов, все утрясется и наступит всеобщее благоденствие и процветание.

Помимо этого, все войны всегда начинались и велись мужчинами, и если женщины выбьют у них из рук власть, то и некому будет эти войны начинать. Вот только, боюсь, они просто сменят одних мужчин у власти на других.

Если посмотреть на статистику ания за правых в Европе, их поддерживает подавляющая масса мужчин. Женщины же, особенно незамужние, голосуют за политиков либерального толка.

По опросам проводимым в США, Трамп победил бы с огромным отрывом, если бы в ании участвовали только мужчины.

Такова природная функция сильного пола – защищать свою землю и свою культуру, поэтому они более склонны видеть опасность в проводимой сегодня политике.

Западный обыватель считает свою культуру чем-то непреходящим, истинным. Поэтому они думают, что все эти иммигранты станут европейцами.

Точно такими же, которые откажутся от своей религии, станут ценить образование и усердный труд, личные свободы и равенство всех перед законом, примут европейскую мораль, станут также воспитывать своих детей. Но в реальности западная культура уже не рассматривается остальным миром как ориентир, что было еще 40-50 лет назад.

Тогда происходила вестернизация мира, мода, фильмы и музыка завоевывали в том числе и исламский мир. Но сегодня исламский мир идет в противоположном направлении. Азиатские страны также не спешат принимать западные ценности.

Да, они выбирают то что эффективно – экономические свободы, технологический прогресс, организацию городов и инфраструктуры. Но не борьбу за равенство и социальную справедливость, отказ от собственной культуры и идентичности, упразднение социальных стандартов и примат личной свободы.

Впрочем, есть и другие примеры. Премьер министр Японии Синдзо Абэ заявил на генеральной ассамблее ООН, что Япония не станет принимать беженцев, потому что у страны полно внутренних проблем, которые нужно решить прежде.

И это несмотря на колоссальное давление со стороны США и западно-европейских стран, чтобы Япония приняла концепцию мультикультурализма.

Японцы, несмотря на все проблемы с рождаемостью, старением населения и экономикой, практически не принимают мигрантов.

Когда речь заходит о решении экономических проблем при помощи трудовых мигрантов, нужно понимать, что «экономика» – это всегда относительно короткий горизонт планирования.

При рассмотрении мира через призму финансовых показателей, долгосрочные последствия для страны могут оказаться куда дороже. По оценке ООН, к 2030 году Швеция дополнит список стран третьего мира.

И это некогда одна из самых благополучных стран мира.

Итак, сначала нам говорили про дешевую рабочую силу, которая выгодна всем. Потом про старение населения. Потом про открытый мир без границ. Потом про помощь беженцам. Но не называется главная цель. Демонтаж национальных идентичностей и государств, замена отдельных этносов и культур на гомогенное мировое население.

Что ж, это естественный отбор культур и цивилизаций. Наша задача состоит в том, чтобы не оказаться среди получивших премию Дарвина.

Евгений Рублев

Источник: https://ruskline.ru/opp/2016/noyabr/5/ideologicheskoe_oruzhie_globalizma_multikulturalizm

Культура в условиях глобализации. Мультикультурализм. Проблема равноправия культур

Глобализм и мультикультурализм

Мультикультурализм (многокультурность) представляет собой относительно недавнее явление: он возник в 70‑е гг. XX в. в Канаде и США.

Мультикультурализм выступает одновременно и как реальное социальное движение, и как определенное течение мысли и идеологии. Он стал третьей влиятельной моделью решения сложной проблемы, связанной с культурной, этнической, расовой и религиозной разнородностью государств.

Таких государств в мире абсолютное большинство: лишь менее 10% стран могут рассматриваться в качестве культурно однородных.

Первой моделью преодоления культурно‑этнической разнородности является ассимиляция. Она ориентирует на полное или близкое к тому растворение меньшинств в более широкой, доминирующей культурной и этнической общности.

Вторая, интегративная модель предполагает сохранение каждой этно‑культурной общностью своей идентичности.В то же время данная модель базируется на строгом разделении общественно‑политической и частной сфер. В первой сфере последовательно осуществляется принцип равенства прав и свобод всех членов общества.

Вторая сфера, охватывающая культурные, этнические, религиозные и другие аспекты, считает их частным делом отдельного человека. Следует отметить, что и в этом случае, как правило, проводится политика, направленная на стирание культурных, этнических и языковых различий, хотя делается это не всегда открыто.

Государства, выбравшие вторую модель, называются этническими нациями. Их примером может служить Германия.

Третью модель, мультикультурализм, в известной мере можно определить как попытку преодоления предыдущих моделей, некий третий путь решения культурного и национального вопросов. Эта модель возникла в Канаде и США. Напомним, что Канада является разнородной в культурном, лингвистическом, религиозном и этническом плане страной.

Большинство населения составляют англо‑канадцы и франко‑канадцы. Одна из самых крупных ее провинций – франкоговорящий Квебек – стала источником сепаратизма. Понимая всю опасность такого явления, канадские федеральные власти с середины 60‑х гг. занялись решением данной проблемы, используя для этого не грубую силу, а современные цивилизованные формы и способы.

Было провозглашено равенство английского и французского языков: Канада официально определяет себя как многокультурное общество, покоящееся на англо‑французском двуязычии. На уровне конституции за Квебеком был закреплен статус провинции с языковой и культурной спецификой. Принят специальный закон о многокультурности.

Благодаря этим и другим мерам остроту проблемы сепаратизма, межкультурной напряженности удалось существенно ослабить.

Гораздо сложнее ситуация в США. Дело в том, что по своей этнокультурной структуре Америка представляет собой одно из самых сложных обществ. Америка во многом ориентировалась на французский путь, официально избрав ассимиляцию, которая получила название «плавильный тигель» (melting pot).

Однако, несмотря на предпринятые усилия, к середине XX в. стало ясно, что эта политика не принесла желаемых результатов. Основная причина такого положения заключается в том, что ассимиляция фактически осуществлялась главным образом по отношению к белым иммигрантам из европейских стран.

Что касается остальных групп населения Америки, то здесь скорее доминировала совсем другая модель – не ассимиляции, а отторжения: резервации для индейцев, расизм в отношении афро‑американцев, дискриминация представителей других групп цветного населения.

Возникло то, что было названо «тиранией меньшинств».

М. означает отрицание культурного универсализма, отказ от интеграции и тем более от ассимиляции. Мультикультурализм продолжает и усиливает линию культурного релятивизма, сохраняя принцип равенства всех культур и дополняя его принципом культурного плюрализма.

В своей максималистской форме он отвергает какое‑либо общее, центральное ядро ценностей, часто представляющее культуру доминирующей этнонациональной общности, и требует полного равенства для всех культурных, лингвистических, религиозных и иных меньшинств, для всех групп, имеющих различие. К такому взгляду склоняется западный социолог А. Этциони. В несколько умеренной форме мультикультурализм делает акцент на равном достоинстве всех культур, входящих в общество. Такой точки зрения придерживается американский социолог Ч. Тейлор.

Во всех случаях мультикультурализм абсолютизирует роль культуры в ущерб социально‑экономическим факторам. Однако для полного социального равенства одного признания достоинства культуры недостаточно. Слабость мультикультурализма в том, что он отдает предпочтение различию и игнорирует общее.

В реальной жизни человек думает и действует в трех измерениях: как все, как некоторые, как никто другой. То же самое можно сказать и о культурах. Чистых культур, особенно в наше время, не бывает. Стремление к ним является не просто утопическим, но и опасным, так как чревато распадом общества и государства.

Вместе с тем сохранение культурного многообразия, безусловно, необходимо.

Набирающая силу глобализация охватывает все стороны современной жизни. Возникнув в экономике, она затем распространилась на политику и культуру. На данный момент от глобализации больше других выигрывают США, поэтому ее нередко именуют американизацией.

1)культурная глобализация есть объективно необходимое и позитивное в своей основе явление. Такую позицию отстаивает, например, швейцарский лингвист Ж. Молино.

Он считает, что существующее в европейских странах беспокойство относительно американской направленности глобализации мира не имеет серьезных оснований.

Главную причину беспокойства он видит в том, что европейцам трудно отказаться от привычного для них европоцентризма, что они в течение столетий проводили выгодную для них глобализацию, а когда она изменила свое направление, им трудно с этим смириться.

2) резко критическая, можно сказать, апокалиптическая по отношению к культурной глобализации. Особенно отчетливо эта позиция представлена в трудах представителей франкфуртской школы в философии Т. Адорно и М. Хоркхаймера.

Они первыми открыли феномен культурной индустрии, породившей массовую, коммерческую культуру, именуемую сегодня медийной и постмодернистской. По их мнению, распространение продуктов культурной индустрии ведет к деградации общества, к непоправимой утрате того, что составляет основу подлинности человека и его бытия. Эти идеи нашли продолжение в структурализме (М. Фуко), ситуационизме (Г.

Дебор), постмодернизме (Ж. Ф. Лиотар, Ж. Бодрийяр), в других течениях современной мысли.

3)Третья точка зрения находится как бы между первой и второй, являясь умеренно критической. Ее основы заложил английский социолог Р. Хоггарт, исследовавший в 30‑е гг. XX в. процесс приобщения английских рабочих – выходцев из крестьян к городской культуре.

Он отметил, что адаптация к массовой городской культуре не была автоматической и пассивной: рабочие проявляли способность к сопротивлению, уклонению, отклонению от ее стандартов. Во Франции эти идеи развивает историк М.

де Серто, который считает, что стратегия, система и язык задаются господствующим экономическим порядком и властью, тогда как тактика, речь, хитрости и уловки создаются и применяются пользователями и потребителями культуры.

Дата добавления: 2015-10-19; просмотров: 840 | Нарушение авторских прав

Рекомендуемый контект:

Похожая информация:

Поиск на сайте:

Источник: https://lektsii.org/2-88731.html

Проблема мультикультурализма в глобализирующемся мире

Глобализм и мультикультурализм

Кочесоков Заурбек Хамидбиевич, кандидат юридических наук, старший преподаватель кафедры гуманитарных дисциплин Нальчикского филиала Краснодарского университета МВД России.

В связи с углубляющимися процессами глобализации переосмысливается и вопрос об общечеловеческой культуре.

Как совместить общечеловеческие ценности и конкретные традиции? Отчасти это было сделано мировыми религиями, ассоциированными многонациональными империями, но уважение свободы выбора другого или его исторической судьбы в полной мере может дать только наука, в чем, наверное, и должна заключаться миссия Запада.

Следует подчеркнуть – общечеловеческое, понимаемое как кем-то и как-то отобранное, унифицированное и принятое за эталон, – это гибель культуры, человеческой цивилизации, ибо предполагает усреднение, исключающее многообразие и многотворчество, что составляет сущность культуры, является источником ее развития.

В процессе глобализации под ее эгидой нарастает опасность формирования однополярного мира, а значит, усреднение культуры, формирования административно-политического механизма для удержания и упрочения господства чего-то одного, чему противится сама сущность, природа человеческой культуры.

Общечеловеческое в отмеченном качестве – это трагедия. Общечеловеческое – это единство в многообразии и разнообразии. Естественный процесс глобализации способен реализовать подобную трактовку и тем самым сможет не только сделать мир единым, а его культуру универсальной, но и создаст “новый мир миров” .

Егоров В.К. Философия культуры и дискуссии о процессах глобализации // Глобализация и перспективы современной цивилизации. М., 2005.

В процессе глобализации Запад применяет новые технологии целенаправленного воздействия на ценностно-нормативное ядро культуры, являющейся основой идентичности.

Ядро культуры сочетает культурную память (заветы прошлого, гарантирующие непрерывность национальной истории), нравственные нормы и систему доминирующих ценностей, являющихся основой коллективного целеполагания и национальных проектов будущего.

Захват четвертой власти – средств массовой информации (СМИ) – позволяет разрушать культурное ядро нации изнутри, систематически атакуя национальные традиции, нормы и ценности. Таковы цели проекта модернизации сознания и борьбы против традиционного менталитета, которая ведется “демократическими” СМИ.

Глобализация представляет собой вызов культурному многообразию человечества со стороны западной массовой культуры.

Этому вызову способен противостоять лишь такой тип сознания, который усматривает в культурном многообразии человечества не только духовно-эстетическую ценность, но и источник спасительных альтернатив, затребованных человечеством в ситуации обнажившихся тупиков и пределов роста .

Панарин А.С. “Имперская республика” на пути к мировому господству // Общественные науки и современность. 1999. N 4. С. 152.

Вызов западной культуры связан с несколькими обстоятельствами. Во-первых, западная культура, опираясь на достижения технической цивилизации, обрела колоссальные технико-информационные преимущества перед другими культурами, ориентированными на традиционные способы коммуникации.

В результате возник феномен неэквивалентного информационного обмена между Западом и не Западом, развитыми и развивающимися странами.

Информационный поток, идущий с Севера на Юг и с Запада на Восток, оказался в несколько раз более мощным, чем встречные потоки социокультурной информации, отражающие культурную память и исторический опыт Востока и Юга.

Во-вторых, западная культура по целому ряду критериев оказалась более приспособленной к современности и даже претендующей на то, чтобы монополизировать современность, отлучив от нее всех, кто не соответствует известным эталонам эпохи модерна.

Следует заметить, что эта претензия способна не только вызвать законный протест со стороны представителей многих культур, но и сузить горизонт современной культуры до пределов потребностей “одномерного человека”, о чем предупреждал Г. Маркузе. Будущее не является простой экстраполяцией сегодняшних тенденций и норм.

Мы живем в открытой и непредсказуемой истории. Выработанный веками культурный опыт может оказаться востребованным на новом витке исторического развития.

Развивая идеи глобализма, В.Л. Иноземцев сформулировал концепцию расколотой цивилизации и предложил на ее основе теоретическую конструкцию, призванную отразить формирование однополюсного мира, причем в качестве справедливого, если не идеального мирового порядка.

Этот идеал представляется В.Л. Иноземцеву как абсолютное доминирование постиндустриального и постэкономического Запада над индустриальными цивилизациями Востока. Что касается самых бедных стран, то их, по мнению В.Л.

Иноземцева, следует “добровольно” лишить суверенитета и поставить под международный контроль. Эта по сути неоколонизаторская программа призвана предотвратить деградацию природной среды и вымирание населения. Россия, пишет В.Л.

Иноземцев, должна прекратить попытки мешать распространению этой модели мироустройства в глобальном масштабе .

Иноземцев В.Л. Расколотая цивилизация. М., 1999.

Несмотря на то что конкуренция двух систем завершилась распадом мировой системы социализма, и, главное, препятствие на пути экспансии западной культуры было сметено, все же вызывает недоумение точка зрения В.Л. Иноземцева.

Глобализация – это не развитие по единым стандартам, навязываемым силовым методом, не безропотное подчинение доктрине одной державы или сообществу золотого миллиарда. В процессы глобализации постепенно вовлекается все более широкий круг государств. Они неравнозначны в экономическом отношении, различны в образе жизни, культуре, традициях, моральных ценностях.

Мировому историческому процессу присущи две противоположные, одинаково равноправные тенденции: к всеобщему контакту культур, с одной стороны, и к их культурному сохранению – с другой. Единство многообразия и многообразие единства составляют диалектику жизни и бытия. Унификация культурного разнообразия – это гибель человеческой культуры.

А. Макинтайр так обосновывает свою приверженность ценностям культурного разнообразия перед угрозой глобализации: “Мое детство прошло среди землевладельцев и рыбаков, принадлежащих культуре, которая уже отчасти утрачена.

Самым важным в этой культуре была особая приверженность и связь с родными и землей. Быть справедливым означало выполнять определенную роль в жизни местного сообщества людей.

Личность каждого определялась его местом в этом сообществе и в тех конфликтах и спорах, которые составляли историю этого сообщества. Их понятия передавались через рассказанные истории” .

Макинтайр А. Ницше или Аристотель // Боррадори Д. Американский философ: Беседы с Куйаном, Дэвидсоном, Патнэмон, Нозиком, Данто, Рорти, Кейнвлом, Макинтайром, Куном. Пер. с англ. М.: Дом интеллектуальной книги “Гнозис”, 1999. С. 169.

Важнейшей составляющей исследуемой проблемы является проблема “Восток – Запад”. Их взаимоотношения в условиях глобализации представляют особый интерес. С учетом их глубины и характера Ф.Х.

Кессиди пришел к выводу, что каждая из этих культур имеет свой особый генотип и внутреннюю логику развития. По его мнению, в отношении обозримого будущего думать о возможности создания некой “крупномасштабной общности на базе определенной социокультурной парадигмы” по меньшей мере опрометчиво.

Речь может идти о взаимодействии культур, но не об их взаимопроникновении, т.е. тенденции к интеграции .

Кессиди Ф.Х. Глобализация и культурная идентичность // Вопросы философии. 2003. N 1. С. 77.

Эту точку зрения поддерживают Е.Н. Аникеев, А.В. Семушкин и многие другие. Они исключают взаимопроникновение культур Востока и Запада как по генетическим, так и по сущностным основаниям.

Взаимопонимание между ними не столько немыслимо, сколько реально неосуществимо в силу коренной разнородности цивилизационных начал; возможны позиционные отношения и сохранение их гетерогенности и фатально неустранимой антиномичности .

Аникеев Е.Н., Семушкин А.В. Диалог цивилизаций: Восток – Запад // Вопросы философии. 1998. N 2. С. 177.

На наш взгляд, пример Японии показывает, что хотя глобализация и обусловливает взаимодействие и взаимообогащение этнических культур, тем не менее она не устраняет и не может устранить многообразие культур, т.е. унифицировать их на базе определенной социокультурной парадигмы.

Оно и понятно: этнические чувства и стремление к сохранению этнической самобытности глубоко укоренены в сознании каждого народа.

Словом, при всем единстве человеческого рода, общекультурных ценностей и ориентаций имеются тем не менее фундаментальные предпосылки для сохранения своеобразия, идентичности этнических культур, особенно у крупных этносов и ведущих цивилизаций.

Япония, закупая западные технологические проекты и внося в них некоторые усовершенствования, достигла гигантских успехов почти во всех сферах производства, особенно в электронно-технологической, электронной, а также в автомобильной промышленности и судостроении.

Для Японии глобализм не опасен. Следуя своего рода заповеди “японский дух, западная технология”, эта страна сумела в условиях всеобщих объединительных и унифицирующих процессов сохранить свою этническую идентичность. То же самое можно сказать и о других странах Юго-Восточной Азии, придерживающихся принципа: “Думай глобально, действуй локально”.

С утверждением о столкновении цивилизаций в силу различия их культур как доминирующем факторе мировой политики выступил в 1993 г. С. Хантингтон . В определенной степени современный подъем исламизма (включая экстремистский) является своеобразным ответом исламской цивилизации на вызовы современного мира, а именно – социально-экономической и политической глобализации .

Huntington S. The Clash of Civilizations // Foreign Affairs. 1993. Summer.
Долгов В.В. Исламизм в контексте межцивилизационного взаимодействия // Восток. 2007. N 4.

Социально-экономический фактор обусловлен как внутренней ситуацией в конкретной стране, так и внешнеполитической, глобальной тенденцией политического и экономического развития.

Процесс усиления роли в мировой политике и экономике наднациональных структур, своеобразного мирового правительства – транснациональных корпораций и международных финансово-экономических институтов (ВТО, МБ, МВФ и др.

), в руководстве которых командные посты заняты представителями США и в меньшей степени стран ЕС, является такой тенденцией, от которой зависит внутренняя ситуация в мусульманском мире.

В то же время происходит ослабление роли национальных правительств, в том числе и в определении внутренней социально-экономической политики в своих странах, которая все в большей степени зависит от решений, принимаемых наднациональными структурами.

Одной из стратегических целей мирового правительства является установление полного контроля над природными ресурсами в планетарном масштабе.

В результате политики, проводимой для достижения этой цели, большинству мусульманских стран отводится роль сырьевых придатков, что ведет к дальнейшему расслоению общества, обогащению властной элиты и очень медленному подъему уровня жизни значительной части населения.

Следствием такой ситуации является продолжение, а иногда и усиление влияния среди неимущей части мусульман исламистских идеологов, которые предлагают свое, “исламское” решение социально-экономических проблем и выступают в роли защитников исламских ценностей.

Политический фактор проявляется, во-первых, в стремлении к гегемонизму единственной сверхдержавы – США, в том числе и на арабском Востоке, что ведет к навязыванию в регионе демократии по американской модели и военно-политическому давлению на те арабские страны, которые отказываются следовать в фарватере американской политики.

Вместе с тем исламская цивилизация в целом и исламизм в частности не несут в себе имманентного антагонизма и неприятия западной цивилизации, культуры и ценностей как таковых.

В этой связи видный французский исследователь Ф. Бюрг пишет: “Базовые основополагающие цивилизационные ценности человечества являются общим наследием всех культур, религий и цивилизаций” .

В действительности в результате глобализации различия, которые, естественно, существуют между западной и мусульманской культурами, постепенно размываются и, конечно, не могут стать причиной конфликта цивилизаций.

Burgat F. Al-Qaida or the Transnationalisation of an “Islamic” Resistance to the Globalisation of the Maintenance “American” order Arabia Vitalis. М., 2005.

В условиях глобализации возникают и другие опасные тенденции. Близость культурно-исторических традиций, одинаковый уровень развития предопределили судьбу развивающегося мультикультурализма.

Речь идет о Западной Европе, в которой мультикультурализм в традиционном понимании “умирает”, как “умирает” и политика культурной терпимости.

Сложности заключаются в том, что в ведущих странах возникли параллельные общества – национально-этнические и культурно-религиозные общины, живущие по своим законам, говорящие на своем языке, полностью отгородившиеся от истории, культуры и ценностей тех стран, которые стали их второй родиной.

Здесь национальные культуры иммигрантов в процессе социально-экономической интеграции либо исчезают, либо с их носителями интегрируются в различные субкультуры. Свою собственную субкультуру иммигранты рассматривают как форму сохранения их идентичности. По отношению к существующей культуре их культура превращается в контркультуру.

Она становится агрессивной, и степень агрессивности напрямую зависит от степени отчуждения той или иной группы иммигрантов от основной массы населения. В силу этого и субкультуры становятся менее терпимыми к иным культурам, более агрессивными даже и к собственной официальной культуре, проповедующей терпимость и политкорректность.

На Западе социально-психологические и национально-культурные противоречия легко трансформируются в противоречия политические: “Начинается наступление на светский фундаментализм, меняется понятие культурной интеграции, налицо кризис теории и практики мультикультурного общества.

Теперь терпимость признается только в жестких правовых рамках. Начинается эпоха нулевой терпимости и принудительной культурной интеграции.

Сложившаяся ситуация означает серьезный культурно-идеологический кризис западного мира, что ставит новые сложные задачи перед внешней политикой России .

Дахин В.Н. Глобализация и культурно-идеологический кризис современного мира // Глобализация и перспективы современной цивилизации. М., 2005.

Важно также отметить, что существуют различия между культурной и экономической глобализацией. Они разнонаправлены. Рынок нуждается в единых для всех правилах игры, культура – в их разнообразии. Рынок нивелирует все национальные различия и особенности, культура без них не существует.

Если изоляция от мирового рынка – проигрышная, то единственное, что позволит избежать или сгладить его отрицательные последствия, это сохранение культуры.

Вместе с тем нельзя спрятаться от мирового рынка в скорлупу своей этнической или национальной идентичности, но в условиях глобальной экономики можно сохранять свою национальную идентичность, придав ей характер культурной локальности, существующей в масштабе уже не отдельной страны или региона, а всего мира .

Межуев В.М. Модернизация и глобализация: два проекта “эпохи модерна” // Глобализация и перспективы современной цивилизации. М., 2005.

Глобализация порождает множество социокультурных рисков, обусловленных распространением новых информационно-коммуникативных систем и технологий: запаздывание культурного развития, приводящее к информационно-коммуникативному неравенству; повышение объема и роли информационных потоков; утрата базовых характеристик этнических культур и соответственно трансформация моделей этнокультурной идентичности; негативная самоорганизация и упущенные возможности в отсутствие культурной политики и др.

С другой стороны, глобализирующийся мир сохраняет пеструю этнокультурную картину и включенность стран в систему сложных взаимоотношений, рост взаимозависимости народов и культур в мире не ослабляет процессов регионализации, локализации как направленных на сохранение культурной и социальной суверенности.

Основная стратегическая задача культурной политики в условиях глобализации – создать условия для адаптации этнокультурных групп и сообществ к изменению внешних условий адаптации, которая позволяет избежать перехода вышеобозначенных рисков из потенциальных в разряд реальных .

Астафьева О.Н. Многообразие моделей этнокультурной идентичности в современной информационно-коммуникативном пространстве // Глобализация и перспективы современной цивилизации. М., 2005.

Вместе с тем, как было сказано выше, глобализация в нынешнем виде несет угрозу человеческой цивилизации, но все же сохраняется надежда на то, что формирующийся глобальный мир будет новым, более отвечающим интересам разных цивилизаций.

Если он будет считаться с многообразием культур и народов, основан на реальном диалоге культур Востока и Запада, то сможет найти ключ к решению глобальных проблем современности. Без решения проблемы столкновения человека и природы трудно, в конечном счете, избежать столкновения различных цивилизаций.

Диалог же культур предполагает умение и желание слушать и слышать другого, других. Для глобализирующегося мира ценности Востока не менее значимы, чем ценности Запада, так как важна ответственность перед будущим .

Морозов В.В. Глобализация и перспективы современной цивилизации // Философские науки. 2006. N 4. С. 144.

Нельзя навязывать кому-то чужую культуру. Необходимо заботиться о сохранении многообразия культур, как и о биологическом разнообразии. На Западе предполагают, что унификация национальных культур на основе общечеловеческих ценностей может привести к единой этике.

На самом деле это ценности либеральной западной культуры, выросшие из протестантской этики, которая не принимается ни исламским, ни китайским, ни буддистским, ни даже традиционным христианским мировоззрением.

На мой взгляд, такая глобализация есть тупиковая идея, поскольку уничтожаются сразу несколько идентификационных уровней психики и сознания, резко снижаются адаптивные возможности культуры.

Исчезнувшие общности-уровни можно пытаться заместить профессиональными интересами, хобби, спортом, поп-артом, рекламой и т.п., что и делает манипулятивная массовая культура, вытесняющая национальные традиции; кстати, это прекрасно понимают и европейцы.

Уникальность любой традиции, создававшейся тысячелетия, та же, что и уникальность генотипа вида, создавшегося миллионы лет. Недавно мы поняли, что основной ресурс устойчивости биосферы – это разнообразие видов. Новация культурной ситуации нашего времени заключается в возрастающем акценте на развлекательной функции искусства, свойственной массовой культуре.

Современная индустрия массовой культуры, отвечая на запросы публики, все более эксплуатирует наркотические функции искусства, создавая грандиозные шоу не как зрелище, которое смотрят, а как пространство, в котором живут.

Культура как духовное самостроительство человека, творчество как метафизическая миссия и задача сменяется культурой как эффективным средством бегства от себя и мира, культурой как общедоступными радостями фантомного бытия. История европейского индивидуализма приходит к парадоксальному рубежу, когда человек существует и не существует в одно то же время.

Гипертрофия индивидуализма, атомизация общества и экспансия массовой культуры – вещи тесно взаимосвязанные. В этом же направлении развиваются процессы и на уровне так называемой современной элитарной культуры .

Блюменкранц М. Глобальные проблемы современного культурного процесса // Вопросы философии. 2006. N 5. С. 162.

Есть еще другие очевидные тенденции в развитии современного мира.

К примеру, интенсивный рост разнообразия культур, выходящих на историческую арену в качестве самостоятельных субъектов после нескольких веков безраздельного доминирования Запада.

Последнее обстоятельство обусловило психологическую сопряженность культурных идентификаций с подавляемым комплексом неполноценности, который выражается агрессивными настроениями конфронтации по отношению к культуре-лидеру.

Стремительный рост числа бинарных оппозиций внутри культурного пространства в какой-то момент приводит к потере синтезирующей основы данной культуры. Роль такой основы обычно выполняет религия. С распадом синтезирующей основы, с неизбежной десакрализацией культуры разрушается ее иерархическое единство.

Попытки заменить это утерянное единство идеологическими или эстетическими системами ценностей оказываются в итоге бесплодными.

Основная задача современной культуры перед лицом наступающего небытия – постараться обрести такой синтез, так как вполне возможно, что единственная глобальная проблема, которая стоит перед современной культурой, – это выжить .

Там же. С. 162.

Следует также отметить, что сфера торговли товарами культурного содержания выросла с 67 млрд. долларов в 1970 г. до 200 млрд. долларов в 1991 г. и продолжает динамично расти. Крупнейшим экспортером развлекательных программ, кинофильмов, телепродукции являются США.

Развлекательная индустрия, кино и телевизионная продукция являются самой значительной частью американского экспорта. Только произведенные в Голливуде фильмы принесли в 1997 г. доход на 30 млрд. долларов.

Сейчас голливудская продукция проникла практически во все уголки земного шара. Голливуд получает 50% доходов из-за рубежа. Он захватил в 1996 г. 70% кинорынка в Европе, 83% рынка в Латинской Америке, 50% – в Японии. В самой Америке иностранные фирмы занимают не более 3%.

Поток культурной продукции, по существу, идет в одном направлении – от богатых стран к бедным.

Современная мировая культура, таким образом, оказалась полностью вовлеченной в интенсивно растущие экономические отношения. Процессы перманентной потребительской конкуренции глубоко проникли и в эту сферу человеческой жизнедеятельности и могут иметь тяжелые последствия.

Источник: https://WiseLawyer.ru/poleznoe/30283-problema-multikulturalizma-globaliziruyushhemsya-mire

Глобализм и мультикультурализм: Интенсивное массовое перемещение людей из постколониальных стран на

Глобализм и мультикультурализм
Интенсивное массовое перемещение людей из постколониальных стран на Запад после второй мировой войны сделал западные обще- ства «де факто» мультикультурными, и это обстоятельство позволило «остальному миру» заявить о себе.

На место уверенности в том, что можно построить теорию и картографировать мир из стабильного центра, обычно рассматриваемого как привилегированный пункт более высокого развития в символическом и позитивном планах, постколониализм предлагает теорию как мобильную или как созданную с эксцентрической позиции на границе.

577 Причем это смешение культур и пересечение границ не только делает видимой остальную часть мира, но и помогает заметить, что она всегда была частью Запада, а единообразный и когерентный образ модерна был лишь силовой проекцией из западного центра.

Именно обращение к примеру постколониальной теории позволяет понять, что процесс глобализации помещает многие темы, ассоциируемые с постмодернизмом, в более широкий контекст, и «завершение модерна» в глобальной перспективе воспринимается более полно, чем в постмодернистской.

Сакраментальный вопрос Лиотара «как возможна культура после Освенцима?» предстает в новом свете, коль скоро мы принимаем во внимание то обстоятельство, что геноцид, осуществленный конкистадорами в Латинской Америке, по масштабу намного превосходил геноцид Освенцима и что рабство было одной из предпосылок модерна/0'

Говоря несколько упрощенно, можно выделить две основные стратегии осмысления глобализации:578 в первой из них глобализация предстает как продолжение модерна (как полная реализация изначально заложенных в нем универсалистских тенденций). Глобализация, таким образом, предстает как сегодняшняя фаза развертывания единого и универсального «проекта модерна».

239 В глобализации усматривается процветание всех народов, трансформация всего мира.579 Об этом пишут А. Гидценс, К. Омаэ, Дж. Розенау, М. Кас- телс, Н. Манн. В рамках альтернативной версии, персонифицированной прежде всего Р.

Робертсоном,580 выдвигается тезис о формировании глобалистского измерения человеческого сознания, позволяющего рассматривать социальные процессы в глобальной системе координат и радикально меняющего образ модерна.

По Робертсону, не глобализация представляет собой одно из «следствий модерна», а само воз- никновение модерных обществ может быть правильно понято лишь на основе идеи глобального характера социальной жизни, уходящего своими корнями во времена далеко предшествующие модерну.

Иными словами, возникновение модерна на Западе должно рассматриваться в первую очередь не как продукт внутренней истории самого Запада (так илииначе трактуемого перехода от «общности» к «обществу»), а как результат взаимодействия (военно-политического, колонизаторского, торгово-технологического, культурно-религиозного и т.п.) Запада с остальным миром.

Как отмечает сторонник позиции Робертсона М. Физерстоун, национальные культуры обычно возникали параллельно процессам образования государства, когда культурные специалисты изобретали заново традиции и восстанавливали этническое ядро народа.

По мере того, как нации-государства все больше сплетались в конфигурацию соревнующихся наций, они вставали перед необходимостью развития когерентной культурной идентичности. При этом происходил процесс гомогенизации культуры, стирания и оттеснения на задний план локальных различий.

Именно так возникала идеализация гомогенной культуры, выполняющей интегрирующие функции в обществе.

Этот процесс формирования национальной культуры никоим образом не может быть понят из сугубо внутренних процессов в нации-государстве, но должен рассматриваться в отношениях к внешним силам: потенциал развития национальной идентичности и культурной когерентности реляционно обусловлен смещающимися дисбалансами сил и взаимозависимостями в той конфигурации наций-государств, в которую включена данная страна. 581

Аналогично возникала и идея «общества» в репрезентации социальной жизни: «общество» понималось как ограниченная сущность с высоким уровне социальной и культурной интеграции, характеризующаяся высоким уровнем функциональных взаимозависимостей между частями, равно как и высоким уровнем единства и независимости от других обществ.

Понятия наподобие «подсистем», «субкультур», «уровней» и «измерений» генерируются в понятийной перспективе общества как интегрированной целостности.

Такие категории универсалистской социальной теории, как «социальная структура», «общественная дифференциация» и «примитивность/сложность» представляются применимыми во все времена и ко всем регионам.

Этот кажущийся «естественным» акцент на внутрисоциетальных факторах ведет к игнорированию интер- и транссоциетальных процессов: взаимного влияния обществ друг на друга, религиозных, культурных, экономиче- ских процессов, пересекающих границы обществ, потоков мигрантов и беженцев, феноменов военной, культурной и экономической экспансии.

Отсюда глобальная система координат предполагает не только пространственную релятивизацию Запада в мире, который перестает быть его собственной проекцией, но и предоставляет своего рода метаязык для постмодернистской теории: «Для того чтобы понять смысл постмодернизма, недостаточно оставаться на уровне нации-государства… Проблема заключается в теоретическом осмыслении сложности в рамках более комплексной глобальной структуры с меняющимися балансами сил, которая имеет центральное значение для возникновения постмодернизма и для усиливающейся релятивизации как оснований, так и ценностного комплекса западного модерна».582 Из этой перспективы постмодернизм может рассматриваться как та форма, в которой западные интеллектуалы осмысливают смещение в глобальном балансе сил; причем это осмысление осуществлялось в рамках западной культурной традиции, этноцентрический характер которой не объяс-

944

НЯЛСЯ. *

Меняющаяся ситуация как результат интенсификации транснациональных процессов вызвала местную западную реакцию в форме постмодернизма, который поставил под вопрос собственную традицию, рассматриваемой исключительно во внутренних терминах и не определенной пространственным отношением Запада к остальной части мира.

583 По-видимому, именно с этим обстоятельством можно связывать многие внутренние противоречия постмодернистских теорий: неявная зависимость от эволюционизма при явном его поношении, притязание на универсальную значимость собственной диагностики времени при провозглашении изжитости любого универсализма и т.п.

; тогда провозглашаемый постмодернизмом «конец модерна» может быть рационально понят как завершение символической монополии западного модерна.

В результате культурный кризис «современности» воспринимается уже совсем иначе: речь на самом деле должна идти о коренном, даже радикальном изменении образа модерна, но это изменение никак не вписывается в дилемму «модерн/постмодерн».

Если развитие модерна рассматривать не во внутренней перспективе нации-государства, а в глобальной системе координат, то имеет смысл говорить скорее о «модернах» во множественном числе, нежели об одном-единственном «модерне», обладающем универсальной значимостью для стран и народов.

Говоря о «модерне» в единственном числе (и соответственно о его возможном завершении и «постмодерне»), следует четко фиксировать его пространственные координаты: где он находится, о каком именно модерне (и о чьем постмодерне) идет речь? Феномен модерна надлежит определять не только в темпоральных, но в пространственных и реляционных терминах.584

Европейский колониализм сыграл важную роль в пространственной тотализации западного модерна, благодаря чему модерн стал опорной точкой и для исторической тотализации: точкой в которой все прочие общества иерархически упорядочиваются (делятся на «развитые» и «примитивные», «современные» и «традиционные»). Теория модернизации стала продолжением этой логики с той лишь разницей, что на смену европеизации пришла американизация. Глобальная система координат делает зримым многообразие региональных «проектов модерна», существенно отклоняющихся от западных стандартов.585 Не является универсальным и безупречным привычное противопоставление традиции и модерна. Это особенно заметно в случае таких наций- государств, как Япония, которая не вписывается в привычную схему модернизации.586 С предрассудками о том, что модернизация неизбежно влечет за собой закат национальной традиции и культурной идентичности, связаны стереотипы о неуклонном и поступательном возобладании в развертывании «проекта модерна» инструментальной рациональности и «расколдовывания мира» (М. Вебер). Сегодняшняя действительность убедительно свидетельствует о том, что «современность» вовсе не означает утраты опыта сакрального.587

Тяга к внешней рассудочности европейского рационализма — признак вырождения интеллектуальной деятельности. Примечательно, что Р. Генон считал попытки рационального знания достичь предельного пояснения соотношения всевозможных феноменов действительности как недопустимый произвол мысли.

Его интерес к восточной цивилизации и в особенности к исламу в том и состоял, что в нем он видел место подлинной культуры, черпающей свои силы через непрестанное постижение горизонтов религиозного откровения. Он проводит мысль, что Запад остро нуждается в новом синтезе интеллектуального и эмоционального планов бытия.588 Традиционализм Р.

Генона —это во многом особый вид неоведантизма, поскольку «Адвайта-Веданта»

Шанкары декларирована им в качестве мировоззренческой базы для своего учения, а основным источником в ряде книг являются «Веды», «Упанишады», «Махабхарата», «Брахма-Сутры» Бадараяна.

589 Однако французский философ не принимает принципа последовательного монизма родоначальника Адвайты, для которого Брахман и мир были неотделимы. Во многом Генон близок к Гаудападе. Его ближайший ученик Ю.

Эвола видел спасение европейской цивилизации в обращении к языческим древнегерманским культам.

Подобный традиционализм в контексте философского знания означает возврат мысли к своим нерациональным истокам, преодоление эксцентрической, эгоцентрической и антропологической парадигм европейской культуры. Это перенос антропологической проблематики в сферу культуры, о чем говорит теория «жизненного мира» Гуссерля и концепция исторического бытия Хайдеггера.

Характер современной стадии глобализации отличается тем, что она представляет экспансию Запада и что основы ее — глобальные структуры — принадлежат развитым странам, в первую очередь США. Глобализация строится в соответствии с интересами развитых стран и по их правилам.

Следовательно, глобализация — не угроза культуре и не очередное испытание, с которым мы должны смириться, пережить или даже «снять» в гегелевском смысле; она — следствие того мышления культуры, которое мы практиковали в течение долгого времени своей истории.

Идея европейской культуры означает открытую в Древней Греции новую форму жизни человека, жизни, которая строится на основе понятия. С приходом понятия мир приобретает такое измерение, как история, а язык становится «формой жизни» (JI. Витгенштейн).

Понять, значит всегда выразить через иное, трансцендентное себе, и мысль начинает новое существование посредством трансцендентальной плюральное™. Сила самих слов превращается во

о 99

власть понятии. z

Глобализация не может игнорировать факт рассогласования трех уровней, которые традиционно выделяют в структуре человеческого бытия — экономики, политики и культуры. Обещаемое смысловое единство этих уровней в результате глобализации выглядит утопичным и едва ли может воплотиться на каком-то метауровне.

Характер современного мировидения чаще всего представляется как эконом- глобализм.590 Метафизическая стратегия истолкования всего сущего как совокупности «ценностей», т. е.

того, что всегда может быть вменено некоему «субъекту» в качестве отвечающего «его» точке зрения и всегда может быть запущено в оборот и выражено в своей сущности посредством приведения к системе всеобщего кодирования.

При этом провозглашается право всех народов на социальное, экономическое и культурное развитие, а при стратегии мультикультурализма среди основных прав человека признается право быть другим. Появляется «рыночная» модель глобального мира, «кибернетическая» и синергетическая модели мироустройства.

Последняя модель предполагает активное генерирование горизонтальных связей всевозможного уровня и профиля и глобализирует мир снизу, по инициативе тех, кто заинтересован в разблокировании монополистических структур и открытии возможностей для новых участников принятия решений и взаимопонимания.

Глобализация, т.е. интеграция человеческих ценностей — это социально положительное явление (развитие науки и научных достижений, увеличение общего интеллектуального уровня «человечества» и т.д.

), подтвержденное тем, что цивилизационный процесс обнаруживает свою универсальность, но в ходе становления человеческой сущности проявляет себя отрицательно из-за экономической нагрузки социальности.

Конфликт ценностей как результат начавшегося диалога цивилизаций, приобретает глобальный характер, ибо ценности западной цивилизации становятся средством подавления других народов, но скоро (будем надеяться) она будет снята общечеловеческой солидарностью.

Строя общую теорию глобалистики, необходимо обращать внимание на гносеологическую, мировоззренческую, методологическую, социокультурную значимость имеющихся в науке представлений о взаимодействии систем различных типов.

Иными словами, в ситуации становления мировой (информационной) цивилизации обостряется проблема взаимодействия обществ с различными культурно-философскими стандартами и логиками воспроизводства, что не только инициирует поиск «общих» (универсальных) ценностей и оснований философских культур, но и проблемати- зирует традиционные для определенных обществ способы поддержки и обоснования этих ценностей, толерантности в частности.591 Мораль, религия или право, философия и культура «ригористического» типа не «срабатывают» в условиях полисубъектной социальности, когда разнообразие жизненных укладов и философских культур стало состоявшимся фактом, и тем самым классический просвещенческий ход, апеллирующий к некой идеальной схеме человеческих отношений, «структуре» общества и мироздания, «содержанию» сознания, оказывается несостоятельным. Само социальное пространство (цивилизация), где «должно быть» взаимодействие культур, не может осмысляться в качестве «готового» общего места, куда «входят» культуры, в том числе и философские. Поэтому и толерантность не может быть задана с какой-то абстрактной или «возвышенной» позиции в качестве нормы или гаранта этого взаимодействия (учитывая и точки зрения по проблеме толерантности Г. Маркузе, П. Николсона, С. Мендус, К. Нидермана, Дж. Лорсена, Дж. Грея и других). Если мы отказывается от понимания общего как одинакового, социального как статичного, правил как объективно существующих, т. е. мыслим любое взаимодействие как процесс, взращивающий «свои» нормы; если от «механического» понимания социальной, философской, космической систем мы переходим к «синергетической», от моделей «данной» идентичности к постоянно «переписываемой» (лозунг Ж. Ф. Лиотара и Ж. Л. Нанси «переписать философию»), то в этом контексте и рассуждения о перспективах глобальной философии все больше становятся осознаваемыми.

На этом фоне не прекращаются попытки нового синтеза цивилизаций, культур и философий в мире. Новый стимул для этого поиска дал Всемирный саммит в Йоханнесбурге (2002), который сформулировал основные принципы этики устойчивого развития.

Устойчивое развитие предполагает смену цивилизационных ориентиров, изменение «направления развития» современного общества, а именно переход от материальной цивилизации к духовной цивилизации.

Последняя ориентируется на высшие «бытийные» ценности и должна стать царством нравственного закона.

Духовная цивилизация предполагает создание философии общих ценностей и интересов, которая могла бы стать основой стратегии Человечества, осознающего себя как Единое Целое. С точки зрения перспектив формирования планетарного ценностного сознания несомненный интерес представляет синтез философских систем Востока и Запада.

«То, что мы сегодня называем Востоком, представляет собой единую массу твердой суши: Россия, Китай. Индия — громадный кусок суши, «Срединная Земля», как ее называл великий английский географ сэр Хэл форд Макиндер.

То, что мы именуем сегодня Западом, является одним из мировых океанов, полушарием, в котором расположены Атлантический и Тихий океаны».255 Восток и Запад —две противоположные цивилизационные парадигмы, два противоположных социо- культурных мира.

Понятие «Запад» коррелируется с парадигмой антропоцентризма, или с либертарианско-конвенциональной культурой, а понятие «Восток» — с парадигмой космоцентризма, или трансцендентальной культурой.

«Глобальный мир, —пишет И. А. Василенко, — необходимо созидать в диалоге цивилизаций как общее пространство многогранной духовности — всегда открытое и вечно совершенствующееся в процессе понимания Другого».592 Если человечество когда-нибудь построит глобальную цивилизацию на Земле, то оно будет результатом синергии коллективного материального опыта и глубинной мудрости человеческого рода.

Китайский философ Чжан Шаохуа полагает, что в нашей современной жизни уже присутствует эмбрион духа глобальной цивилизации. Его образуют философские идеи: а) единства всех вещей; б) единства всего человечества; в) единства Неба и человека.

593 Если утверждается единство всех вещей, то мы должны уважать и заботиться об окружающей среде. Если утверждается единство человеческого рода, то мы должны признать справедливость и солидарность между людьми.

Если утверждается единство Неба и человека, то мы должны оберегать небесную (духовную) природу человека.

Если все существовавшие до сих пор цивилизации носили региональный характер, то глобальная цивилизация является общечеловеческой цивилизацией. Она выражает, с одной стороны, единство биологической природы всех людей, с другой — социокультурную целостность человечества.

Идея глобальной цивилизации исходит из того, что человек и человечество внутренне едины, что они представляют собой взаимоотражения друг друга. До сих пор творческая природа человека была ограничена узкими рамками национальных традиций, религиозных ограничений и государственных границ.

Лишь в последние несколько лет люди раскрыли гуманистический потенциал глобальной цивилизации.

Источник: https://bookucheba.com/problemyi-filosofii/globalizm-multikulturalizm-7927.html

Book for ucheba
Добавить комментарий