Л. Лаудан: исследовательские традиции

4. ЛАРРИ ЛАУДАН И МЕТОДОЛОГИЯ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИХ ТРАДИЦИЙ

Л. Лаудан: исследовательские традиции

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru348

инстинктам или по соображениям интеллектуальной безопасности не прячет голову в песок так называемых «объективных истин», вполне очевидно, что есть один принцип, достойный защиты при любых обстоятельствах и на всех фазах развития. Этот принцип гласит: «Может быть успешным любой метод».

3.3. Провокационность книги «Против метода»

Фейерабенд попытался воспротивиться усилиям Лакатоса и Поппера удержать определенный аппарат правил, которыми бы смогли руководствоваться ученые. Приходится признать, что, критикуя Лакатоса и Поппера, он редко попадает в цель.

Например, Фейерабенд говорит, что если мы хотим прогресса в науке, то иногда должны нарушать правило, не рекомендующее вводить гипотезы ad hoc. Однако Поппер не так наивен, как думает Фейерабенд.

Поппер не раз подчеркивал, что гипотезы, сегодня считающиеся гипотезами ad hoc, завтра могут стать вполне контролируемыми, как это случилось, например, с гипотезой нейтрино Паули. А потому не лучше ли отказаться от слишком суровых эдиктов в адрес гипотез ad hoc?

Фейерабенд указывает, что есть обстоятельства, требующие разработки и зашиты гипотез, содержание которых уступает содержанию других, вопреки Попперу, доказывавшему предпочтительность

686 Эпистемология после Поппера

теории с большим содержанием по сравнению с теориями с меньшим содержанием. Нельзя не заметить, что в данном случае Фейерабенд произвольно упрощает суть дела.

Никто не запрещал разрабатывать менее информативные (на сегодняшний день) теории.

Важно понять, что содержательно более богатая теория обладает большими логическими возможностями и эффективнее в части эмпирически контролируемых следствий.

Фейерабенд, ссылаясь на обстоятельства, призывает защитить гипотезы, противоречащие установленным и всеми принятым опытным результатам. Эта контрнорма оспаривает попперовское правило, согласно которому теория считается опровергнутой, если она противоречит установленным экспериментальным данным.

Заметим, однако, что не кто иной, как Поппер говорил, что не следует смешивать опровержение теории с отказом от нее (или решением прекратить над ней работать). В самом деле, если процедура опровержения — вопрос логики (если принят статус опровергающей стороны), то, несомненно, отказ — вопрос методологии, зависящий часто от того, какими другими теориями мы обладаем.

Именно поэтому Поппер подчеркивал необходимость работать более чем с одной гипотезой, что важно для роста научного знания вообще.

Фейерабенд настаивал на тезисе несопоставимости теорий, когда речь идет об общих космологических картинах.

Например, в ньютоновской механике, говорил он, «формы, массы, объемы и временные интервалы — фундаментальные характеристики физических объектов, в то время как в теории относительности формы, массы, объемы и временные интервалы суть связи между физическими объектами и системами координат, которые мы можем менять без какой бы то ни было физической интерференции». По этому поводу Поппер справедливо заметил, что несоизмеримыми можно считать только религиозные и философские системы. Напротив, теории, предлагающие рациональное решение одной и той же группы проблем, подлежат сопоставлению.

4.1.Цель науки — решение проблем

Вкниге «Научный прогресс» (1977) Лаудан определил науку как «тип деятельности, направленной на решение проблем». Базовыми

Лаудан 687

характеристиками модели научного развития он считает следующие. «1). Эмпирически или концептуально решенная проблема составляет единое основание научного прогресса. 2).

Цель науки — сделать максимально значимыми эмпирически решенные проблемы и снизить значение аномальных эмпирических и концептуальных проблем, пока не решенных.

Отсюда следует, что, когда мы заменяем одну теорию на другую, эту новацию только тогда можно считать прогрессом, когда новая теория лучше старой преуспевает в решении проблем».

Говоря о главном контроле любой теории, Лаудан уточняет два момента. Во-первых, ценность теории относительна, так как говорить об абсолютных мерках применительно к империческим и концептуальным верованиям не имеет никакого смысла.

Во-вторых, теории не живут обособленно, поэтому следует учитывать спектр проблем. Например, теория эволюции отсылает к группе теорий, исторически и концептуально между собой связанных, в основе которых лежит предпосылка, что все органические виды имеют общий корень.

Атомистическая теория также отсылает к группе представлений с общей посылкой о дискретности материи.

Лаудан соединяет парадигмы Куна с идеей программ научного исследования Лакатоса. Он убежден, что понимание и оценку научного прогресса может дать только более общая теория. О негибкости куновской теории парадигм, по мнению Лаудана, говорит не вписывающийся в нее факт, что многие макси-теории эволюционировали во времени.

С другой стороны, и определениям научного прогресса, данным Лакатосом, также мало соответствуют исторические факты. По мнению Лакатоса, последствия накопления аномалий прямо не отражаются на оценке исследовательской программы. Но история науки не дает тому безусловных подтверждений, напротив, часто свидетельствует об обратном.

4.2. Каковы исследовательские традиции?

Для понимания научного прогресса Лаудан предлагает теорию традиций исследования. Примерами таких традиций он считает дарвинизм, квантовую теорию, электромагнитную теорию света. «Любая интеллектуальная

Дж. Реале и Д. Антисери. Западная философия от истоков до наших дней. От романтизма до наших дней (4) — Издательство «Пневма», С-Петербург, 2003, 880 с, ил.

Источник: https://studfile.net/preview/5772573/page:180/

Западная философия от истоков до наших дней. Лаудан Ларри

Л. Лаудан: исследовательские традиции

Приглашаем посетить сайт

По первой букве
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

Лаудан Ларри

Ларри Лаудан и методология исследовательских традиций

Цель науки – решение проблем

В книге «Научный прогресс» (1977) Лаудан определил науку как «тип деятельности, направленной на решение проблем». Базовыми характеристиками модели научного развития он считает следующие. «1). Эмпирически или концептуально решенная проблема составляет единое основание научного прогресса. 2).

Цель науки – сделать максимально значимыми эмпирически решенные проблемы и снизить значение аномальных эмпирических и концептуальных проблем, пока не решенных.

Отсюда следует, что, когда мы заменяем одну теорию на другую, эту новацию только тогда можно считать прогрессом, когда новая теория лучше старой преуспевает в решении проблем».

Говоря о главном контроле любой теории, Лаудан уточняет два момента. Во-первых, ценность теории относительна, так как говорить об абсолютных мерках применительно к империческим и концептуальным верованиям не имеет никакого смысла.

Во-вторых, теории не живут обособленно, поэтому следует учитывать спектр проблем. Например, теория эволюции отсылает к группе теорий, исторически и концептуально между собой связанных, в основе которых лежит предпосылка, что все органические виды имеют общий корень.

Атомистическая теория также отсылает к группе представлений с общей посылкой о дискретности материи.

Лаудан соединяет парадигмы Куна с идеей программ научного исследования Лакатоса. Он убежден, что понимание и оценку научного прогресса может дать только более общая теория. О негибкости куновской теории парадигм, по мнению Лаудана, говорит не вписывающийся в нее факт, что многие макси-теории эволюционировали во времени.

С другой стороны, и определениям научного прогресса, данным Лакатосом, также мало соответствуют исторические факты. По мнению Лакатоса, последствия накопления аномалий прямо не отражаются на оценке исследовательской программы. Но история науки не дает тому безусловных подтверждений, напротив, часто свидетельствует об обратном.

Каковы исследовательские традиции?

Для понимания научного прогресса Лаудан предлагает теорию традиций исследования. Примерами таких традиций он считает дарвинизм, квантовую теорию, электромагнитную теорию света.

«Любая интеллектуальная дисциплина (научная и ненаучная) имеет богатую историю традиций: эмпиризм и номинализм в философии, волюнтаризм и детерминизм в теологии, бихевиоризм и фрейдизм в психологии, утилитаризм и интуиционизм в этике, марксизм и либерализм в экономике, механицизм и витализм в физиологии».

Некоторые характеристики, общие для разных традиций, сформулированы Лауданом так: «1). Каждая традиция исследования имеет определенное число специфических теорий, составляющих и объясняющих ее суть. 2).

Каждая традиция характеризуется некоторыми метафизическими и методологическими особенностями, их совокупность сообщает традиции индивидуальные черты, отличающие ее от других. 3).

Каждая традиция исследования (в отличие от отдельных теорий) проходит через чреду разнообразных детализирующих (нередко взаимопротиворечащих) формулировок, созревающих на протяжении внушительного промежутка времени (в отличие от теорий, часто сменяющих друг друга)».

Через совокупность директив традиция создает специфические теории, в том числе и методологические. «Так, ньютонианская традиция неизбежным образом – индуктивистская, ибо принимает только те теории, которые выведены индуктивным путем.

Психолог-бихевиорист принимает лишь операционистские методы. С другой стороны, часть директив, заданных исследовательской традицией, онтологичны по характеру. Онтология традиции специфицирует в общем виде типы основных для дисциплины видов сущего.

Например, единственно законными и ассимилируемыми теоретическими постулатами бихевиоризма будут публично наблюдаемые физические и физиологические знаки.

Если речь идет о картезианской традиции, то есть два приемлемых типа субстанции – материя и мышление – и различные способы их взаимодействия (так, картезианские корпускулы взаимодействуют только при контакте)».

Исследовательскую традицию поиска Лаудан определяет как «набор общих положений, относящихся к существу процессов, представленных в данной области изучения, а также методы, рекомендуемые к использованию для исследования проблем и создания теорий».

Совершенно очевидно, что обратиться к тому, что запрещено метафизикой и методологией традиции исследования, значит оказаться за ее пределами.

«Если физик-картезианец начинает говорить о взаимодействиях на удаленном расстоянии, если бихевиорист говорит о бессознательных импульсах, а марксист – об идеях, далеких от экономических структур, в каждом из этих случаев ученый оказывается вне игры, и нарушитель границ традиции становится чужаком».

Остается сказать, что для Лаудана исследовательская традиция имеет тем больше шансов на жизнь, чем адекватнее ее ответ на все большее число эмпирических и концептуальных проблем. Получается, что предпочтительнее традиция, решающая наибольшее число наиболее важных проблем.

Нельзя забывать, что лау-дановское понятие «традиции исследования» значительно пластичнее, чем «парадигмы» Куна и «программы исследования» Лакатоса. «Историческое развитие традиций исследования показывает, что меняются не только вспомогательные теории, но и – со временем – центральные основоположения.

В каждый данный момент времени одни элементы традиции важнее и основательнее других. То, что составляло ядро ньютонианской традиции восемнадцатого века (например, абсолютные пространство и время), в ньютонианстве девятнадцатого столетия не имело уже особого значения».

Лакатос и Кун, говорит Лаудан, справедливо полагали, что программа исследования (или парадигма) всегда связана с набором неотгоргаемых элементов. Их ошибка в том, что они не смогли осознать, что элементы этого класса со временем, смещаясь, меняют свой облик.

Вопрос о прогрессе науки

Критика теории правдоподобия Поппера

Эпистемология Поппера и его последователей поставила акцент не на структуре науки, а на ее развитии.

Чтобы решить, какая из теорий предпочтительнее, следует ответить на вопрос: почему? Почему коперниканская теория лучше птолемеевской, а теория Кеплера предпочтительнее теории Коперника, ньютоновская лучше кеплеровской, а эйнштейновская – прогрессивнее ньютоновской? Конечно, можно ответить, что каждая последующая теория объясняет больше и лучше предыдущей. Тогда уместен вопрос: а почему Т2 объясняет больше и лучше предыдущей Т1?

На этот вопрос Поппер ответил теорией правдоподобия. Т2 правдоподобнее Т1, если все истинные следствия из Т1 суть истинные следствия из Т2, а все ложные следствия из Т1 суть истинные следствия из Т2, а из Т2 извлекаемы следствия, неизвлекаемые из Т1.

Вооруженный таким критерием, ученый в состоянии выбрать более содержательную и более предпочтительную теорию, даже если ее истинность не установлена, как в случае с ньютоновской теорией – ложной в сравнении с релятивистской теорией Эйнштейна, но прогрессивной в сравнении с коперниканской.

Тем не менее определения Поппера подвергнуты сомнению. В самом деле, в случае ложности теории А (например, ньютоновской), ее правдоподобие возрастает, по Попперу, в двух случаях: во-первых, если увеличивается ее истинное содержание Av (т.е. ее истинные следствия) и одновременно не увеличивается ее ложное содержание AF (т.е.

ложные следствия); во-вторых, если уменьшается ее ложное содержание AF и одновременно не уменьшается ее истинное содержание Av.

Рассмотрим рис. 1. В прямоугольнике – все интересующие науку пропозиции. В большом круге – все истинные пропозиции, в маленьком – ложная теория AF со множеством истинных следствий из Av и ложных следствий из AF.

Давид Миллер, Павел Тихи, Джон Харрис и Адольф Грюнбаум показали случаи, когда дефиниции Поппера не выполняются. В самом деле, увеличим правдоподобие теории А добавлением к Av установленного истинного р рядом с V.

Тогда, если А ложно, то должно быть ложным и f в Af, так что конъюнкция Л – ложное высказывание (поскольку ложно f) как принадлежащее к AF. Следовательно, очевидно, что, добавляя истинное высказывание р к Av, мы добавляем соответственно ложное высказывание р f к Af, а это противоречит первой дефиниции.

Теперь попробуем увеличить вероятность А (рис. 3) путем выведения из AF ложного высказывания q. Получится, что если А ложно, это значит, что в AF содержится ложное высказывание f, поэтому f -> q есть истинное высказывание (ибо ложны f, и q). Мы видим, что, изымая ложное высказывание q из AF, мы соответственно выводим и истинное высказывание f -> q из Av, а это противоречит дефиниции 2.

Эти результаты (как, впрочем, и полученные другим путем) показывают несостоятельность попытки Поппера установить критерий прогресса строго логическим путем. При помощи дефиниций правдоподобия нельзя точно установить, какая из неистинных теорий вероятнее другой.

В ложной теории, когда растет ее момент истины, увеличивается одновременно и ее ложный момент. При сокращении момента лжи убывает и истинность теории. Или, проще говоря, попперовская идея правдоподобия, согласно аргументам Миллера, Тихи и других, уравнивает теории Эйнштейна, Ньютона и Коперника.

Однако с этим вряд ли кто согласится.

Прогресс науки в перспективе Ларри Лаудана

Тарский попытался реабилитировать аристотелевское определение истины: утверждение истинно тогда и только тогда, когда соответствует фактам. И все же иметь определение истины – не значит обладать ее критерием. Наши теории не могут быть абсолютно надежны.

Сколько бы ни было подтверждений в пользу теории, при последующем контроле она может оказаться ложной. У теории есть неограниченное число следствий, но контролировать мы можем лишь конечное их число.

Даже располагая определением истины, непогрешимого критерия истины, дающего право декретировать ту или иную теорию как истинную, мы не имеем.

Понимая ситуацию, Поппер пытался привить внутри самой логики интуитивное понятие правдоподобия, конституирующее идеал-типическую модель прогрессивности одной теории по отношению к другой, эффективного развития в исследовательской практике.

История науки в реальности больше похожа на кладбище драгоценных, но ошибочных теорий, среди которых ежедневно плутают ученые. Именно поэтому располагать критерием, устанавливающим предпочтительность одной теории по отношению к другой, даже когда обе ложны, более чем желательно.

Поппер искал этот критерий в сфере правдоподобного, но не нашел. Выработанный им стандарт оказался слишком высоким.

Приняв во внимание аргументы оппонентов Поппера, Лаудан предпринял поиски стандартов предпочтения и прогрессивности теории не в логике, а на уровне прагматики. Нет критерия истины, существенного критерия правдоподобия также не существует.

Так какая же теория лучше, предпочтительнее и прогрессивнее? Ответ Лаудана достаточно трезв: рационален выбор в пользу теории, которая в данный момент решает большее число проблем, для данной эпохи наиболее важных.

Представляется, что вовсе не логика доминирует в истории науки, и усилия таких ученых, как Мотт, Хильпинен, Туомела, Миллер (Mott, Hilpinen, Tuomela, Miller) и других, не дали новых определений эффективности науки и ориентиров для исследовательской практики.

И все же: разве не рационально поведение медика, выбирающего среди сомнительных терапевтических средств то, на счету которого больше спасенных жизней?

© 2000- NIV

Источник: http://philosophy.niv.ru/doc/dictionary/western-philosophy/articles/194/laudan-larri.htm

Л. Лаудан: исследовательские традиции

Л. Лаудан: исследовательские традиции

Концепция исследовательских традиций Л. Лаудана во многом опира­ется на идеи И. Лакатоса. В этой концепции, как и у И. Лакатоса, речь идёт о существовании в науке структур более крупных, чем теории. Иссле­довательская традиция — это комплекс убеждений, имеющих фунда­ментальный характер. Традиция состоит, по меньшей мере, из двух компо-

центов.

Это множество онтологических представлений (о том, какого рода сущностями и процессами занимается данная научная область) и множе­ство теоретико-познавательных и методологических норм, определяю­щих, как должен исследоваться данный класс явлений, как должны тести­роваться теории, каким образом должны собираться фактуальные данные и т.п. Исследовательские традиции не могут быть прямо проверяемыми, т.к. их онтологии слишком общи, чтобы претворяться в конкретные эмпи­рические предсказания. Будучи ассоциированной с какими-то активно ведущимися изысканиями, исследовательская традиция реализуется в виде семейства теорий. Некоторые из теорий (например, те, которые применя­ются к разным частям данной исследуемой области) могут быть вполне совместимы между собой, другие могут конкурировать между собой. Семейство теорий объединяет то, что они разделяют одну и ту же базо­вую онтологию и тестируются на основе одних и тех же методологиче­ских норм.

Исследовательские традиции выполняют ряд функций. Среди них можно назвать такие, в соответствии с которыми традиции:

1) указывают, какие допущения должны быть расценены всеми учёными, работающими в данной традиции, как непротиворечивые относитель­но её базисного знания;

2) помогают определить те части некоторой теории, которые испытыва­ют трудности и которые следует улучшить;

3) устанавливают правила сбора данных и проверки теорий;

4) служат постановке концептуальных проблем для тех теорий из традиции, которые нарушают её онтологические и методологические требования. Как и И. Лакатос, Л. Лаудан настаивает, что характеризация теорий

должна осуществляться в сравнительных терминах. Оценка научной адекватно-сти теорий и исследовательских традиций производится по их проблемо-решающей эффективности.

Так, исследовательская традиция адекватнее другой, если семейство теорий, характеризующих её в данное время, эффективнее теорий из другой традиции.

Заметим, что утверждение о возможности измерять эффективность теорий и традиций является не­сколько неопределённым моментом в концепции Лаудана; критики не пре­минули это подчеркнуть.

Л. Лаудан также обращает внимание на то, что в оценке теорий и тра­диций присутствует и перспективный компонент.

Учёные стремятся рас­полагать такими теориями, которые не просто решают больше проблем в настоящее время, но и смогут решить больше потенциальных проблем.

Таким образом, учёные ориентируются на теоретические подходы, кото­рые обещают свою плодотворность при расширениях. Сам по себе тот факт, что одна из сегодняшних теорий более эффективна, чем её конку-

ренты, мало пригоден для того, чтобы оценить, насколько она многообе­щающа.

Действительно, ведь выдвигаемые новые теории или базисные системы убеждений (традиции), как правило, редко когда могут сравнить­ся по своей проблеморешающей эффективности со старыми, хорошо раз­работанными и отшлифованными.

И, тем не менее, они могут быть все же более перспективными и, значит, более прогрессивными. Собственная проблеморешающая эффективность традиции может возрасти в более поздний период её развёртывания.

Присутствие перспективного компонента в оценке теорий и традиций показывает, что оценка теорий, видимо, представляет собой более сложный процесс, чем это предполагалось в подходе И. Лакатоса. Ведь действитель­но, подход И.

Лакатоса был связан больше с оценкой прошлого и текущего состояний рассматриваемых теорий: насколько одна теория лучше справ­ляется с эмпирическим материалом, чем другая. Однако теория может быть эмпирически менее адекватной, но все же более прогрессивной. Л.

Лаудан подчёркивает, что в прежних концепциях научного продвижения (включая И. Лакатоса) считалось, что и эмпирическая подкреплённость теории, и то, насколько она многообещающа, должно оцениваться некоей одной мерой. Л.

Лаудан усложняет представления о характеризации теорий: мы оценива­ем научные теории с разных точек зрения, и разным точкам зрения соответ­ствуют свои меры.

Как и концепция И. Лакатоса, подход Л. Лаудана нацелен иррацио­нальную реконструкцию хода научного познания. Л. Лаудан полагает, что его модель объясняет многие черты науки, которые обычно кажутся ирра­циональными. К проблеме научной рациональности мы вернёмся в § 4.5.

Глава 4. Проблемы динамики научного познания

В предыдущей главе были рассмотрены формы научного познания, имеющие самостоятельное значение в структуре научной деятельности и вы­ступающие единицами логико-методологического анализа.

Теперь наша за­дача будет состоять в том, чтобы раскрыть действительное движение науч­ного познания, непрерывную текучесть и обновляемость его содержания.

Действительно, проведённый ранее анализ дал лишь структурный срез научной деятельности, показал её устойчивые формы, обнаруживаемые в каждый отдельно взятый момент времени. Но наука находится в состоянии непрестанного развития, она подвижна и открыта.

В ходе научного познания меняется совокупность актуальных проблем, открываются и вводятся в рас­смотрение новые факты, отбрасываются прежние теории и создаются более совершенные, имеющие порой поистине революционное значение. Ход по­знания демонстрирует нам извечное брожение научного духа.

Итак, мы переходим от статического к динамическому анализу науч­ного познания.

В самой философии и методологии науки заметно существенное нараста­ние именно динамической проблематики. Если в первой половине XX в. преобладали проблемы, связанные с логическим анализом научного язы­ка, структуры теории, процедур дедуктивного и индуктивного вывода, то со второй половины XX в. становится весьма заметен поворот от логики к истории.

Динамика науки, закономерности и движущие факторы её раз­вития, проблемы взаимоотношения и соизмеримости старых и новых теорий, соотношение консерватизма и радикализма в науке, вопросы рационального преодоления научных разногласий и рационального пере­хода от одних теоретических позиций к другим — вот что становится объектом преимущественного интереса философов, приводя порой к бур­ным дискуссиям.

4.1. Становление и развитие научной теории

Процесс становления новой теории — это особая интересная и сложная тема. В настоящем параграфе будут кратко рассмотрены следующие вопросы:

1) ключевые моменты процесса создания теории. Речь будет идти, прежде всего, о генезисе теоретической схемы;

2) объединяющая модель развития научных теорий. Она отражает взаимодействие рассмотренных в главе 3 форм (проблема, гипотеза и т.п.) и рисует обобщённую картину их совместного участия.

Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Источник: https://studopedia.ru/11_113647_l-laudan-issledovatelskie-traditsii.html

Book for ucheba
Добавить комментарий