Образ пещеры у Платона

Миф о пещере Платона. Скрытый и общий смысл

Образ пещеры у Платона

Древняя Греция дала миру мудрецов, чьи учения заложили основы современных наук. Их труды и мысли не теряют своей значимости тысячелетиями. К таким работам относится «Миф о пещере» Платона, анализ которого, краткое содержание и принятые варианты трактовки представлены в статье.

О платоне

Платон – философ Древней Греции, чьи труды изучаются и вдохновляют многих последователей. Родился в Афинах, в семье, чьи корни шли от древних царей.

Платон получил полное на то время образование и начал писать стихи. Знакомство с Сократом и их дружба стала стимулом углубиться в философию. В Афинах он обоснует свою школу, где передаст знания многим достойным ученикам.

Труды Платона обрамлены в нестандартную форму диалогов, большая часть которых условно ведется с Сократом.

Философские основы не изложены в четком порядке, в его диалогах они проходят как система идей. «Миф о пещере» Платона – одно из известных его аллегорических обоснований теорий человеческого общества и веры в высшие силы.

«Миф о пещере» Платона. Краткое содержание

«Миф о пещере» Платона – это его аллегория, которую философ применяет для объяснения своих теорий. Найти его мы можем в труде «Государство», в седьмой главе. «Миф о пещере» Платона кратко смотрим ниже.

Начало мифа – это описание места действия: «подземное жилище, наподобие пещеры». Там находятся люди в крепких оковах, что не позволяют им обернуться к свету или оглянутся по сторонам. Эти люди видят только то, что прямо перед ними. Они находятся лицом от огня и света, который он дает.

Рядом проходит стена, за которой другие, свободные люди несут разные вещи: статуи, предметы обихода и роскоши. Люди, что являются узниками пещеры, видят не сами предметы, а лишь их тени. Они рассматривают их, дают названия, но их настоящий вид, цвет, сама суть предметов им недоступны.

Так же и звуки, которые они могут услышать, заключенные в оковы люди ошибочно приписывают теням. Они не видят истинных предметов, а лишь тени и свое представление о них.

“Миф о пещере”. Кульминация

«Миф о пещере» Платона раскрывает свои идеи достаточно динамично и плавно.

Далее Платон в своем диалоге с Главконом развивает сюжет так: он ведет читателя к мысли, как поведет себя узник, если его освободят и разрешат посмотреть на вещи, чьи тени он видел. Собеседник Платона говорит, что это было бы мучительно больно бывшему узнику, тут «нужна привычка».

И Платоном, и Главконом признается высокая вероятность того, что освобожденный узник пещеры сможет понять и принять суть настоящих предметов, оставив тени их как ошибочное восприятие. Но что будет, если узник вернется назад? Платон и Главкон приходят к мысли, что, вернувшись в пещеру, бывший освобожденный попытается раскрыть глаза своим сотоварищам.

Будет ли он принят и понят ними? К сожалению, нет, он для них будет смешным и безумным до той поры, пока его глаза не привыкнут к мраку и тени снова не заступят на место реальных очертаний.

Более того, его закованное в вечные оковы окружение будет считать, что его свобода и пребывание вне пещеры сделали его нездоровым и что им самим не стоит стремиться к освобождению.

Таким образом, Платон объясняет стремление к высшей идее индивидуумом и отношение общества к этому стремлению.

«Миф о пещере» Платона. Смысл явный и скрытый

Миф, который не является даже отдельным произведением, стал достоянием как философии, так и множества других научных течений, каждое из которых находило для себя свои скрытые смыслы. Вот наиболее обоснованные и явные аспекты смысла мифа с точки зрения человека:

  • чувственность и сверхчувственность. Тени видимы органами чувств, голоса слышимы ими же. Но необходимо приложить усилия, чтобы понять суть вещей. Именно сверхчувственность есть приложение умственных усилий;
  • государство как оковы, освобождение и возвращение (этот аспект имеет множество вариаций и подтем);
  • видимость и впечатление. Человек видит тень, но не видит предмет. Свои впечатления он проецирует на тень, так отклик заменяет само понятие;
  • образ жизни человека. Равнение только на органы чувств – ограниченное, аскетическое бытие. Умственные усилия для оценки увиденного – сверхчувствительное восприятие, философичная оценка.

Анализ мифа

Есть произведения, рассуждать о которых можно долго, и тем для размышления они будут давать не меньше. Таков «Миф о пещере» Платона. В нем много образов и идей, которые уже тысячелетия являются предметом изучения философов во всем мире.

Рассмотрим, какое значение несет образ пещеры:

  • Ограничение. Пещера ограничивает видимость человека, его мыслительную деятельность. Пещера как рамки для человеческого познания. Если ее узник выходит за рамки, устои внутри их не меняются и его назад уже не принимают. Пещера сама будто защищает себя от разрушения. Если бы люди внутри ее видели хоть раз солнечный свет, они бы все отдали, чтобы выйти из тьмы. Но пещера закрывает от них этот свет, а одиноким пророкам нет веры.
  • Пещера как государство. Спорная идея. Сам Платон никогда не ставил акценты на таком восприятии своих образов. Но возможно, он опасался за свою школу и учеников. Подобные идеи, заявленные во всеуслышание, могли серьезно навредить ему. Поэтому создал Платон «Государство», «Миф о пещере» поместив именно в этот труд.

В заключение

«Миф о пещере» Платона – это его способ в одном фрагменте высказать основные идеи восприятия мира, государства и места человека в нем. Трактовать его идеи каждый может так, как велит ему мировоззрение и мировосприятие, от этого ценность этого самородка мировой философии не уменьшится.

Источник: https://FB.ru/article/218704/mif-o-peschere-platona-skryityiy-i-obschiy-smyisl

Миф о пещере

Образ пещеры у Платона

Миф о пещере. 

        Миф о пещере — знаменитая аллегория, использованная Платоном в трактате «Государство» для пояснения своего учения об идеях.

       Миф о пещере глубоко символичен. Что же символизируют образы этого

мифа? Толкование даёт сам Платон. Пещера – это символ нашего мира; огонь

символ солнца; люди, смотрящие на тени, символизируют людей, которые руково дствуются в жизни одним зрением; тени – символ сущего, которое нас окружает;

вещи вне пещеры – символы идей; солнце – символ идеи идей (или идеи Блага);

переходы из состояния прикованности к огню и наверх к солнцу – символы преоб ражения, изменения человека (по-гречески, “пайдейя”). 

Для Платона пещера представляет собой чувственный мир, в котором живут люди. Подобно узникам пещеры, они полагают, что благодаря органам чувств познают истинную реальность. Однако такая жизнь — всего лишь иллюзия. От истинного мира идей до них доходят только смутные тени.

Философ может получить более полное представление о мире идей, постоянно задавая себе вопросы и ища на них ответы. Однако бессмысленно пытаться разделить полученное знание с толпой, которая не в состоянии оторваться от иллюзий повседневного восприятия.

Излагая данную притчу, Платон демонстрирует своим слушателям, что познание требует известного труда — беспрестанных усилий, направленных на изучение и понимание тех или иных предметов.

Поэтому его идеальным городом могут править только философы — те люди, которые проникли в сущность идей, и в особенности идеи блага. 

Государство:

      это человек больших размеров. В государстве и в душе каждого человека есть одни и те же 3 начала: разум, ярость и вожделение. Естественным является то состояние, когда голова – разум – руководит, а ярость на службе у разума помогает укротить неразумные вожделения.

это единое целое, внутри которого неравные по своей природе индивиды исполняют свои различные функции.

идеальное государство – это замкнутое самообеспеченное образование, которое не способно общаться с другими государствами из-за неприятия развития человеческой цивилизации.

ограничивается торговля, промышленность, финансы – ибо это все то, что развращает;

        Цель государства: единство, добродетель всего государства в целом, а не отдельного сословия или отдельного человека.

Политическое властвование: происходит согласно 4 добродетелям идеального государства:

1.разумность/мудрость: в государстве осуществляются разумные решения, всем руководит разум – философы-стражи законов. Аналогично мудрый человек руководится разумом;

2.рассудительность: единство взглядов у правителей и подданных. Порядок, гармония, согласованность – природное соотношение лучшего и худшего. Например: государство, которое победило себя – то, в котором большинство худших покоряется меньшинству лучших;

3.мужество: способность стражей закона/правителей постоянно сохранять привитую воспитанием мысль об опасности;

4.справедливость: это соединенные вместе мудрость + рассудительность + мужество. Это государство, в котором 3 разных по своей природе сословия делают каждый свою роботу. Справедливость – реализация идеи единства.

 Составные справедливости:

разделение труда согласно природным задаткам. Именно отсюда идет деление на 3 сословия: стражи законов (правители-“разум” и воины-“ярость”) и третье сословие – земледельцы/ремесленники/торговцы- “вожделение”;

все исполняют только свое предназначение;

согласованность, гармония этих 3-х сословий.

 Несправедливость: это вмешательство 3-х сословий в дела друг друга. Ссора 3-х начал. Тогда начинает править “вожделение”.

Природное разделение на сословия:

правители-“разум”: обеспечивают правильное исполнение идеи идеального государства Платона. Происходят из стражей закона старше 50 лет;

воины-“ярость”: охраняют государство от врагов извне и из середины. Являются стражами закона;

земедельцы/ремесленники/торговцы-“вожделение”: экономический базис государства, всех кормят, никаких политических прав.   

Воспитание и отбор стражей закона 

         будущий страж должен быть убежден, что полезное для общего дела – это есть полезное и для него;

система 3-х разовой проверки: кто в 3-х возрастах – детском, юношеском и взрослом докажет, что он может быть хорошим стражем для самого себя – тот есть мужественный человек. Что значит хороший страж самого себя: не давал себя переубедить в предыдущем пункте ни из-за удовольствия, ни из-за страха, ни из-за страдания.

Только стражи закона имеют политическую власть. Следовательно, проблема сохранения единства государства – преимущественно проблема сохранения внутреннего единства среди сословия стражей.

Поэтому Платон разрушил у них семью – иначе это было бы начало индивидуализма, отособленности интересов.

А так быт стражей – сисситии (по образцу спартанских), общие женщины и дети, отсутствие частной собственности, экономической заинтересованности – все это для напоминания стражам идеи о их единстве. От 3-го сословия для сохранения единства требуется только рассудительность.

 Разумеется, стражи не должны иметь каких-либо материальных благ, заниматься торговлей, земледелием – таким образом они бы нарушили справедливость и непременно бы притесняли народ.

           В процессе осуществления власти отсутствует какое-либо институционное средство для контроля над правителями, единственное, что их связывает – их внутреннее убеждение в необходимости поддерживать закон, который является разумным. 

Воспитание:

приведение детей к такому образу мышления, который определяется законом как правильный и в его действительной правильности убедились на опыте старейшие и почтеннийшие люди;

это верно направленные удовольствия и страдания;

воспитывают: закон, неписанный обычай (сфера частного), искусство (учит через уподобление поведению людей в разных ситуациях). Цель закона, неписанного обычая, искусства – принудить людей добровольно совершать действия, определенные правителями как справедливые.    

Четыре значения мифа о пещере 

        1. это представление об онтологической градации бытия, о типах реальности — чувственном и сверхчувственном — и их подвидах: тени на стенах — это простая кажимость вещей; статуи — вещи чувственно воспринимаемые; каменная стена — демаркационная ли ния, разделяющая два рода бытия; предметы и люди вне пещеры — это истинное бытие, ведущее к идеям; ну а солнце — Идея Блага. 

      2. миф символизирует ступени познания: созерцание теней — воображение (eikasia), видение статуй — (pistis), т.е. верования, от которых мы переходим к пониманию предметов как таковых и к образу солнца, сначала опосредованно, потом непосредственно, — это фазы диалектики с различными ступенями, последняя из которых — чистое созерцание, интуитивное умопостижение. 

      3. мы имеем также аспекты: аскетический, мистический и теологический. Жизнь под знаком чувства и только чувства — это пещерная жизнь. Жизнь в духе — это жизнь в чистом свете правды. Путь восхождения от чувственного к интеллигибельному есть “освобождение от оков”, т.е. преображение; наконец, высшее познание солнца-Блага — это созерцание божественного. 

      4. у этого мифа есть и политический аспект с истинно платоновским изыском. Платон говорит о возможном возвращении в пещеру того, кто однажды был освобожден. Вернуться с целью освободить и вывести к свободе тех, с которыми провел долгие годы рабства.     

Анализ модели идеального  гос-ва. 

главными условиями для существования идеального государства являются: строгое разделение на сословия и сферы труда; устранение из жизни источника нравственной порчи – противоположных полюсов богатства и бедности; строжайшее повиновение, прямо вытекающее из основной доблести всех членов государства – сдерживающей меры. Формой правления в идеальном государстве является аристократия, в лучшем значении этого слова – власть самых достойных, мудрых.

              Платон нарисовал идеал справедливого государства, которым руководят одаренные и хорошо подготовленные, высоконравственные люди, действительно способные мудро управлять государством. Основным принципом идеального государства Платон считал Справедливость.

      Руководствуясь справедливостью, государство решает самые важные задачи: защиты людей, обеспечения их материальными благами, создания условий для их творческой деятельности и духовного развития.

Платон подразделил людей на три группы: к первой относятся те, у кого преобладает разумное начало, развито чувство справедливости, стремление к праву. Их он назвал Мудрецами. Они должны быть правителями в идеальном государстве.

Тех же, кто отличается храбростью, мужеством, чувством долга, Платон относил ко второй группе – воинам и «Стражам», которые призваны заботиться о безопасности государства. И, наконец, есть люди, призванные заниматься физическим трудом, – это крестьяне и ремесленники. Они производят необходимые материальные блага.

             В представлениях Платона, индивидуальное должно быть полностью подчинено всеобщему: не государство существует ради человека, а человек живет ради государства.

            По мнению Платона, философы и воины не должны иметь никакой частной собственности. Воины «должны ходить в общие столовые и жить сообща, как в лагере», они «не должны прикасаться к золоту и серебру.

Не должны даже входить в дом, где есть золото, надевать на себя золотые и серебряные вещи, пить из золотого или серебряного кубка…

Если бы каждый тащил в дом все, что мог приобрести отдельно от других, между прочим, и собственную жену, и собственных детей, которые, как лично ему принадлежащие, возбуждали бы в нем личные радости и скорби».

Собственность в разумных рамках допустима только для крестьян и мастеровых, так как не мешает им работать. Но она противопоказана тем, ко предан высоким размышлениям, стоит на страже государства. Это общество не имеет семьи, обремененной бытом. Мелодии, размягчающие душу, не должны звучать в этом обществе. Здесь есть место только для бодрой, воинственной музыки.   

Принцип деления людей на сословия. 

Государство, по Платону, как и душа, имеет трехчастную структуру. В соответствии с основными функциями (управление, защита и производство материальных благ) население делится на три сословия: земледельцы-ремесленники, стражи и правители (мудрецы-философы)

Давая нравственную оценку каждому из трех сословий, Платон дифференцированно наделяет их определенными нравственными качествами. Для правителей-философов самым ценным качеством является мудрость, для стражей-воинов — мужество, для демиургов — умеренность, сдерживающая сила. Само же государство и форма правления наделены высшей нравственной добродетелью — справедливостью.

                 Незыблемость сословного деления – это основа платоновского справедливого государства.

Человеку следует заниматься именно тем делом, которое он способен решить в силу своих задатков. Кроме того, каждый должен, занимаясь своим делом, стараться не вмешиваться в дела других.  Исходя из этого принципа, все общество делится на три сословия: философы, стражи и простой народ.

Нужно отметить, что переход из одного сословия в другое, несет за собой  для государства  огромный вред.  Человеку  необходимо быть по истине верным своему делу. Разделение труда расслаивает общество на слои, но при всем этом это также является основным принципом структурирования государства.

 

Обучение и воспитание стражей. 

              Отрицая индивидуальную семью у правителей и стражей, Платон надеется превратить их всех в членов единой правящей семьи. Решение же вопросов брака, быта, собственности, да и всей жизни людей  третьего сословия он оставляет на долю властей идеального государства. Кроме того, в проекте совершенного строя отсутствует сословие рабов.

Для охраны государства потребуются стражи. Они будут “собаками” при “стаде”. Важность их дела и трудность его исполнения выделяют стражей в отдельное, более высокое сословие. Стражи должны обучаться гимнастике и математике.

Музыка и поэзия для их образования должна тщательно подбираться: в идеальное государство допускаются только те стихи и звуки, которые воспитывают мужество и бесстрашие, а ни в коем случае не те, которые нагоняют меланхолию или напоминают о смерти. Стражи должны жить отдельно ото всех и не иметь никакой собственности. Даже жены и дети у них общие.

Платона воспитание и образование распространяются на детей из среды стражей-воинов. Согласно природным данным они делятся на золотых, серебряных и железных. К золотым и серебряным относятся дети из среды' философов и стражей. Платон выступает против того, чтобы дети третьего сословия (т.е.

«железных» родителей) получили высокое образование и воспитание и стремились к лучшей жизни, переходили из одного сословия в другое. Богатство не должно находиться в руках третьего сословия, так как богатство ведет к лени и роскоши, но и бедность, которая ведет к  раболепству, не должна быть его уделом. Во всем необходима «мера».

Третьему сословию — земледельцам, ремесленникам и торговцам — Платон не симпатизирует, его симпатии явно на стороне философов и воинов. Третье сословие у него наделено только одной добродетелью — просветленной сдержанностью. О рабах в «Государстве» почти ничего не говорится.

Философ выступал против частной собственности воинов (стражей) на движимое и недвижимое имущество, рабов. Их дети, жены и вся собственность должны находиться в ведении государства. Платон считает, что частная собственность, золото, серебро, деньги будут отрывать стражей от их основной обязанности — защищать города от врагов, так как им придется все свое внимание сосредоточивать на преумножении личного богатства.

Источник: https://www.freepapers.ru/10/mif-o-peshhere/41223.264995.list1.html

Платон — Миф о пещере

Образ пещеры у Платона
Миф о пещере считается краеугольным камнем платонизма и объективного идеализма в целом. Изложена в форме диалога между Сократом и Платоновым братом Главконом

— Ты можешь представить нашу человеческую природу в плане просвещенности и заблуждении вот какому состоянию…

Представь себе, что люди, как бы, находятся в пещере, где во всю ее длину тянется широкий, освещаемый коридор. С малых лет у них на ногах и на шее оковы, так что людям не двинуться с места, и видят они только то, что у них прямо перед глазами, ибо повернуть голову они не могут из-за этих оков.

Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который горит далеко у них за спиной, а между огнем и узниками, чуть выше, проходит дорога, огражденная невысокой стеной, вроде ширмы, за которой фокусники помещают своих помощников, для показа кукол над ширмой.

Представь же себе и то, что за этой стеной другие люди несут различную утварь, держа ее так, что она находится над стеной. Проносят они и статуи, и всяческие изображения живых существ, сделанные из камня и дерева. При этом, некоторые из несущих разговаривают, другие молчат.

Как ты думаешь, находясь в таком положении, люди что-нибудь видят кроме теней, отбрасываемых огнем на расположенную перед ними стену пещеры?

— Как же им видеть что-то иное, раз всю свою жизнь они вынуждены держать голову неподвижно, а предметы, которые проносят там, за стеной? Если бы узники могли бы друг с другом беседовать, не считали бы они, что дают названия лишь тому, что видят?

— Непременно так.

Далее. Если бы в их темнице отдавалось эхом все, что произнес бы любой из проходящих мимо, они могли бы приписать эти звуки не чему-нибудь иному, а проходящей тени? Такие узники целиком и полностью принимали бы за истину лишь тени проносимых мимо них предметов.

— Это совершенно неизбежно.

— Понаблюдай же их освобождение от оков неразумия и исцеление от него, иначе говоря, как бы это все у них происходило, если бы с ними естественным путем случилось нечто подобное…

Представь себе, что с кого-нибудь из узников снимут оковы, заставят его вдруг встать, повернуть шею, пройтись, взглянуть вверх в сторону, от которой исходит свет. Ему будет мучительно выполнять все это с непривычки. Он не в силах будет смотреть при ярком сиянии на те вещи, тень от которых он видел раньше.

И как ты думаешь, что он скажет, когда ему начнут говорить, что раньше он видел «пустяки», а теперь, приблизившись к бытию и обратившись к более подлинному, он мог бы обрести правильный взгляд? Да еще если станут указывать на ту или иную проходящую перед ним вещь и заставят отвечать на вопрос, что это такое? Не считаешь ли ты, что это крайне сильно его озадачит, затруднит в ответе, он подумает, будто гораздо больше правды в том, что он видел раньше, чем в том, что ему показывают теперь?

— Конечно, он так и подумает.

— А если заставить его смотреть прямо на самый свет, разве не заболят у него глаза и не отвернется он поспешно к тому, что он в силах видеть, считая, что это действительно достовернее тех вещей, которые ему показывают?

— Да, это так.

— Если же кто станет насильно тащить его по крутизне вверх, в юру и не отпустит, пока не извлечет его на солнечный свет, разве он не будет страдать и не возмутится таким насилием? А когда бы он вышел на свет, глаза его настолько были бы поражены сиянием, что он не смог бы разглядеть ни одного предмета из тех, о подлинности которых ему теперь говорят.

— Да, так сразу он этого бы не смог.

— Тут нужна привычка, раз ему предстоит увидеть все то, что там наверху. Начинать надо с самого легкого: сперва смотреть на тени, затем – на отражения в воде людей и различных предметов, а уж потом — на самые вещи; при этом то, что на небе, и самое небо ему легче было бы видеть не днем, а ночью, то есть смотреть на звездный свет и Луну, а не на Солнце и его свет.

— Несомненно.

— И, наконец, думаю я, этот человек был бы в состоянии смотреть уже на самое Солнце, находящееся в его собственной области, и усматривать его свойства, не ограничиваясь наблюдением его обманчивого отражения в воде или в других ему чуждых средах.

— Конечно, ему это станет доступно.

— И тогда уж он сделает вывод, что от Солнца зависят и времена года, и течение лет, и что оно ведает всем в видимом пространстве, и оно же каким-то образом есть причина всего того, что этот человек и другие узники видели раньше в пещере.

— Ясно, что он придет к такому выводу после тех наблюдений.

— Так как же? Вспомнив свое прежнее жилище, тамошнюю премудрость и сотоварищей по заключению, разве не сочтет он блаженством перемену своего положения и разве не пожалеет своих друзей?

— И даже очень.

— А если они воздавали там, в Пещере, какие-нибудь почести и хвалу друг другу, награждая того, кто отличался наиболее острым зрением при наблюдении текущих мимо предметов и лучше других запоминал, что обычно появлялось сперва, что после, а что и одновременно, и на этом основании предсказывал грядущее.

Как ты думаешь, жаждал бы всего этого тот, кто уже освободился от уз, и разве завидовал бы он тем, кого почитают узники и кто среди них влиятелен? Или он испытывал бы то, о чем говорит Гомер, то есть сильнейшим образом желал бы «…

как поденщик, работая в поле, службой у бедного пахаря хлеб добывать свой насущный» и, скорее, терпеть что угодно, только бы не разделять представлений узников и не жить так как они?

— Я-то думаю, он предпочтет вытерпеть все что угодно, чем жить так.

— Обдумай еще и вот что: если бы такой человек опять спустился туда и сел бы на то же самое место, разве не были бы его глаза охвачены мраком при таком внезапном уходе от света Солнца?

— Конечно!

— А если бы ему снова пришлось состязаться с этими вечными узниками, разбирая значение тех теней? Пока его зрение не притупится и глаза не привыкнут, разве не казался бы он смешон в глазах остальных? О нем стали бы говорить, что из своего восхождения он вернулся с испорченным зрением, а значит, не стоит даже и пытаться идти ввысь. А кто принялся бы освобождать узников, чтобы повести их ввысь, того разве не убили бы они, попадись он им в руки?

— Непременно убили бы.

—Так вот, дорогой мой, это уподобление следует применить ко всему, что было сказано ранее: область, охватываемая зрением, подобна тюремному жилищу, а свет от огня уподобляется в ней мощи Солнца. Восхождение и созерцание вещей, находящихся в вышине, — это подъем души в область умопостигаемого.

Если ты все это допустишь, то постигнешь мою заветную мысль, коль скоро ты стремишься ее узнать,— а уж богу ведомо, верна ли она.

Итак, вот что мне видится, в том, что познаваемо, идея блага — это предел, и она с трудом различима, но стоит только ее там различить, как отсюда напрашивается вывод, что именно она — причина всего правильного и прекрасного.

В области видимого она порождает свет и его владыку, а в области умопостигаемого она сама — владычица, от которой зависят истина и разумение, и на нее должен взирать тот, кто хочет сознательно действовать как в частной, так и в общественной жизни.

— Я согласен с тобой, насколько мне это доступно. 

—Тогда будь со мной заодно еще вот в чем: не удивляйся, что пришедшие ко всему этому, не хотят заниматься человеческими делами, их души всегда стремятся ввысь. Да это и естественно, поскольку соответствует нарисованной выше картине.

Источник: https://www.lab-prototip.ru/blog/reviews/2019-06-18-mif-o-peshhere.html

Миф о пещере Платона Описание и объяснение / философия

Образ пещеры у Платона

миф о пещере Платона или аллегория пещеры, также известная как метафора пещеры, является одной из самых замечательных и прокомментированных аллегорий в истории философии. Ввиду важного значения этот диалог неоднократно интерпретировался с разных точек зрения, подчеркивая гносеологические и политические.

Хотя верно, что аллегория относится к важной роли образования в поиске истины о человеке, главная цель Платона заключалась в создании очень простой метафоры, благодаря которой все понимали, что причина является источником всего истинное знание.

индекс

  • 1 Происхождение
  • 2 Описание аллегории пещеры Платона
    • 2.1 Освобождение заключенного
    • 2.2 Вернитесь в пещеру
  • 3 Объяснение и толкование
    • 3.1 В поисках правды
    • 3.2 Политический аспект
  • 4 Пещера сегодня
  • 5 ссылок

источник

Аллегория пещеры впервые появилась в начале Книги VII Республики, и, по оценкам, она была написана примерно в 380 году. С.

Эта аллегория представлена ​​диалектическим упражнением между Сократом, наставником Платона и его братом Глауконом.

Описание аллегории пещеры Платона

Диалог начинается с того, что Сократ описывает своему спутнику сцену в пещере, где заключенные находятся на ступнях, руках и шее у стены. Заключенные не могут видеть друг друга; все, что вы можете увидеть, это противоположная стена в нижней части пещеры.

Позади них несколько человек идут по коридору, держа над головой предметы разной формы. Тени этих объектов отражаются в стене в задней части пещеры из-за костра, который находится немного позади коридора..

Заключенных заставляли видеть только тени и слышать звуки, издаваемые людьми, когда они ходят. Это единственное, что эти заключенные видели в своей жизни, поэтому они верят, что это реальность мира: только силуэты и отголоски.

Освобождение заключенного

Аллегория продолжается, когда Сократ предлагает освободить заключенного. Что будет в этом случае? Заключенный сначала включит огонь, который вызывает тени и будет временно ослеплен и воспален из-за его яркости: в конце концов, его глаза никогда не видели огня раньше..

Как только этот заключенный привыкнет к свету, он обнаружит истинную причину теней, которые он принял за абсолют. Он видит мужчин впервые и понимает, что силуэты, которые он видел, являются проекциями реальных объектов..

Однако заключенный вынужден идти дальше. Поднимайтесь по крутому склону, пока не покинете пещеру под открытым небом, и снова вы ослеплены солнечным сиянием.

Когда его глаза приспосабливаются к этому новому свету, он начинает видеть деревья, озера и животных, которых мы видим ежедневно благодаря свету, который солнце освещает во всех вещах..

Вернитесь в пещеру

Через некоторое время заключенный должен вернуться в пещеру, где он попытается объяснить остальным заключенным, что он видел. Однако тьма пещеры снова ослепляет его: его глаза, уже привыкшие к солнечному свету, не видят ничего во мраке.

Заключенные не верят ему и насмехаются над ним: слепой человек, который не знает, что он говорит. Если человек, освободивший первого заключенного, хотел освободить остальных, они могли убить его, пытаясь держаться подальше от места, вызвавшего слепоту первого освобожденного заключенного..

Объяснение и толкование

Рассказывая историю пещеры, Платон пытается объяснить, как человек достигает высших уровней знания, чем ближе он к истинному источнику света, в данном случае к Солнцу..

В поисках правды

Толкователи и исследователи философии проанализировали аллегорию пещеры с точки зрения ее политических и эпистемологических аспектов, и хотя в этом диалоге есть и то и другое, история пещеры в основном является примером трудного пути, который должен пройти каждый человек, если он действительно хочет видеть реальность такой, какая она есть.

Что касается эпистемологической интерпретации, происхождение знания не может быть представлено более четко: для греческого философа мы все живем как заключенные, освобожденные внутри пещеры..

Огонь представляет собой истинное Солнце. Оттуда, где мы находимся, мы можем видеть людей, фигуры, которые они поднимают над головой, и тени, которые они проецируют..

Для Платона истинный путь к мудрости – это оставить пещеру во внешнем мире и увидеть с высшим освещением то, что освещает все. Этот путь доступен только тому, кто использует разум.

Этот мир, к которому мы присоединились бы, был бы непостижимым в его начале, и он ослепил бы нас, поскольку Солнце ослепило пленника, когда он впервые увидел его. Речь идет о взгляде на вещи в новом свете, чтобы они показали свою самую чистую сущность.

Политический аспект

Наконец, политический аспект очевиден, принимая за контекст, что работа Республика это величайшая политическая работа Платона.

Аллегория начинается с разговора о том, что человеку необходимо воспитывать себя, чтобы приблизиться к истине. Эта потребность не ограничивается образованием, но также подразумевает возвращение в пещеру, как это делал заключенный, с намерением направить своих спутников к самым высоким уровням знаний..

Платон твердо убежден в том, что управление народом должно быть временным, чередующимся и исключительным для тех, кто больше всего получил доступ к понятному миру, а не только в тени вещей..

Пещера сегодня

Большое количество современных авторов и философов уверяют, что аллегория пещеры может применяться во все времена и времена, и что ее вневременность делает ее действительной даже сегодня..

Мир представляется каждому человеку по-своему. Эта личная интерпретация определяется через биологическое бремя и культурные убеждения, которые так специфичны для каждого человека.

Однако такие представления на самом деле не отражают сущности вещей, и большинство людей живут в мире относительного невежества. Это невежество удобно, и мы могли бы жестоко реагировать на тех, кто, как в аллегории, пытается освободить нас и разумно показать нам истинную сущность вещей.

В настоящее время политический аспект аллегории усиливается из-за той роли, которую маркетинг, и прежде всего дезинформация, играют в общей слепоте человека..

Согласно аллегории пещеры Платона, человек должен столкнуться со страхом быть ослепленным, покинуть пещеру и увидеть мир разумом, чтобы наконец освободиться от тюрьмы, которая была ему навязана..

ссылки

  1. Shorey, P. (1963) Блюдо: «Аллегория пещеры» в переводе с Платона: Сборник диалогов Гамильтона и Кэрнса. Случайный Дом.
  2. Cohen, S. Marc. (2006). Аллегория пещеры. 2018, Университет Вашингтона Веб-сайт: faculty.washington.edu
  3. Фергюсон А.С. (1922). Платоновское сравнение света. Часть II. Аллегория пещеры (продолжение). Классический Ежеквартальный, 16 № 1, 15-28.
  4. Huard, Roger L. (2007). Платоновская политическая философия. Пещера Нью-Йорк: Альгора Паблишинг.
  5. Блюдо. Книга VII Республики. Аллегория пещеры, перевод с китайского Лю Юй. 2018, с сайта Университета Шиппенсбурга: webspace.ship.edu

Источник: https://ru.thpanorama.com/articles/filosofa/mito-de-la-caverna-de-platn-descripcin-y-explicacin.html

Философия Платона: как выбраться из пещеры?

Образ пещеры у Платона

Миф о пещере из диалога Платона «Государство» — это одна из главных историй в европейской теории познания, капитально повлиявшая на всю последующую традицию философской мысли.

Даже в XXI веке люди регулярно его вспоминают, хотя давно миновали времена, когда пещеры были актуальной частью ландшафта.

С концептуальной точки зрения этот миф стал началом дискуссии о том, насколько наши представления о вещах позволяют судить о самих вещах.

Вот о чём идёт речь в этом фрагменте «Государства». Сократ, неизменный персонаж платоновских диалогов и поставщик всяческой мудрости, беседует с братом Платона Главконом. Речь заходит о том, каких успехов можно достичь на пути познания, о просвещённости и непросвещённости. Здесь-то Сократ и прибегает к знаменитой аллегории.

Он рассказывает Главкону о людях, которые находятся в подземной пещере, в то время как перед ними на стене проходят тени от проносимых за границей их поля видения предметов.

Именно эти тени люди и считают подлинными вещами, даже не задумываясь, что их отбрасывает нечто другое.

— Люди как бы находятся в подземном жилище наподобие пещеры, где во всю её длину тянется широкий просвет.

С малых лет у них там на ногах и на шее оковы, так что людям не двинуться с места, и видят они только то, что у них прямо перед глазами, ибо повернуть голову они не могут из-за этих оков.

Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который горит далеко в вышине, а между огнем и узниками проходит верхняя дорога, ограждённая невысокой стеной вроде той ширмы, за которой фокусники помещают своих помощников, когда поверх ширмы показывают кукол.

За этой стеной другие люди несут различную утварь, держа её так, что она видна поверх стены; проносят они и статуи, и всяческие изображения живых существ, сделанные из камня и дерева. При этом, как водится, одни из несущих разговаривают, другие молчат.

— Странный ты рисуешь образ и странных узников!

— Подобных нам. Прежде всего, разве ты думаешь, что, находясь в таком положении, люди что-нибудь видят, своё ли или чужое, кроме теней, отбрасываемых огнём на расположенную перед ними стену пещеры?

— Как же им видеть что-то иное, раз всю свою жизнь они вынуждены держать голову неподвижно?

— Если бы в их темнице отдавалось эхом всё, что бы ни произнес любой из проходящих мимо, думаешь ты, они приписали бы эти звуки чему-нибудь иному, а не проходящей тени?.. Такие узники целиком и полностью принимали бы за истину тени проносимых мимо предметов.

(Платон, «Государство»)

Учение об идеях и Благе

Миф о пещере посвящён относительности перцептивного восприятия и его продуктов (то есть, данных, получаемых с помощью органов чувств). К тому же, как отмечает Платон, увиденным смутным теням люди ещё и «дают имена» — считают их подлинными явлениями, которые обозначаются терминологически и подлежат интерпретации.

Чтобы разобраться в том, что именно искажается, превращаясь в тень на стене пещеры, нужно обратиться с платоновскому учению об эйдосах.

Тест: мысленные эксперименты в науке и философии

Эйдосы (идеи вещей) в представлении Платона существуют сами по себе, то есть обладают онтологической самостоятельностью. А вот реальные вещи, с которыми люди имеют дело в повседневной жизни — отражения идей.

Идеи неразрушимы и вечны, тогда как вещи могут разрушаться. Но это не страшно, ведь имея представление о том, что из себя представляет стол, можно воссоздать его, а то и запустить целую мебельную фабрику.

Какие-то вещи соответствуют своим идеям меньше, какие-то — больше. Нетрудно догадаться, что, согласно Платону, вторые — лучше, потому что более полно передают бытие вещи в качестве себя самой.

Скажем, кривой и колченогий стол далеко ушёл от своей идеи, а вот стол красивый и устойчивый справляется со стольностью хорошо. Тем не менее, они оба являются столами.

Признать стол в таких разных объектах, как, скажем, такой и такой, нам, согласно платоновскому учению, помогает именно объединяющая их идея.

Идея предполагает не только общее представление о той или иной вещи, но и сам смысл её существования.

Чем больше бытийственая определённость, а заодно добротность, «правильность» конкретной вещи (например, стольность стола), тем больше в ней Блага. Это ещё одно краеугольное понятие платоновской философии.

 Благое у Платона — это, скорее, не «что-то хорошее», а что-то, точно соответствующее своему онтологическому статусу.

Благо, которое является главным и высшим предметом познания, Платон сравнивает с Солнцем, освещающим предметы.

Таким же образом, как солнце освещает предметы, Благо позволяет познавать идеи. В мифе о пещере это свет, который освещает предметы (а заодно и создаёт тени, доступные людскому восприятию). Благо — это причина, по которой возможно познание, при этом само оно — абсолют, максимум того, что вообще можно познать.

Объективный и субъективный идеализм

Книжный клуб: «Конец человеческой исключительности»

Разобравшись с мифом о пещере, можно заодно понять, что такое философский идеализм как таковой.

Сформированное Платоном представление о том, как обстоят дела с идеями, стало каноническим для объективного идеализма.

Согласно этому философскому мировоззрению, кроме чувственно воспринимаемой реальности и познающего её субъекта (то есть, всякого человека, который взаимодействует с миром) существует и сверхчувственная, внематериальная реальность.

Её генерирует объективное сознание — бог, одухотворённая Вселенная или мировой разум. Только этой высшей духовной сущности доступно видение мира «как он есть», а вот человеку остаётся довольствоваться данными органов чувств и априорными суждениями.

Кроме объективного идеализма, существует также идеализм субъективный. Тут речь идёт о том, что реальность в принципе не существует за пределами разума субъекта. Все те данные, которые тот получает на основе своих ощущений, впечатлений и суждений, признаются единственным содержанием мира. При таком подходе реальность и вовсе может существовать только в сознании человека.

Представим себе, что мы обучаем алгоритм распознаванию объектов. Он способен запомнить большое количество конкретных объектов, как и их признаки, комбинация которых позволяет определить автомобиль как автомобиль, а собаку — как собаку. Но доступна ли такому роботу идея этого объекта?

Согласно Платону, алгоритм, который мог бы действительно видеть все эйдосы, и на их основе «генерировать» вещи, и был бы «божественным умозрением», работающем вместо электричества на Благе. Мнение, что такое первоначало существует, являясь гарантом всех форм и вещей (в том числе тех, которые люди не могут познать и понять), и является идеализмом.

Копии копий: картины как двойное искажение

Чтобы оценить масштаб вклада платоновской аллегории в историю мысли, не обязательно быть идеалистом. Платон описывает принцип человеческого познания, пытаясь разобраться в соотношении кажимости и истины.

В 1929 году французский сюрреалист Рене Магритт, который любил играть со смыслами и образами, написал картину «Вероломство образов». На ней нет ничего, кроме реалистичного изображения курительной трубки с подписью «Это не трубка».

«Вероломство образов».

Сочетание изображения и подписи кажется на первый взгляд простой нелогичностью, но технически Магритт не обманывает — перед нами действительно не трубка, а изображение трубки.

Мало того, в нашем случае есть ещё как минимум одна итерация: оригинал картины «Вероломство образов» находится в Художественном музее Лос-Анджелеса, а вы сейчас смотрите на цифровую копию репродукции, которая была размещена в «Википедии».

Своей работой Магритт запустил новый виток дискуссий о соотношении вещей и художественных образов в искусстве.

В рамках учения, выраженного в мифе о пещере, вещи являются всего лишь копиями эйдосов. Само собой, в процессе «отбрасывания тени» возникают неточности и ошибки.

Создавая картину, скульптуру или просто пересказывая что-то в меру своих возможностей и словаря, люди создают дополнительные искажения, как случается, если засунуть в ксерокс ксерокопию. Искусство, таким образом, является «копией копии»: Платон относился к изображениям настороженно, полагая, что они умножают погрешности и «неистинность».

Можно ли выйти из пещеры? 

Как вести диалог по-сократовски?

Согласно Платону, человек, снявший оковы в пещере и взглянувший на вещи в ярком сиянии Солнца (то есть, увидевший истинную сущность вещей), запаникует или даже откажется от истинного знания, потому что «правильный взгляд» с непривычки окажется болезненным. Такому человеку будет проще вернуться в пещеру — к прежним представлениям, потому что свет может опалить глаза. 

Тут нужно учитывать, что Платон полагал, будто «правильный взгляд» в принципе возможен — за него отвечает абсолют. Из всех людей плотнее всего приблизиться к постижению вечных идей могут только мыслители, способные снять «оковы неразумения».

Кстати, сразу после растолковывания идеи Блага Платон устами Сократа объясняет, почему философы кажутся людьми не от мира сего, а окружающие часто советуют им пересмотреть приоритеты: «Не удивляйся, что пришедшие ко всему этому не хотят заниматься человеческими делами; их души всегда стремятся ввысь. А удивительно разве, по-твоему, если кто-нибудь, перейдя от божественных созерцаний к человеческому убожеству, выглядит неважно и кажется крайне смешным?».

Тем не менее, даже человек, который стремится к познанию Блага с помощью философии, всё ещё остаётся человеком. Согласно платоновскому учению о бессмертной душе, кроме «разумной» и «волевой» частей у неё есть также «страстная», которая тянется к плотским наслаждениям и отвлекает от высоких побуждений.

Проблемы познания: от Платона до Хокинга

За тысячелетия, которые прошли со времени жизни Платона, исследовательский аппарат человечества необыкновенно расширился, но нельзя сказать, что проблемы, которые философ когда-то сформулировал, были решены.

Насколько наша способность ощущать и понимать отражает реальное положение дел, и есть ли это «реальное положение», а если да, то кто его подтверждает? Сегодня мы можем назвать в качестве такой подтверждающей инстанции науку.

Однако даже доказывая нечто математически, мы должны учитывать, что «фундаментальные принципы» могут быть сформулированы только в рамках наших естественных ограничений — как биологических (человеческое описание физических законов напрямую связано с нашими органами чувств), так и определённых свойствами среды (за пределами планеты законы будут иными, не говоря уже о том, что физики-теоретики могут предположить существование вселенных, скажем, с десятками измерений).

«Невозможно познать истинную природу реальности: мы считаем, что чётко представляем себе окружающий мир, но, говоря метафорически, мы обречены всю жизнь провести в аквариуме, так как возможности нашего тела не дают нам выбраться из него», — пишет Стивен Хокинг, сравнивая познающего человека с аквариумной рыбкой.

Возможно, вы помните эпопею с синим-или-золотым платьем, которая расколола интернет на два лагеря. Одним казалось, что оно золотое с белым, другим — что синее с чёрным.

Оригинал в центре. Не у всех, но получается: если особым образом расфокусировать глаза, можно заставить изображение менять свой цвет.

На деле платье было чёрно-синим, а противоречия вызвали особенности хроматической адаптации разных людей, из-за которых у некоторых голубой цвет может «не читаться» (другие таким же образом игнорировали золотые оттенки).

Платье оказалось одним из самых ярких известных примеров индивидуальных различий в цветовом восприятии, однако случаев таких оптических иллюзий немало.

Кроме особенностей строения сетчатки (количества колбочек и палочек) роль играет то, как именно и под воздействием каких факторов мозг будет «подправлять» картинку, достраивая восприятие.

Якоб фон Икскюль обозначал индивидуальный мир, который создаёт каждое живое существо в меру своих познавательных способностей, словом «умвельт». Наш умвельт будет отличаться, скажем, от собачьего, где существуют целые картины из запахов, но нет отвлечённых понятий.

А вот мир какого-нибудь червяка и вовсе будет состоять из нескольких простейших регистрируемых состояний.

Различие в восприятии между разными видами велико, однако неверно было бы считать, будто умвельты двух представителей одного вида идентичны друг другу — мы ведь даже не можем договориться по поводу цвета платья.

Так можно ли выйти из пещеры?

Тайны нашего зрения

«Истинной» картины мира не видит никто, однако каждый воспринимает её в меру своих познавательных возможностей. Вопрос в том, можно ли в принципе её увидеть, и нужно ли это нам?

Согласно теории когнитивиста Дональда Хоффмана, то, что мы считаем реальностью, на деле больше похоже на рабочий стол со значками — систему для обозначения и взаимодействия.

На основании расчётов и лабораторных исследований Хоффман сделал вывод, что приспособленность организмов к выживанию не связана с умением воспринимать «подлинную реальность».

Тесты показали, что способность видеть вещи такими, какие они есть, менее важна, чем приспособленность. Эволюция не способствует подлинному восприятию.

Звучит нелогично, ведь, казалось бы, чем точнее живые существа видят мир, тем выше должны быть шансы на выживание.

Однако животные используют простые подсказки, чтобы выжить.

Например, австралийские жуки опознают самок как что-то коричневое и гладкое, и потому пытаются спариться даже с пивными бутылками, которые местные жители кидают в кусты.

Даниел Канеман называет путь простых решений «Системой 1» — она, в противовес рефлексирующей «Системе 2», принимает самые простые и очевидные решения, которые чаще всего действительно работают.

Дональд Хоффман приводит в пример иконку на рабочем столе компьютера — если она синяя и квадратная, это ведь не значит, что сам файл синий и квадратный? Это всего лишь пользовательский интерфейс, который позволяет нам ничего не знать о резисторах и диодах, оптоволоконных кабелях и программном обеспечении. Таким образом, умвельт-интерфейс, через который живые существа познают мир, скорее прячет реальность. Получается, что выбраться из пещеры невозможно — в неё нас отправляет сама эволюция.

Впрочем, по словам Хоффмана всё это не должно разочаровывать или намекать, что всякое научное познание бессмысленно. Просто представление о том, что наша перцептивная способность поставляет нам «настоящую реальность» оказалось неверным.

С уверенностью можно сказать одно: вопрос границ познания и относительности познавательных способностей, поставленный когда-то Платоном с помощью мифа о пещере, пронизывает все современные науки от нейробиологии до физики. В этой истории впервые в истории европейской мысли была так глубоко и образно сформулирована разница между «реальной реальностью» и представлениями о ней.

Нашли опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter.

Источник: https://newtonew.com/culture/mif-o-peshchere-chto-on-oznachaet

ПЕЩЕРА

Образ пещеры у Платона

В VII главе трактата «Государство» Платон написал следующее:

– Ты можешь уподобить человеческую природу в отношении просвещенности и непросвещенности вот какому состоянию…

Представь, что люди находятся в подземном жилище наподобие пещеры, где во всю ее длину тянется широкий просвет. С малых лет у них на ногах и на шее оковы, так что людям не двинуться с места, и видят они только то, что у них перед глазами, ибо повернуть голову они не могут из-за этих оков.

Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который далеко в вышине, а между светом и узниками проходит верхняя дорога, огражденная, представь, невысокой стеной, вроде той ширмы, за которой фокусники помещают своих помощников, когда поверх ширмы показывают кукол.

– За этой стеной другие люди несут различную утварь, держа ее так, что она видна поверх стены; проносят они и статуи и всяческие изображения живых существ, сделанные из камня и дерева.

– Разве ты думаешь, что находясь в таком положении, люди что-нибудь видят, свое или чужое, кроме теней, отбрасываемых огнем на расположенную перед ними стену пещеры?– Как же им видеть что-то иное, раз всю свою жизнь они вынуждены держать голову неподвижно?

– Такие узники целиком и полностью принимали бы за истину тени проносимых мимо предметов.

Чисто функционально Платону, для того чтобы создать описанный «театр теней», пещера совершенно не нужна – достаточно стены, на которую проецируются тени. И даже вчитываясь в этот фрагмент, невольно думаешь, что Платон сначала берет какой-то готовый образ пещеры, а потом начинает вносить в него эту свою довольно громоздкую конструкцию с дорогой, загородкой, источником света сзади загородки, причем по ходу диалога этот источник света сначала огонь, костер, а потом – солнце.

Как и все остальные народы, греки помещали в пещеры множество таинственных существ (Циклопа, Медузу, Тифона) и событий (в пещере отсиживался Зевс, чтобы его не съел папа Кронос), пещера для них была местом значимым и серьезным.

Но в отличие от других народов, пещеры у них обладали какой-то неприятной сакральностью, в них скрывались от взора и гнева богов разнообразные хтонические существа или провинившиеся герои.

Пещера для них – это такое парадоксальное место, где нечто сакральное имеется, но олимпийских богов при этом нет.

У Платона пещера обладает тем же парадоксальным статусом.

Прикованные люди характеризуются у Платона одним замечательным качеством. Они не испытывают ни малейших страданий по поводу своей прикованности, и с живым, можно сказать, неослабевающим интересом рассматривают тени, которые проходят у них перед глазами.

Можно сказать, они заняты познанием мира, хотя познать его никак не могут. Далее, они не могут выйти из пещеры, но это не значит, что из пещеры нет выхода вообще – по ходу диалога одного прикованного все же освобождают и выводят, и там, снаружи, обнаруживается мир истинно сущего.

То есть пещера Платона – это такое место, где истину ищут, но где ее нет.

Обратим внимание на еще одну деталь описаний Платона.

«Так представь же себе и то, что за этой стеной другие люди несут различную утварь, держа ее так, что она видна поверх стены; проносят они и статуи и всяческие изображения живых существ, сделанные из камня и дерева».

Зачем и куда они постоянно несут эту разнообразную утварь, статуи, изображения живых существ, сделанные из камня и дерева? С одной стороны, функция этого проноса, кажется, только в том, чтобы эти вещи отбрасывали тени на стену пещеры.

С другой, несуны принадлежат миру, где уже видна истина, и вроде бы могли заняться более сообразным занятием, чем развлечение пещерноприкованных, а кроме того, то, что они несут, описано со степенью подробности, несколько излишней для потребностей тенеотбрасывания – зачем сообщать, что несомые предметы сделаны из дерева и камня, и зачем вообще для отбрасывания тени нести, скажем, каменное изваяние козла, а не самого козла, которого и делать не надо, и нести легче? Мы, конечно, никогда не узнаем, как Платон придумал эту сцену отбрасывания теней от каких-то проносимых на поднятых руках изображений, но характер этого описания таков, что кажется, будто он что-то такое увидел. Как-то это трудно придумать.Кажется, что на глаза ему попалось некое бесконечное шествие, где люди под ярким солнцем торжественно, на вытянутых вверх руках несут статуи, фигурки животных из камня и дерева и даже домашнюю утварь.

Стоит поставить вопрос таким образом, и все несомые ими предметы станут понятными – это вотивные дары богам (от лат. votivus, votum – «посвященный богам обет, желание» – представляли собой разного рода жертвенные приношения в виде рукотворных предметов).

Именно в этом случае их надо нести над головой, и здесь каменный козел гораздо уместнее живого. И само шествие тогда станет понятным – это религиозная процессия, и описываемая Платоном дальше процедура называния имен несомых вещей (прикованные слышат эти имена и думают, что говорят сами вещи) – это именование вотивных даров.

Религиозные шествия совершались в античных храмовых комплексах, наподобие Акрополя, они двигались от храма к храму, но не попадали внутрь.

Нет более унылого места в античном храме, чем целла. Лишенная декора, темная, тоскливая, она освещалась только через главный вход, который, впрочем, давал «широкий просвет во всю длину этого жилища (бога) наподобие пещеры».

Если, кстати, представить себе вотивное шествие при низком солнце, то на внутренней стене целлы мы получим искомый театр теней. Надо иметь в виду, что в целле все-таки обитали боги (тут, впрочем, стоить вспомнить, что Сократ, от имени которого нам рассказано о пещере, довольно скептически относился к способности богов видеть истину, за что и понес наказание).

Но если попытаться представить себе, как выстраивала бы греческая античность эту самую платоновскую пещеру, то контраст между необыкновенно богатой, продуманной, тщательно рассчитанной на предмет взаимодействия с солнцем внешней пластикой греческого храма и темным унынием целлы невольно приходит на ум.

Рядом с внешними колоннадами целла – совершеннейшая пещера.

Тут можно учесть ещё и то обстоятельство, что греческие храмы выстраивались на месте более древних архаических святилищ, с которыми могли связываться хтонические смыслы, события и культы, и эти места, собственно, и составляли сердцевину храма. Как, скажем, Эрехтейон выстроен на месте, где хранился ларец Пандросы с младенцем Эрихтонием (ларец этот – несомненная пещера, там вместе с младенцем сидел змей, который, возможно, и удушил любопытную Пандросу, если только это Афина не свела ее с ума). Эти «пещерные» святилища будто передают часть своей хтонической выразительности темной и неукрашенной целле, вокруг которой уже выстраивалась зримая гармония ордера.

Там, в пещере, есть хтоническая сила мрака, но истины света, явленного глазам блага бытия, там нет.

Как известно, ни одна система не может быть осознана изнутри себя самой, для ее осознания требуется некое внеположенное ей место, откуда ведется наблюдение. Пещера как раз и является таким внеположенным подлинному бытию местом, и ценность ее как раз в этой внеположенности.

Чтобы сказать, что люди не видят подлинной природы вещей, которые явлены их глазам здесь и сейчас и освещены солнцем, Платону понадобилось загнать пытливых наблюдателей в пещеру спиной к свету. Чтобы оценить богатство и полноту ясного и гармоничного пространства, классике нужна пещера.

Классика не знает пещеры как «своей» архитектурной формы, она наследует пещеры от кого-то. Есть некая закономерность в том, что для классической традиции «пещерообразные» тела внутри здания относятся к чему-то более древнему, чем само здание. Христианские усыпальницы, мавзолеи, скудельницы и мощехранилища несут в себе катакомбный привкус, за ними встает образ древнего обряда погребения. Винтовые лестницы Ренессанса и барокко – рудименты какого-то архаического, готического переживания формы. Гроты классицистических садов – места обитания существ, отвечавших за природу данной территории до того, как здесь навели классицистический порядок. И еще.

Эти пещеры по структуре – «восходящие».

Лестница здесь лучший образ, хотя и «Карчери» Пиранези, и внутренние дворы Гауди устроены в этом смысле так же – они ведут вверх, к свету открытого дня. В них словно сохраняется память о платоновской пещере, о том, что пещера – это место, куда нужно попасть, чтобы оттуда оценить необыкновенную гармонию и полноту естественного ордерного мира. Это – то пространство, в котором теперь можно вести диалог между «вызовом» и «ответом», между классической традицией и тем впервые ухваченным феноменом архитектурного пространства.

Пещера в архитектуре не существует сама по себе – она работает на контрасте с собственным контекстом. Для классики пещера – это дисгармоничное место оценки гармоничности бытия.

1.

Во-первых, ПЕЩЕРА – это представление об онтологической градации бытия, о типах реальности – чувственном и сверхчувственном – и их подвидах:

  • – тени на стенах – это простая «кажимость» вещей;
  • – статуи – вещи чувственно воспринимаемые;
  • – каменная стена – демаркационная линия, разделяющая два рода бытия;
  • – предметы и люди вне пещеры – это истинное бытие, ведущее к идеям;
  • – солнце – Идея Блага.

2.

Во-вторых, миф символизирует ступени познания:

  • – созерцание теней – воображение (eikasia),
  • – видение статуй – (pistis), т.е. верования, от которых мы переходим к пониманию предметов как таковых и к образу солнца, сначала опосредованно, потом непосредственно, – это фазы диалектики с различными ступенями, последняя из которых – чистое созерцание, интуитивное умопостижение.

3.

В-третьих, мы имеем также аспекты: аскетический, мистический и теологический.Жизнь под знаком чувства и только чувства – это пещерная жизнь.Жизнь в духе – это жизнь в чистом свете правды.Путь восхождения от чувственного к интеллигибельному есть «освобождение от оков», т.е. преображение;высшее познание солнца-Блага – это созерцание божественного.

4.

Впрочем, у этого мифа есть и политический аспект с истинно платоновским изыском.Платон говорит о возможном возвращении в пещеру того, кто однажды был освобожден. Вернуться с целью освободить и вывести к свободе тех, с которыми провел долгие годы рабства.

Несомненно, это возвращение философа-политика, единственное желание которого – созерцание истины, преодолевающего себя в поисках других, нуждающихся в его помощи и спасении. Вспомним, что, по Платону, настоящий политик – не тот, кто любит власть и все с ней связанное, но кто, используя власть, занят лишь воплощением Блага.

Возникает вопрос: что ждет спустившегося вновь из царства света в царство теней? Он не увидит ничего, пока не привыкнет к темноте. Его не поймут, пока он не адаптируется к старым привычкам. Принеся с собой возмущение, он рискует навлечь на себя гнев людей, предпочитающих блаженное неведение. Он рискует и большим, – быть убитым, как Сократ.
Но человек, который знает Благо, может и должен избежать этого риска, лишь исполненный долг придаст смысл его существованию…

Источник: http://ergoproxysum.russelldjones.ru/symbol01.htm

Платон. Миф о пещере

Образ пещеры у Платона

(«Государство», книга 7 в сокращении. Диалог между Сократом и Главконом)

… посмотри-ка: ведь люди как бы находятся в подземном жилище наподобие пещеры, где во всю ее длину тянется широкий просвет.

С малых лет у них там на ногах и на шее оковы, так что людям не двинуться с места, и видят они только то, что у них прямо перед глазами, ибо повернуть голову они не могут из-за этих оков.

Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который горит далеко в вышине, а между огнем и узниками проходит верхняя дорога, огражденная… невысокой стеной вроде той ширмы, за которой фокусники помещают своих помощников, когда поверх ширмы показывают кукол.

… за этой стеной другие люди несут различную утварь, держа ее так, что она видна поверх стены; проносят они и статуи, и всяческие изображения живых существ, сделанные из камня и дерева. При этом, как водится, одни из несущих разговаривают, другие молчат.

— Странный ты рисуешь образ и странных узников!

— Подобных нам. Прежде всего, разве ты думаешь, что, находясь в таком положении, люди что-нибудь видят, свое ли или чужое, кроме теней, отбрасываемых огнем на расположенную перед ними стену пещеры?

— Как же им видеть что-то иное, раз всю свою жизнь они вынуждены держать голову неподвижно?

— А предметы, которые проносят там, за стеной; не то же ли самое происходит и с ними?.. Если бы узники были в состоянии друг с другом беседовать, разве, думаешь ты, не считали бы они, что дают названия именно тому, что видят?

Если бы в их темнице отдавалось эхом все, что бы ни произнес любой из проходящих мимо, думаешь ты, они приписали бы эти звуки чему-нибудь иному, а не проходящей тени?.. Такие узники целиком и полностью принимали бы за истину тени проносимых мимо предметов…

Понаблюдай же их освобождение от оков неразумия и исцеление от него, иначе говоря, как бы это все у них происходило, если бы с ними естественным путем случилось нечто подобное.

Когда с кого-нибудь из них снимут оковы, заставят его вдруг встать, повернуть шею, пройтись, взглянуть вверх — в сторону света, ему будет мучительно выполнять все это, он не в силах будет смотреть при ярком сиянии на те вещи, тень от которых он видел раньше.

И как ты думаешь, что он скажет, когда ему начнут говорить, что раньше он видел пустяки, а теперь, приблизившись к бытию и обратившись к более подлинному, он мог бы обрести правильный взгляд? Да еще если станут указывать на ту или иную мелькающую перед ним вещь и задавать вопрос, что это такое, и вдобавок заставят его отвечать! Не считаешь ли ты, что это крайне его затруднит, и он подумает, будто гораздо больше правды в том, что он видел раньше, чем в том, что ему показывают теперь?…

А если заставить его смотреть прямо на самый свет, разве не заболят у него глаза, и не вернется он бегом к тому, что он в силах видеть, считая, что это действительно достовернее тех вещей, которые ему показывают?…

Если же кто станет насильно тащить его по крутизне вверх, в гору и не отпустит, пока не извлечет его на солнечный свет, разве он не будет страдать и не возмутится таким насилием? А когда бы он вышел на свет, глаза его настолько были бы поражены сиянием, что он не мог бы разглядеть ни одного предмета из тех, о подлинности которых ему теперь говорят…

Тут нужна привычка, раз ему предстоит увидеть все то, что там, наверху.

Начинать надо с самого легкого: сперва смотреть на тени, затем — на отражения в воде людей и различных предметов, а уж потом — на самые вещи; при этом то, что на небе, и самое небо ему легче было бы видеть не днем, а ночью, то есть смотреть на звездный свет и Луну, а не на Солнце и его свет.

И, наконец, думаю я, этот человек был бы в состоянии смотреть уже на самое Солнце, находящееся в его собственной области, и усматривать его свойства, не ограничиваясь наблюдением его обманчивого отражения в воде или в других, ему чуждых средах.

И тогда уж он сделает вывод, что от Солнца зависят и времена года, и течение лет, и что оно ведает всем в видимом пространстве, и оно же каким-то образом есть причина всего того, что этот человек и другие узники видели раньше в пещере.

Вспомнив свое прежнее жилище, тамошнюю премудрость и сотоварищей по заключению, разве не сочтет он блаженством перемену своего положения и разве не пожалеет своих друзей?

А если они воздавали там какие-нибудь почести и хвалу друг другу, награждая того, кто отличался наиболее острым зрением при наблюдении текущих мимо предметов и лучше других запоминал, что обычно появлялось сперва, что после, а что и одновременно, и на этом основании предсказывал грядущее, то, как ты думаешь, жаждал бы всего этого тот, кто уже освободился от уз, и разве завидовал бы он тем, кого почитают узники и кто среди них влиятелен?…

Обдумай еще и вот что: если бы такой человек опять спустился туда и сел бы на то же самое место, разве не были бы его глаза охвачены мраком при таком внезапном уходе от света Солнца?…

А если бы ему снова пришлось состязаться с этими вечными узниками, разбирая значение тех теней? Пока его зрение не притупится и глаза не привыкнут — а на это потребовалось бы немалое время, — разве не казался бы он смешон? О нем стали бы говорить, что из своего восхождения он вернулся с испорченным зрением, а значит, не стоит даже и пытаться идти ввысь. А кто принялся бы освобождать узников, чтобы повести их ввысь, того разве они не убили бы, попадись он им в руки?…

Так вот, дорогой мой Главкон, это уподобление следует применить ко всему, что было сказано ранее: область, охватываемая зрением, подобна тюремному жилищу, а свет от огня уподобляется в ней мощи Солнца. Восхождение и созерцание вещей, находящихся в вышине, — это подъем души в область умопостигаемого.

Если ты все это допустишь, то постигнешь мою заветную мысль — коль скоро ты стремишься ее узнать, — а уж Богу ведомо, верна ли она.

Итак, вот что мне видится: в том, что познаваемо, идея Блага — это предел, и она с трудом различима, но стоит только ее там различить, как отсюда напрашивается вывод, что именно она — причина всего правильного и прекрасного.

В области видимого она порождает свет и его владыку, а в области умопостигаемого она сама — владычица, от которой зависят истина и разумение, и на нее должен взирать тот, кто хочет сознательно действовать как в частной, так и в общественной жизни.

… не удивляйся, что пришедшие ко всему этому не хотят заниматься человеческими делами; их души всегда стремятся ввысь. Да это и естественно, поскольку соответствует нарисованной выше картине…

А удивительно разве, по-твоему, если кто-нибудь, перейдя от божественных созерцаний к человеческому убожеству, выглядит неважно и кажется крайне смешным? Зрение еще не привыкло, а между тем, прежде чем он привыкнет к окружающему мраку, его заставляют выступать на суде или еще где-нибудь и сражаться по поводу теней справедливости или изображений, отбрасывающих эти тени, так что приходится спорить о них в том духе, как это воспринимают люди, никогда не видавшие самое справедливость.

Всякий, кто соображает, вспомнил бы, что есть два рода нарушения зрения, то есть по двум причинам: либо когда переходят из света в темноту, либо из темноты — на свет. То же самое происходит и с душой: это можно понять, видя, что душа находится в замешательстве и не способна что-либо разглядеть.

Вместо того чтобы бессмысленно смеяться, лучше — понаблюдать, пришла ли эта душа из более светлой жизни и потому с непривычки омрачилась, или же, наоборот, перейдя от полного невежества к светлой жизни, она ослеплена ярким сиянием: такое ее состояние и такую жизнь можно счесть блаженством, той же, первой посочувствовать.

Если, однако, при взгляде на нее кого-то все-таки разбирает смех, пусть он меньше смеется над ней, чем над той, что явилась сверху, из света.

Раз это верно, вот как должны мы думать об этих душах: просвещенность — это совсем не то, что утверждают о ней некоторые лица, заявляющие, будто в душе у человека нет знания, и они его туда вкладывают, вроде того, как вложили бы в слепые глаза зрение.

А это наше рассуждение показывает, что у каждого в душе есть такая способность; есть у души и орудие, помогающее каждому обучиться.

Но как глазу невозможно повернуться от мрака к свету иначе, чем вместе со всем телом, так же нужно отвратиться всей душой ото всего становящегося: тогда способность человека к познанию сможет выдержать созерцание бытия и того, что в нем всего ярче, а это, как мы утверждаем, и есть благо. Не правда ли?

Читать на сайте:

«Новый Акрополь» приглашает на курс лекций «Студия целостного человека»

Список литературы по теме:

Источник: https://www.newacropol.ru/Alexandria/philosophy/Philosofs/Plato/Uchenie_Plato/Plato3/

Book for ucheba
Добавить комментарий