Кто мыслит абстрактно?

Г.В.Ф. Гегель — Кто мыслит абстрактно?

Кто мыслит абстрактно?

Г.В.Ф. Гегель

Кто мыслит абстрактно?

«Знание — сила», 10 (1973), с. 41-42

Мыслить? Абстрактно? Sauve qui peut! — «Спасайся, кто может!» — наверняказавопит тут какой-нибудь наемный осведомитель, предостерегая публику от чтениястатьи, в которой речь пойдет про «метафизику». Ведь «метафизика» — как и«абстрактное» (да, пожалуй, как и «мышление») — слово, которое в каждомвызывает более или менее сильное желание удрать подальше, как от чумы.

Спешу успокоить: я вовсе не собираюсь объяснять здесь, что такое«абстрактное» и что значит «мыслить». Объяснения вообще считаются в порядочномобществе признаком дурного тона. Мне и самому становится не по себе, когдакто-нибудь начинает что-либо объяснять, — в случае необходимости я и сам сумеювсе понять.

А здесь какие бы то ни было объяснения насчет «мышления» и«абстрактного» совершенно излишни; порядочное общество именно потому и избегаетобщения с «абстрактным», что слишком хорошо с ним знакомо. То же, о чем ничегоне знаешь, нельзя ни любить, ни ненавидеть.

Чуждо мне и намерение примиритьобщество с «абстрактным» или с «мышлением» при помощи хитрости — сначалапротащив их туда тайком, под маской светского разговора, с таким расчетом,чтобы они прокрались в общество, не будучи узнанными и не возбудивнеудовольствия, затесались бы в него, как говорят в народе, а автор интриги могбы затем объявить, что новый гость, которого теперь принимают под чужим именемкак хорошего знакомого, — это и есть то самое «абстрактное», которое раньше напорог не пускали. У таких «сцен узнавания», поучающих мир против его желания,тот непростительный просчет, что они одновременно конфузят публику, тогда кактеатральный машинист хотел бы своим искусством снискать себе славу. Еготщеславие в сочетании со смущением всех остальных способно испортить весьэффект и привести к тому, что поучение, купленное подобной ценой, будетотвергнуто.

Впрочем, даже и такой план осуществить не удалось бы для этого ни в коемслучае нельзя разглашать заранее разгадку. А она уже дана в заголовке.

Если ужзамыслил описанную выше хитрость, то надо держать язык за зубами и действоватьпо примеру того министра в комедии, который весь спектакль играет в пальто илишь в финальной сцене его расстегивает, блистая Орденом Мудрости.

Норасстегивание метафизического пальто не достигло бы того эффекта, которыйпроизводит расстегивание министерского пальто, — ведь свет не узнал тут ничего,кроме нескольких слов, — и вся затея свелась бы, собственно, лишь кустановлению того факта, что общество давным-давно этой вещью располагает;обретено было бы, таким образом, лишь название вещи, в то время как орденминистра означает нечто весьма реальное, кошель с деньгами.

Мы находимся в приличном обществе, где принято считать, что каждый изприсутствующих точно знает, что такое «мышление» и что такое «абстрактное».Стало быть, остается лишь выяснить, кто мыслит абстрактно.

Как мы ужеупоминали, в наше намерение не входит ни примирить общество с этими вещами, низаставлять его возиться с чем-либо трудным, ни упрекать за легкомысленноепренебрежение к тому, что всякому наделенному разумом существу по его рангу иположению приличествует ценить.

Напротив, намерение наше заключается в том,чтобы примирить общество с самим собой, поскольку оно, с одной стороны,пренебрегает абстрактным мышлением, не испытывая при этом угрызений совести, ас другой — все же питает к нему в душе известное почтение, как к чему-товозвышенному, и избегает его не потому, что презирает, а потому, чтовозвеличивает, не потому, что оно кажется чем-то пошлым, а потому, что егопринимают за нечто знатное или же, наоборот, за нечто особенное, что французыназывают «espèce» 1,чем в обществе выделяться неприлично, и что не столько выделяет, сколькоотделяет от общества или делает смешным, вроде лохмотьев или чрезмернороскошного одеяния, разубранного драгоценными камнями и старомодными кружевами.

Кто мыслит абстрактно? — Необразованный человек, а вовсе не просвещенный. Вприличном обществе не мыслят абстрактно потому, что это слишком просто, слишкомнеблагородно (неблагородно не в смысле принадлежности к низшему сословию), ивовсе не из тщеславного желания задирать нос перед тем, чего сами не умеютделать, а в силу внутренней пустоты этого занятия.

Почтение к абстрактному мышлению, имеющее силу предрассудка, укоренилосьстоль глубоко, что те, у кого тонкий нюх, заранее почуют здесь сатиру илииронию, а поскольку они читают утренние газеты и знают, что за сатиру назначенапремия, то они решат, что мне лучше постараться заслужить эту премию всоревновании с другими, чем выкладывать здесь все без обиняков.

В обоснование своей мысли я приведу лишь несколько примеров, на которыхкаждый сможет убедиться, что дело обстоит именно так. Ведут на казнь убийцу.Для толпы он убийца — и только. Дамы, может статься, заметят, что он сильный,красивый, интересный мужчина.

Такое замечание возмутит толпу: как так? Убийца –красив? Можно ли думать столь дурно, можно ли называть убийцу — красивым? Сами,небось, не лучше! Это свидетельствует о моральном разложении знати, добавит,быть может, священник, привыкший глядеть в глубину вещей и сердец.

Знаток же человеческой души рассмотрит ход событий, сформировавшихпреступника, обнаружит в его жизни, в его воспитании влияние дурных отношениймежду его отцом и матерью, увидит, что некогда этот человек был наказан закакой-то незначительный проступок с чрезмерной суровостью, ожесточившей егопротив гражданского порядка, вынудившей к сопротивлению, которое и привело ктому, что преступление сделалось для него единственным способом самосохранения.Почти наверняка в толпе найдутся люди, которые — доведись им услышать такиерассуждения — скажут: да он хочет оправдать убийцу! Помню же я, как некийбургомистр жаловался в дни моей юности на писателей, подрывающих основыхристианства и правопорядка; один из них даже осмелился оправдыватьсамоубийство — подумать страшно! Из дальнейших разъяснений выяснилось, чтобургомистр имел в виду «Страдания молодого Вертера».

Это и называется «мыслить абстрактно» — видеть в убийце только одноабстрактное — что он убийца, и называнием такого качества уничтожать в нем всеостальное, что составляет человеческое существо.

Иное дело — утонченно-сентиментальная светская публика Лейпцига. Эта,наоборот, усыпала цветами колесованного преступника и вплетала венки в колесо.Однако это опять-таки абстракция, хотя и противоположная. Христиане имеютобыкновение выкладывать крест розами или, скорее, розы крестом, сочетать розы икрест.

Крест — это некогда превращенная в святыню виселица или колесо. Онутратил свое одностороннее значение орудия позорной казни и соединяет в одномобразе высшее страдание и глубочайшее самопожертвование с радостнейшимблаженством и божественной честью.

А вот лейпцигский крест, увитый маками ифиалками, — это умиротворение в стиле Коцебу 2, разновидность распутного примиренчества –чувствительного и дурного.

Мне довелось однажды услышать, как совсем по-иному расправилась сабстракцией «убийцы» и оправдала его одна наивная старушка из богадельни.Отрубленная голова лежала на эшафоте, и в это время засияло солнце.

Как эточудесно, сказала она, солнце милосердия господня осеняет голову Биндера! Ты нестоишь того, чтобы тебе солнце светило, — так говорят часто, желая выразитьосуждение. А женщина та увидела, что голова убийцы освещена солнцем и, сталобыть, того достойна.

Она вознесла ее с плахи эшафота в лоно солнечногомилосердия бога и осуществила умиротворение не с помощью фиалок исентиментального тщеславия, а тем, что увидела убийцу приобщенным к небеснойблагодати солнечным лучом.

– Эй, старуха, ты торгуешь тухлыми яйцами! — говорит покупательницаторговке. — Что? — кричит та.

 — Мои яйца тухлые?! Сама ты тухлая! Ты мне смеешьговорить такое про мой товар! Ты! Да не твоего ли отца вши в канаве заели, нетвоя ли мать с французами крутила, не твоя ли бабка сдохла в богадельне! Ишьцелую простыню на платок извела! Знаем, небось, откуда все эти тряпки дашляпки! Если бы не офицеры, не щеголять тебе в нарядах! Порядочные-то за своимдомом следят, а таким — самое место в каталажке! Дырки бы на чулках заштопала!– Короче говоря, она и крупицы доброго в обидчице не замечает. Она мыслитабстрактно и все — от шляпки до чулок, с головы до пят, вкупе с папашей иостальной родней — подводит исключительно под то преступление, что та нашла ееяйца тухлыми. Все окрашивается в ее голове в цвет этих яиц, тогда как теофицеры, которых она упоминала, — если они, конечно, и впрямь имеют сюдакакое-нибудь отношение, что весьма сомнительно, — наверняка заметили в этойженщине совсем иные детали.

Но оставим в покое женщин; возьмем, например, слугу — нигде ему не живетсяхуже, чем у человека низкого звания и малого достатка; и, наоборот, тем лучше,чем благороднее его господин. Простой человек и тут мыслит абстрактно, онважничает перед слугой и относится к нему только как к слуге; он крепкодержится за этот единственный предикат. Лучше всего живется слуге у француза.

Аристократ фамильярен со слугой, а француз — так уж добрый приятель ему. Слуга,когда они остаются вдвоем, болтает всякую всячину, а хозяин покуривает себетрубку да поглядывает на часы, ни в чем его не стесняя, — как о том можнопрочитать в повести «Жак и его хозяин» Дидро.

Аристократ, кроме всего прочего,знает, что слуга не только слуга, что ему известны все городские новости идевицы и что голову его посещают недурные идеи, — обо всем этом он слугурасспрашивает, и слуга может свободно говорить, о том, что интересует хозяина.

У барина-француза слуга смеет даже рассуждать, иметь и отстаивать собственное мнение,а когда хозяину что-нибудь от него нужно, так приказания будет недостаточно, асначала придется втолковать слуге свою мысль да еще и благодарить за то, чтоэто мнение одержит у того верх. [41]

То же самое различие и средивоенных; у пруссаков положенобить солдата, и солдат поэтому –каналья; действительно, тот,кто обязан пассивно сноситьпобои, и естьканалья. Посему рядовой солдат ивыглядит в глазах офицера как некая абстракция субъекта побоев, скоим вынужден возитьсягосподин в мундире с портупеей,хотя и для него это занятие чертовски неприятно.

Перевод Э. Ильенкова

Э.В. Ильенков

доктор философских наук

– Так кто же мыслит абстрактно?– Необразованный человек, а вовсе не просвещенный

Этот неожиданный ответ и сегодня может показаться озорным парадоксом,простой иллюстрацией того «литературного приема, состоящего в употреблениислова или выражения в противоположном их значении с целью насмешки», которыйлитературоведы называют иронией. Той самой иронией, которая, по словамМ.В. Ломоносова, «состоит иногда в одном слове, когда малого человекаАтлантом или Гигантом, бессильного Самсоном называем»…

Ирония тут действительно есть, и очень ядовитая. Но ирония эта особогосвойства — не остроумная игра словами, не простое вывертывание наизнанку«привычных значений» слов, ничего не меняющее в существе понимания.

Тут нетермины меняются на обратные, а те явления, которые ими обозначаются, вдругоказываются в ходе их рассмотрения совсем не такими, какими их привыкли видеть,и острие насмешки поражает как раз «привычное» словоупотребление, обнаруживает,что именно «привычное» и вполне бездумное употребление терминов (в данномслучае слова «абстрактное») является несуразным, не соответствующим сути дела.А то, что казалось лишь «ироническим парадоксом», обнаруживает себя, напротив,как совершенно точное выражение этой сути.

Это и есть диалектическая ирония, выражающая в словесном плане, на экранеязыка, вполне объективный (то есть от воли и сознания не зависящий) процесспревращения вещи в свою собственную противоположность. Процесс, в ходе котороговсе знаки вдруг меняются на обратные, а мышление неожиданно для себя приходит квыводу, прямо противоречащему его исходному пункту.

Душой этой своеобразной иронии является не легковесное остроумие, нелингвистическая ловкость в обыгрывании эпитетов, а всем известное «коварство»реального течения жизни, давно осознанное народной мудростью в поговорке«Благими намерениями дорога в ад вымощена».

Да, самые добрые намерения,преломившись через призму условий их осуществления, зачастую оборачиваются зломи бедой.

Бывает и наоборот: «Частица силы я, желавшей вечно зла, творившей лишьблагое», — отрекомендовывается Мефистофель, поэтическое олицетворение «силыотрицания».

Это та самая нешуточная закономерность, которую Марксвслед за Гегелем любил называть «иронией истории», — «неизбежной судьбойвсех исторических движений, участники которых имеют смутное представлениео причинах и условиях их существования и потому ставят перед ними чистоиллюзорные цели». Эта ирония всегда выступает как неожиданное возмездиеза невежество, за неведение.

Она всегда подстерегает людей, лезущихв воду, не зная броду. Когда такое случается с первопроходцами — этотрагедия. Человеку всегда приходилось дорого платить за познание.

Нокогда жертвами этой неумолимой иронии становятся люди, не умеющие ине желающие считаться с опытом, — их судьба обретает характер трагикомический,ибо наказанию тут подвергается уже не невежество, а глуповатое самомнение…

И когда Гегель в качестве примера «абстрактного мышления» приводит вдругбрань рыночной торговки, то высокие философские категории применяются тутотнюдь не с целью насмешки над «малым человеком», над необразованной старухой.Ироническая насмешка здесь есть, но адрес ее — совсем иной.

Эта насмешкапопадает здесь рикошетом, на манер бумеранга, в высокий лоб того самогочитателя, который усмотрел в этом ироническую ухмылку над «необразованностью».Необразованность — не вина, а беда, и глумиться над нею с высоты своего ученоговеличия — вряд ли достойное философа занятие.

Такое глумление обнаруживало быне ум, а лишь глупое чванство своей собственной «образованностью». Эта поза ужевполне заслуживает издевки — и Гегель доставляет себе такое удовольствие.

Великий диалектик вышучивает здесь мнимую образованность — необразованность,которая мнит себя образованностью, и потому считает себя вправе судить и рядитьо философии, не утруждая себя ее изучением.

Торговка бранится без претензий на «философское» значение своихсловоизвержений. Она и слыхом не слыхивала про такие словечки, как«абстрактное». Философия поэтому тоже к ней никаких претензий не имеет. Другоедело — «образованный читатель», который усмехается, усмотрев «иронию» вквалификации ее мышления как «абстрактного», — это-де все равно, что назватьбессильного Самсоном…

Вот он-то и попался на коварный крючок гегелевской иронии. Усмотрев тут лишь«литературный прием», он с головой выдал себя, обнаружив полнуюнеосведомленность в той области, где он считает себя знатоком, — в областифилософии как науки. Тут ведь каждый «образованный человек» считает себязнатоком.

«Относительно других наук считается, что требуется изучение для того,чтобы знать их, и что лишь такое знание дает право судить о них.

Соглашаютсятакже, что для того, чтобы изготовить башмак, нужно изучить сапожное дело иупражняться в нем, хотя каждый человек имеет в своей ноге мерку для этого,имеет руки и благодаря им требуемую для данного дела природную ловкость.

Толькодля философствования не требуется такого рода изучения и труда», — иронизируетпо адресу таких знатоков Гегель. Такой знаток и обнаружил тут, что слово«абстрактное» он знает, а вот относительно той коварной диалектики, которую философиядавно выявила в составе названной категории явлений, даже смутного представленияне имеет.

Потому-то он и увидел шутку там, где Гегель вовсе не шутит, там, где онразоблачает дутую пустоту «привычных» представлений, за пределы которых никогдане выходит претенциозная полуобразованность, мнимая образованность, весь багаж которойи заключается всего-навсего в умении употреблять ученые словечки так, как принятов «порядочном обществе»…

Такой «образованный читатель» — не редкость и в наши дни. Обитая в уютном миркешаблонных представлений, с которыми он сросся, как с собственной кожей, он всегдаиспытывает раздражение, когда наука показывает ему, что вещи на самом-то деле совсемне таковы, какими они ему кажутся.

Себя он всегда считает поборником «здравого смысла»,а в философской диалектике не видит ничего, кроме злокозненной наклонности «выворачиватьнаизнанку» обычные, «общепринятые» значения слов.

В диалектическом мышлении он видитодно лишь «неоднозначное и нестрогое употребление терминов», искусство жонглироватьсловами с противоположным значением — софистику двусмысленности.

Так, мол, и тут– Гегель употребляет слова не так, как это «принято» — называет «абстрактным» то,что все здравомыслящие люди именуют «конкретным» и наоборот. Такому толкованию диалектикипосвящено даже немало учено-философских трактатов, написанных за последние полторасталет. И каждый раз их пишут от имени «современной логики».

Между тем Гегеля волнуют, конечно же, не названия, не вопрос о том, что и какнадлежит называть. К вопросу о названиях и к спорам о словах Гегель сам относитсясугубо иронически, лишь поддразнивая ученых педантов, которые, в конце концов, толькоэтим и озабочены, расставляя им на пути нехитрые ловушки.

Попутно же, под видом светской беседы, он популярно — в самом хорошем смыслеэтого слова — излагает весьма серьезные вещи, касающиеся отнюдь не «названии». Это– стержневые идеи его гениальной «Науки Логики» и «Феноменологии духа».

«Абстрактной истины нет, истина всегда конкретна», ибо истина — это не «отчеканеннаямонета», которую остается только положить в карман, чтобы при случае ее оттуда вытаскиватьи прикладывать как готовую мерку к единичным вещам и явлениям, наклеивая ее, какярлык, на чувственно-данное многообразие мира, на созерцаемые «объекты».

Истиназаключается вовсе не в голых «результатах», а в непрекращающемся процессе все болееглубокого, все более расчлененного на детали, все более «конкретного» постижениясущества дела. А «существо дела» нигде и никогда не состоит в простой «одинаковости»,в «тождественности» вещей и явлений друг другу.

И искать это «существо дела» — значиттщательно прослеживать переходы, превращения одних строго зафиксированных (в томчисле словесно) явлений в другие, в конце концов, в прямо противоположные исходным.Действительная «всеобщность», связующая воедино, в составе некоторого «целого»,два или более явления (вещи, события и т.д.

), таится вовсе не в их одинаковостидруг другу, а в необходимости превращения каждой вещи в ее собственную противоположность.

В том, что такие два явления как бы «дополняют» одно другое «до целого», посколькукаждое из них содержит такой «признак», которого другому как раз недостает, а «целое»всегда оказывается единством взаимоисключающих — и одновременно взаимопредполагающих– сторон, моментов.

Отсюда и логический принцип мышления, который Гегель выдвинулпротив всей прежней логики: «Противоречие есть критерий истины, отсутствие противоречия– критерий заблуждения». Это тоже звучало и звучит до сих пор достаточно парадоксально.Но что поделаешь, если сама реальная жизнь развивается через «парадоксы»?

И если принять все это во внимание, то сразу же начинает выглядеть по-иному ипроблема «абстракции».

«Абстрактное» как таковое (как «общее», как «одинаковое»,зафиксированное в слове, в виде «общепринятого значения термина» или в серии такихтерминов) само по себе ни хорошо, ни плохо. Как таковое оно с одинаковой легкостьюможет выражать и ум, и глупость.

В одном случае «абстрактное» оказывается могущественнейшимсредством анализа конкретной действительности, а в другом — непроницаемой ширмой,загораживающей эту же самую действительность.

В одном случае оно оказывается формойпонимания вещей, а в другом — средством умерщвления интеллекта, средством его порабощениясловесными штампами. И эту двойственную, диалектически-коварную природу «абстрактного»надо всегда учитывать, надо всегда иметь в виду, чтобы не попасть в неожиданнуюловушку…

В этом и заключается смысл гегелевского фельетона, изящно-иронического изложениявесьма и весьма серьезных философско-логических истин. [42] 1 Espèce (фр.) — человек, достойный презрения.
2 Коцебу — немецкий драматург и русский дипломат, противник либеральных идей.

Источник: http://caute.ru/ilyenkov/tra/denkabc.html

Кто мыслит абстрактно?

Кто мыслит абстрактно?

Была с подобным названием чудесная миниатюра у старины Гегеля. Абсолютный гений аргументированно утверждал, что абстрактно мыслят в основном кухарки, уборщицы, мещане, иные представители класса ограниченных умственных способностей. Конкретное мышление – удел гурманов и профессионалов мысли. Философов!

Ну вот, к примеру, ведут на казнь субъекта. Кухарки вслед кричат: «Убийца, убийца!» А философ озабоченно спрашивает: «А кого убил этот человек – может, тирана, садиста, душегуба? За что и как убил – может, защищая честь семьи, спасая жену и ребенка?» Конкретные товарищи – эти мыслители! (Аж себя как-то зауважал.)

Или вот другой пример. Для кухарки характеристика «шляпа» вполне исчерпывающая. Она через эту абстракцию сразу создает полный портрет человека: голимый интеллигент, неумеха, задрот, «рассеянный с улицы Бассейной». А философ конкретизирует: в шляпе может быть и дОцент, и «комиссар Миклован», и мафиози. Уточните, пожалуйста…

Короче, чем умнее, всестороннее, тоньше подход к анализу объекта, тем он конкретнее. Я это вспомнил, когда случайно попал на совещание руководства в одном нашем роскошном приморском городе, посвященное инвестициям.

Ясно, что при существующем либерально-кондовом экономическом правительственном блоке денег нет и не будет. Поэтому на местах руководители как-то крутятся, развлекают и завораживают друг друга мифами и былинами, а проще говоря, абстракциями про некие «инвестиции».

Но что это за «зверь», в силу кухаркиного подхода, объяснить не могут.

В соседней Украине, конечно, в этом плане полегче. Там на уровне молчаливого согласия пришли к невербализованному консенсусу о том, что инвестиция – это то, что платят соседи-лохи за имитацию дружбы в форме братства. Ну, типа того, как просят у клиентов денежку девушки с пониженной социальной ответственностью за имитацию любви в форме оргазма.

В России уже многие вышли из дошкольной наивной веры в имитации-инновации, но высшую школу реалистичности-прагматичности еще не прошли. Я спросил у высоких чинов, а как выглядит эта пресловутая «инвестиция»? Честно, я сам ее никогда не видел.

Это что, неподъемный чемодан, акцептированный чек, авизо с кучей нулей? Я в этом не разбираюсь. Но и мои собеседники, как оказалось, тоже не разбирались. Но зато я знаю (так по жизни получилось) туеву кучу разных инвесторов.

Образно говоря, я не спец по малярии, никогда не видел её штаммов, но прекрасно знаю повадки малярийных комаров-разносчиков. Я знаю толстых и худых инвесторов, высоких и низких, лысых и лохматых. А главное, я знаю то, что инвестиции придут только туда, куда захотят прийти инвесторы.

Их нельзя получить, привлечь, заманить отдельно от их носителей никаким «климатом» и прочими камланиями и заклинаниями. Они не переносятся воздушно-полевым способом. (Хотя изредка передаются просто половым.)

Вот я мысленно представляю десятку этих платежеспособных красавцев. Как их взять с «горячим»? Один точно приедет, останется, а потом и «раздуплится» там, где есть доступные нимфетки. Этого – в ту же Украину, там с этим попроще, а здесь «уголовка». И Бог с ним! Другой западет на «мальчиков».

Его – в трансгендерный Таиланд! Или в толерантную Грузию. Скатертью дорога! Трое (все, кстати, из Штатов) с азартом придут туда, где есть коррупция. Приемлемая, по их меркам. Поскольку там, где ее почти нет, вести бизнес невозможно. Это все равно что заниматься любовью в стерильном хирургическом кабинете.

Но и там, где она зашкаливает, тоже не комильфо. Можно чрезмерно вываляться в грязи. Как с этим у нас? А они уже все трое у нас, а не в Норвегии или Сомали. (Энергетика, добыча, промышленный лов.) Так осталась великолепная пятерка. Двое заядлые яхтсмены. Хотели бы вкладывать бабки, управляя ими со своих яхт.

Спрашивают у меня, сколько нужно пройти инстанций и потратить времени для получения разрешения выйти в море. (У них на родине – один звонок.) Я переадресовываю их вопрос отцам роскошного южного города. Они, путаясь, начинают перечислять инстанции, квитанции, параграфы и бумаги. Стоп.

Уже ясно, эти двое не приедут, пока не изменится здесь морское право. Оставшиеся трое – заядлые игроки в покер. Спрашивают, какие клубы, турниры, покерные кафе есть в городе. Им объясняют, что это у них, в зазеркалье, покер – интеллектуальная игра, а у нас – азартная, со всеми вытекающими запретами.

(Надо менять целый закон РФ об азартных и интеллектуальных играх.) М-да, этих тоже вычеркиваем из списка…

А помните, был такой очень славный канадский фильм «Большая афера»? Там одному островному поселку для получения «инвестиции – госсубсидии – надо было заиметь собственного врача в местной клинике? Они находят на материке безработного медика и выявляют все его страсти. Кажется, крикет (не помню точно). Помню только, что всем селом изображали фанатичное первенство острова и неуклюже строгали биты из весел. А еще красивые медсестры, сорт выпивки… Чего не сделаешь, чтобы потрафить типа проводнику инвестиций!..

Ясно, что есть мировые гиганты – паевые инвестиционные фонды. Там другое дело: рейтинги мировых агентств, закулисные договоренности финансовых гигантов. Ясно, что, в отличие от экономических инвесторов, есть инвесторы политические.

Скажем, лидеру страны регион видится крайне важным в системе безопасности. И лидер говорит кому надо: «Вкладывайте, с..ки!» Но сейчас не об этом. Сейчас о бытовой мелочевке: гостиницы, рестораны, пищепром, небольшие заводы и аккуратные фабрики…

Кто конкретно принесет «долю малую» на это дело?..

Сразу после последней встречи Бильдербергской группы – главной мировой тусовки концептуальщиков и финансистов – я подъехал в Монтре, где они встречались.

(Там, где кучкуется эта шайка, сразу начинается инвестиционный бум. Ребята из «мирового правительства» выбирают лучшие места в мире.) Удалось пообщаться по горячим следам с обслугой их гостиничного Палаца.

(Чистенько. Номера от пятисот евро в сутки.)

Я спрашивал только одно: что, по их мнению, привлекло этих гурманов смыслов, мировых интриг и запредельного влияния? Разные были ответы. Один говорил: «Безопасность». В Монтре была нереальная концентрация секьюрити в «гражданке», которые не бросались в глаза. Другой сказал, что память о Фредди Меркьюри.

Все участники встречи возмужали на его песнях, а половина (как минимум) разделяют его пороки. (Ну, вы знаете.) И поэтому все напевали про то, что «шоу должно продолжаться», и фотографировались на фоне его экспрессивного монумента. Еще поваренок выдал свою версию: «В Монтре популярна веганская кухня.

Здесь всегда есть гамбургеры, сделанные по тайной технологии Билла Гейтса и Бреда Пита».

Сразу вспомнилось, что добрая треть мирового закулисья – веганы. Я сразу прикинул, а где бы питались инвесторы-веганы, если б они приехали в наш город?..

И напоследок. В дивном маленьком немецком городке Гейдельберге, где, кстати, проложена красивейшая «философская тропа» в честь Гегеля, я случайно оказался на встрече инвесторов местного музея. Пили какую-то бурду в уютном дворике музея на берегу Неккара.

Я обратил внимание, что коктейльные соломинки были не пластмассовые, а именно соломенные. (Как любил когда-то стиляга Вася Аксенов в только-только открытом «коктейль-холле» на Горького.) Я спросил у официантки Кристины из Армении, почему так. Она ответила: «Инвесторы сосут только через натуральное!»..

Да… А пока «сосем» лапу мы в ожидании «инвестиций». Матчасть «Калашникова» изучили. А матчасть «инвесторов» – конкретно нет.

Р. Дервиш,

специально для alternatio.org

Источник: http://alternatio.org/articles/articles/item/72254-kto-myslit-abstraktno

Book for ucheba
Добавить комментарий