ХИЛАРИ ПАТНЭМ

Патнэм Хилари – это… Что такое Патнэм Хилари?

ХИЛАРИ  ПАТНЭМ

\

От метафизического реализма к внутреннему реализму

\

Биографическая справка

\

    Хилари Патнэм родился в Чикаго 31 июля 1926 г. Он представляет аналитическую школу неопозитивистского направления. Философию изучал в университете Пенсильвании. После защиты докторской диссертации в 1951 г.

в Лос-Анжелесе преподавал в Пристоне, затем в Массачусетском технологическом институте. С 1965 г. Патнэм — профессор математики и математической логики Гарвардского университета. Своими учителями он считает Гилберта Райла, Джона Остина, Бертрана Рассела, Джона Дьюи.

Учился и работал вместе с Карнапом и Рейхенбахом.

    «Воспитание мое, как и многих молодых американцев, — вспоминал Патнэм, — тогда было основано на том, чем можно было смело пренебречь, что не было вовсе философией. Нас учили критиковать тексты, которыми следовало очаровываться. Эта опаснейшая тенденция, ее должна остерегаться любая школа и факультет философии».

Все это не помешало Патнэму прочесть работы Кьеркегора, Маркса и Фрейда. Через сорок лет удалось освободиться и выйти из тесных рамок аналитической философии. Во время вьетнамской войны философ был одним из участников движения «Студенты за демократическое общество».

«Сегодня я больше не маоист и не марксист, — сказал он в одном из интервью, — единственное, что осталось, — это идея, что философия не может быть просто академической дисциплиной».

    В немецкой философии, делает наблюдение Патнэм, трудно не заметить рефрен «освободительной миссии». В то же время французские философы не раз показали себя радикалами, хотя так и не нашли что сказать относительно того, как избежать правления социалистов. У американских философов заметна склонность к математике.

Сам Патнэм говорит о своем интересе к религии: «Для меня это способ обдумывания конечности человеческого. Проблема гуманизма, как это повелось от Фейербаха, означала обожествление человека. В нашем столетии я не нахожу решительно ничего, что могло бы породить желание оставить его на этом престоле.

Вместе с Беном Шварцом я бы назвал человека наивреднейшим из богов».

    Понимая свое философское призвание достаточно широко, Патнэм изложил свои идеи в трехтомнике «Philosophical Papers: 1. Mathematics, Matter and Geometry (1975), 2. Mind, Language and Reality (1975), 3. Reason and Realism (1983)».

Среди работ разных лет: «Смысл и моральные науки» («Meaning and Moral Sciences», 1978), «Разум, истина и история» («Reason, Truth and History», 1981), «Лики реализма» («Many Faces of Realism», 1985), «Представление и реальность» («Representation and Reality», 1988).

В работе «Прагматизм: открытый вопрос» (1992) Патнэм писал: «Нам нужны идеалы и общая картина мира, кроме того, мы хотим, чтобы и то и другое взаимосочеталось. Философия, состоящая только из аргументов (голой техники), не может утолить естественную жажду знать.

Однако философия, состоящая из глобальной картины и лишенная аргументации, хотя и снимает голод, но так, как каша, проглоченная ребенком». Противопоставление философии мировоззренческой и философии, занятой техническими и академическими проблемами, таким образом, ложно. Этическая, эстетическая и религиозная проблематика в философии самого Патнэма неотделима от технического аспекта.

\

Метафизический реализм

\

    В перспективе реализма написан первый том «Философских записок» Патнэма — «Математика, материя и геометрия». Реальность, делающая истинными или ложными наши утверждения, не зависит от нашего ума. Априорных истин, в отличие от предметов, электронов, генов, нет в реальности.

Евклидова геометрия есть геометрия конечного пространства, как эмпирическая теория она синтетична. Поэтому математическое знание как поддающееся корректировке Патнэм называет квазиэмпирическим.

Во втором томе «Философских записок», озаглавленном «Разум, язык и реальность», мы находим обоснование эмпирического реализма, позиции, которая в силу своей укорененности сама приобрела статус неопровержимого факта.

\

От перспективы внешней к перспективе внутренней

\

    Книгу «Смысл и моральные науки» (1978) Патнэм начинает с критики метафизического реализма. Теория, рассматривающая мир независимо от познающего разума, может, пишет он, и сохраняет мир, но платит за это возможностью понять, каков же он. В действительности, когда мы говорим о мире, то трактуем его внутри наших теорий.

Если мы говорим об электронах, это значит, что мы освоились с теорией и версией мира, внутри которой есть объекты, называемые электронами. Такой реализм, в противовес метафизическому, Патнэм именует внутренним. Эта перспектива, открытая Кантом, была продолжена Пирсом, Витгенштейном, в наше время — Н. Гудменом и М. Дюммэ.

    Внешняя перспектива (с точки зрения «Господнего всевидящего ока») характерна для метафизического реализма. «Интерналистская» перспектива предполагает осмысленным вопрос, из чего состоит мир, только внутри определенной теории и данного описания. Многие философы-интерналисты полагают истинной более чем одну теорию.

Интернализм не отрицает, что «опытные ингредиенты конкурируют в познании, однако он отрицает, что есть ингредиенты помимо тех, что смоделированы концептуальным образом, или что есть ингредиенты, которые можно интерпретировать, не делая концептуального выбора».

Однако даже если чувственные ингредиенты в качестве основы нашего познания концептуально заражены, это все же лучше, чем ничего.

\

Внутренний реализм

\

    В третьем томе «Философских записок» («Разум и реализм») речь идет о преимущественно технических аспектах. Из краха наивного метафизического реализма, полагает Патнэм, не следует делать далеко идущих выводов.

«Стулья, столы, кубики льда, электроны, пространственно-временные соотношения, числа, люди, угрожающие миру на земле, моменты прекрасного и трансцендентного и многое другое — все это продолжает существовать.

Специфическая задача внутреннего реализма (а не Реализма с большой буквы) состоит в том, чтобы осмыслить каждое новое научное открытие и защитить реализм здравого смысла от абсурдности и антиномий.

    Как непрерывное углубление в механизм познания внутренний реализм не совместим с концептуальным релятивизмом. Чтобы пояснить эту метафору, Патнэм применяет метафору кондитерской формы для выпечки тортов. Неконцегпуальные вещи суть тесто, а наш понятийный вклад в познание вещей можно уподобить формам.

Глядя на торты разной формы и различного оформления, нельзя сказать, что только один из них, поданный на стол и разрезанный по числу гостей, является реальным. Несовпадающие между собой разные версии мира, пространства и времени, частиц и полей, в силу указанного выше обстоятельства, не следует унифицировать.

«Каковы реальные объекты?» — на этот вопрос нельзя ответить независимо от концептуального выбора.

\

Концептуальная относительность

\

    Концептуальная относительность не равна радикальному культурному релятивизму. Наши понятия, конечно, культурно обусловлены, все же отсюда не следует вывод, что в них все от культуры. Самообман, что идея, как ахиллесова пята, существует в самом мире. Если что и исчезло во внутреннем реализме, так это понятие вещи в себе и абсолютные категории.

В духе Канта Патнэм делает реализм инструментом организации опыта. «Есть внешние факты, — пишет американский философ, — и мы можем сказать, каковы они. Но мы не в состоянии сказать, каковы они вне концептуального выбора». О фактах, несозданных нами, мы сможем что-то сказать только после того, как найдем язык, соответствующий способ выражения и некую концептуальную схему.

Говорить о «фактах», не понимая, на каком языке мы говорим, значит говорить ни о чем. Слова «факт» нет в Реальности в себе, как нет слов «объект» или «существует».

Отвергнув мир сам по себе, Патнэм оказался в компании Дэвидсона (с его тезисом о невозможности отделить «схему» от «содержания»), Гудмена (автора тезиса о неотделимости понятия «мира» от его «версии») и Куайна (выдвинувшего тезис онтологической относительности).

\

Земля и её близнец

\

    Один из ключевых моментов позиции Патнэма — каузальная теория референтов (указателей).

Традиционная теория референтов (вспомним Фреге, Рассела, Карнапа, Куна, Фейерабенда) рассматривает референтный характер наших терминов через призму описаний и образов.

Множество предметов, к которым отсылает термин, определено его смыслом. Узнать о смысле термина означало вместе с тем и определенное психологическое состояние.

    Это не совсем так, полагает Патнэм, и для иллюстрации своей мысли приводит следующую, скорее фантастическую, чем научную, гипотезу. Предположим, что есть совершенно похожая на Землю другая планета. Каждый из нас имеет там своего двойника, обитатели говорят на том же языке, имея те же предметы.

Единственная разница состоит в том, что вода (жидкость с совершенно идентичными характеристиками) обозначена не формулой Н2О, а формулой XYZ. Пока астронавт с нашей планеты не установит химический состав жидкости, можно предполагать, что слово «вода» имеет одно и то же значение (сигнификат) на Земле (Т1) и на её небесном близнеце (Т2).

Но если мы узнаем, что «воде» на Т2 соответствует формула XYZ, а не Н2О, то соотношение термина и сигнификата будет другим.

    Ситуация не изменится, если мы вернемся, скажем, в 1750 г., когда еще не было формулы воды. Факт, что наши чувства и мысли в отношении воды, когда мы о ней говорим, те же самые у нас и у обитателей планеты-близнеца, не подтверждает, что они относятся к одной и той же жидкости. Поэтому семантическое поле термина «вода», по мысли Патнэма, не есть функция только психологического состояния.

    «Сигнификаты не располагаются в голове», — уверен философ. Смысл термина не принадлежит частному индивиду, он относится к сообществу тех, кто владеет данным языком.

Так каков же механизм референции, что дает говорящим установить связь между словом «вода» с конкретной жидкостью? Эта связь возможна, отвечает Патнэм, благодаря «вкладу самой реальности», благодаря каузальному отношению между использованием термина говорящими и реальным референтом термина.

«Вода» на планете-близнеце соотносится именно с формулой XYZ, которая и будет последней причиной использования воды в разных целях. Реальные аспекты жизни, связанные с водой на нашей Земле, определены формулой H2O, за которой стоит природа соответствующих объектов.

\

Мозги в чане

\

    В работе «Разум, истина и история» Патнэм предлагает поставить мысленный эксперимент и продумать некоторые возможные последствия. Представим себе ненадолго ученого, ставящего жестокие эксперименты с человеческим телом.

Отделив мозг от телесной субстанции, он погружает его в чан, наполненный питательными веществами, необходимыми для поддержания жизни.

Нервные окончания соединены с суперкомпьютером так, что мозг, управляемый сложнейшими программами, оценивает ситуацию как совершенно нормальную: вокруг люди, предметы, небо и все прочее.

На самом деле, все слышимое и видимое есть не что иное, как результат электронных импульсов, передаваемых компьютером на нервные окончания. Желая поднять руку, испытуемый тут же видит себя самого с поднятой рукой, и, меняя программу, ученый-палач может предоставить жертве галлюцинацию любой ситуации.

    Этот мысленный опыт нужен Патнэму для современной версии скептического сомнения. Человеку можно внушить, что в его жизни ничего не изменилось: он передвигается среди столов и стульев, он беседует и выполняет задания, испытывая удовлетворение или страх.

И все же это иллюзии, ибо мозг в чане функционирует сам по себе, без человека.

Возникает вопрос: а есть ли гарантии того, что мы застрахованы от подобной ситуации, или, быть может, мы все — мозги в чане? Как видим, это новая версия картезианской формулы сомнения: что или кто гарантирует реальность всего, что мы видим, трогаем, ощущаем, переставляем?

    У изолированного мозга могут быть какие угодно ощущения, знания и образы, хотя все они иллюзорны. Он уверен в реальности своих контактов, хотя известно, что все они — набор электронных импульсов.

Так как же установить истинное положение вещей? Для ответа на этот вопрос Патнэм ставит другой вопрос противоположного свойства: если бы мы были мозгами в чане, смогли бы мы в этом случае сказать или даже подумать о себе как о мозгах в чане? Ответ, очевидным образом, должен быть негативным.

Гипотеза о том, что мы есть мозги в чане, опровергает сама себя: ее возможная истинность сделала бы ее ложной.

    На примере этого тезиса Патнэм исследует отношение слов к реальности. Мозги, отделенные от своих носителей, конечно, могут использовать, как и мы, слова, однако они не могут, используя наши слова, адресовать их к тем же вещам, к каким относим слова мы.

    Мысли, возникающие со словами «дерево», «дом», «чан», «мозг», «компьютер», индуцируются в этих двух случаях разными объектами. Понятно, что эти аргументы Патнэма ведут к каузальной теории референтов. Будучи мозгами в чане, согласно этой теории, нельзя одновременно говорить и думать о возможности такой ситуации.

«Если возможный мир действительно реален, а мы не мозги в чане, то, говоря о ситуации вивисекции мозгов, мы имеем в виду образ «мозги в чане» или нечто подобное (при условии осмысленности).

Часть гипотезы о нас как мозгах в чане предполагает в нас нормальных людей (с другой стороны, быть реально в чане с мозгами не может быть частью галлюцинации). Иначе, если мы и в самом деле суть мозги в чане, то высказывание «мы — мозги в чане» будет ложным. Поэтому подобное предположение не может не быть ложным».

Ошибкой мы обязаны самой теории референтов, согласно которой «только некоторые мысленные репрезентации необходимым образом соотносятся с отдельными внешними вещами либо типами вещей».

    Скептическую гипотезу можно расширить и предположить, что и сама наша вера в существование внешнего мира, возможно, чистая иллюзия.

Конечно, такую форму скепсиса Патнэм считает гиперболой, хотя и не лишенной смысла Ведь скептицизм всегда был и остается постоянным спутником метафизического реализма: и тот, и другой сходятся в признании внешнего мира существующим, хотя и непознаваемым.

Непознаваемый мир скептика и независимый от разума мир метафизика-реалиста, как видим, обнаруживают черты родственного сходства.

Западная философия от истоков до наших дней. – “Петрополис”.. Антисери Д., Реале Дж.. 1994.

Источник: https://reale_antiseri.academic.ru/491/%D0%9F%D0%B0%D1%82%D0%BD%D1%8D%D0%BC_%D0%A5%D0%B8%D0%BB%D0%B0%D1%80%D0%B8

Читать

ХИЛАРИ  ПАТНЭМ
sh: 1: –format=html: not found

ФИЛОСОФИЯ НАУКИ

Общие проблемы познания. Методология естественных и гуманитарных наук

Хрестоматия

Кафедра философии Московского государственного педагогического университета

Ответственный редактор-составитель: Л.А. Микешина

Научный редактор Т.Г. Щедрина

Редактор-организатор Н А. Дмитриева

Авторский коллектив:

А.Н.Аверюшкин, З.А.Александрова, В.А.Башкалова, Л.А.Боброва, А.Д.Боев, О.В.Вышегородцева, Е. В. Головкина, И.Н.Грифцова, Н.А.Дмитриева, А.В.Евтушенко, В.Н.Князев,

Р.Ю.Кузьмин, О.О.Куликова, В.Л.Махлин, Е.А.Меликов, Л.А.Микешина, А.В.Орлова, Н.М.Пронина, Л.Т.Ретюнских, Т.Н.Руженцова, П.В.Рябов, М.В.Сахарова, О.Б.Серебрякова,

С.И.Скороходова, В.Р.Скрыпник, Н.М.Смирнова, С.М.Соловьев, Г.В.Сорина, О.С.Суворова, Р.А.Счастливцев, Е.В.Фидченко, М.М.Чернецов, И.Л.Шабанова, Е.М.Шемякина, Е.И.Шубенкова,

Т.Г.Щедрина, Б.Л.Яшин

Рецензенты:

д-р филос. наук, проф. В.Н. Пору с. д-р филос. наук, проф. Б.Н. Пружинин

Рекомендовано Научно-методическим советом по философии Министерства образования и науки РФ в качестве учебного пособия для гуманитарных и негуманитарных направлений и специальностей вузов

Предисловие

Современный ученый исследует не только конкретные проблемы своей области знания, но все больше обращается к методологическим и философским ее проблемам, стремясь понять природу самой познавательной деятельности и форм научного знания, особенности типов знания – естественного, гуманитарного, социального.

Это необходимо для осознания перспектив развития науки, которой принадлежит ученый, умения видеть ее в системе других областей знания, понимания возможностей развития ее методологического и понятийного аппарата особенно в связи с компьютеризацией и новыми подходами — системным, синергетическим и коэволюционным.

Философия науки – это достаточно поздно, в XX в. сложившаяся область философского знания, хотя многие рассуждения относительно науки как знания и деятельности по производству этого знания высказывались с момента становления самой науки и сегодня часто существуют в рамках более общих философских учений, не выделяясь в самостоятельную дисциплину.

В XX — начале XXI вв.

идет поиск реального предметного поля и объекта философского учения о познании, его онтологии, с одной стороны, и с другой – понятийного аппарата, путей и принципов синтеза различных когнитивных практик и типов опыта для создания современной концепции реального познания, укорененного во всех видах деятельности человека, где возникает знание, и прежде всего в сферах естественных и социально-гуманитарных наук.

Новизна настоящей «Хрестоматии по философии и методологии науки» состоит в том, что это впервые созданное в таком объеме не общефилософское, но специализированное учебное пособие, ориентированное прежде всего на молодых ученых, аспирантов и студентов, начинающих исследовательскую деятельность и нуждающихся в методологическом обеспечении. Она построена на принципах диалога многообразных философских учений о науке, общих методологий и познавательных практик. На основе общих знаний по философии, полученных в вузе, предлагается дальнейшее углубленное изучение природы научного знания и методологии исследования, рассматриваемых в динамике культуры. Это с необходимостью предполагает непосредственное обращение к текстам представителей мировой философской мысли, ученых и методологов различных областей знаний как зарубежных, так и отечественных.

Цель данного учебного пособия – представить в систематизированном виде идеи философов и ученых из разных областей знания, эпох и стран, преимущественно европейских. Включены обращенные к науке фрагменты работ как классиков философской мысли: Платона, Аристотеля, Р. Декарта, И. Канта, Г.В.Ф. Гегеля, так и современных мыслителей: Б. Рассела, Л. Витгенштейна, Р.Дж.

Коллингвуда, У. Куайна, К. Поппера, Т. Куна, И. Лакатоса, Ю. Хабермаса, Д. Дэвидсона, Ж. Деррида и многих других, а также известных ученых: Ч. Дарвина, А. Эйнштейна, Д. Гильберта, Н. Бора, М. Планка, М. Борна, В. Гейзенберга, Н. Бурбаки, Д.А. Уилера, И. Пригожина, Я. Хакинга, У. Матурана и других. Достаточно полно представлены отечественные ученые: от М.В. Ломоносова, Н.И.

Лобачевского, В.И. Вернадского, А.А. Ухтомского до В.А. Энгельгардта, A.Н. Колмогорова, Л.С. Выготского, С.Л. Рубинштейна, Д.С. Лихачева, С.С. Аверинцева, Н.Н. Моисеева, а также философы и методологи науки Б.М. Кедров, И.Т. Фролов, П.В. Копнин, Э.В. Ильенков, Э.Г. Юдин, B.А. Смирнов, М.К. Мамардашвили, Л.М. Косарева, Р.С. Карпинская и работающие сегодня В.С. Степин, В.А.

Лекторский, В.Н. Садовский, П.П. Гайденко, Н.В. Мотрошилова и другие. Следует отметить, что и в советское время, в период господства одной доктрины и жесткого идеологического пресса осуществлялось становление и развитие отечественной философии и методологии науки.

Во-первых, эти проблемы относительно далеки от собственно идеологических и классовых оценок; во-вторых, философия науки опиралась на ряд марксистских идей, в частности социально и культурно-исторической обусловленности науки и познания, которые не утратили своей значимости и сегодня.

В-третьих, отечественные философы, разрабатывая свои идеи в области системной методологии, теоретического и эмпирического знания, исторической природы науки, привлекали работы ведущих зарубежных ученых и философов.

Структура хрестоматии опирается на принцип взаимодействия общих положений теории познания (эпистемологии), философии науки и методологии научного исследования как естественных, так и социально-гуманитарных наук. Общий принцип построения – тематический – реализован в пяти направлениях-разделах.

Раздел 1. «Философия познания: общие проблемы» – содержит тексты-размышления философов и ученых по этой проблематике.

Теория познания, или гносеология, эпистемология – это область философии, исследующая природу познания, отношение знания к реальности, условия его достоверности и истинности, особенности существования в системе культуры и коммуникаций.

Основные эпистемологические идеи и работы этой области предпосылаются всем другим разделам, относящимся уже собственно к научному знанию и деятельности.

Все эти особенности познания и объясняющих его теорий имеют непосредственное отношение к развитию не только эпистемологии, но и философии науки, опирающейся на общие исходные идеи и принципы учений о познании.

Эго находит отражение в последующих разделах хрестоматии, прежде всего в разделе 2 «Философия науки: социологические и методологические аспекты», где представлены работы авторов, рассматривающих науку как специализированное знание и деятельность по его получению в контексте коммуникаций, культурно-исторических и социальных условий.

Раздел 3 «Общая методология науки» содержит тексты философов, для которых общие проблемы методологии научного знания, науки в целом были главной профессиональной темой.

Материал, приведенный в хрестоматии, позволяет увидеть, как трансформировалась и обогащалась эпистемологическая и собственно методологическая проблематика в истории и философии науки, и особенно в работах зарубежных и отечественных исследователей XX в. – периода активного становления и успешного развития философии науки.

Раздел 4 «Методология исследования в естественных науках» — это философско-методологические размышления о законах природы, абсолютности и относительности пространства и времени, возможности их постижения «с помощью чувств», о фундаментальной науке механике, ее законах и принципах, роли в научном познании, о принципиальных особенностях познания в сфере квантовой механики, природе математического и биологического знания и о многом другом. Очевидно, что любой естествоиспытатель вынужден быть одновременно и методологом и особенно в том случае, когда он идет непроторенным путем, создавая «новую науку». Методологическое богатство, накапливаемое в трудах естествоиспытателей, не должно быть потеряно ни философами, ни современными учеными. Как необходимый опыт, значима сама традиция обращения естествоиспытателей к истории (опыту) философии. В хрестоматии представлены примеры такой традиции.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=242296&p=24

Западная философия от истоков до наших дней. Патнэм Хилари

ХИЛАРИ  ПАТНЭМ

Приглашаем посетить сайт

Отели (hotels.otpusk-info.ru)

По первой букве
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

Патнэм Хилари

От метафизического реализма к внутреннему реализму

Биографическая справка

Хилари Патнэм родился в Чикаго 31 июля 1926 г. Он представляет аналитическую школу неопозитивистского направления. Философию изучал в университете Пенсильвании. После защиты докторской диссертации в 1951 г.

в Лос-Анжелесе преподавал в Пристоне, затем в Массачусетском технологическом институте. С 1965 г. Патнэм – профессор математики и математической логики Гарвардского университета.

Своими учителями он считает Гилберта Райла, Джона Остина, Бертрана Рассела, Джона Дьюи. Учился и работал вместе с Карнапом и Рейхенбахом.

«Воспитание мое, как и многих молодых американцев, – вспоминал Патнэм, – тогда было основано на том, чем можно было смело пренебречь, что не было вовсе философией. Нас учили критиковать тексты, которыми следовало очаровываться. Эта опаснейшая тенденция, ее должна остерегаться любая школа и факультет философии».

Все это не помешало Патнэму прочесть работы Кьеркегора, Маркса и Фрейда. Через сорок лет удалось освободиться и выйти из тесных рамок аналитической философии. Во время вьетнамской войны философ был одним из участников движения «Студенты за демократическое общество».

«Сегодня я больше не маоист и не марксист, – сказал он в одном из интервью, – единственное, что осталось, – это идея, что философия не может быть просто академической дисциплиной».

В немецкой философии, делает наблюдение Патнэм, трудно не заметить рефрен «освободительной миссии». В то же время французские философы не раз показали себя радикалами, хотя так и не нашли что сказать относительно того, как избежать правления социалистов. У американских философов заметна склонность к математике.

Сам Патнэм говорит о своем интересе к религии: «Для меня это способ обдумывания конечности человеческого. Проблема гуманизма, как это повелось от Фейербаха, означала обожествление человека. В нашем столетии я не нахожу решительно ничего, что могло бы породить желание оставить его на этом престоле.

Вместе с Беном Шварцом я бы назвал человека наивреднейшим из богов».

Понимая свое философское призвание достаточно широко, Патнэм изложил свои идеи в трехтомнике «Philosophical Papers: 1. Mathematics, Matter and Geometry (1975), 2. Mind, Language and Reality (1975), 3. Reason and Realism (1983)».

Среди работ разных лет: «Смысл и моральные науки» («Meaning and Moral Sciences», 1978), «Разум, истина и история» («Reason, Truth and History», 1981), «Лики реализма» («Many Faces of Realism», 1985), «Представление и реальность» («Representation and Reality», 1988).

В работе «Прагматизм: открытый вопрос» (1992) Патнэм писал: «Нам нужны идеалы и общая картина мира, кроме того, мы хотим, чтобы и то и другое взаимосочеталось. Философия, состоящая только из аргументов (голой техники), не может утолить естественную жажду знать.

Однако философия, состоящая из глобальной картины и лишенная аргументации, хотя и снимает голод, но так, как каша, проглоченная ребенком». Противопоставление философии мировоззренческой и философии, занятой техническими и академическими проблемами, таким образом, ложно. Этическая, эстетическая и религиозная проблематика в философии самого Патнэма неотделима от технического аспекта.

Метафизический реализм

В перспективе реализма написан первый том «Философских записок» Патнэма – «Математика, материя и геометрия». Реальность, делающая истинными или ложными наши утверждения, не зависит от нашего ума. Априорных истин, в отличие от предметов, электронов, генов, нет в реальности.

Евклидова геометрия есть геометрия конечного пространства, как эмпирическая теория она синтетична. Поэтому математическое знание как поддающееся корректировке Патнэм называет квазиэмпирическим.

Во втором томе «Философских записок», озаглавленном «Разум, язык и реальность», мы находим обоснование эмпирического реализма, позиции, которая в силу своей укорененности сама приобрела статус неопровержимого факта.

От перспективы внешней к перспективе внутренней

Книгу «Смысл и моральные науки» (1978) Патнэм начинает с критики метафизического реализма. Теория, рассматривающая мир независимо от познающего разума, может, пишет он, и сохраняет мир, но платит за это возможностью понять, каков же он. В действительности, когда мы говорим о мире, то трактуем его внутри наших теорий.

Если мы говорим об электронах, это значит, что мы освоились с теорией и версией мира, внутри которой есть объекты, называемые электронами. Такой реализм, в противовес метафизическому, Патнэм именует внутренним. Эта перспектива, открытая Кантом, была продолжена Пирсом, Витгенштейном, в наше время – Н. Гудменом и М. Дюммэ.

Внешняя перспектива (с точки зрения «Господнего всевидящего ока») характерна для метафизического реализма. «Интерналистская» перспектива предполагает осмысленным вопрос, из чего состоит мир, только внутри определенной теории и данного описания. Многие философы-интерналисты полагают истинной более чем одну теорию.

Интернализм не отрицает, что «опытные ингредиенты конкурируют в познании, однако он отрицает, что есть ингредиенты помимо тех, что смоделированы концептуальным образом, или что есть ингредиенты, которые можно интерпретировать, не делая концептуального выбора».

Однако даже если чувственные ингредиенты в качестве основы нашего познания концептуально заражены, это все же лучше, чем ничего.

Внутренний реализм

В третьем томе «Философских записок» («Разум и реализм») речь идет о преимущественно технических аспектах. Из краха наивного метафизического реализма, полагает Патнэм, не следует делать далеко идущих выводов.

«Стулья, столы, кубики льда, электроны, пространственно-временные соотношения, числа, люди, угрожающие миру на земле, моменты прекрасного и трансцендентного и многое другое – все это продолжает существовать.

Специфическая задача внутреннего реализма (а не Реализма с большой буквы) состоит в том, чтобы осмыслить каждое новое научное открытие и защитить реализм здравого смысла от абсурдности и антиномий.

Как непрерывное углубление в механизм познания внутренний реализм не совместим с концептуальным релятивизмом. Чтобы пояснить эту метафору, Патнэм применяет метафору кондитерской формы для выпечки тортов. Неконцегпуальные вещи суть тесто, а наш понятийный вклад в познание вещей можно уподобить формам.

Глядя на торты разной формы и различного оформления, нельзя сказать, что только один из них, поданный на стол и разрезанный по числу гостей, является реальным. Несовпадающие между собой разные версии мира, пространства и времени, частиц и полей, в силу указанного выше обстоятельства, не следует унифицировать.

«Каковы реальные объекты?» – на этот вопрос нельзя ответить независимо от концептуального выбора.

Концептуальная относительность

Концептуальная относительность не равна радикальному культурному релятивизму. Наши понятия, конечно, культурно обусловлены, все же отсюда не следует вывод, что в них все от культуры. Самообман, что идея, как ахиллесова пята, существует в самом мире. Если что и исчезло во внутреннем реализме, так это понятие вещи в себе и абсолютные категории.

В духе Канта Патнэм делает реализм инструментом организации опыта. «Есть внешние факты, – пишет американский философ, – и мы можем сказать, каковы они. Но мы не в состоянии сказать, каковы они вне концептуального выбора». О фактах, несозданных нами, мы сможем что-то сказать только после того, как найдем язык, соответствующий способ выражения и некую концептуальную схему.

Говорить о «фактах», не понимая, на каком языке мы говорим, значит говорить ни о чем. Слова «факт» нет в Реальности в себе, как нет слов «объект» или «существует».

Отвергнув мир сам по себе, Патнэм оказался в компании Дэвидсона (с его тезисом о невозможности отделить «схему» от «содержания»), Гудмена (автора тезиса о неотделимости понятия «мира» от его «версии») и Куайна (выдвинувшего тезис онтологической относительности).

Земля и её близнец

Один из ключевых моментов позиции Патнэма – каузальная теория референтов (указателей).

Традиционная теория референтов (вспомним Фреге, Рассела, Карнапа, Куна, Фейерабенда) рассматривает референтный характер наших терминов через призму описаний и образов.

Множество предметов, к которым отсылает термин, определено его смыслом. Узнать о смысле термина означало вместе с тем и определенное психологическое состояние.

Это не совсем так, полагает Патнэм, и для иллюстрации своей мысли приводит следующую, скорее фантастическую, чем научную, гипотезу. Предположим, что есть совершенно похожая на Землю другая планета. Каждый из нас имеет там своего двойника, обитатели говорят на том же языке, имея те же предметы.

Единственная разница состоит в том, что вода (жидкость с совершенно идентичными характеристиками) обозначена не формулой Н2О, а формулой XYZ. Пока астронавт с нашей планеты не установит химический состав жидкости, можно предполагать, что слово «вода» имеет одно и то же значение (сигнификат) на Земле (Т1) и на её небесном близнеце (Т2).

Но если мы узнаем, что «воде» на Т2 соответствует формула XYZ, а не Н2О, то соотношение термина и сигнификата будет другим.

Ситуация не изменится, если мы вернемся, скажем, в 1750 г., когда еще не было формулы воды. Факт, что наши чувства и мысли в отношении воды, когда мы о ней говорим, те же самые у нас и у обитателей планеты-близнеца, не подтверждает, что они относятся к одной и той же жидкости. Поэтому семантическое поле термина «вода», по мысли Патнэма, не есть функция только психологического состояния.

«Сигнификаты не располагаются в голове», – уверен философ. Смысл термина не принадлежит частному индивиду, он относится к сообществу тех, кто владеет данным языком.

Так каков же механизм референции, что дает говорящим установить связь между словом «вода» с конкретной жидкостью? Эта связь возможна, отвечает Патнэм, благодаря «вкладу самой реальности», благодаря каузальному отношению между использованием термина говорящими и реальным референтом термина.

«Вода» на планете-близнеце соотносится именно с формулой XYZ, которая и будет последней причиной использования воды в разных целях. Реальные аспекты жизни, связанные с водой на нашей Земле, определены формулой H2O, за которой стоит природа соответствующих объектов.

Мозги в чане

В работе «Разум, истина и история» Патнэм предлагает поставить мысленный эксперимент и продумать некоторые возможные последствия. Представим себе ненадолго ученого, ставящего жестокие эксперименты с человеческим телом.

Отделив мозг от телесной субстанции, он погружает его в чан, наполненный питательными веществами, необходимыми для поддержания жизни.

Нервные окончания соединены с суперкомпьютером так, что мозг, управляемый сложнейшими программами, оценивает ситуацию как совершенно нормальную: вокруг люди, предметы, небо и все прочее.

На самом деле, все слышимое и видимое есть не что иное, как результат электронных импульсов, передаваемых компьютером на нервные окончания. Желая поднять руку, испытуемый тут же видит себя самого с поднятой рукой, и, меняя программу, ученый-палач может предоставить жертве галлюцинацию любой ситуации.

Этот мысленный опыт нужен Патнэму для современной версии скептического сомнения. Человеку можно внушить, что в его жизни ничего не изменилось: он передвигается среди столов и стульев, он беседует и выполняет задания, испытывая удовлетворение или страх.

И все же это иллюзии, ибо мозг в чане функционирует сам по себе, без человека.

Возникает вопрос: а есть ли гарантии того, что мы застрахованы от подобной ситуации, или, быть может, мы все – мозги в чане? Как видим, это новая версия картезианской формулы сомнения: что или кто гарантирует реальность всего, что мы видим, трогаем, ощущаем, переставляем?

У изолированного мозга могут быть какие угодно ощущения, знания и образы, хотя все они иллюзорны. Он уверен в реальности своих контактов, хотя известно, что все они – набор электронных импульсов.

Так как же установить истинное положение вещей? Для ответа на этот вопрос Патнэм ставит другой вопрос противоположного свойства: если бы мы были мозгами в чане, смогли бы мы в этом случае сказать или даже подумать о себе как о мозгах в чане? Ответ, очевидным образом, должен быть негативным.

Гипотеза о том, что мы есть мозги в чане, опровергает сама себя: ее возможная истинность сделала бы ее ложной.

На примере этого тезиса Патнэм исследует отношение слов к реальности. Мозги, отделенные от своих носителей, конечно, могут использовать, как и мы, слова, однако они не могут, используя наши слова, адресовать их к тем же вещам, к каким относим слова мы.

Мысли, возникающие со словами «дерево», «дом», «чан», «мозг», «компьютер», индуцируются в этих двух случаях разными объектами. Понятно, что эти аргументы Патнэма ведут к каузальной теории референтов. Будучи мозгами в чане, согласно этой теории, нельзя одновременно говорить и думать о возможности такой ситуации.

«Если возможный мир действительно реален, а мы не мозги в чане, то, говоря о ситуации вивисекции мозгов, мы имеем в виду образ «мозги в чане» или нечто подобное (при условии осмысленности).

Часть гипотезы о нас как мозгах в чане предполагает в нас нормальных людей (с другой стороны, быть реально в чане с мозгами не может быть частью галлюцинации). Иначе, если мы и в самом деле суть мозги в чане, то высказывание «мы – мозги в чане» будет ложным. Поэтому подобное предположение не может не быть ложным».

Ошибкой мы обязаны самой теории референтов, согласно которой «только некоторые мысленные репрезентации необходимым образом соотносятся с отдельными внешними вещами либо типами вещей».

Скептическую гипотезу можно расширить и предположить, что и сама наша вера в существование внешнего мира, возможно, чистая иллюзия.

Конечно, такую форму скепсиса Патнэм считает гиперболой, хотя и не лишенной смысла Ведь скептицизм всегда был и остается постоянным спутником метафизического реализма: и тот, и другой сходятся в признании внешнего мира существующим, хотя и непознаваемым.

Непознаваемый мир скептика и независимый от разума мир метафизика-реалиста, как видим, обнаруживают черты родственного сходства.

© 2000- NIV

Источник: http://philosophy.niv.ru/doc/dictionary/western-philosophy/articles/264/patnem-hilari.htm

Патнэм Хилари

ХИЛАРИ  ПАТНЭМ

Патнэм (Putnam) Хилари (р. в 1926) – американский философ и логик. После защиты докторской диссертации (Лос-Анжелес, 1951) П.

– преподаватель в Принстоне, профессор кафедры философии науки Массачусетского технологического института (1961-1965) и профессор математики и математической логики Гарвардского университета (с 1965).

Член Американской Академии искусств и наук, национальных ассоциаций символической логики и философии науки, избирался президентом Американской философской ассоциации. Основные сочинения: “Философские записки” (т. 1 – “Математика, материя и геометрия”, 1975; т. 2 – “Разум, язык и реальность”, 1975; т.

3 – “Реализм и разум”, 1983), “Смысл и моральные науки” (1978), “Разум, истина и история” (1981), “Множество лиц реализма” (1987), “Представление и реальность” (1989), “Реализм с человеческим лицом” (1990), “Прагматизм: открытый вопрос” (1992), “Возрожденная философия” (1992, 1993), “Слова и жизнь” (1994) и др.

Основные проблемы философского творчества П. сводимы к следующим: что представляют собой референты абстрактных идей? Может ли “объективность”, оставаясь тождественной самой себе, зависеть от духа? Выступая до середины 1980-х представителем аналитической программы в философии, П.

впоследствии подверг резкой критике ряд ее принципиальных положений. В работе “Разум, истина и история” П. сформулировал нетрадиционную гносеологическую позицию, обозначенную им как “внутренний реализм” (позже – “реализм с человеческим лицом” и “естественный реализм”). По мысли П.

: а) мир не состоит из фиксированного множества независимых от сознания объектов, мы фрагментируем на них мир, вводя ту или иную концептуальную схему; б) истина есть определенный вид идеализированной рациональной приемлемости, критериями которой выступают операциональная применимость, когерентность, простота, внутренняя непротиворечивость и т.д.; в) возможно множество истинных описаний мира. Согласно П., “простота и когерентность, а также другие подобные вещи суть сами ценности… часть нашей целостной концепции человеческого процветания…” Наука предполагает рациональность: “подлинная деятельность по отысканию аргументов о природе рациональности предполагает более широкую концепцию рациональности, чем концепция лабораторной проверяемости.

Если нет фактической истины о чем-либо, которую можно было бы проверить выведением предсказаний, то нет и фактической истины относительно философского утверждения, включая и это данное. С другой стороны, любая концепция рациональности… должна включать также многое из того, что туманно, плохо определимо…

Страх перед тем, что не может быть “методологизировано”, – это не что иное, как фетишизм…”. Истина и рациональность у П. не тождественны друг другу (“опытные ингредиенты конкурируют в познании … нет ингредиентов помимо тех, что смоделированы концептуальным образом… нет ингредиентов, которые можно интерпретировать, не делая концептуального выбора”).

Объекты здравого смысла (“деревья и стулья”), с точки зрения П., суть “образцы реального”, в то время как объекты, существование которых обосновывается истинными научными теориями, оказываются предметом соответствующих конвенций. В отличие от электронов и генов, априорных истин в реальности нет. (Согласно П.

, теория, рассматривающая мир независимо от познающего разума, возможно, и сохраняет сей мир, но исключает возможность понимания, каков он.)

Геометрия Эвклида есть геометрия конечного пространства, как эмпирическая теория она синтетична. Математическое знание подвержено корректировкам, оно “квазиэмпирично”. По мысли П.

, придание смысла процессу становления теорий, их конкуренции, их фальсифицируемости как методу их производства осуществимо лишь в контексте положенности некоей внелингвистической реальности (по отношению к которой язык имеет статус микрокосма): “есть внешние факты, и мы способны сказать, каковы они; но мы не в состоянии сказать, каковы они вне концептуального выбора”. С точки зрения П., о “фактах”, не созданных нами, допустимо рассуждать каким-то определенным образом лишь после выработки соответствующих языковых средств, сопряженных с ними способов выражения и некоей концептуальной схемы. В русле рассуждений П., необходимо отказаться от “картезианского” представления о природе ментального в качестве некоей сферы взаимодействия между когнитивными способностями человека и объектами внешнего мира. Чувственный опыт не есть пассивная регистрация объектов мира нашим сознанием, он, по П., является “переживанием живым существом в своем опыте различных аспектов мира”. П. предлагает поставить мысленный эксперимент: злодей-ученый с помощью суперкомпьютера подает на нервные окончания отделенного от тела человека мозга всевозможные сигналы, создающие у того (мозга. – А.Г.) полную иллюзию реальности. Как возможно, спрашивает П., доподлинно определить, не являемся ли мы все “мозгами в чане”? Или, с другой стороны, если мы – мозги в чане, способны ли мы сказать или попросту подумать о себе как о мозгах в чане?

Очевидно, по П., что возможная истинность этой ситуации делает ее ложной. Согласно П., отношение слов к реальности неоднозначно. Мозг без носителя способен использовать общие с людьми слова, но не может адресовать их к тем же вещам, что и мы. П.

утверждает: “Если возможный мир действительно реален, а мы не мозги в чане, то, говоря о ситуации вивисекции мозгов, мы имеем в виду образ “мозги в чане” или нечто подобное (при условии осмысленности).

Часть гипотезы о нас как о мозгах в чане предполагает в нас нормальных людей (с другой стороны, быть реально в чане с мозгами не может быть частью галлюцинации). Иначе, если мы и в самом деле суть мозги в чане, то высказывание “мы – мозги в чане” будет ложным. Поэтому подобное предположение не может не быть ложным”. По мысли П.

, данная ошибка кроется в самой теории референтов, согласно которой “лишь некоторые мысленные репрезентации необходимым образом соотносятся с отдельными внешними вещами или типами вещей”. П. является одним из авторов “новой теории референции”, противостоящей двухкомпонентной трактовке значения (референт – экстенсионал, смысл – интенсионал).

В границах данной теории принято полагать, что референция важнейших категорий языковых выражений не определяется и не обеспечивается систематически смыслом как таковым. По мысли собственно П., значение термина несводимо к его экстенсионалу: первое для П.

суть “вектор”, образованный несколькими компонентами, отражающими различные аспекты использования указанного термина (описание стереотипа, синтаксические и семантические маркеры и т.п.). Смысл термина не принадлежит отдельному человеку, он относится к сообществу тех, кто владеет данным языком.

Общее, присущее всем правильным употреблениям, конституирует относительно стабильное “ядро” значения, выступающее “центром конвергенции” для всех исторически изменчивых значений данного термина. Таковая инвариантность фундирует преемственность и сопоставимость в процессах эволюции научной терминологии. Как полагает П.

, “как хорошо понимал Кант, то, что универсум физиков не учитывает, не включает, пропускает, – это и есть та самая действительная вещь, которая устраивает так, что универсум становится возможным для нас, или создает то, что делает для нас возможным построить этот универсум из наших “чувственных побуждений (стимуляций)” – интенциональной, оценивающей, соотносящей работы “синтеза”. Я полагаю, таким образом, что без оценок мы не можем располагать миром, – мы попросту не имеем его”.

А.А. Грицанов

Новейший философский словарь. Сост. Грицанов А.А. Минск, 1998.

Патнэм (Putnam) Хилари (P. 1926) – американский философ и логик. Учился в ун-те шт. Пенсильвания и в Гарварде. В 1951 защитил докторскую диссертацию в Калифорнийском ун-те (Лос-Анджелес).

Преподавал в Северо-Западном ун-те, Принстонском ун-те, Массачусетском технологическом ин-те; с 1965 – проф. Гарвардского ун-та. Учителями были Г. Рейхенбах, Р. Карнап и У.В.О. Куайн, однако на последующее развитие идей П.

серьезное влияние оказали американские прагматисты (Прагматизм) и поздний Л. Витгенштейн. Воспитанный в традициях Аналитической философии и занимавший в ней ведущие позиции, П. с сер. 1980-х выступает с резкой критикой этого философского направления. Философские интересы П.

охватывают философию науки и философию сознания, философию математики и философию языка, логику и эпистемологию, метафизику и этику.

На начальном этапе своего творчества П. основное внимание уделял математической логике и философским проблемам математики, физики, квантовой механики, космологии и т.п. Совместно с М. Дэвисом и Дж. Робинсон он внес важный вклад в доказательство неразрешимости десятой проблемы Д. Гильберта. В философии математики П.

выступил в защиту реализма против номинализма и конвенционализма. Наряду с У.В.О. Куайном, он разрабатывал идею, что без постулирования существования абстрактных математических объектов (множеств, чисел и функций) совр. наука невозможна в принципе, т.к. без них нельзя сформулировать большинство научных положений и законов. По мнению П.

, математика, будучи не чисто логическим, а «квазиэмпирическим» исследованием, является подтвержденной в той же степени, в какой подтверждены использующие ее научные теории, а математические объекты относятся к той же категории вещей, что и теоретические объекты. Этот вывод П.

обосновывал тем, что проверку опытом проходят не отдельные научные положения, а теории в целом (Дюэма-Куайна тезис). Логика, подобно математике, также не является, согласно П., полностью защищенной от пересмотра в ходе развития науки. В целом в этот период П.

стоял на позициях научного реализма, выдвигая в его защиту тот аргумент, что без признания существования теоретических объектов успех науки был бы «чудом».

В 1960-е гг. П. предложил новый подход к решению психофизической проблемы (mind-body problem), получивший название функционализма.

В отличие от физикалисткого варианта теории психофизического тождества, функционализм отождествляет психические состояния не с физическими, а с «функциональными» состояниями мозга, которые определяются через их каузальные взаимоотношения с сенсорными входными данными, поведенческими выходными данными и друг с другом. Важной заслугой П.

считается то, что он подчеркнул множественную реализуемость функциональных состояний: одна и та же «функциональная роль» может быть осуществлена с помощью разных физических носителей. П. предпринял несколько попыток описать «функциональную организацию» мозга, используя формализмы теории машин Тьюринга, теорию вероятностных конечных автоматов и т.п.

, но полученные результаты не позволили объяснить качественную субъективность и тинтенциональность психических состояний, а также не учитывали обусловленность содержания мыслей индивида внешними факторами. В итоге в конце 1980-х гг. П. отказался от функционализма, который, тем не менее, остается важным направлением в совр. философии сознания и когнитивной науке.

К экстерналистской трактовке мысленного содержания П. пришел в ходе своих исследований по философии языка. В конце 1960-х гг. П., наряду с С. Крипке и др., разработал «новую», «каузальную», теорию референции. Согласно этой теории, референция таких лингвистических выражений, как термины естественных классов («вода», «тигр», «атом» и т.п.

), определяется не «ментальными образами», локализованными в головах отдельных людей, а устанавливается благодаря действию внешних факторов: социального, в силу существования «лингвистического разделения труда», и природного, в силу наличия у членов естественных классов общей внутренней природы.

Если социальный фактор означает, что вопрос о референции терминов естественных классов, как правило, решается экспертами в соответствующей области знания, то природный фактор указывает на необходимость каузального взаимодействия между носителями языка и объектами окружающего мира при определении референции используемых ими терминов. Для обоснования своей теории П.

предлагает несколько мысленных экспериментов, среди которых наибольшую известность приобрел пример с Землей-Двойником. Вместе с тем П. не сводит значение термина к его референции, а трактует его как «вектор», образованный из нескольких компонентов, отражающих различные аспекты употребления этого термина (синтаксические и семантические маркеры, стереотип и т.п.).

В значении термина можно выделить относительно устойчивое «ядро», фиксирующее то общее, что имеется у всех правильных употреблений данного термина.

Инвариантность этого ядра обусловливает непрерывность в эволюции значений термина, а в случае научных терминов, которые в большинстве своем являются терминами естественных классов, она обеспечивает преемственность в развитии научных теорий. Этот аспект своей теории значения П. использовал в качестве аргумента против тезиса Т. Куна о несоизмеримости научных теорий.

Размышления над природой референции и теми трудностями, с которыми столкнулся научный реализм, опирающийся на корреспондентную теорию истины (непостижимость отношения «соответствия», возможность эмпирически эквивалентных, но логически несовместимых теорий и др.), заставили П. пересмотреть свою позицию.

Обвинив научный реализм в «метафизичности» и выдвинув против него ряд аргументов, ставших позднее предметом острых споров (теоретико- модельный аргумент, аргумент о «мозгах в сосуде» и др.), П. в конце 1970-х гг.

сформулировал концепцию «внутреннего реализма», согласно которой истина представляет собой идеализированную рациональную приемлемость и ее критериями служат когерентность, простота, операциональная применимость и т.п. Мир состоит не из множества независимых от сознания объектов, а членится на объекты нами в соответствии с той или иной концептуальной схемой.

Свою задачу П. видел в том, чтобы преодолеть в своей новой трактовке реализма такие антитезы, как «объективное-субъективное», «факт-ценность» и др. В работах П. 1980-х гг. стала усиливаться гуманистическая направленность его философии, выразившаяся в требовании «реализма с человеческим лицом». В 1990-е гг. под влиянием идей прагматистов и позднего Л. Витгенштейна П.

отказался от внутреннего реализма на том основании, что он непоследовательно соединяет элементы идеализма и реализма, и создал новую концепцию, которую назвал «естественным реализмом» и которая представляет собой вариант непосредственного реализма. П. пришел к выводу, что решить многие философские проблемы можно, лишь отказавшись от господствующей в совр.

философии «картезианской» трактовки психического как некоторой области взаимодействия между нашими когнитивными способностями и объектами внешнего мира и рассматривая чувственный опыт как непосредственное переживание организмом различных аспектов мира.

В ходе своей философской эволюции П.

изменил отношение к аналитической философии, но если вначале он критиковал ее за метафизичность, то в последующем ее главный порок стал усматривать в том, что она превратилась в занятие для немногих профессионалов, отстранилась от живого диалога с предшествующей философией и утратила гуманистический характер.

Определив назначение философии как состоящее в том, чтобы стремиться «спасти» и «освободить» мир, П. в последние годы главное внимание уделяет нравственным и социальным проблемам, занимается возрождением американского прагматизма и исследованием континентальной философии. Важное место в его исследованиях отводится теме иудаизма.

Современная западная философия. Энциклопедический словарь / Под. ред. О. Хеффе, В.С. Малахова, В.П. Филатова, при участии Т.А. Дмитриева. М., 2009, с. 211-213.

Сочинения: Значение и референция // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. 13. М., 1982; Как нельзя говорить о значении // Структура и развитие науки. М., 1978; Реализм с человеческим лицом // Аналитическая философия: Становление и развитие. М., 1998; Философия сознания. М.

, 1998; Разум, истина и история. М., 2002; Mathematics, Matter and Method. Philosophical Papers. V. 1. Cambridge, 1975; Mind, Language and Reality. Philosophical Papers. V. 2. Cambridge, 1975; Meaning and Moral Sciences. L., 1978; Realism and Reason. Philosophical Papers. V.

3. Cambridge, 1983; The Many Faces of Realism. LaSalle, 1987; Representation and Reality. Cambridge, 1989; Realism with a Human Face. Cambridge, 1990; Words and Life. Cambridge, 1994; Pragmatism: An Open Question.

Oxford, 1995; The Collapse of the Fact/Value Dichotomy and 

Other Essays. Cambridge, 2002; Ethics Without Ontology. Cambridge, 2004.

Литература: Макеева Л.Б. Философиях. Патнэма. М. 1996; Пассмор Дж. Совр. философы. М., 2002; Clark P., Hale В. (Eds.) Reading Putnam. Cambridge, 1995.

Патнэм (Putnam) Хилари (род. 31 июля 1926, Чикаго) – американский логик и философ. Учился в Гарвардском и Калифорнийском университетах.

Преподавал в Массачусетском технологическом институте (1961–65), с 1965 – профессор Гарвардского университета. Считал своими учителями Р.Карнапа и Г.

Рейхенбаха, однако в последующем испытал все более возрастающее влияние позднего Витгенштейна и американских прагматистов.

Один из ведущих представителей современной аналитической философии, Патнэм с сер. 1980-х гг. выступает с резкой критикой этого философского направления. Спектр философских интересов Патнэма включает философию и методологию науки, философию языка, проблемы логики, гносеологии, философии сознания и этики, философию реализма. Наряду с С.Крипке, К.Доннелланом и др.

Патнэм является автором «новой теории референции», направленной против традиционной трактовки значения как двухкомпонентного образования, состоящего из референта и смысла. Согласно этой теории, смысл не определяет и систематически не обеспечивает референцию важнейших категорий языковых выражений, таких, как имена собственные и термины естественных видов.

Однако Патнэм не сводит значение термина к его референту и трактует его как «вектор», образованный из нескольких компонентов, отражающих различные аспекты употребления термина. В значении любого термина можно выделить относительно устойчивое «ядро», фиксирующее то общее, что имеется у всех правильных употреблений данного термина.

Инвариантность этого ядра обеспечивает преемственность и непрерывность эволюции значений научных терминов. Направленная против тезиса Куна о несоизмеримости научных теорий, эта концепция Патнэма служила обоснованием научного реализма, предполагающего трактовку истины как соответствия реальности.

Однако в дальнейшем в ходе исследования природы референции и отношения соответствия между языком и реальностью Патнэм оказался вынужденным отмежеваться от этого уязвимого для критики («метафизического») варианта реализма и сформулировал новую гносеологическую позицию, названную им «внутренним реализмом» и изложенную в книге «Разум, истина и история» (1981).

Согласно «внутреннему реализму», мир не состоит из фиксированного множества независимых от сознания объектов, мы расчленяем мир на объекты, принимая ту или иную концептуальную схему. Истина представляет собой идеализированную рациональную приемлемость, а ее критериями выступают операциональная применимость, когерентность, простота, непротиворечивость.

Тесная связь истины и рациональности не означает их тождества, равно как не предполагает трактовку рациональности как некоторого неизменного «органона». Патнэм подчеркивает исторический и обусловленный культурой характер рациональности, которая вместе с тем в каждом конкретном случае функционирует как регулятивная идея. В работах 1980-х г.

Патнэм развивает и уточняет концепцию внутреннего реализма, дополняя ее требованием «реализма с человеческим лицом». Теперь уже «деревья и стулья» оказываются для него «образцами» реального, а существование объектов, постулируемых истинными научными теориями, становится вопросом конвенции. Начало 1990-х гг.

ознаменовано в творчестве Патнэма созданием новой концепции реализма, которая представляет собой вариант непосредственного реализма и которую он называет, заимствуя термин у У.Джеймса, «естественным реализмом».

Патнэм приходит к выводу, что решить проблему реализма можно, лишь отказавшись от господствующей в современной философии «картезианской» трактовки ментального как некоторой области взаимодействия между нашими когнитивными способностями и объектами внешнего мира и истолковав чувственный опыт не как пассивное реагирование сознания на воздействие внешнего мира, а как «переживание в опыте» живым существом различных аспектов мира. К этой позиции Патнэма подвели его исследования по философии сознания. Еще в нач. 1960-х гг. он предложил новый подход к решению психофизической проблемы, который получил название «функционализма». Функционализм представляет собой вариант «теории тождества» – преобладающей методологии в современной философии сознания и когнитивной науке, утверждающей тождественность наших ощущений и восприятий определенным состояниям мозга. В отличие от физикалистского варианта теории тождества функционализм отождествляет ментальные состояния не с физическими состояниями мозга, а с его «функциональными состояниями». Патнэм предложил использовать для описания «функциональной организации» мозга формализмы теории машин Тьюринга. Неоднократные попытки реализовать программу описания ментальных состояний в функциональных терминах, натолкнувшиеся на непреодолимые трудности, убедили его в необходимости поиска иного пути в решении психофизической проблемы, который он теперь связывает с отказом от «картезианского» взгляда на сознание и возвратом к «аристотелевскому реализму без аристотелевской метафизики». Вместе с тем провал метафизического проекта открыть «строение Вселенной», который пыталась реализовать аналитическая философия, свидетельствует, по мнению Патнэма, о «смерти» этого важнейшего философского направления.

Л.Б. Макеева

Новая философская энциклопедия. В четырех томах. / Ин-т философии РАН. Научно-ред. совет: В.С. Степин, А.А. Гусейнов, Г.Ю. Семигин. М., Мысль, 2010, т. III, Н – С, с. 209-210.

Далее читайте:

Философы, любители мудрости (биографический указатель).

Исторические лица США (биографический указатель).

Сочинения:

Philosophical Papers, v. 1–3. Cambr., 1975–1983;

Reason, Truth and History. Cambr., 1981;

The Many Faces of Realism. La Salle, 1987;

Representation and Reality. Cambr., 1989;

Realism with a Human Face. Cambr., 1990;

Renewing Philosophy. Cambr., 1992;

Философия сознания. M., 1998.

Литература:

Passmore J. Recent Philosophers. A Supplement to «A Hundred Years of Philosophy». L., 1985;

Пассмор Дж. Совр. философы. М., 2002;

Макеева Л.Б. Философия X.Патнэма. M., 1996.

Clark P., Hale В. (Eds.) Reading Putnam. Cambridge, 1995.

Источник: http://www.hrono.ru/biograf/bio_p/putmanh.php

Book for ucheba
Добавить комментарий