л. Витгенштейн: язык как деятельность. Критика представлений о языке в традиции социальной феноменологии. Языковые игры, формы жизни и теория значения как употребления

Философ из Кембриджского университета Сэнди Грант проницательно отмечает, что практически любая деятельность человека связана с речью и использованием слов, но мы настолько привыкли к тому, что умеем говорить, что перестали этому удивляться. Обычно мы даже не замечаем, как наши мысли и слова отражаются на образе и качестве жизни.

Но они влияют на то, кем мы можем стать. Кроме того, язык становится инструментом для проведения условной границы нашего мира. Мышление неотделимо от языка. Границы нашего языка одновременно являются границами мышления.

Следовательно, границы выражения мысли являются одновременно границами мира, так что логика языка дает нам полное представление о логике мира.

Мы словно находимся в плену. Язык — это вербальное выражение наших мыслей, поэтому способ наших мыслей образует такую языковую практику, которая, в свою очередь, определяет вкупе с мышлением тип наших действий. Но можем ли мы, выполняя правила игры, которые устанавливает язык, вырваться из плена и расширить границы мышления?

Посмотреть лекции Татьяны Черниговской о мозге и языке

Впервые этим вопросом задался один из величайших философов XX века Людвиг Витгенштейн. Он ввел термин «языковая игра», стремясь в своей логико-философской концепции установить границы мышления человека.

Он утверждал, что слова приобретают смысл только в процессе их использования, а сами по себе они не несут смысловой нагрузки. Таким образом, важен контекст, иначе говоря, социальные практики, которые выполняются по определенным правилам.

Это наблюдение позволило Витгенштейну сравнить деятельность человека с игрой.

Под «языковыми играми» Витгенштейн понимает целую систему коммуникации, включающую в себя язык и действия, с которыми он тесно переплетен. На основании простых игр мы можем за счет научения новым правилам выстраивать новые и всё более сложные игры, тем самым увеличивая практику и деятельность языка.

Игра подразумевает следование некоторому правилу, которое человек точно сформулировать не может, так как для каждой игры требуются свои правила. Для разных игр задаются разные «комбинации», ходы, которые позволяют функционировать игре как таковой и отличать её от другой. Игра без правил не является игрой.

В ней также должен присутствовать элемент творчества и воображения.

Именно поэтому он использовал такой термин, как «языковая игра», чтобы привлечь внимание не только к особенностям языка самого по себе, но и к действиям, с которыми он напрямую связан.

Например, такие восклицания как: «Помогите!», «Огонь!», «Нет!» — они все призывают к определенным действиям: быстрой реакции на опасность, несут в себе  предупреждение или запрет.

Однако Витгенштейн хотел пойти дальше и выявить сам процесс, описать, как именно слова превращаются в действия.

Подробнее Эволюция и метафорический язык: о нашей способности думать символами

На этом этапе философ столкнулся с проблемой, ведь подобный процесс непросто объяснить и теоретизировать. Согласно его теории, язык не представляет собой какую-либо статичную систему. Он динамичен и многообразен. И языковая игра представляет собой единство языка и деятельности целого в процессе жизни человека.

Языковых игр, по утверждению Витгенштейна, бесконечно много, и их бесконечное многообразие — это и есть обилие жизненных практик. Невозможно классифицировать эти концептуально-речевые практики и игры ввиду того, что существует огромное количество возможных вариаций игр и практик, а также их видов и разновидностей.

В то же время он стремился выяснить, как именно язык «говорит» с нами и как он встраивается в нашу ежедневную деятельность и становится «формой жизни». В «Философских исследованиях» (1953) Витгенштейн приводил пример, демонстрирующий, как язык согласуется с «формами жизни».

На стройке один из работников указывает на кирпич и говорит «Плитку!», в это время второй строитель поднимает кирпич и подает его напарнику. Так что же тут происходит? Помощник выполнил просьбу командира и сделал это осмысленно, а не как преданный пес, который просто среагировал на команду.

Люди единственные существа, которые используют язык, обращаясь к особым социальным практикам. 

Сосредоточив внимание на «языковых играх», Витгенштейн просит читателей попытаться понять, что именно они делают.

Однако, если наша деятельность так плотно зависит от лингвистических практик, то способны ли мы вообще провести границу между словами и реакцией на них, а также выделить язык как отдельную область для изучения.

Идея Витгенштейна подвергалась яростной критике, его обвиняли в зацикленности на языке, которая отвлекает внимание от реальности. Главным оппонентом языковой теории Витгенштейна можно назвать Герберта Маркузе, который в своем тексте «Одномерный человек» (1964) объявил работу Витгенштейна ущербной и ограниченной.

Согласно Маркузе, мы не сможем обрести свободу от языка, а также мы не сможем познать истинную реальность, детально изучая лингвистику. Он критиковал логический анализ языка, утверждая, что этот метод не даст результатов. Маркузе выдвинул серьезные обвинения. Однако насколько они состоятельны? Выдержат ли критику его аргументы?  

Маркузе заявил, что языковая теория Витгенштейна неполноценна и бедна, поскольку она зациклена на языке и не имеет выхода на объекты реальности. Витгенштейн, в свою очередь, видел особый смысл в термине «языковые игры», ведь он проясняет многие моменты его теории.

Однако Маркузе заявил, что термин глупый и он не вносит никакой ясности. Так кто же прав? В тексте «Культура и ценности» (1977) Витгенштейн признается, что ему пришлось пройти очень сложный путь, чтобы научиться видеть то, что на самом деле всегда у нас перед глазами.

Он с сожалением пишет, что люди слишком часто не замечают очевидного. Очевидные вещи сложнее всего понять в силу того, что они слишком близко и о них не принято размышлять рефлексивно.

Когда мы используем слова, мы каждый раз участвуем в переносе значения слова на новый контекст и обнаружении нового способа его использовать. Иначе говоря, создаем новую языковую игру. Витгенштейн сумел увидеть в очевидном необычное явление.

Один из пунктов, который Маркузе критикует в языковой теории Витгенштейна, касается его примера с метлой: «Моя метла стоит в углу…». Маркузе очень смущает этот пример, он осуждает такое «почти мазохистское сокращение речи до простого и общего». Но утонув в своем возмущении, Маркузе упустил основное значение этого примера.

Даже в обыденном случае можно обнаружить необычную практику переноса значения слов, как раз то, на что обращает внимание Витгенштейн. Более того, если вы внимательно присмотритесь к оборотам речи, то даже самые банальные утверждения окажутся не совсем тем, чем кажутся на первый взгляд.

Однако у Витгенштейна существует множество других примеров, которые Маркузе игнорирует.

Эта особенность человека — невнимательно относиться к очевидным фактам — слишком глубоко укоренилась, поэтому идею Витгенштейна не все могут воспринять с легкостью. Витгенштейн обращает внимание читателя на то, как ежедневные «языковые игры», в которые мы играем, захватывают нас.

Именно поэтому он внимательно следит за тем, что он сам делает и говорит. Он считает, что задача философии в первую очередь терапевтическая, в том смысле, что она позволяет «работать над собой» и прояснять мысли.

Эта идея отражена в «Философских исследованиях», чтение которых способствует самоанализу.

Весьма примечательно, что иногда, когда мы произносим слово «время», мы имеем в виду «пришло время отдавать долги», а иногда — что мы ожидаем кого-то в гости. Мы не привыкли рассматривать язык под таким углом. И мы действительно можем сопротивляться новому видению, не желая задумываться над очевидным.

Но разве это можно назвать «издевательством» над языком, как это сделал Маркузе? В определенном смысле необходимо себя заставить увидеть язык в новом свете, это требует глубокого логического анализа языка и самоанализа, но отказ или неспособность увидеть необычные свойства языка могут означать, что человек просто недостаточно умен, чтобы это сделать. Поэтому, если мы хотим перемен, прежде всего необходимо побороть в себе привычку «быть слепым и глупым» и начать стремиться познать себя. Маркузе мог бы принять эту мысль, если бы согласился с тем, что наша ежедневная деятельность окутана лингвистическим «волшебством и колдовством». Однако он предпочел оставаться в плену языка и не тратить время на рефлексию.

Возможно, второе возражение Маркузе окажется более состоятельным? Оно заключается в том, что Витгенштейн ограничивается и зацикливается на языке. Маркузе говорит, что философ рассматривает язык односторонне.

Однако это не подтверждается при чтении трудов Витгенштейна, в которых он описывает язык как многомерное, необъятно многообразное явление, которое не так-то легко поддается точному переводу. Витгенштейн кропотливо показывает, как язык меняется в зависимости от изменения привычек и ежедневной деятельности.

Язык является условным и временным, но «лингвистические игры» не могут изменяться так свободно. Время идет, изменяется контекст и возникает множество вариантов для видения привычной ситуации. Один из наиболее известных примеров, подтверждающих эту мысль — это пазл-головоломка:

Посмотрите на это изображение, и вы увидите на нем утку. Посмотрите снова и внимательнее, и вы заметите еще и зайца. Это очень наглядный пример, он показывает, что такое «лингвистические игры». Одно и то же изображение или слово может восприниматься разными людьми по-разному.

Более современным примером служат ситуации, складывающиеся на дебатах, которые часто возникают на конференциях. Докладчик может обратиться к «экспертному мнению» или сказать: «Это моя точка зрения».

Однако, если у оппонента другой ментальный контекст использования слов, которые стали предметом спора, то нет никакой возможности для разрешения конфликта. Люди просто оперируют разными смыслами, хотя внешне они и произносят одни и те же слова.

Эти примеры призывают нас задуматься об особенностях, которые содержит в себе наш обыденный язык. В то же время Маркузе не рассматривает в своей критике пример с «уткой-зайцем» и не размышляет над следствиями, которые можно вывести из этого случая.

Таким образом, использование языка включает спорные моменты, которые касаются различного понимания и восприятия одних и тех же явлений и понятий разными собеседниками.

С другой стороны, Маркузе отрицает это и даже говорит, что социальные практики не подтверждают предположения Витгенштейна.

Согласно Маркузе, общение не было бы возможно, будь то, о чем пишет Витгенштейн, на самом деле воплощено в реальности.

В действительности позиция Витгенштейна более радикальна, чем замечает Маркузе. Он говорит, что каждое новое произнесение фразы всегда становится новой языковой игрой. Это загадочное замечание может означать, что нам нужно играть в языковые игры по-разному, если мы хотим что-то изменить.

Но что из этого следует? Примечательно, что, по мнению Витгенштейна, мы не можем самостоятельно, в одиночку, играть в лингвистические игры. Они возникают благодаря совместному использованию языка. Например, игра polari — тайный язык, используемый среди гомосексуалов во времена Витгенштейна.

Языковые игры с их обманывающими ловушками и множеством значений поднимают проблему коллективных действий. Мы не сможем постичь смысл слов, если будем действовать в одиночку. Витгенштейн пишет:

«Этот язык [polari] появился вследствие того, что человек был вынужден думать определенным, непривычным образом. Поэтому преуспеть в создании новых языковых игр могут только те люди, которые инстинктивно восстают против обыденного языка; и мы не можем привлечь внимание тех, кто использует язык бездумно, для простого выражения мнения или эмоций».

Восстающие живут в состоянии неудовлетворенности языком. Они чувствуют свое отчуждение, отрезанность от остальных людей, а также и от самого языка. Чтение Витгенштейна пробуждает в человеке интерес к новому пониманию и восприятию языка.

В то же время мы не обнаружили убедительных аргументов в возражениях Маркузе против лингвистической теории Витгенштейна. Он не сумел доказать, что безусловно непростое изучение Витгенштейном языковых игр глупо и бесполезно.

На самом деле, комментарии Маркузе только усиливают интерес к проблемам, которые поставил в своих работах Людвиг Витгенштейн.

Язык и речь являются неотъемлемой частью жизни человека. Мы словно живем внутри языка. Витгенштейн убежден, что человек стоит на границе мышления и реальности, и язык позволяет более четко обозначить эту границу.

В то же время, поскольку каждый из нас сам становится границей своего мира, это значит, что мы всегда будем сталкиваться с проблемой недопонимания между людьми. И это неизбежно. Такова основная особенность языка, который оформляет индивидуальное мышление каждого из нас. Однако спасением от солипсизма служат именно языковые игры.

Они развивают гибкость мышления, способность человека идти на компромисс, использовать разные обороты речи, для того чтобы достичь понимания с окружающими.

Обложка: Christiaan Tonnis / flickr

, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Источник: https://monocler.ru/yazyikovyie-igryi-vitgenshteyna/

Лингвистическая философия Витгенштейна

л. Витгенштейн: язык как деятельность. Критика представлений о языке в традиции социальной феноменологии. Языковые игры, формы жизни и теория значения как употребления

Людвига Витгенштейна, австрийскогофилософа, много лет преподававшего вКембриджском университете (Англия),довольно часто называют на Западе самымвыдающимся философом XX в. Если в этомутверждении и присутствует элементпреувеличения, то вместе с тем несомненно,что для него есть основания.

Исследования Витгенштейна неизменнонаходились в центре философских изысканийтогда, когда предметом анализа становилсяязык. Лингвистический поворот, характерныйдля философии XX в., во многом былосуществлен благодаря аналитическойфилософии языка, разработаннойВитгенштейном.

В ранний период своего творчестваВитгенштейн написал уже рассматривавшийсявыше “Логико-философский трактат”,который при желании можно квалифицироватькак пособие по логическому позитивизму,т. е. по неопозитивизму. В позднийпериод своего творчества Витгенштейнсущественно пересматривает своивоззрения.

Опубликованные впервые в1953 г., уже после смерти философа,”Философские исследования” содержатновый подход к анализу языка.

Именноэтот подход, нашедший среди современныхфилософов многочисленных сторонникови находящийся в центре курсов философии,преподающихся во многих английскихуниверситетах, и является предметомследующего далее рассмотрения.

В “Философских исследованиях”Витгенштейн весьма критически относитсяк “традиционному” пониманию языка,дань которому он отдал в “Логико-философскомтрактате”. Простая, наивная концепцияязыка базируется на определенномпонимании значения имени (слова).Считается, что слову соответствует тотобъект, на который оно указывает.

Изслов строятся предложения, а ихсовокупность, как считается, образуетязык. Слова и предложения что-тообозначают. Когда мы говорим “этотстол”, “моя рука”, “планетаЗемля вращается вокруг своей собственнойоси”, “существует электрон”, томы всякий раз считаем значением словаили предложения некоторые объекты илипроцессы, происходящие с ними.

Развиваемыепредставления кажутся вполне строгими— к чему здесь можно “придраться”?Но поздний Витгенштейн их резко критикует.

Дело в том, что постулирование соответствиямежду именем и его значением не являетсяочевидным. По Витгенштейну, значениеслов определяется их употреблением. Значение слова есть его употребление,а отнюдь не то, что слово якобы обозначает.Допустим, слово действительно обозначает,в таком случае мы быстро придем кпротиворечиям.

Ведь стоит начатьсравнивать употребление слов детьми ивзрослыми, неучеными и учеными, каксразу же выясняется известнаянесогласованность. Что есть рукачеловека? Что есть электрон? На такогорода вопросы последуют самые различныеответы, но раз так, то нет слов, которыебы обозначали что-то устойчивое,известное.

Когда настаивают на том, чтослово обозначает объект, то с самогоначала считают объект известным, ноэтого-то как раз и нет.

Люди пользуются словами, при этом ониубеждают друг друга в своей правоте,доверяют или не доверяют друг другу.Словами пользуются в соответствии снекоторыми правилами, которое нельзясвести к правилам грамматики или дажелогики. Речь надо вести еще и о правилахжизни. Язык — это форма жизни. Жизньреализуется в языке. И язык — это формаигровой деятельности.

Конкретнаяязыковая игра непредсказуема. Слова вязыковых играх, используемые для описанияданного явления, не обладают полнойобщностью, для них характерно лишь”семейное” сходство, они похожидруг на друга, как похожи братья и сестрыв семье, не более того. Это означает, чтоВитгенштейн отрицает реальность общихпонятий. Итак,язык есть деятельность,форма жизненной игры.

Правила игрыне заданы изначально, они формируютсяв сообществе. Значение слов конструируетсяв процессе жизни, в языковой игре. Впроцессе языковой игры особое значениеимеют такие феномены, как вера, доверие,уверенность, убежденность. Верим мы нев отдельные предложения, а в системупредложений.

Лишь постепенно обозначаетсяцелое, каким является жизнь, реализуемаяв языковых играх.

Жизнь, язык, вера — вот главные феноменычеловека, они изначальны, они несводимык чему-либо иному. То, что называютзаконами науки, — это тоже не болеечем момент языковой игры, жизни человека.Если математика имеет дело с правиламиматематических исчислений, то философияимеет дело с правилами языковых игр.

Незнающий правил игры ошибается, он терпитв жизни неудачу. Философская деятельностьвыступает как анализ жизни в формеязыка. Философия должна прояснятьспособы употребления слов, возвращаяим ясность, изымая из языка различногорода бессмыслицы.

Подлинным предметомфилософского анализа является естественныйязык, который превосходит по своемусодержанию “совершенный” языклогики и математики. Здесь слово”совершенный” взято в кавычки непотому, что Витгенштейн сколько-нибудьвысокомерно относится к логике иматематике. Отнюдь.

Витгенштейн неплохоразбирался в тонкостях логико-математическихи технических наук. Совершенство языкалогики и математики не следуетпреувеличивать. Язык логики и математикипредставляет собой некоторые правилаигры, конструируемые в основном учеными.

Правила логики и математики могут бытьизменены, что и происходит периодически,когда, например, изобретают очереднуюсистему (читатель, очевидно, знает, чтосуществует большое число логических иматематических систем).

Витгенштейн предложил новый способфилософствования, который определилна многие годы характер западнойфилософии.

Тщательный анализ языковойпрактики (а через нее и целого рядафилософских проблем), выяснение близостинаучных предложений и предложенийповседневной жизни, подчеркиваниеконструктивного, творческого характераязыковых игр, критика догматическихпредставлений о соотношении языка иреальности, субъекта и объекта — всеэто должно быть зачислено в активфилософии языка Витгенштейна.

https://www.youtube.com/watch?v=3QdOr5cIwzs

Вместе с тем Витгенштейна многокритиковали и критикуют, обвиняя его внеправильности сведения всей сферычеловеческой жизни к языковой практике,в игнорировании наших знаний обобъективной реальности как таковой и,следовательно, в сползании на позицииагностицизма, игнорировании связи междусубъектом и объектом.

Источник: https://studfile.net/preview/2837656/page:39/

Нарративность языковых игр л. витгенштейна. язык как практика

л. Витгенштейн: язык как деятельность. Критика представлений о языке в традиции социальной феноменологии. Языковые игры, формы жизни и теория значения как употребления

УДК 81:1

Теребков А.С. 

Аспирант, Омский государственный педагогический университет

НАРРАТИВНОСТЬ ЯЗЫКОВЫХ ИГР Л.ВИТГЕНШТЕЙНА. ЯЗЫК КАК ПРАКТИКА

Аннотация

В данной статье рассматривается нарративный аспект философии языка Л. Витгенштейна, напрямую связанный с его концепцией языковых игр.

Акцентируется важность концепции языковых игр, представляющих собой коммуникативный механизм взаимодействия языка и мира и воплощающих, актуализующих нарратив в процессе сказывания, повествования и практически реализующих связь человека и мира.

Концепция языковых игр подчеркивает именно коммуникативно-практическую составляющую в нарративе, ведь языковые игры фиксируют сам процесс осуществления наррации, позволяющий скрепить язык и мир.

Ключевые слова: языковая игра, нарратив, практика, язык.

Terebkov A.S. 

Postgraduate student, Omsk State Pedagogical University

WITTGENSTEIN’S LANGUAGE GAMES NARRATIVITY. LANGUAGE AS A PRACTICE

Abstract

In this article the narrative aspect of   L. Wittgenstein’s philosophy connected with his language games concept is analyzed.

We accent the importance of the language games conception that represents the communication mechanism of the interaction of the language and the world.

The language games concept underlines communicative-practical narrative aspect, because the language games fix the process of narration that allows to fasten the world and the man together.

Keywords: language game, narrative, practice, language.

Среди мыслителей, «стоящих у истоков» лингвистического поворота, Л. Витгенштейн  занимает особое место.

Автор таких терминов, как «картина мира», «языковые игры», Людвиг Витгенштейн (1889 – 1951) оказал колоссальное влияние на развитие гуманитарной эпистемы 2-ой половины ХХ века, заложил методологическую и категориальную основу для целого ряда дисциплин, таких как философия, психология, лингвистика и т. д.

Задачей исследования, отраженного в этой статье, является выделение нарративного аспекта философии языка Л. Витгенштейна, напрямую связанного с его концепцией языковых игр.

С 1930-х годов Витгенштейн отходит от языка и стиля терминологического мышления, характерного для логического атомизма. Для второго периода его творчества характерен скепсис в отношении возможности построения единого непротиворечивого языка.

Мыслитель приходит к идее существования множества контекстов значения, языков, а в терминологии самого Витгенштейна «языковых игр».

Наиболее полно функционально-игровая модель языка представлена в работе «Философские исследования» (1953), где помимо идеи языковых игр  затронуты  такие философские вопросы, как соотношения языка и мышления; интуитивного и рационального; поступка, жеста и внутреннего плана сознания;  индивидуального и интерсубъективного; вербального и довербального уровней человеческого сознания.  В этом произведении мыслитель  размышляет  о феноменах значения (смысла) языковых выражений;  статичного и динамичного в смысловом пространстве языковой игры; о природе понимания;  также поднимается вопрос о «чужих сознаниях», отличии сознания «Других»; соотношении предмета и понятия (образа этого предмета) и мн.др.  Философ неоднократно подчеркивал, что говорит о языке как о «пространственном и временном феномене», обнаруживает внутреннюю взаимосвязь языка, мышления и формирования картины мира.

Понятие «языковые игры» фиксирует определенную систему языковой коммуникации, организованную по определенным правилам, нарушение которых приведет к разрушению самой дискурсивной практики, т. е. «игры». В рамках этой коммуникативной модели только и возможно построение непротиворечивого смыслового контекста.

Автор этой языковой концепции, правда, принципиально указывает на невозможность точного определения понятия языковой игры, которое, по его мнению, не предполагает и не допускает четкой дефиниции.

Хотя в данном случае важно не столько четкое определение понятия, сколько сам подход к проблеме и те выводы, которые он позволяет сделать.

 Языковая игра возможна именно и только в процессе деятельности и коммуникации, фактически она и есть способ коммуникативного взаимодействия с реальностью. «Языковой игрой я буду называть также единое целое: язык и действия, с которыми он переплетен» [1, с.

86], – поясняет мыслитель и далее уточняет: «Термин языковые игры призван подчеркнуть, что говорить на языке – компонент деятельности или форма жизни» [1, с. 90].

  Языковая игра является единством «мысли-слова-дела», где крайне значим каждый компонент, и с потерей одной составляющей целое непременно нарушается.

Специфика термина состоит в том, что языковые игры объединяют в себе и само понятие и метод научного исследования. Овладеть этим методом и понять его можно только в процессе применения, необходимо стать самим «игроком», оказаться в пространстве игры, чтобы уяснить себе ее сущность и смысл.

В определении, данном А.В.

Смирновым,  как раз подчеркивается необходимость понимания смысла концепта через приобщение к игре, через непосредственную деятельность: «Метод языковой игры состоит в выяснении (или исчислении) случаев применения того или иного высказывания, входящего в систему из нескольких высказываний и практических ситуаций, вместе образующих ту или иную языковую игру. То есть метод языковой игры состоит в ее непрерывном разыгрывании.  Причем Витгенштейн нигде не дает описания этого метода, способа овладения им, он просто предлагает нам быть зрителями» [2, с. 136].

Философия Л. Витгенштейна – это во многом, и, прежде всего практика. Его концепция языковых игр подчеркивает именно коммуникативно-практическую составляющую в нарративе. Языковые игры фиксируют сам процесс осуществления наррации, позволяющий скрепить язык и мир.

Неслучайно, что А.В. Горин в своей статье «Границы языка и язык границ Витгенштейн и дзэн» проводит глубокие и интересные параллели  между философским наследием европейского мыслителя и дзэн-буддизмом [3, c. 59].

Автор статьи обнаруживает ряд общих методологических установок двух  на первый взгляд  сильно различающихся философских концепций.

Общими моментами, с его точки зрения, является стремление не столько рационально  и отвлеченно объяснить, сколько непосредственно показать, повсеместное обращение к ситуациям повседневности, смещение акцента в сторону наблюдения и осмысления частного конкретного и единичного на основе практических действий.

Сам автор концепции языковых игр неоднократно подчеркивал, что наш весьма сложный повседневный язык состоит из более простых способов обозначения реальности, функционирующих на более простом и изначальном языковом уровне. Исследователь творчества философа М.

Козлова разъясняет структурное местоположение языковых игр в иерархии лингвистических форм следующим образом: «Подобно всяким моделям, предназначенным для прояснения усложненного, непонятного, “языковые игры”, выступают в концепции Витгенштейна, прежде всего как простейшие или упрощенные способы употребления языка, дающие ключ к пониманию более зрелых и нередко неузнаваемо видоизмененных случаев» [4, с. 10].

Витгенштейн приходит к выводу о неразрывной связи самой организации текста и способа его прочтения. Иными словами, способ в значительной мере определяет само сообщение (если перефразировать высказывание М. Маклюэна medium is the message).

Безусловно, актуальной проблемой является адекватный способ прочтения языковой игры. Возможна ситуация прочтения одной и той же языковой игры разными читательскими (в широком смысле) стратегиями. Происходит искажение первоначального смысла, обусловленного языковой игрой. В этом случае смысловое наполнение определяется уже не столько «автором», а скорее «читателем».

Одним из ключевых аспектов в теории языковых игр является вопрос о правилах этих игр, т. к. правила, пожалуй, одна из важнейших составляющих в понятии игры. В своей работе «Состояние Постмодерна», Ж.-Ф.

Лиотар  одним из первых проследил связь категории нарратива и языковой игры и избрал последние методом  исследования «прагматики научного знания». Вслед за Л.

Витгенштейном французский философ проводит параллель между языковой игрой и  игрой в шахматы и высказывает три наблюдения по поводу правил и теории, предложенных Л. Витгенштейном.

Во-первых,  правила языковых игр не содержат в себе своей легитимации, «но составляют предмет соглашения – явного или не явного – между игроками (что, однако, не означает, что эти последние выдумывают правила)» [5, с. 32].

Во-вторых, языковые игры предполагают четкую и довольно жесткую систему правил.

В-третьих, атрибутивным свойством языковых игр является их способность к противоборству, конкуренции. Языковые игры – агонистичны и конкурентны. Ж.-Ф. Лиотар применяет концепцию языковых игр в качестве методологии по отношению к «рассказам, легитимирующим знание», иными словами, нарративам.

По отношению к языковой игре нарратив является категорией, задающей ей границы, рамки, а языковая игра представляет собой сам способ коммуникативного самоосуществления, бытия нарратива, сам способ интерпретации целого сообщения, а не отдельных объектно-атомарных ситуаций и действий на уровне предложения.

Но языковые игры благодаря своей коммуникативно-актуализующей составляющей позволяют сбыться  повествованию непосредственно в акте чтения, интерпретации и понимания. Повествование становится «формой жизни», актуализованной именно благодаря языковой игре.

Можно сказать, что способность сообщать, участвовать в коммуникации, нарратив обретает с помощью языковых игр, являющихся его коммуникативным способом осуществления. Как отмечают В.А. Суровцев и  В.Н. Сыров,  любой нарратив должен быть “прочитан” и  таким образом приведен в действие.

В этом случае и возникает языковая игра, которую можно назвать способом прочтения нарратива. Языковая игра актуализирует нарратив, при этом меняя подвижные границы коннотационного поля. [6.]

Итак, анализ трудов Витгенштейна позволяет выявить базовый для нашего исследования принцип связи онтологической структуры мира и  логико-понятийной структуры языка,  а также гносеологическую установку рассмотрения языковых игр, как метода и способа актуализации языка, и нарратива в частности; дифференцировать нарратив в структуре  языковой игры.

Таким образом, можно сказать, что нарратив является категорией, задающей границы, рамки, а языковая игра представляет собой  способ самоосуществления, бытия нарратива.

При этом языковые игры,  будучи  способом коммуникативно-практического  осуществления наррации, позволяют нарративу обрести смысло-транслирующую функцию, возможную лишь в случае проигрывания повествования в единстве мысли-слова-дела, составляющих языковую игру.

Литература

  1. Витгенштейн Л. Философские исследования //  Людвиг Витгенштейн. Философские работы.  М.: Гнозис, 1994. – С. 75-319.
  2. Смирнов, А. В. Методология Л. Витгенштейна // Методология гуманитарного знания в перспективе XXI века. К 80-летию профессора Моисея Самойловича Кагана. Материалы международной научной конференции. 18 мая 2001 г. Санкт-Петербург. Серия «Symposium». Выпуск №12. СПб.: 2001. С. 134-137.
  3. Горин А. В. Границы языка и язык границ. Витгенштейн и дзэн. // Путь Востока. Проблема методов. Материалы IV Молодежной научной конференции по проблемам философии, религии, культуры Востока. Серия “Symposium”, выпуск 10. СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2001. С.57-61.
  4. Козлова, М. С. Идея языковых игр // Философские идеи Людвига Витгенштейна. Сборник научных статей.  М.: ИФРАН, 1996. С. 5-25.
  5. Лиотар, Ж-Ф. Состояние Постмодерна. М.: Институт экспериментальной социологии, Спб.: Алетейя, 1998. – 160 с.
  6. Суровцев В. А. Сыров В. Н. Языковая игра и роль метафоры в научном познании. // http://philosophy2.ru/library/surovtsev/syrov.html

References

  1. Vitgenshtejn L. Filosofskie issledovanija // Ljudvig Vitgenshtejn. Filosofskie raboty.  M.: Gnozis, 1994. – P. 75-319.
  2. Smirnov, A. V. Metodologija L. Vitgenshtejna // Metodologija gumanitarnogo znanija v perspektive XXI veka. K 80-letiju professora Moiseja Samojlovicha Kagana. Materialy mezhdunarodnoj nauchnoj konferencii. 18 maja 2001 g. Sankt-Peterburg. Serija «Symposium». Ed. №12. SPb.: 2001. P. 134-137.
  3. Gorin A. V. Granicy jazyka i jazyk granic. Vitgenshtejn i dzjen. // Put’ Vostoka. Problema metodov. Materialy IV Molodezhnoj nauchnoj konferencii po problemam filosofii, religii, kul’tury Vostoka. Serija “Symposium”, vypusk 10. SPb.: Sankt-Peterburgskoe filosofskoe obshhestvo, 2001. P. 57-61.
  4. Kozlova, M. S. Ideja jazykovyh igr // Filosofskie idei Ljudviga Vitgenshtejna. Sbornik nauchnyh statej.  M.: IFRAN, 1996. P. 5-25.
  5. Liotar, Zh-F. Sostojanie Postmoderna. M.: Institut jeksperimental’noj sociologii, Spb.: Aletejja, 1998. – 160 p.
  6. Surovcev V. A. Syrov V. N. Jazykovaja igra i rol’ metafory v nauchnom poznanii. // http://philosophy2.ru/library/surovtsev/syrov.html

Источник: https://research-journal.org/philosophy/narrativnost-yazykovyx-igr-l-vitgenshtejna-yazyk-kak-praktika/

л. Витгенштейн: язык как деятельность. Критика представлений о языке

л. Витгенштейн: язык как деятельность. Критика представлений о языке в традиции социальной феноменологии. Языковые игры, формы жизни и теория значения как употребления

Творчество Л. Витгенштейна (1889-1951) принято делить на два периода: ранний (периода «Логико-философского трактата», опубликованного в 1921 году) и поздний (главным произведением которого считаются «Философские исследования», опубликованные в 1953 году, уже после смерти автора).

Для социальных наук наиболее существенным оказывается поздний Витгенштейн с разработанными им понятиями «языковых игр» и «форм жизни», концепцией «значения как употребления» и проблематикой «следования правилу». Витгенштейн — самый знаменитый из авторов рассматриваемой здесь традиции, и его нередко считают ее основателем.

С точки зрения позднего Витгенштейна, язык неправильно рассматривать как знаковую систему в отрыве от практического использования языка людьми, принадлежащими к тем или иным сообществам, и от конкретных ситуаций такого использования. Язык как самодостаточная семантическая система есть абстракция, фикция кабинетных теоретиков.

Для того чтобы понять, что такое язык, необходимо посмотреть на то, как он работает в мириадах ситуаций жизни пользующихся языком представителей тех или иных сообществ. Такой подход к языку (который вслед за Витгенштейном и в дискуссиях с ним разрабатывали и другие авторы рассматриваемой традиции) открывает новые эпистемологические перспективы для социальных наук.

Он не просто позволяет рассматривать языковые формы и формы общественной жизни как две стороны одной медали. Сама идея взаимообусловленности языка и социальной жизни далеко не нова, она восходит как минимум к Аристотелю.

Новое в подходе Витгенштейна в том, что он операционализирует эту идею через языковую прагматику: анализировать правила, по которым функционируют те или иные сообщества (что и является, собственно, задачей социальных наук), можно и нужно через анализ конкретных форм употребления языка в повседневной жизни представителей этих сообществ.

Этот подход, в частности, предлагает новую перспективу и по отношению к популярным в середине и во 2-й половине ХХ-го века попыткам синтеза веберовской и дюркгеймовской традиций в социальной теории. Так, феноменологическая традиция в социальной теории второй половины ХХ-го века, развивавшая Вебера и социальную феноменологию А.

Шютца и пытавшаяся синтезировать ее с объективистской дюркгеймовской традицией и структурализмом, исходила из тезиса о том, что типизированный социальный опыт индивидов объективируется в языке как знаковой системе, и это делает его общедоступным и готовым к передаче другим поколениям[110].

Язык в этой теоретической традиции рассматривался как замкнутая на себя совокупность знаков, или лингвистических обозначений, в которых те или иные фрагменты непосредственного опыта индивидов «объективированы» (или еще — «седиментированы») и отделены от их носителей.

Слова и выражения языка — языковые знаки — понимаются здесь как своего рода ярлыки для обозначения элементов опыта общения с миром представителей того или иного сообщества. В этих лингвистических обозначениях и закрепляется повседневное знание социальных акторов: «…Обычно главной знаковой системой является лингвистическая. Язык объективирует опыт, разделяемый многими, и делает его доступным для всех, кто относится к данной лингвистической общности,становясь,таким образом, и основой и инструментом коллективного запаса знания.

Более того, язык предусматривает средства объективации нового опыта, позволяя включать его в уже существующий запас знания, и представляет собой одно из наиболее важных средств, с помощью которого объективированные и овеществленные седиментации передаются в традиции данной общности»[111]. Философию позднего Витгенштейна можно рассматривать как сокрушительную критику и структуралистских представлений о языке, и феноменологической разработки категории «опыта», и попыток синтезировать одно с другим. В «Философских исследованиях» и других работах этого периода Витгенштейн развивает совершенно иной взгляд на соотношение языка и опыта и показывает, что реальный практический опыт социальных акторов (практическое знание) не закрепляется и не выражается в языке, понятом как знаковая система. Рассматривать язык, утверждает Витгенштейн, необходимо вместе с его применением на практике. Чтобы понять, что такое язык, нужно смотреть на то, как он употребляется теми, кто им пользуется. Вводя понятие «языковая игра» и определяя его как «…единое целое: язык и действия, с которыми он переплетен»[112], Витгенштейн показывает, что смысл слова или предложения (или «лингвистического обозначения») определяется не внутри языка как знаковой системы (т.е. оторванного от связанных с ним практик), а внутри конкретной «языковой игры». В частности, на примере «языковых игр», в которых язык состоит из слов-приказов, Витгенштейн показывает, что слово (или «лингвистическое обозначение») может вообще ничего не обозначать, то есть вообще не иметь референта. Значением, или смыслом, слова является его функция в контексте данной «языковой игры», или его «употребление». «Одно и то же» слово или предложение имеет разный смысл (значение) в разных «языковых играх». Слово или предложение можно в этом отношении сравнить с шахматной фигурой. Шахматный конь или, например, король ничего не обозначают. Что такое конь или король можно объяснить, лишь описав их функции в игре и правила, по которым они ходят. Если вдруг фигурка шахматного коня или короля потеряется, ее можно на время шахматной партии заменить на доске кусочком дерева или, например, фишкой. В контексте шахмат как игры неважно, как выглядит и что изображает фигурка. «Смысл» шахматного коня или короля — в их употреблении. Смысл (значение) знаков закреплен в практике языка, основанной на совместном опыте участников «языковой игры». Введя указывающее на такой опыт понятие «форма жизни», Л. Витгенштейн показывает, что «языковая игра» и «форма жизни» сводятся друг к другу и взаимно друг друга определяют: «Легко представить себе язык, состоящий только из приказов и донесений в сражении. — Или язык, состоящий только из вопросов и выражений подтверждения и отрицания. И бесчисленное множество других языков. — Представить же себе какой-нибудь язык — значит представить себе некоторую форму жизни»[113]. Язык не является единой структурой или системой и не состоит из структур или систем. Язык представляет собой совокупность бесчисленного множества «языковых игр», каждая из которых обладает своими «правилами». Анализ «языковых игр» с их правилами является одновременно анализом соответствующих социальных «форм жизни».

Знать же правило (и, следовательно, «понимать») означает просто уметь ему следовать. Следование правилу есть практика. Или, говоря языком социальных наук, — институализированная практика. 

Источник: https://bookucheba.com/osnovyi-filosofii-knigi/vitgenshteyn-yazyik-kak-deyatelnost-kritika-60093.html

Book for ucheba
Добавить комментарий