ОПЫТ И УМОЗРЕНИЕ

УМОЗРЕНИЕ

ОПЫТ И УМОЗРЕНИЕ

УМОЗРЕНИЕ умозрения, ср. 1. только ед. В идеалистической философии – познание действительности путем созерцания и теоретического размышления, в отрыве

с филос.(geistige) Spekulation fСинонимы: абстрагирование, абстракция, отвлечение, спекуляция

с. книжн.spéculation fСинонимы: абстрагирование, абстракция, отвлечение, спекуляция

УМОЗРЕНИЕ, -я, ср. (устар. книжное). Мыслительное представление, взгляды, основанные на пассивном созерцании, не опирающиеся на опыт.

УМОЗРЕНИЕ, -я, ср. (устар. книжн.). Мыслительное представление,взгляды, основанные на пассивном созерцании, не опирающиеся на опыт.

умозр'ение, -яСинонимы: абстрагирование, абстракция, отвлечение, спекуляция

умозрение абстрагирование, спекуляция, отвлечение, абстракция Словарь русских синонимов. умозрение см. абстракция 2 Словарь синонимов русского язы

ср. филос. разумовасць, жен.абстракцыя, жен. абстрактнае разважаннеразумовасць, жен.

умозре́ние, умозре́ния, умозре́ния, умозре́ний, умозре́нию, умозре́ниям, умозре́ние, умозре́ния, умозре́нием, умозре́ниями, умозре́нии, умоз

с кнжнespeculação fСинонимы: абстрагирование, абстракция, отвлечение, спекуляция

идеалистически ориентированное филос. мышление, абстрагирующееся от чувств. опыта. У., по выражению Шеллинга, «конструирует» бытие, пытаясь вывести всю

spekulatīva izziņa, spekulācija; abstrakts spriedums, spekulatīvs spriedums

умозрение идрок, мулоҳиза

тип филос. мышления, абстрагирующегося от чувственного опыта. По выражению Шеллинга, У. «конструирует» бытие, пытаясь вывести всю полноту мирового цело

спекуляция — идеалистически ориентированное философское мышление, абстрагирующееся от чувственного опыта и общественной практики.

умозрение сущ.сред.неод. (1)ед.род.которые дотоле останутся в области умозрения и желаний еще неопределенных.Пр15.

1. arutlus2. spekulatsioon3. spekuleering

Ср. разумовасць, абстракцыя, абстрактнае разважанне, разумовасць

сущ. ср. родаумогляд -у імен. чол. роду

способ теоретического постижения истины, основанный на отвлеченных логических построениях, зачастую не связанных с научно установленными фактами наблюд

Rzeczownik умозрение n Biznesowy Ekonomiczny spekulacja f rozmyślanie n

умозре'ние, умозре'ния, умозре'ния, умозре'ний, умозре'нию, умозре'ниям, умозре'ние, умозре'ния, умозре'нием, умозре'ниями, умозре'нии, умозре'ниях

способ теоретического постижения истины, основанный на отвлеченных логических построениях, не связанных зачастую с научно установленными фактами наблюд

Реум Реноме Рено Рение Ремиз Ремзон Ремез Рем Резон Рез Оун Орун Орн Оним Онер Озу Озен Нумер Ноу Номер Ном Нозем Низом Низ Нер Немо Неизм Незримо Мури

Начальная форма – Умозрение, винительный падеж, единственное число, неодушевленное, средний род

1) Орфографическая запись слова: умозрение2) Ударение в слове: умозр`ение3) Деление слова на слоги (перенос слова): умозрение4) Фонетическая транскрипц

умозрениеСинонимы: абстрагирование, абстракция, отвлечение, спекуляция

– – англ. speculation; нем. Spekulation. Философское мышление , абстрагирующее от чувственного опыта . Различают два типа У. – рационалистический и

– (спекуляция) – тип филосфского мышления, характеризующийсяабстрагированием от чувственного опыта. По выражению Шеллинга, умозрение””конструирует”” бы

oderwane (abstrakcyjne) rozumowanie, spekulacja;

умозрение абстрагирование, спекуляция, отвлечение, абстракция

УМОЗРЕНИЕ, идеалистически ориентированное филос. мышление, абстрагирующееся от чувственного опыта. У., по выражению Ф. В. Шеллинга, “конструирует” бы

Ударение в слове: умозр`ениеУдарение падает на букву: еБезударные гласные в слове: умозр`ение

УМОЗРЕНИЕ (спекуляция), тип филосфского мышления, характеризующийся абстрагированием от чувственного опыта. По выражению Шеллинга, умозрение “конструир

умозрение = с. филос. speculation.

        идеалистически ориентированное философское мышление, абстрагирующееся от чувственного опыта. У., по выражению Ф. В. Шеллинга, «конструирует» бы

(2 с), Пр. об умозре/нииСинонимы: абстрагирование, абстракция, отвлечение, спекуляция

-я, ср. книжн.Рассуждение, основанное на созерцании, абстрактном размышлении.Надобно дать место, и притом место большое, умозрению; факты чрезвычайно

корень – УМ; соединительная гласная – О; корень – ЗР; суффикс – ЕНИ; окончание – Е; Основа слова: УМОЗРЕНИВычисленный способ образования слова: Суффикс

с кит.уйланма (абстракт) фикер

умозрение, умозр′ение, -я, ср. (устар. книжн.). Мыслительное представление, взгляды, основанные на пассивном созерцании, не опирающиеся на опыт.

с. книжн. speculazione f Итальяно-русский словарь.2003. Синонимы: абстрагирование, абстракция, отвлечение, спекуляция

умозрение ср. 1) Познание действительности путем созерцания и теоретического размышления, в отрыве от практики и опыта. 2) Абстрактное, не основанное н

умозрение с. филос.speculation

ср. филос. умозрение (ой жүргүзүү, кыялдануу жолу менен түзүлгөн пикир; абстракттуу ой жоруу).

УМОЗРЕНИЕ, тип философского мышления, характеризующийся абстрагированием от чувственного опыта. В истории философии выявились 2 типа умозрения: рациона

УМОЗРЕНИЕ (спекуляция) – тип филосфского мышления, характеризующийся абстрагированием от чувственного опыта. По выражению Шеллинга, умозрение “конструи

        УМОЗРЕНИЕ — непосредственное, без обращения к опыту усмотрение необходимых и всеобщих истин. Процедуру У трактуют по аналогии с обычным зрением

– англ. speculation; нем. Spekulation. Философское мышление, абстрагирующее от чувственного опыта. Различают два типа У. – рационалистический и интуити

〔中〕〈旧, 书〉思辨; 抽象的推论. Синонимы: абстрагирование, абстракция, отвлечение, спекуляция

Термином “У.” (speculatio) нередко обозначают такую деятельность мышления, которая вращается в сфере предметов или событий, не данных на опыте, но лишь

Умозрение — Термином “У.” (speculatio) нередко обозначают такую деятельность мышления, которая вращается в сфере предметов или событий, не данных на оп

умозрение с филос. (geistige) Spekulation f cСинонимы: абстрагирование, абстракция, отвлечение, спекуляция

УМОЗРЕНИЕ (спекуляция), тип филосфского мышления, характеризующийся абстрагированием от чувственного опыта. По выражению Шеллинга, умозрение “конструир

УМОЗРЕНИЕ (спекуляция) , тип филосфского мышления, характеризующийся абстрагированием от чувственного опыта. По выражению Шеллинга, умозрение “конструи

Источник: https://rus-philosophical-enc.slovaronline.com/8550-%D0%A3%D0%9C%D0%9E%D0%97%D0%A0%D0%95%D0%9D%D0%98%D0%95

Н. О. Лосский

ОПЫТ И УМОЗРЕНИЕ

Вопрос о методе философии я буду обсуждать с точки зрения гносео-логического направления, называемого мною интуитивизмом. Согласно этому учению, всякое знание есть непосредственное созерцание (интуиция) предмета моим Я, вступление предмета в кругозор моего сознания в подлиннике.

Возможна интуиция благодаря тому, что мир есть органическое целое:все элементы мира некоторою своею стороноюсращены друг с другом, и потому познающее Я может наблюдать непосредственно не только свои лич-ные переживания, но и заглядывать также прямо в недра чужого бытия.

Изначальную сочетанность всякого субъекта со всеми объектами, как условие возможности интуиции, я называю гносеологическою координациею. Благодаря ей мы способны познавать предметы на любом расстоянии от нашего тела и в любом отдалении во времени от наличного акта обсуждения, припоминания и т. п.

Следовательно, это сочетание субекта с объектом есть не физическая близость, а специфическое единство духовного типа, сверхпространственное и сверхсовременное.

Учение об этом отношении между субъектом и объектом есть не гипотеза, а простое описание этого элемента, который наличен в каждом случае направленности сознавания на любой прдмет:наблюдающее Я и наблюдаемое солнце, мыслящее я и мыслимый конус и т. п. образуют в каждом данном случае единство сознания (соединение создающего и создаваемого).

Следует различать несколько видов интуиции, в зависимости от того, что становится опознаваемым при вступлении предмета в кругозор сознания. Восприятие цветов, звуков и т. п.

есть чувственная интуиция, о которой, тотчас же нужно заметить, что в чистом виде она не возможна, даже отрывочное наблюдение, например, синевы, требует различения т. е. восприятия этого элемента бытия как определенного, т. е. подчиненного законам тождества, противоречия и исключенного третьего.

Эта форма всякого ограниченного элемента мирового бытия есть уже идеальный момент его, обусловленный сверхпространственным и сверхвременным соотношением тождества и противоположностивсех элементов мира друг с другом. Следовательно, усмотрение ее возможно лишь путем нечувственной, т. е.

интеллектальной интуиции. Отсюда ясно, что хотя бы в минимальной степени всякая чувственная интуициядолжна сопутствовать нечувственным созерцанием, умозрением.

Отличая от реального бытия (от бытия пространственно-временного) его идеаль-ную сторону, познающий субъект может достигнуть знания, сполна нечувственного, может предатьсячисто интеллектуальной интуиции. Предметом ее служит несамостоятельное идеальное бытие – отвлеченные идеи, наример математические.

В сверхпрост-ранственном и сверхвременном царстве идеального бытия, рядом с отвлеченно-идеаль-ными началами, есть еще более созвышенная область-конкретно-идеальное бытие. Этим термином я обозначаю субстанциис их индивидуальною сверхвременной сущностью(то, что, например, в человеке Кант называет умопостигаемым Я).

Индивидуум, как конкретно-идеальное бытие, не подчинен той ограниченной определен-ности, которая выражена в законах тождества, противоречия и исключенного третьего; в этом смысле индивидуум, как и Абсолютное , принадлежит к сфере металогического.

Созерцание этих металогических начал есть мистическая интуиция (или конкретная спекуляция, конкретное умозрение, по терминологии Гегеля).

Для краткости будем обозначать иногда все виды нечувственной интуиции словом умозрение. Таким образом этот термин будет означать, во-первых чистую интеллектуальную интуицию, во-вторых, те случаи интеллектуальной интуиции, когда к ней присоединяется чувственное восприятие, но лишь как подчиненный момент, и в-третьих их мистическую интуицию.

Философия, будучи наукой о мире как целом и о всяком предмете, поскольку он исследуется в отношении к мировому целому, шагу не может ступить без умозрения, потому что всякая связность и целость есть предмет нечувственного созерцания. Ввиду глубокого различиямежду отвлеченным и конкретным умозрением, т. е. между интеллектуальною и мистическою интуициею, рассмотрим эти два пути познания отдельно друг от друга.

Отвлеченное умозрение применяется не только в философии, но во всех специаль ных науках. Некоторые из них , например математика, механика, теоретическая физика, сполна основываются на этом виде умозрения. Чем большая чистота умозрения тре буется для для разработки какой-либо науки, тем более разнообразного таланта требует она от своих жрецов и тем труднее дается ее широким кругам общества.

Такова, например, высшая математика. Достоверность и точность знаний, сообщаемых ею достигает краинего доступного человеку предела. Кто обладает талантом отвлечен-ного созерцания математических объектов, тот свободно шествует в этом царстве идей и совершает великие открытия в нем, как бы играя и наслаждаясь своею игрою.

А не способные к такому умственному видению потеют, пытаясь усвоить уже прочно разработанные отделы этой науки и нередко принуждены бывают после бесплодных усилий покинуть занятия ею, не войдя даже в предверие ее.

Объясняется это тем, что человек прежде всего практический деятель, даже и на современной ступени культуры занятый преимущественно борьбою за физическое существование;и поэтому эволюция всех наших предков и собственные наши интересы выработали в нас способность сосредотачивать внимание преимущественно на чувственно данной среде, на реальном пространственно-временном бытии и опознавать его. Однако выше было уже указано, что всякая чувственная интуиция должна сопутствоваться нечувственной, например, во всякое суждение входит опознавание какого-либо отношения между вещами, всякое почти наблюдение требует различения множественности, доступной счислению, и т. п. Таким образом, опознание некоторых идеальных моментов стоит на довольно высокой ступени, благодаря чему и возможно развитие специальных наук. Но то, что нужно для философии, именно опознание органической целости бытия, объемлющей сверхпространственно и сверхвременно реальную множественность, стоит далеко от низших потребностей человека и технических деятельностей, служащих удовлетворению их. Изучение этих сторон мира есть специальная задача философии, обуславливающая ее своеобразие и всю трудность этой науки. Следовательно, отличие философии от других наук обусловлено не методом ее, а предметом: согласно интуитивизму, метод подчиняется предмету, а не предмет создается методом.

Умы, не воспитавшие в себе способнасти наблюдать сверхчувственные начала, строят философские системы, стоящие на весьма низком уровне философской культуры; таков, например, материализм, для которого в основе мира нет ничего, кроме множества движущихся непроницаемых объемностей и прстранственно временного порядка их. Материалист стремится строить мир только из реальных вещей, принципиально однородных снаглядно, чувственно данными вещами.

Гораздо выше стоят системы прдставителей индивидуалистического эмпиризма и позитивизма различных типов, вроде Юма, Милля, Спенсера и др.

;однако и они строят мир только из элементов реального бытия, только из событий с их временным или пространственно-временным распорядком.

Они способны, правда, оперировать с тем, что недоступно чувственному восприятию (например, психологические процессы, чувства, желания и т. п. ), но все же выйти за пределы экстенсивного многообразия, т. е. прстранственно-временной множественности, они не умеют.

Подлинное умозрение выступает на сцену тогда, когда философ выходит за пределы физическихи умственных процессов, вступая в область духовного бытия.

Однако и здесь возможны разные ступени опознавания разнообразия этого бытия соответственно соответственно более или менее углубленному умозрению.

Так, во многих философских системах играет существенную роль понятие субстанции, но при этом субстанция берется в такой спайке с е пространственными и временными обнаружениями, что остается неопознанною или недооцененною ее сверхпространственность и сверхвременность, как мы наблюдаем, например, у Декарта.

Между тем точное и ясное понимание сверхпространственности и сверхвременности духовных начал, а также Сверхмирового начала есть необходимое условие решения многих труднейших проблем и понимания того, как они решены в гениальнейших творениях Платона, Аристотеля, Лейбница, Гегеля, Соловьева и д. р.

Бл. Августин дает в своей особенно яркий пример необходимости воспитать в себе способность умственного видения сверхвременных и сверхпрстранственных начал для занятий философиею. По его словам, он вследствие привычки все представлять не иначе, как в чувственных формах, мыслил даже и Бога . Отсюда следовало, что .

У бл.

Августина в более зрелом возрасте глаза открылись, и созерцание духовного бытия стало доступным емув высокой мере, но громадное большинство людей в течении всей жизни способны представлять и понимать лишь то, что можно поместить направо или налево, далеко или близко от себя или других вещей, а также то, что можно нанизать как жемчужины ожерелья на нить времени в отношениях прежде и после. Отсюда становится понятным, каким образом один известный русский коммунист мог в качестве довода против существования души привести следующие соображения: анатомы рассекали мозг по всем направлениям и нигде души не нашли, значит, ее нет вовсе. Как-будто душа-нечто вроде изюминки в бутылке с квасом!

Эта грубая наглядность мышления придерживается не только всею обыденною практикой мышления, но еше и некоторыми изощренными методами воспитания и обучения в школе, в случае одностороннего понимания и приминения их.

В самом деле, давно уже педагоги говорят о наглядности преподавания как необходимом дидактическом принципе, начинают диже и к математике подходить с помощью лабораторных методов, а трудовая школа, если соответствующим образом осуществить ее замыслы, способна превратить многие знания почти лишь в моторные механизмы.

Между тем даже экспериментальные исследования, начатые вюрцбургской школой психологии, обнаруживают, что понимание мысли достигается направлением внимания на содержание сознания, лишенные наглядности, чувственные образы толпятся при этом в сознании, как ненужные обрывки прежних восприятий.

поэтому задача правильного воспитания и обучения состоит в том, чтобы использовать наглядные данные лишь как материал, в котором воплощены идеальные нечувственные начала, подлежащие отвлечению, для резкого противопоставления их чувственному бытию, вследствии чего изощряется способность к умозрению.

Даже преподавание частных наук не должно упускать из виду эту цель.

Так, лабораторный метод в геометрии должен быть использован для того, чтобы показать, что никакие взвешивания, накладывания и эмпирические изменения не могут индуктивным путем дать строгого и точного доказательства ни одной теоремы(например, теоремы, гласящей, что параллелограммделится диогональю на два равных треугольника), тогда как дедуктивное доказательство, исходящее из аксиом и определений, ведет к абсолютно строгому и точному обосновыванию истины. Такие противопоставления должны рано или поздно снять пелену с ума учащегося и внезапно дать ему постижение того, что такое умозрение, напрвленное на элементы мира, недоступные чувственному восприятию, и навсегда освободиться от грубого заблуждения, будто все знание основывается только на осматривании, ощупывании и т. д.

Воспитав в себе способность умозрения на столько, чтобы усмотреть бытие, принципиально отличное, от реальных вещей и процессов, мы начинаем видеть в новом свете и само реальное бытие.

В самом деле, остановимся хотя бы на том идеальном бытии, которое я назвал словом субстанция, или, лучше, будем теперь называть его словом субстанциальный деятель, чтобы подчеркнуть, что это – существо, а не отвлеченная идея. Субстанциальный деятель (например, Я человека, т. е. душа, или в философии Аристотеля, энтелехия в витализме Дриша и т. п.

) есть нечто сверхвременное и сверхпространственное. Отсюда возникает не обособленность субстанциального деятеля от пространственно-временных вещей, а как раз наоборот, возможность вступать с ними весьмаразнообразные отношения, обуславливающие гораздо более высокую связанность бытия, чем та, которая создается единством пространства и времени.

Представьте себе, например, тысячу элементов A, B, C, D. . . размещенных в пространстве одного кубического сантиметра, например организм, состоящий из 1000 клеток, и процессы в этих клетках в течении одной недели.

Прибавьте сюда еще сверхвременной и сверхпространственный элемент( Аристотеля или Дриша, а по моей терминологии-субстанциальный деятель), будучи сверхпространственным, не находится ближе к А, чем к В, оно не сверху и не снизу от них, оно сразу быть в одинаково непосредственном отношении к процессам первого, третьего и седьмого дня;поэтому оно способно так управлять процессами третьего дня, чтобы в нем был использован опыт первого дня и чтобы он служил средством для того, что произойдет на седьмой день:здесь перед нами развитие организма, обнаруживающеее гармоническую согласованность настоящего с прошлым и будущим(корреляция процессов во времени). Допустим, что субстанциальный деятель, Аристотеля, “сидит” где-либо внутри тела, тогда такое всепроникающее, гармонизирующее влияние его было бы не возможным; точно так же, если бы форма была по всему телу пространственно, она сама состояла бы из множества частей неположных друг другу, и не только гармонизировала бы элементы организма, но еще сама нуждалась бы в упорядочивающем принципе. Для умов, способных представлять себе , субстанцию и т. п. Только или как протяженный субстрат, обволакивающий и пронизывающий собою весь организм, или же как точку в организме (освобождения от чувственной наглядности для некоторых людей), превращаются в пустой набор слов и философия Аристотеля, и витализм Дриша и учение Плотина о том, что всякое растение, животное, земля и т. п. есть созерцание, мысль понятие – благодаря заключенному в них идеальному моменту сверхпространственного и сверхвременного единства), и развитое выше учение о гносеологической координации субъекта к умозрению, с восторгом воспринимают учение, открывающее им безбрежную ширь, богатство, разнообразие и утонченность мирового бытия. Различие в восприятии получается такое же, как в концерте, когда один, с музыкально восприимчивой душою, с увлечением слушает симфонию Бетховена, а для других она – бессвязные обрывки звуков. Бывает и так, что человек слушает несколько раз сложное музыкальное произведение, например Вагнера, не находя в нем никаких красот, а потом вдруг как бы прозревает и удивляется своей прежней слепоте. Такие люди научаются осторожно судить о художественных произведениях, зная ограниченность своей восприимчивости. Такую же осторожность следовало бы выработать в себе в отношении к философии людям со слабой развитой способностью созерцания идеального бытия.

Еще большею силою восхождения в нужно обладать для мистической интуиции, т. е. для созерцания металогического. Даже и среди величайших философов только немногие, например Плотин, Гегель, Вл. Соловьев, дают ценные учения об этой сфере мира.

Чтобы созерцать ее, нужно отрешиться не только от пространства и времен и, но даже и от законов тождества и противоречия, которым подчинено всякое ограниченное бытие, не исключая царства отвлеченных идей. Отсюда понятно, что здесь требуется крайнее освобождение от всех привычек мышления, почти привосходящей силы человека.

А между тем удовлетворительный ответ на вопрос о свободе воли, о творчестве, об источниках и конечном результате нравственного поведения может быть дан не иначе как путем углубления в сферу металогического.

Наибольшие трудности таяться, конечно, в идее Абсолютного. Уже древние философы, Филон, Отцы церкви, Плотин понимали, что никакие положительные ограничения понятия не выражают его сущности, так что приходится охарактеризовать его лишь отрицательно, как Божественное Ничто. Конечно, это – Ничто сверхбытийственное, а не то ничто, которое стоит ниже бытия.

Поэтому оно может быть объектом мистического восприятия: в религиозном опыте оно предстоит перед восхищенною душою человека как нечто превосходящее всякую мировую положительность, и не превращается вследствии человеческого созерцания в нечто ограниченное, относительное, потому что лишь с точки зрения человека, а не само по себе Абсолютное характеризуется при этом как объект.

Чтобы принять учение об интуиции, направленной на Абсолютное, нужно развить в духе интуитивизма теорию отношения между субъектом и объектом, резко отличную от кантианских и неокантианских учений об объекте.

В противном случае мы попадаем в безвыходный тупик вроде того, в каком томится мысль Фихте, который усматривает подлинное Абсолютное как необходимую сверхмировую основу мира и буквально десятки раз берется за гносеологическое оправдание этого начала, но вновь и вновь терпит крушение, сталкиваясь с вопросом, как можно конструировать неконструируемое, дать понятие того, что принципиально невыразимое через понятие, как можно познать и, следовательно, подчинить отношениям то, что стоит вне всяких отношений и т. п.

Кроме учения об объективности Абсолютного, нужно еще развить учение о субъекте, созерцающем Абсолютное, именно показать, как возможное стояние его пред лицом Абсолютным без поглощения Абсолютным. Для этого требуется отрешение от пантеистических учений, слишком сближающих Абсолютное и мир, растворяющих мир в Боге, или Бога в мире.

Абсолютное, как сверхбытийственное Ничто, должно быть присоеденено умом мыслителя к системе понятий, которыми он оперирует в качестве принципиально нового, ни на что другое несводимого начала.

Лишь при этом условии получается удовлетворительный ответ на труднейшие вопросы религиозной философии, так как достигается нечто аналогичное тому, что мы нашли уже выше, говоря о необходимости присоеденить к реальному бытию сверхпространственные и сверхвременные начала: и здесь, после усмотрения нового начала, кругозор расширяется так, что уму открываются совершенно новые отношения и возможности, непохожие ни на что, встречавшиеся внутри мира и осуществляющиеся по благости Божией и любви его к своим творениям.

Логос. Международный ежегодник по философии культуры. Кн. 1 С. 41-50

Источник: https://www.examen.ru/add/manual/school-subjects/social-sciences/philosophy/russkaya-filosofiya/7-duxovno-akademicheskaya-filosofiya/n-o-losskij-umozrenie-kak-metod-filosofii/

Какой метод умозрения. В чем предмет умозрения. Существует ли умозрение. Источники умозрения. Умозрение

ОПЫТ И УМОЗРЕНИЕ

   Умозрение. – Термином  “умозрение”  (speculatio)  нередко  обозначают  такую

деятельность мышления, которая вращается в сфере предметов или  событий.

не данных на опыте, но лишь предполагаемых. В этом смысле теория  эфира,

теория происхождения видов, космическая  теории  Канта  и  Лапласа  суть

учения умозрительные. Но при таком словоупотреблении объем понятия  “умозрение”

лишается должной определенности, так как даже в  том,  что  относится  к

области точного опытного знания, всегда есть элементы предположительные.

Различие между  умозрительным  и  опытным  получается,  при  этом,  лишь

степенное,  а  не  родовое.  Для  приобретения  термином  умозрения  последнего

значения необходимо установить родовое же различие предметов  опытных  и

умозрительных, как таких, с одной стороны, которые могут  или  могли  бы

быть воспринимаемы при известных, хотя бы неосуществимых собственно  для

человека, условиях чувственного восприятия, и с другой – таких,  которые

доступны только мышлению. Это различие приводить к установлению  тесного

или точного смысла термина  умозрение,  как  мышления,  содержание  которого  –

только мыслимое или  сверхчувственное.  При  таком  понимали  сказанного

термина,  учению  об  умозрении  предстоит   решить   следующие   вопросы:   1)

действительно  ли  существует  умозрение,  т.  е.  мысль   с   сверхчувственным

содержанием, 2) где источник этого содержания, 3) в чем предмет умозрения и  4)

каков его метод. 1) Философия опытного реализма не имеет нужды  в  умозрении  в

тесном значении этого слова,  а  философия  эмпиризма  не  признает  его

возможным. Опытный реализм предполагает сущим в  себе  нечто  данное  на

опыте,  напр.  вещество  или  душу,  или  то   и   другую   вместе,   и,

следовательно, почерпает для  себя  содержание  исключительно  в  опыте.

Эмпиризм утверждает, что самое мышление  есть  сочетание  представлений,

упроченное постоянным повторением, т. е. что  необходимость  мысли  есть

упроченная до неразрывности совокупность  ее  чувственных  элементов.  О

степени этой неразрывности  между  эмпиристами  идет  спор:  одни  (Джон

Стюарт Милль) допускают мыслимость таких условий, при коих самые прочные

сочетания  представлений  могут  распасться;  другие  (Герберт  Спенсер)

полагают, что сочетания, бывшие всегда совершенно неразрывными, не могут

быть мыслимы расторгнутыми и,  следовательно,  образуют  собою  для  нас

истины  необходимые.  Оба  взгляда  исключают  возможность  появления  в

содержании  мысли  чего-либо  сверхчувственного.  Затруднение   реализма

состоит в невозможности объяснить, каким  образом  предметы,  несомненно

всецело обусловленные деятельностью наших восприятий, могут существовать

независимо от восприятий. Что касается до  эмпиризма,  то  он  не  может

отрицать, что мы имеем – хотя бы ложное – понятие о сверхчувственном,  а

Герберт  Спенсер  утверждает  даже,  что  этому  понятию   соответствует

действительное,  хотя  непознаваемое  бытие.  2)  Мыслители,  признающие

возможность сверхчувственного содержания  мышления,  естественно  должны

ответить на вопрос о его  источнике.  Простейшим  и  исторически  первым

ответом на этот вопрос служит ответ мистический. Мистики предполагают  в

душе   способность   непосредственного   усмотрения   сверхчувственного,

признавая условием деятельности этой способности или существование  души

вне телесной оболочки (Платон), или, хотя бы  в  этой  оболочке,  особое

состояние  экстаза  (Плотин),  или  особую  одаренность  избранных   душ

(Шеллинг), или действие Божественной благодати, или,  наконец,  присущую

душе веру (между  прочим  –  В.  С.  Соловьев).  Из  новейших  философов

Гартманн признает первоисточником всякой философии  бессознательное,  но

могущее быть возведенным к сознанию единение с  абсолютным.  Мистическое

решение вопроса об источнике У. является, однако, произвольным, так  как

ссылается на орган по существу своему недоступный логической проверке  и

потому допускающий предположение, не  есть  ли  результат  его  действия

простая греза, нередко даже болезненно настроенного  воображения.  Новые

философы догматического направления считали понятия  о  сверхчувственном

присущими  уму  по  самой  его  природе;  во  многом  оппонирующая  этим

философам так назыв. шотландская философия в существе дела решает вопрос

об  источниках  умозрения  таким  же  образом.  Это   решение   вопроса   также

произвольно,  ибо  таким  путем  всякое  почему-либо  любезное  философу

положение можно защищать  как  необходимо  присущее  уму.  Поэтому  Кант

совершенно правильно поставил философии задачу – вместо  искания  в  уме

готовых присущих ему убеждений

   – исследование его познавательной  силы.  Признавая  сверхчувственное

происхождение мышления, защищая априорность представлений пространства и

времени, Кант вместе с тем отвергает возможность проникнуть познанием за

пределы  опыта.  При  этом  остается,  однако,  известный  вид  познания

сверхчувственного, именно познание самого познающего ума – и  необходимо

возникает вопрос, как оно возможно. Этот вопрос послужил  началом  новой

эпохи в учении об У. Решение его Фризом,  полагавшим,  что  самопознание

ума совершается посредством внутреннего опыта,  не  могло  удовлетворить

мыслителей, так как оно приводить к тому выводу,  что  опытом  познается

сверхопытное. Если верно положение критической философии,  что  ум  есть

единственное сверхчувственное, которое мы  знаем,  то  самопознание  ума

есть акт не опытный, а умозрительный, и надлежит определить  его  орган.

Фихте нашел такой орган в умственном воззрении,  состоящем  в  том,  что

бессознательный процесс умственной деятельности действием рефлексии,  т.

е. обращения ума  на  самого  себя,  сознается  нами.  Но  взгляд  Фихте

предполагает заранее достоверно  известною  некоторую  сверхсознательную

деятельность, т. е. нечто вне сознающего “я”, и,  стало  быть,  является

возвратом к  догматизму,  который  у  Шеллинга  принимает,  сверх  того,

мистический  оттенок.  Если  источник  умозрения  должен  быть  обнаружен  чрез

самоисследование ума, то прежде, чем говорить  об  уме  бессознательном,

нужно  начать  с  действий  ума  в  сфере  сознания.  В  этой  сфере  ум

обнаруживает себя, как логический закон мысли, сам  в  себе  не  имеющий

ничего  воззрительного,   но   предъявляемый   всякому   воззрительному,

чувственному содержанию,  как  руководящее  мышлением  требование.  Если

допустить, что такое требование находит себе в опытном  познании  полное

осуществление, т. е. если это познание всецело удовлетворяет ум, то опыт

и умозрение совпадают,  и  никакой  нужды  в  особом  умозрительном  содержании

мышления не оказывается. Если же область опыта не может дать уму полного

удовлетворения,    то,    сознав,    в    чем     состоит     логическая

неудовлетворительность опытного знания,  мы  тем  самым  узнаем,  каково

должно быть то, что составляет предмет У., т.  е.  достигаем  возможного

для нас понятия о сверхчувственном. Верховное требование ума  состоит  в

том,  чтобы  в   нашем   познании   не   оставалось   ничего   логически

необоснованного,  никакого  косного  содержания,  претыкаясь  о  которое

мыслящий ум должен заявить: “это есть  нечто  для  меня  непроницаемое”.

Необходимость  сделать  такое  заявление  есть  признание   необходимого

противоречия данного понятия тому, чем оно  должно  быть  по  требованию

ума. Следовательно источником  умозрения,  коль  скоро  оно  превышает  область

опыта,  могут  быть  только   открываемые   нашею   мыслью   необходимые

противоречия в предлежащих ей понятиях. Этот источник  умозрения  указан  двумя

мыслителями – Гербартом  и  Гегелем;  отвергнув  его,  необходимо  либо,

вместе  с  эмпиристами,  отвергнуть  самое   У.,   либо   обратиться   к

мистическому или догматическому решению вопроса об его источнике. 3) Для

последовательно мыслящего реалиста опытный предмет, как таковой, есть  и

предмет умозрения или, правильнее, того, что для реалиста  заменяет  собою  У.;

для последовательно мыслящего эмпириста нет и предмета У. Для мистика  и

догматика,  произвольно  установляющих  его  орган,  возможно  столь  же

произвольно  установить  и  открываемый  этим  органом  предмет.  т.  е.

произвольно  отнести  к  числу  неоспоримых  истин  напр.  бытие   Бога,

внесознательную реальность мира, бытие духовной субстанции до или  после

ее единения с телом и т. под. Для мыслителей, признающих источник  умозрения  в

необходимых противоречиях, данных нашему познанию понятий, предмет умозрениия не

есть  нечто  заранее   предначертанное:   это   предмет   мыслимый   без

противоречия  требованиям  ума.  Мыслимо,  что  такого  предмета   можно

достигнуть,  преобразовав  по  логическим  требованиям  отдельно  взятые

понятия опыта:  так  думает  Гербарт.  Возможно,  что  для  этого  нужно

подвергнуть преобразованию всю  систему  наших  понятий,  развив  ее  по

требованиям ума: так полагает Гегель. Но мыслима и третья точка  зрения:

найти  удовлетворение  требованиям  ума  совершенно  невозможно  никаким

преобразованием ни части, ни всей совокупности понятий, содержание  коих

взято из опыта, ибо в области опыта ум  всегда  есть  только  форма,  не

могущая  отожествиться  с  содержанием;   поэтому   необходимо   мыслить

сверхчувственное,  умопостигаемое  сущее,  как   совершенно   целостный,

содержательный ум. Это положение  принадлежит  философии  феноменального

формализма. 4) Сообразно источнику и предмету У. установляется  и  метод

последнего. Произвольно признав за сверхчувственное опытный предмет, или

же установив ряд необходимых готовых истин о сверхчувственном,  реализм,

мистицизм и догматизм могут затем, путем  обыкновенных  силлогистических

приемов, делать из этих истин дальнейшие выводы, и  потому  ни  о  каком

особом умозрительном методе  у  них  не  поднимается  и  вопроса.  Кант,

поставив задачею  критической  философии  самоисследование  ума,  т.  е.

обратив (хотя и без объяснения  того,  как  это  возможно)  самый  ум  в

предмет У., указал и на основные функции самодеятельно  познающего  ума,

которые суть вместе с тем и основные приемы метода, определяя  познание,

как синтетическое суждение a priori. Кант указал тем самым на требование

творческой деятельности  ума,  так  как  синтез  a  priori  предполагает

способность  ума  из   себя   самого   умножать   содержание   познания;

установлением таблицы  категорий  он  поставил  задачу  возвести  законы

природы  к  их  логическому  и  при  том   систематическому   априорному

обоснованию; в своем учении об идеях он указал на неизбежное  стремление

ума к безусловному, к внесению  высшего  единства  в  систему  априорных

истин.  Но  употреблению  этих  умозрительных   действий   Кант   придал

исключительно субъективный характер, указав, таким образом, свойства  У.

как бы лишь для того, чтобы всемерно умалить его  философское  значение.

Немецкий идеализм  после  Канта  восстановляет  значение  умозрительного

метода; но лишь у Гегеля учение о последнем получает  свой  выработанный

вид. Логика Гегеля гораздо ближе к “Критике чистого разума”  Канта,  чем

обыкновенно думают  и  чем  утверждает  сам  Гегель.  Творчески,  т.  е.

априорносинтетический ум есть столько же принцип Гегеля,  как  и  Канта;

только у Канта говорится об этом уме лишь как  о  нашем  уме,  а  Гегель

снимает с  него  такое  ограничение.  Система  гегелевых  категорий,  по

крайней мере в начальных своих стадиях, почти совпадает с кантовскою  (у

Канта  –  количество,  качество,  отношение,  модальность;  у  Гегеля  –

качество, количество, мера, сущность; в последней категории находят себе

место и определения отношения и модальности). У Гегеля, как и  у  Канта,

высшее единство категорий есть идея: только для Канта она есть  единство

мнимое,  а  для  Гегеля  она  есть  верховная   истина.   Различие   это

обусловливается тем, что, по Канту, за умом скрывается какая-то отличная

от него и недоступная ему действительность, Гегель  же  ее  отбрасывает,

как ненужное и ни на чем не основанное предположение; поэтому для  Канта

познающая сила ума заключена в область сущего лишь для  нас,  Гегель  же

смело распространяет ее на область всякого сущего, полагая, что  система

понятий, развитых нашею мыслью,  совпадает  с  логическим  строем  всего

мироздания. Вследствие этого Кант  в  своем  отношении  к  миру,  как  к

целому, останавливается  на  отрицательной  диалектике,  на  обнаружении

необходимых и, вместе с тем, неразрешимых для нашей мысли противоречий в

его понятии; Гегель требует диалектики  положительной,  которую  именует

умозрением и которая, признавая  и  объясняя  возникновение  необходимых

противоречий в понятиях, вместе с тем должна разрешать эти противоречия.

Всякое понятие, будучи лишь  одним  из  моментов  развитая  системы,  не

соответствует полноте (конкретности) требуемых ею определений  и  потому

необходимо противоречиво. На этом разложении понятия  и  останавливается

отрицательная  диалектика,  У.  же  дает  понятию  дальнейшее  движение,

определяя его, именно как момент развитая системы, вводя  его  в  состав

того  целого,  в  котором  его  отдельность,  т.  е.   противоречивость,

исчезает. Понятие, следовательно,  полагается,  противополагается  себе,

как  противоречивое,  и  это  противоположение  разрешается  на   высшей

ступени: в такой тройственной схеме развивается система, наполняясь  тем

самым чрез собственное свое движение новым содержанием и в своей полноте

образуя разумно обоснованное целое. Таким  образом  умозрительный  метод

Гегеля направлен не к тому, чтобы на ряду  с  опытною  действительностью

создать отдельную от ее,  потустороннюю  действительность,  но  к  тому,

чтобы  превратить  опытную  действительность,  действием   мышления,   в

действительность умозрительную. В существе  дела  Гегель,  как  и  Кант,

ограничивает мышление пределами опыта; но различие их в том, что  вполне

проникнутая мыслью действительность, по взгляду Гегеля,  перестает  быть

опытною, а становится  разумно  обоснованною  и  всеобъемлющею  системою

мироздания, вне которой никакой иной действительности,  никакой  вещи  в

себе искать уже нечего. Сравнительно с грандиозным  предприятием  Гегеля

методология  Герберта  представляет   собою   нечто   весьма   скромное.

Необходимые противоречия в опытных понятиях Гербарт разрешает  не  через

систематическое развитие  последних,  а  подвергая  их,  в  отдельности,

особому  измышленному  им  приему,  именуемому  методом  отношений   или

случайных воззрений. Взяв понятая вне их систематической  связи,  т.  е.

вне того, что можно назвать логическою историею их развитая, Гербарт  не

объясняет происхождения в них необходимых противоречий, вследствие  чего

самая  необходимость  последних  остается  спорною.  Поэтому   и   метод

разрешения противоречий не вытекает у Гербарта из самого строя  понятий,

как его внутреннее логическое требование, а навязывается им  извне,  как

нечто  искусственно  придуманное  или  изобретенное.   Сущность   метода

Герберта заключается в том, чтобы содержание  необходимо  противоречивых

понятий  привести  в  новое,  логически-оправдываемое,  отношение,  чрез

присовокупление  к  этому  содержанию  нового,   для   него   случайного

воззрения. Этот прием Гербарт поясняет примером геометрии,  которая  при

доказательстве какой-либо теоремы, путем прибавочных, для данной  фигуры

случайных построений обнаруживает  новые  отношения  между  ее  частями.

Самое это уподобление доказывает, что метод Гербарта не заключает в себе

ничего умозрительного, т. е.  никакой  новой  нормы,  возвышающейся  над

нормами обычной силлогистики: прибавочные построения для  доказательства

геометрических теорем оставляют наше геометрическое мышление  на  уровне

так   назыв.   начальной   геометрии,   повышение   же   и    расширение

геометрического кругозора  достигается  уже  иными,  более  радикальными

средствами. –  Крушение,  испытанное  системою  Гегеля,  свидетельствуя,

между прочим, и о ее методологической неудовлетворительности, не открыло

само  по  себе  никаких  новых   горизонтов   для   установления   начал

умозрительного метода. Напротив, между мыслителями XIX в.  все  более  и

более  получало  господство  мнение,   что   никакого   различия   между

умозрительным  методом  и  методом  обычного  мышления  не   существует.

Зависело  это,  от  того,  что  самый  предмет  умозрения  снова   начал

пониматься или реалистически, или мистически, или догматически. Казалось

бы, что если теория умозрительного метода еще заключает в себе известную

жизнеспособность, то она должна быть построена не на огульном  отрицании

того ряда развития, который привел от Канта  к  Гегелю,  но  на  здравом

критическом рассмотрении его результатов. Понятие творческого  ума,  как

единственного законного предмета У.,  осталось  в  своей  силе  и  после

падения  гегелианизма;  оказалось  ложным  лишь  то   убеждение,   будто

человеческий ум в праве отожествить себя с этим умом и развить  из  себя

самого  содержание  мысли.  Убедившись  в  ложности  такого   убеждения,

философия должна признать, что создаваемая  ею  система  категорий  есть

система лишь феноменального мира, которую нельзя отожествлять с системою

мира  умопостигаемого  или  сверхчувственного.  Идея,  т.  е.   понятие,

мыслимое  в   полном   его   единстве,   остается   органом   постижения

сверхчувственного и руководящим  началом  для  движения  мысли  в  сфере

феноменальной; одинаково ошибочным оказывается, следовательно, и  взгляд

Канта на умствование о предметах  идей,  как  на  неизбежно  возникающее

заблуждение мышления, и взгляд  Гегеля,  мнящего  схватить  в  идее  всю

полноту  Божественной  мысли.  Обнаружить  степень  плодотворности   для

философии этих начал умозрительного метода – дело будущего.

   Литература (те или иные взгляды на  У.  так  тесно  связаны  с  общим

движением метафизики, что указание на литературу делается здесь лишь для

подтверждения подлинными произведениями философов вышеизложенных мыслей,

а не в видах перечисления  источников,  с  помощью  которых  может  быть

достигнуто полное и всестороннее  изучение  предмета):  Платон,  “Федр”,

“Менон”, Федон”, “Политика” (VI, VII); Плотин, преимущественно “Еннеады”

V  и  VI;  Декарт,  “Meditationes  de   prima   philosophia.   Principia

philosophiae” (I); Спиноза “Ethica” (преимущ. части I  и  II);  Лейбниц,

“Nonveaux essais sur l'entendement humain” (преимущ. кн. I, IV, гл. I  –

IV, IX  –  XI);  Кант,  “Kritik  d.  reinen  Vernunft”  (преимущественно

введение, Трансцендент. аналитика, кн. I, отд. I и 27; кн. II, отд. III,

Трансценд. диалектика); Фриз, “Neue Kritik d. Vernunft” (I, 21);  Фихте,

“Grundlage d. Wissenschaftslehre”; Шеллинг, “Vom  Ich  als  Princip  der

Philosophie”; “Philos. Briefe uber Dogmatismus u. Kriticismus”;  Гегель,

“Wissenschaft der Logik”  (гл.  обр.  ч.  II,  отд.  III,  “Die  Idee”);

Гербарт,  “Lehrbuch  zur  Einleitung  in  d.  Philosophie”;  “Allgemeine

Metaphysik”(ч. II, отд.  I,  Methodologie);  Гартманн,  “Philosophie  d.

Unbewussten” (отд. В., гл. IX); Дж. Ст. Милль, “An examination of sir W.

Hamiltons Philosophy” (преимущ. гл. II, III, IV, VI);  Герберт  Спенсер,

“First Principles” (ч. I); “The principles of Psychology” (ч.  VII);  В.

С. Соловьев, “Критика  отвлеченных  начал”  (стр.  345  и  сл.);  Н.  Г.

Дебольский, “Философия будущего”  (гл.  IV);  “Философия  феноменального

формализма. I. Метафизика” (вып. II, I т.).

Источник: http://www.bibliotekar.ru/brokgauz-efron-u/18.htm

Издательство Умозрение

ОПЫТ И УМОЗРЕНИЕ
. На этой неделе получили из типографии нашу новую книгу — «Дневник писателя» Фёдора Михайловича Достоевского, которой мы постарались придать особое значение, полагая, что именно «Дневник писателя» сделал его автора одним из духовных лидеров нации.

Показать полностью… В наше издание мы включили максимально возможное для одной книги кол-во статей Достоевского, которые он издавал в собственном журнале «Дневник писателя» с 1873 по 1881 год.

Поскольку мы не стали подобно некоторым издательствам уменьшать шрифт и толщину бумаги, книга получилась объемной и тяжёлой — 800 страниц и почти 1,5 килограмма. Наш научный редактор Александр Геннадьевич Ломоносов написал философское предисловие, его мы приложили к посту вместе с содержанием «Дневника».

Художественное оформление, иллюстрации сделала художница и искусствовед Елена Корвацкая. С рисунками будет немного легче вам читать довольно непростой, но весьма злободневный, и даже местами «злой» текст Фёдора Михайловича. Всего вышло 300 нумерованных экземпляров, каждый из которых позволит стать членом нашего клуба почитателей Достоевского.

После распродажи всех экземпляров мы разыграем несколько дореволюционных изданий Достоевского, в том числе его «Дневник». Книгу мы получили из типографии 30.01.2020, но уже сейчас половина тиража разошлась по нашим подписчикам, сделавшим предзаказ.

«Дневник писателя» занимает особое место в творчестве Достоевского, без него до конца остаётся не понятной эволюция взглядов нашего национального мыслителя, о чём приходилось ему не раз сетовать. Правда в этом сетовании есть надежда и уверенность: «Хотя не известен русскому народу теперешнему, но буду известен будущему».

Заказать книгу: https://umozrenie.com/?product=dostoevsky

Больше красивых фото: https://www.instagram.com/umozrenie_mindvision/
Больше текстов и секретных материалов: https://t.me/ymozrenieP.S. Будем благодарны за репосты и лайки.

16+

. 12 февраля, то есть сегодня, будет следующая встреча, на которой обсудим сократический диалог Платона «Хармид». Вопросы к тексту: 1. Что такое целомудрие (рассудительность в известном переводе)?

Показать полностью…2. Возможно ли по Сократу быть целомудренным? 3. Как целомудрие связано с другими человеческими занятиями? 4. В чем состоит противоречие целомудрия Время и место изменить нельзя: 20:00–22:00,

наб. р. Фонтанки, 46, Белый зал

. Ожидание выхода «Дневника писателя» Достоевского подходит к концу. Сегодня были в типографии и поняли, что книга будет точно в срок — 30 января 2020 года.

На фото ниже теперь более точная модель нашей книги. Внутреннее оформление можно оценить на нашем сайте. Все рисунки делала петербургская художница и искусствовед Елена Корвацкая. С ними будет немного легче вам читать довольно непростой, но весьма злободневный, и даже местами «злой» текст Фёдора Михайловича.

Показать полностью…Философское предисловие к «Дневнику» написал наш научный редактор Александр Геннадьевич Ломоносов, он же был составителем статей Достоевского, публиковавшихся с 1873 по 1881 год. Некоторые малозначительные рассказы и статьи не вошли в наш сборник, иначе пришлось бы издавать «Дневник» в нескольких томах или мелким шрифтом. И так получилось 800 страниц.До 30 января можно ещё сделать предзаказ книги по 600 рублей. Тираж всего 300 экземпляров! Не уверены, что книга попадёт во все книжные магазины.

#умозрение_книги #Достоевский

16+ Книга сегодня приходит из типографии, с завтрашнего дня начинаем раздачу и рассылку всем покупателям. В Петербурге книгу можно получить у нас по адресу: Невский проспект, д. 65 (у м. Маяковская). В будние дни желательно подходить в вечернее время с 18:00 до 22:00, в сб.-вс — с 11:00 до 22:00.

Cледующий предзаказ будет открыт уже в феврале 2020 года на книгу Шеллинга «Философия Откровения» в новом переводе А.Л. Пестова, выпуск планируем в марте.

. На нашем сайте появилась уже вторая философская рецензия, на этот раз мы решили обратить свой взор на классика современной философии — Поля Рикёра и его последнюю книгу с заманчивым названием «Бытие, сущность и субстанция у Платона и Аристотеля».Книга представляет собой курс лекций, прочитанный им в университете Страсбурга в 1953-1954 годах. Автор концентрирует внимание на рассмотрении таких понятий, как «бытие», «сущность» и «субстанция» в философии Платона и Аристотеля. Что из этого вышло, каков метод и предмет исследования Рикёра, вы можете узнать из рецензии, либо самостоятельно попробовав изучить этот труд.

Кстати, цена на него у нас, похоже, самая низкая — 480 рублей.

#умозрение_статья #умозрение_книги

. Два объявления для тех, кто любит философское общение вживую и находится сейчас в Санкт-Петербурге.15 января наши коллеги из проекта «Сеятель» проведут важную встречу-беседу, посвящённую проблеме введения в философию как науку.

Показать полностью… Называться встреча будет «Народ против Сократа», так как на первом этапе дискуссия будет вестись на материале сократических диалогов Платона.

Соберутся четверо аспирантов философских факультетов, чтобы обсудить вместе со слушателями диалог «Апология Сократа», в котором впервые ставятся вопросы о знании и незнании, о мудрости и невежестве, о судьбе настоящего философа, о действительной жизни и действительной смерти.

Приходите и составьте компанию нашим друзьям: Эдуарду Карякину, Дмитрию Гусеву, Дмитрию Виноградову и Илье Ляшко!

Итак, 15 января, 20:00-22:00, Белый зал, наб. реки Фонтанки, 46, вход со двора. Регистрация (не обязательна): https://tsentralnaya-events.timepad.ru/event/1231449/

Еще один наш коллега Артём Дудин — также выпускник и аспирант факультета философии человека РГПУ им. А.И. Герцена, автор размещённых у нас на сайте интервью с А.Н. Муравьёвым (.cc/af9F57) и А.А. Иваненко (.

cc/af9EDl) — ведёт семинар по истории философии для друзей. В группе, с которой он начал осваивать историю философии относительно недавно, сейчас есть несколько свободных мест.

Начав с Фалеса, они только-только приступили к Платону.

Задача семинара — посредством прохождения всей истории философии воспитать поколение разумно образованных общественных деятелей России и человечества. Занятия проходят обычно раз в неделю. Семинар бесплатен, но требования к кандидатам у Артёма непростые: 1) Молодой человек/девушка (от 18 до 30 лет). 2) Осознающий в себе призвание жить общественной, а не частной жизнью, то есть желающий быть или [1] учёным, или [2] практиком (политиком, юристом, судьёй и т. д.) в интересах российского общества или всего человечества, а не практиком в частных интересах самого себя или своей семьи. 3) Обучающийся или уже закончивший, по возможности, хороший ВУЗ.

Если кто-либо из вас хотел бы принять участие в работе такого рода семинара и находит себя отвечающим этим требованиям, пожалуйста, пишите Артёму напрямую!

. . Мы уже хвалили в нашем телеграме монографию Антона Вавилова «Дух и безумие. Диалектика ночи в философии Гегеля». Это глубокий и многосторонний анализ проблематики душевного расстройства в философии Гегеля. Предлагаем вам сегодня почитать рецензию на эту книгу от А.Н. Муравьёва. Автор развеивает рационалистический миф о последнем философе классической эпохи как о безжалостном «вытеснителе» всего сумасшедшего и «иррационального». Удивительны пересечения философии Гегеля с его биографией (болезнь сестры, ненависть Гегеля к неподвижным скалам), которые появляются в самых нужных местах и вовсе не редуцируют теоретическое к биографическому, как, например, в биографии Гегеля французского историка философии Жака Д`Онта (Jacques D`hondt).Книга вышла в издательстве «Гуманитарная Академия» еще весной 2019 года тиражом 500 экземпляров, может быстро закончиться и стать библиографической редкостью.

#умозрение_статья #умозрение_книги #Гегель

16+ . Книга про Якоба Бёме в комплекте со сборником сочинений Мартина Лютера является на сегодня самой продаваемой нашей книгой после лекций по философии Е.С. Линькова. Эту книгу, на наш взгляд, необходимо иметь каждому, кто изучает историю философии и хочет понять малоизвестный источник немецкого идеализма. Для тех, кто ещё её не приобрел за полцены у нас на сайте, мы предлагаем ознакомиться с несколькими главами и фрагментами из неё.

Показать полностью… ● Это, во-первых, предисловие и введение автора монографии о Бёме, доктора философских наук, председателя Санкт-Петербургского общества Мартина Лютера — Ивана Леонидовича Фокина. ● Сочинение Шеллинга «Философия и религия» (1804) в кратком изложении Куно Фишера.

Это одна из ключевых работ Шеллинга для понимания его позднейшей системы абсолютного тождества и абсолютной индифиренции. Полный перевод этой работы был сделан Петром Резвых и напечатан лишь в 2001 году в Историко-философском ежедневнике. ● Работа Шеллинга «О сущности немецкой науки» (1807).

Это фрагмент незаконченной статьи Шеллинга, впервые переведённый И.Фокиным. В этой работе Шеллинг пытается предостеречь немецкие университеты от опасности утратить основы подлинной философии, истории, эстетики и теологии. «Нация, — пишет Шеллинг, — имеет своё истинное бытие только в науке!».

Речь у него идёт, конечно, про философскую науку.● «Этюд I о Якобе Бёме» — это одна из статей Николая Бердяева, который был самым известным на русской почве сторонником и проповедником идей Бёме. Написана она очень хорошо, издана была в 1930 году в Париже, а перевод многочисленных немецких цитат был сделан совсем недавно И.Фокиным.

Рекомендуем даже тем, кто никогда не слышал ничего про Бёме.

Ссылка на книгу: https://umozrenie.com/?product=philosophus-teutonicus

. Наш цикл бесед, посвященный классической немецкой философии, подходит к своему логическому завершению. Сегодня мы побеседуем о Фридрихе Вильгельме Йозефе Шеллинге на материале его собственных трудов, а также лекций по философии Линькова Е.С. Кстати, в декабре 2019 мы планируем уже сдать в печать «Философию Откровения» Шеллинга в новом переводе Алексея Леонидовича Пестова. Мы обязательно расскажем об этом проекте в ближайшее время подробнее. В редакции «Умозрения» мы поговорим о том, почему философия Шеллинга по предварительному понятию «есть начало выхода за пределы субъективности абсолютной формы» (Линьков); обсудим, почему она с необходимостью распадается на три ступени – трансцендентальный идеализм, философию природы и философию тождества; а в конце диалога разберёмся, почему вопрос Шеллинга, адресованный философской системе Спинозы: «Как абсолют может выйти из самого себя и противопоставить себе мир?» — остается и для его философии неразрешённым вопросом.

Уровень умозрения в статье: (из 5)

#умозрение_статья

Статья удалена

Διάλογος: от трансцендентального идеализма и философии природы к философии тождества

Издательство Умозрение

Первый том “Философии откровения” в переводе Пестова уже в магазинах практически не доступен. Переиздание будет весьма кстати.По стечению обстоятельств сейчас изучаю “Систему трансцендентального идеализма” Шеллинга. Интересно было почитать вашу статью на эту тему. Теоретическую часть прошёл полностью. Перешёл к практической, в которой хватает своих трудностей. Но они разрешимы.

Показать полностью…И вводную часть СТИ проштудировал тоже внимательно. Именно в ней уже полностью заявлена система тождества. Абсолют – не знание, не сознание. Хотя, – и знание, и сознание одновременно. Всё зависит от взгляда. Ибо Абсолют есть и то, и другое.

Можно начинать с Я, и мы получаем трансцендентальный идеализм. Но можно начинать и с Природы, и мы получаем натурфилософию. Природа натурфилософии у Шеллинга одухотворена. Но это не знание. Формой знания и созерцания она становится лишь в пределах СТИ.

Взгляд только потому может по-разному подходить к Абсолюту, что сам Абсолют такой. Субъект и объект одновременно. Узреть сию непостижимость способно только искусство.Исследование Лазарева о Шеллинге, предпринятое в советский период, считаю неправильным. Оно проведено в духе Гегеля.

Самостоятельность СТИ здесь теряется. Трансцендентализм превращается в “припоминание” тех ступеней, которые дух уже прошёл на стадии натурфилософии.

Позиция Линькова, по-моему, тоже не совсем адекватна духу философии Шеллинга.

Уже изменением члениния изложения Абсолют натурфилософии превращается в форму знания, попадает в зависимость от “гносеологии”. Скорее через Шеллинга Линьков хотел довести свой собственный взгляд, как это любит делать Хайдеггер.

Издательство Умозрение ответил7 ответов . Представляем вам образовательный философский проект от наших друзей и коллег под простым и понятным названием «Сеятель». Презентация проекта и первая лекция состоится 27 ноября в 20:00 в библиотеке им. Маяковского, Санкт-Петербург, наб. реки Фонтанки, 44. Пока запланировано 5 встреч, на которых простым языком вам расскажут, как не потерять философию в современных формах заумного философствования и почему важно читать ясные как солнце классические тексты, а не статьи с намеренно тёмными названиями и терминами. Приходите, вход свободный!

#классическое_современное

Источник: https://vk.com/ymozrenie

умозрение – это… Что такое умозрение?

ОПЫТ И УМОЗРЕНИЕ

        УМОЗРЕНИЕ — непосредственное, без обращения к опыту усмотрение необходимых и всеобщих истин.

Процедуру У трактуют по аналогии с обычным зрением: так же, как я вижу своими глазами реальный треугольник, я вижу «очами разума» идеальный треугольник вообще, которого не только нет, но и не может быть в реальном пространстве-времени, но к которому, как считает Платон, как раз и относятся рассуждения геометра.

Именно поэтому У по-латыни называют spekulatio (от глагола specto — смотреть). Кальками со «spekulatio» являются англ, «speculation» и нем. «Spekulation». «Спекуляциями» нередко называют умозрительные рассуждения и отечественные философы.

        Мысль о существовании У — второго, наряду с опытом, источника наших знаний — возникла, когда пришли к выводу, что необходимое и всеобщее знание, существование которого в нашем сознании сомнений не вызывало, невозможно получить опытным, индуктивным путем.

Различили две неравноценные части этого знания: первичные, исходные истины и вторичные, производные следствия из этих истин. Именно поразительные возможности «саморазвертывания» этих первичных истин в сложнейшие априорные конструкции и породили интерес к вопросу об их происхождении, т.е.

к вопросу о природе У (процедура выведения вторичных истин из первичных загадкой для первых философов не была). Мистики утверждали, что У — это экстатический процесс, не поддающийся рациональному описанию.

Схоласты, отвергая мистическое решение проблемы, по существу не предлагали ничего взамен: утверждение, что исходные умозрительные истины врождены или конвенциальны, эквивалентно отказу отвечать на вопрос об их происхождении. Весь процесс У они сводили к дедукции вторичных необходимых и всеобщих истин из первичных.

Таким образом, тождество подходов схоластов и мистиков состояло в отказе от надежды вывести исходные положения теоретического рассуждения из опыта. Тем самым они лишили себя возможности решить и обратную задачу — понять, как результаты У применяют на практике. А факт такого применения был очевидным.

К этим двум трудностям добавилась и третья: всеобщее и необходимое знание, полученное умозрительным путем, на самом деле не является ни всеобщим, ни необходимым: ни один треугольник не обладает суммой внутренних углов, равной двум прямым, ни одно тело не движется равномерно и прямолинейно и т.д. Умозрительное знание является необходимым и всеобщим лишь по отношению к объектам, созданным им самим. Взгляд на умозрительное рассуждение как на бесполезную интеллектуальную игру сохранился до настоящего времени.

        У, спекуляция — это исторически первая, начальная стадия формирования теоретического мышления. Она характеризуется непониманием гносеологического механизма, порождающего исходные посылки теоретического рассуждения и, как следствие, неконтролируемым, стихийным процессом формирования этих посылок.

Вторая, высшая стадия теоретического мышления связана с именем Галилея. Он использовал для получения исходных «умозрительных» положений теории эксперимент, основным элементом которого был прием, получивший название «галилеевская идеализация».

Суть галилеевской идеализации видна из сопоставления аристотелевского и галилеевского ответов на вопрос: как будет двигаться тело, лишенное трения? Аристотель, рассуждая умозрительно, утверждает, что оно мгновенно приобретет бесконечно большую скорость.

Это подтверждает мысль, что с помощью умозрения было высказано много гениальных идей, но немало было наговорено также и вздора. Галилей, в отличие от Аристотеля, не создает свой ответ на этот вопрос в акте умозрения, а выводит его из своих знаменитых экспериментов с катанием шаров.

Чисто эмпирически он устанавливает, что, по мере уменьшения трения, шар катится все дальше и все равномернее.

Он ставит вопрос, в котором заключена суть галилеевской идеализации: что произойдет, если трение исчезнет совсем? Конечно, это не произойдет никогда, но все-таки? Ответ известен как один из законов Ньютона: тело будет двигаться равномерно и прямолинейно. Так из результатов эксперимента, т.е.

из эмпирического знания, с помощью галилеевской идеализации, которую называют еще предельным переходом, получено чистое теоретическое положение, не уступающее по всеобщности и необходимости лучшим образцам умозрительного, спекулятивного рассуждения. Кстати, именно за распространение процедуры идеализации на анализ социальных явлений К. Маркс получил титул «Галилея общественных наук». Чтобы решить обратную задачу — применить продукт идеализированного, теоретического рассуждения на практике, — достаточно учесть те искажающие и затемняющие факторы, от которых мы абстрагировались в акте предельного перехода.

        Поняв роль идеализации в формировании современной, т.е. научной, экспериментальной теории, нетрудно увидеть, что она выполняла ту же роль и на исторически первичном, умозрительном, ненаучном этапе формирования теоретического мышления.

Разница лишь в том, что тогда идеализация применялась стихийно, неосознанно и потому не учитывалась при попытках теоретически ответить на вопрос: как проникают в наше сознание всеобщие и необходимые истины, если эмпирическое обобщение дать их не может?

        Г.Д. Левин

Энциклопедия эпистемологии и философии науки. М.: «Канон+», РООИ «Реабилитация». И.Т. Касавин. 2009.

Источник: https://epistemology_of_science.academic.ru/838/%D1%83%D0%BC%D0%BE%D0%B7%D1%80%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5

Book for ucheba
Добавить комментарий