МАТРИЦА РИСКА. СЦЕНАРИЙ ВТОРОЙ

“Матрица: Перезагрузка”. Обзор начального сценария

МАТРИЦА РИСКА. СЦЕНАРИЙ ВТОРОЙ
?

Кирилл Размыслович (kiri2ll) wrote,
2013-01-16 01:05:00 Кирилл Размыслович
kiri2ll
2013-01-16 01:05:00 Category:

UPD.

Увы, но как оказалось, рассматриваемый в данном обзоре сценарий является фанатским, так что все мои рассуждения на тему “альтернативной Матрицы” можно выкинуть в мусорную корзину.

Впрочем, лично  мне данный фанатский сюжет пожалуй все равно нравится больше, чем официальный.

Прошло уже почти 15 лет с тех пор как Нео (в миру Томас Андерсон) наконец узнал ответ на долго терзавший его вопрос о том, что же такое Матрица.

При бюджете в 63 миллиона долларов, фильм тогда еще братьев Вачовски собрал более 450 миллионов в мировом прокате, практически моментально стал культовым и разошелся на цитаты.

Даже трудно поверить, что еще недавно студии могли выделять такие деньги под проекты с рейтингом R, концепцию которых до конца не понимали ни студийные чиновники, ни даже некоторые из снимавшихся в фильме актеров.

В американский прокат творение Вачовски вышло 31 марта 1999 года. А уже 8 апреля 1999 года ими был закончен первый вариант сценария сиквела под названием “The Matrix Reloaded”.

Обзор сценария

Действие в этой версии сценария начиналось менее чем через два дня после событий “Матрицы”. Вначале, мы могли бы лицезреть зрелищную сцену погони нескольких сотен роботов-спрутов за двумя кораблями повстанцев буксирующими поврежденный  “Навуходоносор”. В решающий момент в схватку вмешивались истребители защиты Зиона, которые спасали героев от неминуемой гибели.

После прибытия в Зион, мы знакомимся с парой новых персонажей – это любовница Морфея и по совместительству капитан другого корабля Ниобе, еще один капитан Чой (тот парень, что в начале первой части покупал у Нео диск), Дужор (знакомая всем девушка с татуировкой дракона белого кролика) и новый оператор Рэйзор. После скоротечного знакомства с городом и посиделок в местном баре, герои снова отправляются на задание в Матрицу.

Кто бы мог подумать что они тоже члены Сопротивления?

Постепенно мы узнаем, что Нео далеко не первый (а точнее говоря, седьмой) “Избранный”, которого нашел Морфеус за долгие годы поисков. Все предыдущие тоже пытались уничтожить Матрицу, но погибли, потому что их сил было недостаточно чтобы противостоять всей мощи системы.

Появление Избранных как-то связано с аномалией, которая наблюдается в Матрице. Известно, что все люди в ней клонируются, и потому теоретически поколения не должны отличаться друг от друга, но вот уже свыше 50 лет наблюдается мутация, приводящая к тому, что у некоторых индивидов появляется способность менять Матрицу по своему усмотрению.

Каждый раз после обнаружения нового Избранного, Матрица перестраивается, ее коды меняются, агенты апгрейдятся, чтобы не дать повстанцам воспользоваться образовавшейся брешью в защите. Поэтому, люди всегда стремятся как можно скорее вернуться в Матрицу, до ее “перезагрузки”, чтобы нанести новый удар.

Морфеус сумел так воодушевить командование Зиона рассказом о возможностях Нео, уверяя что он и есть тот самый Избранный из пророчества, что ему поручили миссию которая должна окончить войну.

Задача экипажа Навуходоносора – атаковать  центральный процессор Матрицы, который, как вскоре выясняется, находится в небоскребе Метакортекс – том самом здании, где Томас Андерсон работал до своего освобождения из компьютерной иллюзии.

Машины тем временем заняты подготовкой к отражению ожидаемой атаки. Агент Смит был восстановлен и пропатчен до версии 2.0. Теперь он получил возможность копировать себя и вдобавок обзавелся новой прической а-ля “конский хвост”.

Понимая, что они все равно ограничены программными рамками Матрицы и потому вряд-ли смогут остановить Нео, агенты решают, что победу им сможет принести только другой человек, сражающейся на их стороне.

Для этой миссии они выбирают некоего Грегори Лоуфилда – внешне похожего на Нео безбашенного байкера и главаря банды, который уже развил в себе неосознанный навык менять Матрицу.

Смит соблазняет его перспективой овладеть всеми его способностями и начинает в стиле Морфеуса проводить тренировки антиИзбранного, что сопровождается выдачей классической фразы “Теперь я знаю кунг-фу!”. Немаловажным фактором мотивации Грегори служит то, что его родители были убиты в ходе одной из организованных Морфеусом атак, и он жаждет мести.

Тем временем Нео, Тринити, Морфеус, Ниобе и Чой снова приникают Матрицу. Их план крайне прост и незатейлив – пока Нео будет уничтожать центральный процессор, остальные будут его прикрывать.

С этого момента начинается практически безостановочный экшн. Нео пытается уничтожить небоскреб, буквально демонтируя его этаж за этажом силой мысли, в то время как агенты пытаются любой ценой остановить Избранного.

Вначале против Нео бросают солдат и бронетехнику, но он легко делает так, что пули и ракеты поражают тех, кто их выпустил. Затем в бой вступают тысячи Смитов.

Поскольку ресурсов Матрицы не хватает на копирование Смитов и восстановление причиненного ущерба, ее приходится “заморозить” – как в фильме “Темный город” люди засыпают, а все процессы в программе ставятся на паузу.

Примерно вот так. В который раз убеждаюсь, сколько элементов Вачовски взяли у фильма Алекса Пройаса

Избранный побеждает многих Смитов, но еще больше идет в бой. Площадь буквально покрывается ковром из изувеченных тел горожан, и Нео, понимая сколько человек гибнет в результате его действий, не выдерживает и отступает.

В это же самое время группа Морфеуса спасается от солдат и агентов – Чой погибает, остальным удается бежать из города и, после боя со Смитом на заправке, выбраться из Матрицы.

Главный герой же направляется к оракулу, но вместо нее застает там троицу агентов во главе с вездесущим Смитом. Они объясняют, что если Нео уничтожит центральный компьютер Матрицы, это приведет к гибели всех подключенных к ней 6,5 миллиардов человек.

Избранный уже обрел достаточно сил, чтобы суметь это сделать.

Проблема в том, что совесть не позволяет ему уничтожить стольких людей ради победы, и потомут он предлагает компромисс – Нео не уничтожает Матрицу, а агенты взамен отключают угрожающую Зиону армию машин в реальном мире. Но Смит, имея в качестве козыря Грегори, не склонен идти на переговоры и выпускает против Избранного своего ученика.

Нео и Грегори сражаются в стиле, отчасти напоминающим финальную драку из третьего фильма – из здания, схватка переносится в воздух. После обмена ударами герои падают на землю, проломив асфальт и Грегори получается смертельной ранение. Уверенный в его гибели, Избранный улетает и потому не видит, как с его противником происходит чудо и он, подобно самому Нео, воскресает.

В конце сценария,  все еще остающийся в Матрице Нео связывается с Морфеусом, пытаясь объяснить, что не может взять на себя такую ответственность и должен быть другой путь выиграть войну.

Но капитан “Навуходоносора” не оставляет герою выбора – пока Нео не уничтожит Матрицу, все соединения будут отключены, и Нео не сможет вернуться в реальный мир. На экране появляется фраза “TO BE CONTINUED”

и собственно сценарий на этом заканчивается.

Мысли вслух

Тот факт, что сиквелы редко бывают лучше оригинала не удивителен. В процессе работы над продолжением истории, сценаристу волей-неволей приходится держать в голове ряд факторов, которые, так или иначе, ограничивают его.

С одной стороны, кинодраматург должен угодить публике, которая хочет увидеть продолжение похождений любимых героев.

С другой, он должен стремиться избежать самокопирования и придумать что-то оригинальное, что вывело бы историю на новый уровень.

А если речь идет о сиквеле фильма с открытой концовкой, то ситуация усложнится еще больше. Вся суть подобного финала заключается в том, что каждый зритель сам может достроить у себя в голове варианты того, как затем могли бы разворачиваться события. И потому, сценарист должен стремиться понять, какой вариант устроит наибольшее количество зрителей и следовать ему.

“Матрица: Перезагрузка” не является исключением из этого правила. Более того, Вачовски с самого начала не искали легких путей и сразу поставили себе крайне амбициозную задачу.

Пускай в ходе последующих переписываний почти все в начальном сценарии было переделано, но одна вещь осталась без изменений – расчет на два последовательных сиквела.

В этой ситуации второму фильма изначально отводилась роль эдакого переходного звена, которое априори не имело бы завершенного сюжета и оставляло ряд вопросов, ответить на которые должна была третья часть.

И в этом, на мой взгляд, кроется одна из структурных проблем и сценария и итогового фильма – то, что он не закрывает ни одну из сюжетных арок и оставляет все в подвешенном состоянии в ожидании третьего фильма. Любой сиквел должен быть по возможности настолько самодостаточным, насколько это возможно.

Да, кино может оставлять какие-то линии для продолжений, но при этом оно должно обладать возможностью смотреться в отрыве от остальных частей – по такому принципу построено большинство лучших сиквелов. А смотреть “Матрицу: Перезагрузку” в отрыве от остальных частей все же достаточно проблематично.

Теперь рассмотрим все остальное. Про киногероев иногда говорят, что они хороши ровно настолько, насколько хорош злодей – а со злодеями в скрипте далеко не все гладко.

Первая часть была хороша тем, что у нас было два типа плохих парней – с одной стороны неостановимые ничем агенты, от которых можно только убежать и которых нельзя победить.

С другой, подлый предатель Сайфер, который может и не обладает суперспособностями, но зато может убить героя, просто выдернув кабель пока он находится в Матрице. Двойная опасность – двойной интерес, а если вспомнить про роботов-спрутов из концовки, то тройной.

В данном же скрипте Нео обладает способностями супермена, Смит даже во множественном числе уже не может его остановить (что признает в одном из диалогов), а опасность в реальном мире кроме начальной сцены герою нигде не грозит.

В ходе переписываний, Вачовски как могли, пытались избавиться от этой проблемы – например придумали Бэйна, в чье тело вселился Смит, и способность Смита захватывать тела. Но все равно, эффекта первой части на мой взгляд не добились.

Нет, не этого Бэйна.         Вот этого.

Да и вообще, достаточно сложно делать сиквел, если в финале первой части твой герой воскрес из мертвых, и обрел суперспособности.

Далее, фактор времени. Один из самых популярных и действенных способов, как придать большей динамики и отсроты действию – ввести некий лимит времени, в течении которого герои могут достичь своих целей. Например, в “Чужих” у Рипли всего 15 минут чтобы спасть Ньют до взрыва атмосферного процессора.

Или в “Назад в Будущем” у Марти есть всего пара дней, чтобы свести своих родителей, пока он не исчез из реальности.

В первой “Матрице” такой фактор был – фактически весь третий акт представлял собой гонку героев на опережение – им нужно было спасти Морфеуса, пока агенты не раскололи его, а потом успеть выйти из Матрицы, пока роботы не уничтожили “Навуходоносор”.

В скрипте, единственный фактор времени заключается в том, что герои должны как можно скорее вернуться в Матрицу, чтобы нанести новый удар. Но после того как это случается, их уже больше ничто не подгоняет и не сдерживает.

В фильме, Вачовски попытались решить эту проблему, добавив ожидание грядущей атаки на Зион.

Но опять же, в силу того, что сама битва отложена на третью часть (мы возвращаемся к изначальной проблеме разбивки сюжета пополам), получилось далеко не так увлекательно, как в первой серии.

Персонажи. По сути все развитие старых героев можно выразить фразой “Морфеус готов принести в жертву 6.5 миллиардов человек, Нео против, а у Смита теперь есть конский хвост”.

При должном развитии было бы интересно взглянуть на возможное противостояние Нео и Морфеуса.

Проблема в том, что сам возможный конфликт братья вынесли в третью часть и потому трудно судить, насколько бы эта идея сработала.

Что касается Грегори (кстати, странно что братья  не придумали этому персонажу запоминающегося прозвища), то опять же, это интересная концепция, но так как она не была завершена, сложно объективно судить о ней. Лично мне идея противостояния Нео и антиНео кажется как минимум любопытной, хотя я и практически уверен, что в третьей части Вачовски сделали бы так, что Грегори бы исправился и перешел на сторону людей.

Самое интересное на мой взгляд различие между двумя версиями заключается в сути сюжета и поставленных перед героями целях.

В фильме, ставка была сделана на борьбе за судьбы Зиона – если герои не справляются со своей задачей, то остатки свободного человечества гибнут, и цикл Архитектора повторяется вновь.

В сценарии же практически наоборот – опасность угрожает самой Матрице и ее человеческому населению, причем со стороны героев.

Какая из концепций кажется интереснее, наверно дело вкуса.

На мой взгляд, изначальная трактовка создавала хороший задел для триквела и  лично мне было бы на самом деле хотелось узнать, имелась ли у  Вачовски какая-то интересная идея разрешения дилеммы стоящей перед Нео. Хотя вполне вероятно, что им пришлось переписать сценарий как раз потому, что они не нашли удовлетворительного ответа на этот вопрос.

Из остальных любопытных моментов, которые были в скрипте, но выпали в ходе последующих переписываний можно отметить следующие:

  • Интересной фишкой начального сценария было то, что персонажи получили возможность “перезагружать” себя – т.е. обновлять свою модель в Матрице (чистая одежда,  пополнение боекомплекта, лечение ран, изменение внешности и т.п.).
  • Итоговый фильм конечно получил рейтинг R, но начальный скрипт был намного жестче и кровавее. Например, драка Смитов и Нео изобиловала большим количеством оторванных конечностей и проломленных голов.
  • Поскольку сценарий, по сути, писался до выхода первого фильма, то Вачовски вероятно не представляли насколько популярен у публики окажется стиль Матрицы. Иначе, вряд ли бы они одевали возвращающихся в Матрицу героев в неброскую одежду разнорабочих.

В 2001 году Вачовски написали новую, 141 страничную версию сценария, которая в итоге и легла в основу фильма. Изменению подверглись практически все сюжетные аспекты. Диалоги значительно разрослись, как и любовная линия Нео и Тринити.

Также была окончательно отброшена идея антиНео – вместо нее появилась линия Мировингена, которая при всем количестве затраченного на нее времени, на мой взгляд не привнесла ничего особо важного в сюжет.

По большому счету, если выкинуть из фильма все сцены с Мировингеном и его подручными, сократить псевдофилософские диалоги – то весь сюжет двух частей можно было бы без особых смысловых потерь уместить в трехчасовой фильм.

Другое дело, что далеко не каждая студия откажется от возможности вместо одного длинного фильма отснять побольше материала и сделать два, собрав за счет этого двойную кассу (по крайней мере в теории).

А вот Монику я бы оставил

Вообще, к продолжениям Матрицы можно относится по разному – кто-то любит их наравне с основным фильмом, кто-то любит вторую часть и не любит третью, кто-то не любит ни вторую, ни третью. Но не думаю что найдется много желающих  спорить с тем, что сиквел и триквел не стали такими же культурными феноменами, как первый фильм.

Вачовски с самого начала слишком высоко поставили планку. Они собрали много отличных фишек из разных фильмов, книг и аниме, добавили туда своей фантазии, новаторских спецэффектов и приправили все это нужным количеством стиля – и на выходе получилась  классика жанра, уже попавшая в национальный реестр библиотеки Конгресса США.

Проблема в том, что сиквелы пошли по привычному в Голливуде пути увеличения масштаба – больше стиля, больше компьютерной графики, больше взрывов и драк, больше слоу-мо, больше диалогов. Это все здорово, и на большом экране вероятно смотрелось как надо – но такого эффекта новизны, как в первый раз, уже не возникало.

Добавьте к этому неимоверный градус ожидания неких откровений, которые по мнению многих фанатов должна была принести новая Матрица – и получите ровно то, что и вышло в итоге. Не думаю, что у Вачовски при таком подходе был шанс снять продолжение, не уступающее первому фильму – и чтение начального сценария только укрепило меня в этом мнении.

Впрочем, они могли сделать абсолютно другой сиквел – и кто знает, возможно продолжение этого неснятого сиквела пользовался бы большей популярностью, нежели “Матрица: Революция”? Впрочем, это лишь предположение, которое вряд когда-нибудь удастся проверить.

Обзоры сценариев, альтернативный сюжет, сиквел, фантастика, экшн

Источник: https://kiri2ll.livejournal.com/4402.html

Сценарные послания и матрица сценария

МАТРИЦА РИСКА. СЦЕНАРИЙ ВТОРОЙ

Как вы уже знаете, жизненный сценарий состоит из ряда решений. Эти решения принимаются ребенком в ответ на сценарные послания о себе, других людях и мире в целом. Сценарные послания исходят главным образом от родителей ребенка.

В данной главе мы рассмотрим природу сценарных посланий и способы их передачи. Мы познакомимся с моделью “матрицы сценария“, которой представляет собой стандартный метод анализа посланий, лежащих в основе любого сценария.

СЦЕНАРНЫЕ ПОСЛАНИЯ И МЛАДЕНЧЕСКОЕ ВОСПРИЯТИЕ

Важно помнить, что принимаемые ребенком сценарные решения – это его отклик на собственное восприятие происходящего в окружающем мире. Между тем младенческое восприятие обусловлено младенческими особенностями эмоциональной сферы и младенческими особенностями проверки своих восприятий на соответствие действительности.

Следовательно, воспринимаемые младенцем послания, которые исходят от родителей и окружающего мира, могут сильно отличаться от тех же посланий, воспринимаемых взрослым.

Еще не умея говорить, испуганное неожиданным громким звуком дитя может сделать вывод: “Кто-то там пытается меня убить!” На самом деле это родители радуются тому, какую уютную обстановку они создали своей ненаглядной малютке.

ВИДЫ СЦЕНАРНЫХ ПОСЛАНИЙ

  • Сценарные послания могут передаваться вербальноневербально или двумя этими способами одновременно.
  • Как вербальные, так и невербальные послания могут включать в себя элемент для подражания.
  • Вербальные послания могут передаваться в форме указаний или оценочных определений.

Вербальные и невербальные послания

До того как младенец начнет улавливать содержание слов, он интерпретирует послания других на основе невербальных сигналов, которыми эти послания сопровождаются. Малое дитя тонко воспринимает выражения лица, напряжения тела, движения, интонации голоса и запахи.

Если Мама нежно прижимает к себе малыша, предоставляя ему свое тело в качестве опоры, он скорее всего воспримет ее послание как “я принимаю тебя и люблю!” Если же она напряжена и жестко держит его как бы около себя, он может прочесть ее послание иначе: “Я отвергаю тебя и не хочу, чтобы ты меня касался!” Мать при этом может совершенно не сознавать ни своего напряжения, ни зазора между собой и ребенком.

Иногда младенец может извлекать сценарные послания из окружающих событий, не связанных с родителями. Громкие звуки, неожиданные движения, разлука с родителями во время пребывания в больнице, – все это может казаться ребенку угрозой его жизни. Поскольку же он считает, что происходящим управляют родители, то может придти к выводу, что эти угрозы также исходят от них.

Позже, когда ребенок начинает понимать речь, невербальные сигналы все равно продолжают оставаться для него важными составляющими сценарных посланий.

Физическое наказание или угроза такового может означать для ребенка, что этот родитель отвергает его или, возможно, желает его смерти.

При разговоре родителей с ребенком, он будет интерпретировать сценарный смысл сказанного в соответствии с сопутствующими невербальными сигналами. Вспомним третье правило общения Берна: в случае скрытых транзакций значимое послание передается на психологическом уровне.

Представьте себе первоклассницу, которая приходит из школы с только что полученной от учителя новой книгой для домашнего чтения. Она начинает читать ее родителям и спотыкается на незнакомом слове.

Отец говорит: “Это слово ты прочла неверно”. Данная фраза может сопровождаться самыми разными наборами невербальных сигналов.

Каждый из них имел бы для ребенка иное значение в плане возможных сценарных решений.

Отец может говорить грубым громким голосом, скривив губы и недовольно сморщившись. При этом он может выбить книгу из рук дочери или даже дать ей тумака. Для ребенка такое послание значит: “Не желаю тебя видеть, лучше бы ты умерла”.

Он мог бы произнести упомянутую фразу безразличным голосом, не отрываясь от газеты. Считав эти невербальные сигналы, она интерпретирует его послание так: “Ты для меня не представляешь интереса”.

Он может сопровождать свои слова смешком и подмигиванием. Применяя стратегию Маленького Профессора, девочка может попробовать хихикнуть в ответ. Точно, Папа улыбнулся еще шире. Она поняла его послание: “Хочешь мне понравиться, играй дурочку”.

Отец мог бы произнести эту фразу ровным голосом, сидя с ней рядом и указав на соответствующее слово пальцем. Затем он дал бы ей время вернуться к этому слову и перечитать его еще раз. В данном случае “марсианин” отца сообщает ребенку: “Когда ты думаешь – это хорошо”.

Подражание

Маленькие дети внимательно наблюдают за тем, как ведут себя другие люди. Особо они отмечают, как общаются между собой Папа и Мама, а также как они относятся к другим членам семьи. С помощью стратегий Маленького Профессора ребенок постоянно пытается получить ответ на вопрос: “Как мне лучше всего добиться того, что я хочу?”

Возможно, маленькая девочка замечает: если Мама хочет что-то от Папы, то чтобы добиться своего она сперва затевает ссору, а затем плачет. Ребенок делает для себя вывод: “Чтобы получить от людей, особенно от мужчин, то, что я хочу, мне нужно сперва с ними поругаться, а затем расплакаться”.

Допустим, у маленького мальчика был брат, который умер. Он отмечает, что его родители каждую неделю носят цветы на кладбище. У них почти все время печальный вид и, похоже, они больше думают о том сыне, который умер, чем о том, который еще жив.

Ребенок делает вывод: “Все внимание достается мертвым”. Он еще не понимает, подобно взрослому, что смерть – это конец. Поэтому может решить: “Чтобы родители были внимательны ко мне так, как я хочу, мне надо умереть, как это сделал мой брат”.

Указания и оценочные определения

Сценарные послания могут иметь форму прямых указаний: “Не мешай! Делай, что тебе говорят! Марш отсюда! Поторопись! Не капризничай! Если с первого раза не вышло, пробуй еще, еще и еще!” Большинство родителей засыпают своих детей сотнями подобных указаний. Сценарный потенциал такого рода посланий будет зависеть от частоты их повторения и сопутствующих им невербальных сигналов.

https://www.youtube.com/watch?v=brhWe_0-vIA

В других случаях ребенку могут говорить не что он должен делать, а что он собой представляет. Такие послания называются оценочными определениями:

“Балбес!””Ты моя маленькая девочка!””Ты кончишь в тюрьме.””Тебе это не по силам.”

“Ты хорошо читаешь!”.

Все это примеры оценочных определений, сообщаемых непосредственно ребенку. Их содержание может быть положительным или отрицательным.

Их сценарный потенциал, как и во всех остальных случаях, зависит от сопутствующих невербальных сигналов.

Резко произнесенное и сопровождаемое шлепком оценочное определение “Балбес!” передает сценарное послание, отличное от того же определения, произнесенного спокойным голосом, с улыбкой и ласковым похлопыванием по плечу.

Иногда оценочные определения могут даваться косвенно. Это происходит в случаях, когда родитель говорит с кем-то о своем ребенке в его присутствии, или когда ребенок впоследствии узнает о таком разговоре.

“Это спокойный ребенок.””Джил такая умница!””Ты же знаешь, он слабенький мальчик.””Нас беспокоит, что она такая испорченная.”

“Отец говорит, что от тебя житья нет.”

Именно такого рода косвенные оценочные определения чаще всего воспринимаются ребенком как сильные сценарные послания. Родители в его глазах управляют реальностью. И когда ребенок слышит, как они сообщают другим людям, каков он, он принимает их слова за чистую монету, полагая, что так оно и есть.

В некоторых семьях оценочные определения передаются из поколения в поколение посредством посланий на психологическом уровне. Последние могут основываться на таких признаках, как имя ребенка или его положение в семье. Например, Эллен обратилась к психотерапевту с жалобами на страх сойти с ума.

Благодаря анализу своего сценария она отметила, что в ее семье были еще две женщины, которых звали Эллен: тетя и бабушка. Обе они помутились рассудком примерно в возрасте Эллен.

Сообщение на психологическом уровне, которое никогда не произносилось вслух, гласило: “В нашем роду все, кого зовут Эллен, сходит с ума в 35 лет.”

Травматическое событие и повторяющиеся послания

Ребенок может принять главное сценарное решение в ответ на единичное событие, в котором он усматривает особую угрозу. Скажем, маленькая девочка стала жертвой сексуального насилия со стороны отца. Она может воспринять этот единичный эпизод как сверхмощное сценарное послание и решить: “Я никогда больше не буду доверять мужчинам”.

Период разлуки с матерью в раннем детстве нередко становится поводом для невербальных решений типа: “Я никому не могу доверять” или “Люди хотят, чтобы я умер”. Некоторые терапевты, практикующие ТА, считают, что сильное влияние на сценарные решения ребенка оказывает и такое единичное травматическое событие, как его появление на свет.

Однако чаще сценарные решения принимаются не сразу, а по истечении некоторого периода, в ответ на какие-то постоянно повторяющиеся послания. Скажем, младенец тянется к Маме, а она отворачивается от него. Он тянется вновь, и опять не находит взаимности.

Лишь после того, как это повторится много раз, он может прийти к выводу: “Мама не хочет, чтобы я к ней прикасался”.

Маленькому мальчику, который услышал определение “это стеснительный ребенок”, возможно, потребуется слышать эту фразу вновь и вновь на протяжении месяцев и лет, прежде чем он твердо решит, что он и в самом деле стеснительный.

Эрик Берн сравнивал подобное накопление сценарных посланий со складыванием монет в столбик. Несколько монет в столбике лежат неровно. Чем больше таких монет, тем больше вероятность, что столбик упадет. Его может разрушить одна неловко положенная монета.

Его могут разрушить и несколько слегка сдвинутых монет, особенно если все они сдвинуты в одном направлении от центра тяжести.

Этот наглядная иллюстрация того, каким образом сочетание травматических событий и повторяющихся посланий создает основу для жизненного сценария.

МАТРИЦА СЦЕНАРИЯ

У ваших матери и отца также были состояния Родителя, Взрослого и Ребенка. Они посылали вам сценарные послания из этих трех состояний Я. Принимая такое послание, вы “подшивали” его к какому-то из своих собственных состояний Я. Исходя из этого, Клод Штайнер разработал одну из важнейших моделей ТА – матрицу сценария.

Послания, исходящие из состояния Родителя отца и матери, называются предписаниями (“контрзапретами”) и составляют часть содержания вашего Родителя.

Усвоенные путем подражания послания Взрослого родителей или послания “о том, как”, адресованные Взрослым родителей Взрослому ребенка, образуют программу.

Послания, исходящие из состояния Ребенка отца и матери, могут быть двух видов: запретительными и разрешительными. Они входят в состав содержания вашего состояния Ребенка.

Схемы матрицы сценария у разных авторов различаются мелкими деталями. Выше приведена ее сводная версия.

Предписания (“контрзапреты”)

Первоначально эти послания от Родителя к Родителю были названы “контр-запретами”, так как считалось, что они “идут вразрез” с последними. В настоящее время мы знаем, что иногда такие послания в самом деле могут противоречить запретам, но столь же часто могут и подкреплять их или не иметь к ним никакого отношения. Тем не менее первоначальный термин прижился и используется до сих пор.

Контрсценарий представляет собой совокупность решений, принятых ребенком в соответствии с контрзапретами или, попросту говоря, предписаниями. Предписания состоят из указаний о том, что нужно делать или не делать, а также суждений о людях и мире в целом. Все мы получаем тысячи подобных предписаний от родителей и родительских фигур. Вот несколько типичных предписаний:

“Веди себя прилично!””Не капризничай!””Будь хорошей девочкой!””Много работай!””Ты должен быть лучшим в классе!””Врать плохо.”

“Не выноси сор из избы.”

Мы используем наш контрсценарий большей частью в положительном ключе, облегчая с его помощью себе жизнь и благополучно вписываясь в общество.

Взрослыми людьми нам не нужно думать, прилично ли будет отрыгивать за столом или бросать объедки через плечо; знание об этом уже заложено в нашем положительном контрсценарии.

Подобным же образом мы не перебегаем дорогу перед идущим транспортом и не суем руки в огонь.

Тем не менее, у большинства из нас есть несколько контрсценарных посланий, которые мы решили использовать в составе отрицательного сценария. Предположим, в уме у меня крутится Родительское предписание: “Много работай!” Я могу следовать ему, чтобы преуспеть в школе и институте.

Я могу продолжать много работать и в своей профессиональной сфере, достигнув благодаря этому высокого положения. Однако благодаря этому предписанию я могу также “сгореть на работе”. Ради работы я могу пожертвовать отдыхом, здоровьем и друзьями.

Если у меня роковой сценарий, я могу использовать предписание “много работай” для приближения развязки в форме язвы желудка, высокого давления или сердечного приступа.

Существуют пять предписаний, которые играют в контрсценарии особую роль. Вот они:

  • Будь Совершенным/Совершенной;
  • Будь Сильным/Сильной;
  • Упорно Пытайся;
  • Нравься (другим);
  • Торопись.

Они называются директивными посланиями или просто директивами (досл. “драйверами”, “тем, что ведет” – прим. пер.). Термин “директива” используется потому, что ребенок ощущает настоятельную необходимость следовать этим предписаниям.

Он убежден, что пока руководствуется директивой, он ОК. Упомянутые пять посланий входят в контрсценарий каждого человека, но в разных пропорциях.

Когда я внутренне прислушиваюсь к директивному посланию, я непроизвольно демонстрирую типичный набор поведенческих проявлений, предписанных данной директивой. Соответствующие пять форм директивного поведения у всех людей одинаковы.

Изучая директивные поведенческие проявления человека, можно с уверенностью предсказать некоторые важные черты его сценария. Более подробно мы рассмотрим директивы в следующей главе.

Программа

Программа состоит из посланий о том, как делать то или иное. При заполнении матрицы сценария мы начинаем эти послания со слов “вот как…” Каждый из нас усвоил тысячи таких программных посланий от родителей и родительских фигур. Например, “Вот как…

  • считают до 10;
  • пишется твое имя;
  • делают кашу;
  • завязывают шнурки;
  • ведет себя мужчина (женщина);
  • понравиться;
  • стать первым учеником в классе;
  • скрывать свои чувства”.

Как и в случае контрсценария, большую часть наших программных посланий мы используем в конструктивном, положительном ключе. Но мы можем нести в себе также какие-то отрицательные программы.

Например, мальчик может научиться, подражая отцу, “как трудиться в поте лица, надорваться и умереть молодым”.

Маленькая девочка может научиться у матери, “как не давать волю чувствам и прожить остаток своих дней в глубокой депрессии.”

На схеме матрицы эти отрицательные программы точнее было бы изобразить как послания, которые исходят из зараженного Взрослого родителя и запечатлеваются в зараженном Взрослом ребенка.

Многие из посланий “о том, как” также лучше было бы рассматривать в качестве содержания Маленького Профессора (В1) родителя, которое запечатлевается в В1, а не В2 ребенка.

Но такие подробности на схеме обычно не указываются.

Запрещения и разрешения

Представьте мать и ее новорожденное дитя. Ухаживая за ним, она может воспроизводить послания, запечатленные в ее состоянии Родителя, например: “Детей нужно защищать. Ребенок ни в чем не должен нуждаться”. Большую часть времени она может находиться в состоянии Взрослого, следуя тем приемам ухода за ребенком, о которых она прочитала в книгах. Но что происходит в ее состоянии Ребенка?

Когда мать возвращается в прошлое и припоминает свое детство, у нее может возникать чувство: “Вот здорово! Появился еще один малыш, и с ним можно поиграть!” Обмениваясь поглаживаниями с ребенком, она может испытывать радость подобную той, которую испытывала при обмене поглаживаниями в детстве. Улавливая ее невербальные послания, младенец может заключить: “Мама хочет меня и ей нравится, что я к ней прикасаюсь.”

Говоря языком сценария, мать дает своему младенцу разрешения, – в данном случае разрешение существовать и разрешение прикасаться.

Но Ребенок матери может чувствовать и нечто иное: “Это опасно. Появился новый малыш, теперь он наверняка будет в центре внимания.

А если оно мне понадобится? Хватит ли на всех внимания?” Воспроизводя эти нецензурированные чувства и потребности времен своего собственного младенчества, мать может быть напугана появлением новорожденного и злиться на него.

В глубине своего состояния Ребенка она может захотеть избавиться от младенца или даже убить его.

Скорее всего, она совершенно не будет сознавать этих чувств. В своем сознании и с точки зрения любого внешнего наблюдателя она будет любящей и заботливой матерью.

Но младенец читает ее чувства, как открытую книгу. Тонко различая невербальные сигналы, он улавливает страх и гнев Мамы. Со временем он может прийти к выводу: “Мама не хочет, чтобы я к ней прикасался. На самом деле она хочет, чтобы меня и близко не было”.

Эти отрицательные послания, исходящие от Ребенка родителя, служат примерами запретов. В данном случае мы имеем запрет на существование и запрет на прикосновение (“не существуй” и “не прикасайся”).

Будучи взрослым, каждый из нас несет в себе определенный набор запретов и разрешений, запечатленных в нашем состоянии Ребенка. Решения, которые мы принимаем в ответ на эти послания, служат основной составляющей фундамента нашего жизненного сценария. Весь этот комплекс из запретов и разрешений в сочетании с принятыми на их основе ранними решениями иногда называют собственно сценарием.

Отличие запрещений/разрешений от предписаний

Как на практике отличить отрицательное предписание от запрета? Или положительное предписание от разрешения? Они различаются в двух отношениях.

Предписания имеют вербальную природу, тогда как запрещения/разрешения (первоначально) довербальны. Если вы прислушаетесь к тому, что происходит у вас в голове, то сможете услышать ваши предписания, произносимые в форме слов. Нередко вы сможете услышать даже, кто именно из родителей или родительских фигур произнес их вам впервые.

Если вы поступите вопреки предписанию и вновь прислушаетесь, то скорее всего услышите вербальную взбучку от соответствующей родительской фигуры.

Напротив, запреты и разрешения не обязательно слышатся в форме слов. Вы воспринимаете их в форме эмоций и телесных ощущений, которые отражаются затем на вашем поведении.

Если вы поступите вопреки запрету, то скорее всего почувствуете физическое напряжение или дискомфорт. Например, у вас может начаться сердцебиение, вы можете покрыться испариной, или у вас засосет под ложечкой. Как правило, вы находите любые поводы, чтобы избежать поведения, нарушающего запрет. Эти поводы могут казаться вам Взрослыми, но на самом деле представляют собой рационализацию.

Допустим, к примеру, младенцем я усвоил от матери запрет “не прикасайся”, и принял решение, что от людей лучше держаться подальше. Теперь, уже будучи взрослым, я принимаю участие в инкаунтер-группе.

Ведущий предлагает нам закрыть глаза, найти на ощупь какого-нибудь партнера, и узнать, что это за человек, исследуя ощупью его руку. Я покрываюсь легкой испариной и мой пульс учащается. Почувствовав, что кто-то коснулся моей руки, я открываю глаза и говорю: “Хм.

Не вижу смысла в этом упражнении. Для чего оно нужно, как вы думаете?”

Иногда запреты также можно услышать в форме слов. Например, человек, усвоивший запрет “не существуй”, может вспомнить, как родители говорили ему нечто вроде “И зачем ты только на свет появился!” или “Чтоб ты сдох!”

Запрещения/разрешения даются в раннем детстве, а предписания позже. Запрещения/разрешения относятся к более ранней стадии развития ребенка, чем предписания. Именно с этим связано их различие как “вербального и довербального”.

Запрещения и разрешения ребенок усваивает в основном до того, как начинает говорить. Точно указать конечную границу этого периода нельзя. Мы нашли, что запреты продолжают восприниматься вплоть шести-восьми лет.

Предписания усваиваются в возрасте от трех до двенадцати лет.

Источник: http://litvak.me/statyi/article_post/stsenarnyye-poslaniya-i-matritsa-stsenariya

Настоящий сценарий

МАТРИЦА РИСКА. СЦЕНАРИЙ ВТОРОЙ

Помните, когда начали выходить вторая и третья «Матрицы» многие говорили что это уже не то, что все скатилось к спецэффектами и «голливудщине», пропал так сказать целостный сюжет и философское начало фильма, которое прослеживалось еще в первой части. Были у вас такие мысли ? А я вот только сегодня обнаружил, что по сети ходит некий оригинальный сценарий «Матриц». Скорее всего он появился с ресурса фанатов http://lozhki.net/, там много выложено англоязычных сценариев и материалов фильма.

Но нельзя исключать, что это всего лишь фанатская фантазия. У кого есть более точные сведения на этот счет — поделитесь. А мы с вами будет читать, какой должна была быть настоящая «Матрица» братья Вачовски (ну или кто не знал сестры и брата Вачовски ).

Братья Вачовски писали сценарий трилогии «Матрицы» пять лет, но продюсеры переработали их труд. В настоящей «Матрице» Архитектор говорит Нео, что и он сам, и Зион – это часть Матрицы, чтобы создать для людей видимость свободы. Машину человек победить не в силах, и конец света нельзя исправить.

Сценарий «Матрицы» создавался братьями Вачовски на протяжении пяти лет. Он породил целый иллюзорный мир, густо пронизанный сразу несколькими сюжетными линиями, время от времени причудливо переплетавшимися между собой.

Адаптируя свой колоссальный труд для экранизации, Вачовски изменили так много, что, по их же собственному признанию, воплощение их замыслов оказалось лишь «фантазией по мотивам» той истории, что была придумана в самом начале.

Из сценария продюсером Джоэлом Сильвером был убран суровый финал. Дело в том, что с самого начала Вачовски задумывали свою трилогию как фильм с самым печальным и безысходным концом.

Итак, оригинальный сценарий «Матрицы».

Прежде всего, стоит оговориться, что сценарные наброски и разные варианты одного и того же фильма, будучи отвергнутыми, далее не дорабатывались, поэтому многое осталось не увязанным в стройную систему. Так, в «грустном» варианте трилогии события второй и третьей частей довольно сильно урезаны.

При этом в третьей, заключительной части начинается развертывание настолько суровой интриги, что она практически ставит с ног на голову все события, происходившие ранее по сюжету. Точно так же финал шьямалановского «Шестого чувства» полностью перетряхивает все события фильма с самого его начала.

Только в «Матрице» зритель новыми глазами должен был взглянуть практически на всю трилогию. И очень жаль, что Джоэл Сильвер настоял на реализованном варианте

С момента окончания событий первого фильма проходит шесть месяцев.

Нео, находясь в реальном мире, обнаруживает у себя невероятную способность воздействовать на окружающее: сперва он поднимает в воздух и гнёт ложку, лежащую на столе, потом определяет положение машин-oхотников за пределами Зиона, потом в бою со Спрутами уничтожает одного из них силой мысли на глазах потрясенной команды корабля.

Нео и все окружающие не могут найти объяснение данному феномену.

Нео уверен, что этому есть веская причина, и что его дар как-то связан с войной против машин, и способен оказать решающее воздействие на судьбу людей (в снятом фильме эта способность тоже есть, но она вовсе не объясняется, и на ней даже не особенно заостряют внимание – может, и всё. Хотя, по здравом размышлении, умение Нео в реальном мире вытворять чудеса не имеет абсолютно никакого смысла в свете всей концепции «Матрицы», и выглядит просто странно).

Итак, Нео отправляется к Пифии, чтобы получить ответ на свой вопрос, и узнать, что ему делать дальше. Пифия отвечает Нео, что не знает, почему он обладает сверхспособностями в реальном мире, и как они связаны с Предназначением Нео.

Она говорит, что тайну Предназначения нашего героя может открыть только Архитектор – верховная программа, создавшая Матрицу.

Нео ищет способ встретиться с Архитектором, проходя через неимоверные трудности (здесь участвуют уже известные нам Мастер ключей в плену у Меровингена, погоня на шоссе и прочее).

И вот Нео встречается с Архитектором.

Тот открывает ему, что город людей Зион уничтожался уже пять раз, и что уникальный Нео был намеренно создан машинами для того, чтобы олицетворять для людей надежду на освобождение, и таким образом сохранять спокойствие в Матрице и служить её стабильности.

Но когда Нео спрашивает у Архитектора, какую роль во всём этом играют его сверхспособности, проявляющиеся в реальном мире, Архитектор говорит, что ответ на этот вопрос никогда не может быть дан, ибо он приведет к знанию, которое уничтожит всё, за что сражались друзья Нео и он сам.

После разговора с Архитектором Нео понимает, что здесь скрыта какая-то тайна, разгадка которой может принести долгожданный конец войны между людьми и машинами. Его способности становятся всё сильнее.

(В сценарии есть несколько сцен с впечатляющими боями Нео с машинами в реальном мире, в котором он развился до супермена, и может почти то же, что и в Матрице: летать, останавливать пули и прочее).

В Зионе становится известно, что машины начали движение к городу людей с целью убить всех вышедших из Матрицы, и всё население города видит надежду на спасение в одном только Нео, который вытворяет прямо-таки грандиозные вещи – в частности, получает умение устраивать мощные взрывы там, где он хочет.

Тем временем вышедший из-под контроля главного компьютера агент Смит, ставший свободным и получивший умение бесконечно копировать себя, начинает угрожать уже самой Матрице. Вселившись в Бэйна, Смит проникает также и в реальный мир.

Нео ищет новой встречи с Архитектором, чтобы предложить ему сделку: он уничтожает агента Смита, разрушив его код, а Архитектор открывает Нео тайну его сверхспособностей в реальном мире и останавливает движение машин на Зион. Но комната в небоскрёбе, где Нео встречался с Архитектором, пуста: создатель Матрицы поменял свой адрес, и теперь никто не знает, как его найти.

Ближе к середине фильма происходит тотальный коллапс: агентов Смитов в Матрице становится больше, чем людей и процесс их самокопирования нарастает как лавина, в реальном мире машины проникают в Зион, и в колоссальной битве уничтожают всех людей, кроме горстки уцелевших во главе с Нео, который, несмотря на свои сверхспособности, не может остановить тысячи машин, рвущихся в город.

Морфеус и Тринити гибнут рядом с Нео, героически защищая Зион.

Нео в страшном отчаянии увеличивает свою силу до совсем уж неимоверных масштабов, прорывается к единственному уцелевшему кораблю («Навуходоносор» Морфеуса), и покидает Зион, выбираясь на поверхность.

Он направляется к главному компьютеру, чтобы уничтожить его, мстя за гибель жителей Зиона, и особенно – за смерть Морфеуса и Тринити.

На борту «Навуходоносора» прячется Бэйн-Смит, пытающийся помешать Нео уничтожить Матрицу, поскольку он понимает, что при этом погибнет и сам. В эпической драке с Нео Бэйн также проявляет суперспособности, выжигает Нео глаза, но в конце концов погибает.

Далее следует сцена, в которой ослепший, но всё равно всё видящий Нео сквозь мириады врагов прорывается к Центру и устраивает там грандиозный взрыв. Он буквально испепеляет не только Центральный Компьютер, но и самого себя.

Миллионы капсул с людьми отключаются, свечение в них пропадает, машины замирают навсегда и взору зрителя предстаёт погибшая, пустынная планета.

Яркий свет. Нео, совершенно неповреждённый, без ран и с целыми глазами, приходит в себя сидящим в красном кресле Морфеуса из первой части «Матрицы» в абсолютно белом пространстве. Он видит перед собой Архитектора. Архитектор говорит Нео, что потрясён тем, на что способен человек во имя любви.

Он говорит, что не учёл ту силу, которая вселяется в человека, когда он готов пожертвовать своей жизнью ради других людей. Он говорит, что машины на это не способны, и поэтому они могут проиграть, даже если это кажется немыслимым.

Он говорит, что Нео – единственный из всех Избранных, который «смог зайти так далеко».

Нео спрашивает, где он. В Матрице, отвечает Архитектор. Совершенство Матрицы заключается, в числе прочего, ещё и в том, что она не допускает, чтобы непредвиденные события нанесли ей хоть малейший ущерб. Архитектор сообщает Нео, что они сейчас находятся в «нулевой точке» после перезагрузки Матрицы, в самом начале её Седьмой Версии.

Нео ничего не понимает. Он говорит, что только что уничтожил Центральный Компьютер, что Матрицы больше нет, как и всего человечества. Архитектор смеётся, и сообщает Нео нечто, шокирующее до глубины души не только его, но и весь зрительный зал.

Зион – это часть Матрицы. Для того, чтобы создать для людей видимость свободы, для того, чтобы дать им Выбор, без которого человек не может существовать, Архитектор придумал реальность внутри реальности.

И Зион, и вся война с машинами, и агент Смит, и вообще всё, что происходило с самого начала трилогии, было спланировано заранее и является не более чем сном.

Война была только отвлекающим маневром, а на самом деле все, кто погиб в Зионе, боролся с машинами, и сражался внутри Матрицы, продолжают лежать в своих капсулах в розовом сиропе, они живы и ждут новой перезагрузки системы, чтобы снова начать в ней «жить», «бороться» и «освобождаться». И в этой стройной системе Нео – после его «перерождения» – будет отведена всё та же самая роль, что и во всех предыдущих версиях Матрицы: вдохновлять людей на борьбу, которой нет.

Ни один человек никогда не покидал Матрицу с момента её создания. Ни один человек никогда не умирал иначе, как согласно плану машин. Все люди – рабы, и это никогда не изменится.

Камера показывает героев фильма, лежащих в своих капсулах в разных уголках «питомников»: вот Морфеус, вот Тринити, вот капитан Мифунэ, погибщий в Зионе смертью храбрых, и многие, многие другие. Все они безволосы, дистрофичны и опутаны шлангами. Последним показывают Нео, выглядящего в точности так же, как в первом фильме в момент его «освобождения» Морфеусом. Лицо Нео безмятежно.

Вот как объясняется ваша суперсила в «реальности», говорит Архитектор. Этим же объясняется и существование Зиона, который люди «никогда не смогли бы построить таким, каким вы его видели» из-за нехватки ресурсов.

И неужели, смеется Архитектор, мы позволяли бы освобожденным из Матрицы людям скрываться в Зионе, если у нас всегда была возможность либо убить их, либо подключить к Матрице снова? И неужели нам нужно было ждать десятилетия, чтобы уничтожить Зион, даже если бы он существовал? Всё-таки вы нас недооцениваете, мистер Андерсон, говорит Архитектор.

Нео, с помертвевшим лицом глядящий прямо перед собой, пытается осознать происшедшее, и бросает последний взгляд на Архитектора, который говорит ему на прощание: «В Седьмой Версии Матрицы миром будет править Любовь».

Звучит будильник. Нео просыпается, и выключает его. Последний кадр фильма: Нео в деловом костюме выходит из дома, и быстрым шагом направляется на работу, растворяясь в толпе. Под тяжелую музыку начинаются финальные титры.

Мало того, что этот сценарий выглядит более стройным и понятным, мало того, что в нём действительно блестяще объясняются сюжетные дыры, которые были оставлены без объяснений в экранизации – он ещё и гораздо лучше вписывается в мрачный стиль киберпанка, чем исполненный «надежды» конец увиденной нами трилогии. Это не просто Антиутопия, но Антиутопия в своем самом жестоком проявлении: конец света давно позади, и ничего нельзя исправить.

Но продюсеры настояли на хэппи-энде, пусть и не особенно радостном, а ещё их условием было обязательное включение в картину эпичного противостояния Нео и его антипода Смита как некого библейского аналога битвы Добра и Зла. В итоге довольно навороченная философская притча первой части досадно выродилась в набор виртуозных спецэффектов без особенно глубокой мысли.

Вот тут можно скачать оригинальный сценарий

И еще немного интересного для вам про кино: вот например что было За кадром «Звездных войн», а вот Каратисты из боевиков минувших дней и Как появляются «пиратские фильмы».  Может вас удивят 10 неожиданных актеров, которые могли исполнить культовые роли, а так же что такое Технология Motion Capture

Источник: https://masterok.livejournal.com/4324336.html

Book for ucheba
Добавить комментарий