НАУКА И ОБРАЗОВАНИЕ ПОСТМОДЕРНА (Ж.-Ф. ЛИОТАР) Сания Едильбаева, Людмила Ким

Вопрос 9. Ж.-ф. Лиотар о «состоянии знания в современных наболее развитых обществах» (по работе «Состояние постмодерна»)

НАУКА И ОБРАЗОВАНИЕ ПОСТМОДЕРНА (Ж.-Ф. ЛИОТАР) Сания Едильбаева, Людмила Ким

Под«постмодерном» Лиотар представляетсостояние современности — общеенаправление современной европейскойкультуры, сформировавшееся в 1970—80-е.

Это слово обозначает состояние культурыпосле трансформаций, которым подверглисьправила игры в науке, литературе иискусстве в конце 19 в. Модерн прибегалэксплицитным образом к тому или иномувеликому рассказу, — как, напр.

, диалектикаДуха, герменевтика смысла, эмансипацияразумного субъекта или трудящегося,рост богатства. Суть постмодерна —осознание разнообразия и плюрализмаформ рациональности, активности жизни,а также признание этого разнообразиякак естественного и позитивногосостояния.

В постмодерне нашло выражениеобщее состояние духовной культурызападного общества — падение престижанауки, утрата веры в социальный прогресс,дегуманизация общественных отношений.

Оценканауки Лиотаром, несомненно, определенапостмодернистской философией. Однакоприсущее мыслителю чувство мерыспособствовало тому, что образ современнойнауки не только не был искажен, а,наоборот, четко и ясно прописан.

Первыеглавы работы посвящены истории нарративов.Научный дискурс вытеснил некий большойрассказ, суть которого состояла не враскрытии истины, а в восхваленииобщества, со ссылками на вышестоящиеинстанции — Бога, Разум, Природу, Моральи т.п.

Особое внимание Лиотар уделяетрассказам эпохи Просвещения, когдагерой познания работает ради великойэтико-политической цели.

Здесь можновидеть, как, легитимируя знание черезметарассказ, включающий философиюистории, приходят к тому, чтобы задатьсявопросом о законности институций,ведающихсоциальной связью, посколькуэти последние также нуждаются влегитимации.

Наука с самого началаконфликтовала с рассказами, так какбольшинство из них является вымыслом.По мере распада нарративной функциитеряются ценности, забываются герои,которые их отстаивали, и великие деяния,которые они совершали.

Лиотаруказал, что наука, отказавшаяся от ссылокна авторитетные инстанции, нуждаетсяв легитимации. На первый план философиинауки вышла проблема доказательстваоснований.

Собственно, постмодерн —это состояние признания теоремы Геделяо неполноте, принципов, относительностии дополнительности, индетерминизма,синергетики, особенно теория катастроф,концепции Л.

Витгенштейна о различии иравноправии языковых игр.

Лиотаррассмотрел два основных вида легитимирующегорассказа, имеющие большое значение длясовременной истории, в частности историизнания и его институтов. Первый имеетсубъектом человечество как героясвободы. Все народы имеют право на науку.Если социальный субъект не являетсявсе еще субъектом научного знания,значит, ему помешали в этом духовникиили тираны.

Право на науку должно бытьотвоевано. Мы встречаем обращение крассказам о свободах всякий раз, когдагосударство непосредственно берет насебя заботу об образовании «народа»под именем нации и его наставлении напуть прогресса. Рассмотрение др. видалегитимирующего рассказа — связи междунаукой, нацией и государством — даетсовершенно иную картину.

Это проявилосьво время создания Берлинского ун-та в1807—1810. Он оказал значительное влияниена организацию высшего образования вмолодых государствах 19— 20вв. Один изразработчиков миссии ун-та — В.

Гумбольдт— утверждал, что наука подчиняетсясвоим собственным правилам игры, нодобавлял, что ун-т должен привнести свойматериал — науку — для «духовного иморального строительства нации». Кризиснационального государства с неизбежностьюприводит к кризису классической наукии образования, оборотной сторонойкоторых всегда была служба государству.

Наука постмодерна характеризуетсямеждисциплинарностью, неопределенностью,открытостью, парадоксальностью. В чемже может заключаться легитимность вэпоху после мета-рассказа? Критерийоперативности технологичен, он неподходит для суждения об истинностиили ложности. Старый принцип, по которомуполучение знания неотделимо отформирования разума, устаревает ивыходит из употребления.

Знаниепроизводится и будет производиться длятого, чтобы быть проданным; оно потребляетсяи будет потребляться, чтобы обрестистоимость в новом продукте, и в обоихэтих случаях, чтобы быть обмененным вформе информационного товара, необходимогодля усиления производительной мощи.

Знание уже является и будет оставатьсяважнейшей, а может быть самой значительной,ставкой в мировом соперничестве завласть. Так же как национальные государстваборолись за освоение территорий, а затемза распоряжение и эксплуатацию сырьевыхресурсов и дешевой рабочей силы, ониборются за освоение информации. Сегоднявопрос о знании более чем когда-либостановится вопросом об управлении.

Вкритике большого нарратива Лиотаромпроявляется ограниченность постмодернизмакак философской установки. Это критическаяи в целом разрушительная, а не утвердительнаяустановка. Именно она и не позволилаположительно оценить риторикуи функцииэпической речи, а главное — показатьнеобходимость ее сохранения в современнойкультуре.

Иммунная функция такого родаречей очевидна: они не только укрепляливеру в превосходство собственнойкультуры, но и достигали идентичностина основе узнаваемых мелодий. Нашидискурсы, как научные, так и философские,приобрели апокалипсический характер(наиболее пессимистично, пожалуй,выражался о существе современнойтехнонауки М.

Хайдеггер).

«Энциклопедияэпистемологии и философии науки» статья Б.В. Марков

Источник: https://studfile.net/preview/1866828/page:9/

Наука и образование постмодерна (ж.-ф. лиотар) сания едильбаева,

НАУКА И ОБРАЗОВАНИЕ ПОСТМОДЕРНА (Ж.-Ф. ЛИОТАР) Сания Едильбаева, Людмила Ким

В настоящее время в философии образования, как и в других научных дисциплинах, прежние обязательные принципы подвергаются переосмыслению. Существенные позиции концепций образования модерна пересматриваются в постмодернистском дискурсе.

Ж.-Ф. Лиотар исследовал теоретические основы постмодерна с философской точки зрения в работе «Состояние постмодерна». Понятие «постмодерн» было впервые введено в конце 70-х гг. прошлого столетия Ж.-Ф.

Лиотаром, когда он по поручению Совета университетов правительства Квебека (Канада) должен был подготовить отчет о знании в наиболее развитых обществах, которые, по его мнению, можно было бы охарактеризовать как «постмодернистские». Результат этого отчета был опубликован в 1979 г. под французским заголовком «La condition postmoderne».

Намерением Лиотара является анализ различных форм знания: «Предметом этого исследования является состояние знания в современных наиболее развитых обществах» [1].

По Лиотару, научное знание является лишь формой знания, наряду с другими. В современной науке внимание направлено, как правило, исключительно на научное знание.

В противоположность этому, Лиотар указывает на то, что научное знание не является единственной формой знаний, а существует наряду с другими формами знаний.

Лиотар говорит здесь о «нарративном знании»: «Во-первых, научное знание – это еще не все знание, оно всегда было «сверх положенного», в конкуренции, конфликте с другим сортом знания, который мы будем называть для простоты нарративом …» [1].

Лиотар иллюстрирует это с помощью понятия дискурса: научное знание является определенной формой дискурса, который протекает сообразно определенным правилам. Наряду с этим, имеются другие системы правил, которые также производят знания: имеются дискурсы повествования, расспросов и убеждения.

Лиотар считает, что не существует «метакритериев», характеризующих научное знание по отношению к другим видам знания. История философии является историей попыток утвердить приоритет научного знания по отношению к другим формам знаний: «Наука с самого начала конфликтовала с рассказа- ми (recits).

По ее собственным критериям, за большинством из них скрывается вымысел. Но поскольку наука не ограничивается лишь формулировкой инструментальных закономерностей, а ищет истину, она должна легитимировать свои правила игры.

А в силу того, что она держит легитимирующий дискурс в отношении собственного статуса, то называет его философией.

Когда этот метадискурс прибегает эксплицитным образом к тому или иному великому рассказу, как, например, диалектика Духа, герменевтика смысла, эмансипация разумного субъекта или трудящегося, рост богатства и т. п., – то науку, которая соотносится с ним, в целях самолегитимации решают назвать «модерном» [1].

Лиотар говорит здесь о «крупных рассказах» философии, служащих для легитимации статуса знаний. Во-первых, – это рассказ, чтобы знание служило свободе и эмансипации человека. Наука способствует тому, чтобы освободиться от традиционных зависимостей: «Все народы имеют право на науку.

Если социальный субъект не является все еще субъектом научного знания, значит ему помешали в этом духовники и тираны» [1]. Во-вторых, рассказ, что наука имеет задачу собрать воедино всю совокупность знаний.

Лиотар формулирует: «Великая функция, возложенная на университеты, заключается в том, чтобы «продемонстрировать совокупность сведений и выявить в то же время принципы и основания всякого знания». Эта философия должна восстановить единство знаний, разбросанных по частным наукам в лабораториях и до университетском преподавании .» [1].

И, в-третьих, рассказ, что наука имеет задачу познать смысл: «Современный герменевтический дискурс исходит из того же предположения, которое в конечном итоге обеспечивает ему некоторую познавательную ценность и таким образом сообщает свою легитимность истории и, в частности, истории познания» [1].

Метарассказы возникают как имеющие общую действенность над всеми другими рассказами, они претендуют на способность их оценки, либо принимая их как свою собственную часть, либо отбрасывая как ошибочные, недопустимые.

Все три рассказа в век «постмодерна», с точки зрения постмодернистского скепсиса и критики, потеряли в ходе истории свою просветительскую и убеждающую силу, стали бессмысленными: «В современном обществе и культуре – вопрос о легитимации знания ставится в иных выражениях.

Великий рассказ утратил свое правдоподобие .» [1].

Таким образом, наука является, кроме всего прочего, «языковой игрой» в смысле позднего Л. Виттгенштейна: «Во-первых, параллелизация науки дает понимание ненаучного (повествовательного) знания, по меньшей мере, дает почувствовать, что существование первого больше не имеет такой необходимости, как второй.

Оба состоят из множества высказываний. Это – «игровые приемы», сделанные игроками в рамках общих правил. Эти правила в каждом знании своеобразны, а оцененные тут и там как «хорошие» игровые приемы могут и не быть того же вида или лишь случайно совпадать» [1].

«Наука играет в свою собственную игру, она не может легитимировать другие языковые игры. Например, прескриптивная игра ускользает от нее. Но, прежде всего, она не может больше сама себя легитимировать, как то предполагает спекуляция» [1].

Лиотар использует со ссылкой на Виттгенштейна термин «языковая игра» для обозначения типа высказывания с собственными правилами.

Характеризуя постмодернистскую науку, Лиотар пишет далее: «Интересуясь неопределенностями, ограничениями точности контроля, квантами, конфликтами с неполной информацией, «fracta», катастрофами, прагматическими парадоксами, постмодернистская наука строит теорию собственной эволюции как прерывного, катастрофического, несгладимого, парадоксального развития. Она меняет смысл слова «знание» и говорит, каким образом это изменение может происходить. Она производит не известное, а неизвестное» [1]. Таким образом, наука в постмодерне не означает критику научного знания. Научное знание является формой знания и как таковая имеет исключительно свою функцию. Но наука в постмодерне отличается от науки прежних эпох тем, что она имеет также правила, по которым производится это знание, и посредством этого, одновременно, границы: «…поразительной чертой постмодернистского научного знания является имманентность самому себе (но эксплицитная) дискурса о правилах, которые его узаконивают» [1].

Наука в постмодерне направлена, по Лиотару не на консенсус, а на спор, т. е., на различные точки зрения, которые могут формулироваться в различных (научных и ненаучных) дискурсах. Консенсус может быть лишь состоянием, но никогда не целью.

Цель «скорее паралогия», «консенсус – это лишь одно из состояний дискуссии, а не ее конец. Концом ее является скорее паралогия» [1]. Консенсус для Лиотара может возникать через определенные правила и только «локально»: «.

если достигнут консенсус по поводу правил, определяющих каждую игру и допустимых в них «приемов», то этот консенсус должен быть локальным, т. е. полученным действующими ныне партнерами, и подверженным возможному расторжению» [1].

Но если правила, по которым производится знание, изменчивые, то целью знания может быть только создание «паралогий» или «спор», т. е. новых точек зрения. Итак, знание должно поставлять новые, неожиданные толкования.

Особый интерес представляют мысли Лиотара по отношению к понятию образования. Означает ли постмодерн конец образования? Для Ж.-Ф.

Лиотара речь идет о делегитимации великих «метарассказов» модерна, с помощью которых были также выражены важнейшие начала философии образования «модерна».

В своем «отчете» о постмодернистском знании Лиотар охарактеризовал «постмодернистское общество» посредством его чрезвычайной «информатизации» и его воздействий на образование, он показал крах и потерю достоверности господствовавших ранее «метарассказов».

Так как к «великим рассказам» модерна с их утверждающими метаобсуждениями, в историческом рассмотрении, могут быть отнесены соответствующие эпохи и направления современной теории образования, они, также захваченные постмодернистским скепсисом, оказались в состоянии ликвидации и потери смысла.

Он говорит о понятии образования и его философской традиции в связи с Гумбольдтом и «спекулятивным рассказом». Отношение Лиотара к образованию можно выделить и там, где речь идет о воздействиях, которые влекут за собой информационнотехнологическую трансформацию модерна при рассмотрении производства и передачи знаний.

По убеждению Лиотара, информационно-технологические процессы трансформации превращают знание в «товар»-информацию. Это имеет своим следствием отчуждение знания по отношению к знающим. «Старый принцип, по которому получение знания неотделимо от формирования образования (Bildung) разума и даже от самой личности, устаревает и будет выходить из употребления.

Такое отношение поставщиков и пользователей знания к самому знанию стремится и будет стремиться перенять форму отношения, которое производители и потребители товаров имеют с этими последними, т. е. стоимостную форму.

Знание производится и будет производиться для того, чтобы быть проданным, оно потребляется и будет потребляться, чтобы обрести стоимость в новом продукте, и в обоих этих случаях, чтобы быть обмененным. Оно перестает быть самоцелью и теряет свою «потребительскую стоимость» [1].

С точки зрения Лиотара, при переходе в информационное общество с изменением знаний идея «образования» устаревает.

На место всеобъемлющего раскрытия или формирования духа, следовательно, всей личности приходит простая передача информации, которой присваивается в экономическом отношении статус товара.

В постмодерновом обществе, где новые технологии вынудили бы людей подогнать свое мышление под машинную логику, исходят из поверхностного подхода к знанию относительно «знающего».

С помощью этого диагноза модерна Лиотар считает, что пришел конец философии образования в традиционном смысле, согласно которой, «старый принцип, по которому получение знания неотделимо от формирования (Bildung) разума и даже от самой личности, устаревает» [1].

Образование в постмодерне возможно для Лиотара только структурно-функционалистски, в смысле приобретения квалификации.

Этот отказ от гуманистической идеи образования ставит перед теорией образования большую проблему, так как влечет отказ от педагогического стремления способствовать гуманизму через воспитание и образование человека.

Идея образования базируется на представлении, что через определенное знание, культуру происходит развитие личности.

Следовательно, подобное представление об образовании выходит за рамки того, что Лиотар описывает как квалификацию, поскольку с образованием личности связано также представление о соблюдении требований к формированию субъективности.

Об образовании речь идет и в другом месте. Лиотар помещает образование исторически в фазы великих рассказов, когда образование еще считалось в качестве обобщения различных компетенций в одном и том же субъекте. Этой функции при переходе в постмодерн больше не существует.

Для понимания постмодернистского образования имеет значение связь нарративного знания с гетерогенностью компетенций и языковых игр. Если паралогия является целью постмодернистского образования, а способность к ней относится к компетенции многообразных языковых игр, то большой вес должно приобрести нарративное знание, так как в нем объединяются самые различные языковые игры.

В связи с иллюстрацией нарративного знания (как формы знаний, типичной для предмодернистских обществ), Лиотар описывает достижение этого знания как вкладывание в образование необходимых в соответствующем обществе компетенций.

Нарративное знание дает способность к производству «качественных» высказываний самых различных видов: денотативного, а также предписывающего или оценивающего. Знание еще не ограничено компетенцией для высказываний единственного, а именно денотативного жанра.

Поэтому Лиотар говорит, что нарративное знание «совпадает с широким «образованием» компетенции, оно есть единая форма, воплощенная в субъекте, состоящем из различных видов компетенции, которые его формируют» [1].

Рассказ является жанром, в котором это знание может иллюстрироваться и передаваться из поколения в поколение, не только потому, что оно разрешает «множественность языковых игр» [1], а также, потому, что оно позволяет определить критерии необходимых в обществе компетенций.

По Лиотару, народные истории, в которых нарративное знание передается из поколения в поколение, рассказывают о том, «что можно назвать положительными или отрицательными образованиями Bildungen» [1], история успехов или неудач героев, которые представляют положительные или отрицательные модели интеграции в установленные институты соответствующего общества. «Образование» означает для Лиотара связь множества разных компетенций в одном и том же субъекте. И при переходе в постмодерн, благодаря поверхностному подходу к знаниям и увеличивающемуся положению языковых игр, оно устарело в этой функции. Можно предположить, что настаивание на понятии образования не признает технические и экономические условия модерна.

Легитимация посредством эффективности создает условия для постмодернистской модели паралогии. Лиотар описывает, как эта парадигма воздействует на образование.

Университетское образование нацелено, скорее, не на осуществление гуманистических идеалов, а на инструментальные знания и формальные компетенции.

«В контексте утраты легитимности (делегитимации) университеты и институты высшего образования подчиняются отныне требованию формирования компетенции, а не идеалов» [1]. Вопрос, который нынче задается относительно знаний, больше не звучит: «Верно ли это?», но «Чему это служит?» [1].

Образование взрослых также приобретает благодаря принципу производительности новое значение. «Следовательно, наряду с функцией профессионализации, университет начинает или должен начать играть новую роль в плане увеличения эффективности системы. Эта роль переподготовки или непрерывного образования. (…) Оно (знание, прим.

наше) передается и будет передаваться «на выбор» взрослым, начавшим трудовую деятельность или собирающимся начать ее, с тем, чтобы повысить их компетенцию и профессиональное продвижение, но также для усвоения информации, языков и языковых игр, которые позволят им расширить горизонт их профессиональной жизни и соединить их технический и этический опыт» [1].

Вследствие этого перед педагогикой стоит задача помощника в обучении. Это означает, что она не предоставляет содержательную информацию, а знания по использованию и манипулированию носителями данных, как банки данных и библиотеки.

Преподаватели из-за больших объемов знаний все меньше могут предоставлять запас знаний. Знание, связанное с личностью, все более теряет значение в пользу знания, сохраняющегося и производящегося в технических аппаратах.

Тем не менее, в этой ситуации: «Педагогика от этого не всегда страдает, поскольку нужно все же научить студентов чему-то: не содержанию даже, а пользованию терминалами» [1].

Человек постмодерна отличается использованием и организацией накопленных знаний. Вместо усвоения наследия гуманистического образования на первый план выступает образование компетенций в пользовании новыми технологиями. «Банки данных являются энциклопедией завтрашнего дня. Они превышают способности каждого пользователя и по своей «природе» принадлежат человеку постмодерна» [1].

Лиотар говорит и об унифицирующем характере компьютерной технологии.

Опасность в том, что языковая игра информатики подавляет все другие и, что то знание, которое трудно трансформируется в компьютерные языки, обособляется.

«Следовательно, мы можем предвидеть, что все непереводимое в установленном знании, будет отброшено, а направления новых исследований будут подчиняться условию переводимости возможных результатов на язык машин» [1].

Нормативные тенденции, исходящие из технологической языковой игры, диаметрально противоположны постмодернистской концепции. Новые технологии оправданы, так как они способствуют плюральности языковых игр.

Но если они претендуют на монополию в сфере форм коммуникации, они становятся с точки зрения постмодерна униформирующими и нелигитимны- ми. Но Лиотар считает, что правильное обращение с компьютерной технологией способствует творчеству.

В мире, в котором вся информация будет открытой и доступной, есть возможность повысить производство языковых игр.

Рассматривая информатизацию общества, он требует, «чтобы доступ к носителям памяти и банкам данных стал свободным», чтобы сделать информацию, необходимую для участия в языковых играх, соответственно, для изобретения новых языковых игр доступной всем людям [1].

«Следовательно, при одинаковой компетенции прирост пер- формативности – в производстве знаний, а не в их приобретении –

зависит от «фантазии» (imagination), которая либо позволяет провести новый игровой прием, либо изменить правила игры» [1].

Так как проблемой является вопрос, как может реализоваться идеал в широкой мере информированной и свободно дискутирующей общественности, Лиотар предлагает в качестве основного правила постмодернистской концепции справедливости требование беспрепятственного доступа к базам данных, а также требование возможности играть.

Далее, он говорит также и о необходимых социальных и личностных предпосылках для осуществления постмодернистского знания. Причем личностные и социальные предпосылки находятся в тесной взаимосвязи.

Относительно материальных или также экономических условий речь идет об общественно доступных терминалах во всех частях мира. И сторона, зависящая от власти, означает возможный для людей всего мира доступ ко всем банкам данных.

И две предпосылки, зависящие от личности, –

компетенция в обращении с новыми технологиями, фантазия и созидательность, открытие новых языковых игр. Социальный мир характеризуется для Лиотара гетерогенностью языковых игр, не складывающихся ни по какому метапредписанию. «Существует много различных языковых игр – в силу разнородности их элементов» [1].

Наряду с положением, что высказывание является формой игры, общество организовано по языковому принципу. «Социальная связь – связь языковая, но она состоит не из одной нити» [1]. Поэтому большое количество разных языковых игр важно для Лиотара, так, чтобы игра оставалась в движении, а не застывала при гомогенных правилах.

В конце работы «Состояние постмодерна» Лиотар рассматривает тему нового. Постмодернистская легитимация посредством «паралогии» предполагает поиск новых игровых приемов и правил.

Следуя этой перспективе, знание легитимно благодаря тому, что оно ново, что с помощью нарушений соответствующих правил появляются новые познания.

Паралогия является попыткой Лиотара сделать гетерогенность языковых игр понятием.

Целями постмодернистского образования является не однозначность, а неоднозначность: «Постсовременное знание. оттачивает нашу чувствительность к различиям и усиливает нашу способность выносить взаимонесоразмерность» [1]. Целями образования постмодерна были бы овладение плюрализмом методов познания, тренировка готовности к эксперименту и творческое мышление.

Работа Лиотара, и, прежде всего, само понятие «постмодерн» привлекли также некоторую справедливую критику. Ю.

Хабермас упрекнул представителей постмодернизма в антимо- дернистских аффектах, в «новом консерватизме» и выдвинул в качестве возражения свое понимание модерна в виде незаконченного проекта.

Считать модерн в действительности завершенным и понимать под постмодерном нечто, что пришло на смену модерну и диаметрально ему противопоставлено, близко понятию постмодернизма.

Впрочем, постмодерн имеет для Лиотара значение в исторической перспективе совсем не как эпоха, лежащая на границе с модерном, а, скорее, как тип духовного отношения внутри модерна и к нему. Плюралистичность понимается им также не как всеядность или поверхностность. Скорее, имеется в виду не «всё, что угодно», а принятие во внимание и потенцирование различий.

В общем и целом дискурс Лиотара о модерне в корне изменил философско-образовательноую аргументацию. Размышления Лиотара образуют также основу для понимания постмодернистского образования.

Литература 1.

Лиотар Ж-Ж. Состояние постмодерна / Пер. с фр. Шматко Н.А. – СПб: Алетейя, 1998. 2.

См.: http://www.gumer.Info /bogoslov_Buks/Philos/liot/index.php

Источник: https://bookucheba.com/filosofiya-nauki-knigi/nauka-obrazovanie-postmoderna-liotar-saniya-30409.html

Book for ucheba
Добавить комментарий