Основные идеи философии Дильтея

Философия Дильтея

Основные идеи философии Дильтея

Иррациональный поток жизни, открывающийся внутреннему взору человека, и есть, по Дильтею, «последняя» реальность общества. Непосредственность внутреннего переживания есть критерий его достоверности, противостоящей «проблематичности» естественнонаучного познания.

«Природа чужда нам,— пишет Дильтей… Общество же ‑ это наш мир… Игру взаимодействий в нем мы сопереживаем силами всей нашей сущности, так как мы сами, изнутри, в живом беспокойстве познаем состояния и силы, из которых строится его система».

Именно это сопереживание и постижение Дильтей именует «пониманием» (das Verstehen).

Внутренний опыт становится для Дильтея главным источником, а интроспекция ‑ важнейшим методом познания человеческой реальности. Однако он понимал несовершенство интроспекции и невозможности обоснования объективного знания на столь шатком фундаменте.

Собственный внутренний опыт, полагал Дильтей, должен быть дополнен постижением внутреннего мира других людей.

Дильтей обращается к исследованию проявлений, объективации внутренних состояний других индивидов и конкретизирует проблему понимания следующим образом: понимание ‑ это «процесс, в котором душевная жизнь познается через свои чувственно данные проявления». Или в несколько другом варианте: «Мы называем пониманием …

процесс, в котором мыиз знаков, чувственно данных нам извне, познаем внутреннее». Объективации интересуют Дильтея не как таковые. Они для него лишь знаки, шифры более или менее чуждого индивиду духовного мира другого, нуждающегося в истолковании, интерпретации.

Между субъектом понимания и пониманием индивида должно существовать нечто третье ‑ медиум, посредник, ключ к шифру. Таким медиумом становится для Дильтея объективный дух, представляющий собой «расчлененный порядок», т.е. соответствующим образом структурированный. Элементами этой структуры выступают право, религия, язык, всякого рода образцы поведения, т.

е. культурные символы различных типов человеческой деятельности. Единичные объективации схватываются субъектом понимания при посредстве объективного духа, в котором они выступают уже как принадлежащие сфере общего, некоему типу. Но эта типизация не есть рациональное научное конструирование, ибо ее последний критерий ‑ переживание: «В науках о духе каждое абстрактное положение должно получать свое оправдание через связь с духовной жизненностью, как она дана в переживании и понимании».

Философию Дильтея относят обычно к гегелевской традиции. Но его гегельянство ‑ это гегельянство эпохи империализма.

Место гегелевской диалектики, явившейся вершиной буржуазного рационализма, занимает у Дильтея иррациональная диалектика «жизни», а в теории познания господствует субъективно-идеалистический эмпиризм.

Именно конкретизацией этого субъективного эмпиризма в области методологии общественных наук и стал дильтеевский принцип понимания.

Со времен Дильтея и по сию пору для всех теорий понимания как в немецкой, так и в американской социологии характерна или в качестве имплицитной посылки, или как сознательная позиция тенденция к субъективному эмпиризму, объявляющая внутренний опыт основой и критерием социального познания. В этом, по нашему мнению, заключается первая важная особенность концепции понимания Дильтея, свойственная также и всем последующим теориям понимающей социологии.

Второй существенной чертой дильтеевской концепции выступает ее принципиальная антисоциологичность. Дильтей боролся не за «очищение» социологии, не за аутентичное понимание этой науки. Он вообще отрицал правомерность существования социологии, называя в качестве своих идейных противников социологов-позитивистов и органицистов! (О.Конт, Г. Спенсер, П. Лилиенфельд и др.).

Борьба против натурализма и объективизма в социологии превратилась у Дильтея в борьбу против социологии как таковой. В этом есть глубокий исторический смысл, ибо последовательное проведение точки зрения понимания влечет за собой отрицание возможности объективного социального познания, т.е. отрицание возможности социологии как науки.

В данном отношении Дильтей оказался последовательней своих учеников, боровшихся с существующей социологией под флагом «истинной» социологии, с наукой под флагом «аутентичной» науки.

Нынешняя понимающая социология претендует на объяснение места социальной науки в структуре социального бытия, на выявление ее корней в «жизненном мире», но объективно она служит отрицанию социологии как науки, ее конечные выводы в принципе совпадают с выводами Дильтея.

Концепция Дильтея стала первой попыткой разработать гносеологически и методологически обоснованную теорию понимания. Именно потому, что она была первой, она оказалась прямой реакцией на стремление к объективному, к научному познанию общественной жизни.

В ней отчетливо проявились черты, которые в ходе дальнейшего развития понимающей социологии оказываются как бы скрытыми, замаскированными: идеализм, субъективизм, релятивизм, антинаучность.

Субъективизируя понятие «социального», отрицая возможность объективного познания общества, дильтеевская концепция понимания снимает как бессмысленный самый вопрос о необходимости сознательной революционной деятельности по преобразованию общества.

В этом своем аспекте теория Дильтея выполняет определенную идеологическую функцию, состоящую в защите и оправдании status quo буржуазного строя. Дальнейшее развитие понимающей социологии при всем разнообразии теоретических подходов и принципов демонстрирует полное единство с концепцией Дильтея в том, что касается ее идеологических выводов.

Но об этом ‑ позже. Пока же нам следует выяснить, какие особенности действительного человеческого познания и действительной человеческой деятельности позволили Дильтею строить систему социального познания на фундаменте гносеологии субъективного эмпиризма? Другими словами: нам предстоит выявить гносеологические корни дильтеевской концепции понимания.

Дильтей, так же как и другие современные ему теоретики понимания (И. Дройзен, Т. Ранке, Ф. Шляйермахер и др.), особенно настойчиво подчеркивали некое особое, «интимное» отношение субъекта и объекта познания в социальных науках. «Природа чужда нам…

Общество же — это наш мир»,— пишет Дильтей в цитированном выше фрагменте. Человек может истинно познать только то, что он сделал сам, утверждал в «Новой науке» Дж. Вико, который ныне считается основателем традиции герменевтики и понимания.

В этих и многочисленных других подобного рода высказываниях познание природы противопоставляется познанию общества.

Особенностью наук об обществе в отличие от наук о природе считается такой характер познавательного отношения, где объект в некотором роде тождественен субъекту познания, или где по крайней мере субъект познает лишь то в объекте, что родственно, близко ему по своей природе.

Подобное разделение проводится Дильтеем a priori как не подлежащее дальнейшему исследованию, оно выступает в качестве посылки, из которой развертывается затем вся теоретико-методологическая система обществознания.

Разумеется, социальное познание, т.е. познание социальных явлений, имеет свою специфику, свои особенности, которым нет аналога в естественнонаучном познании. Так что в некотором смысле можно говорить о двух взаимосвязанных типах познания. Но нельзя противопоставлять их абсолютно.

Дильтей упустил из виду, что различие этих типов познания носит исторический характер, а значит — не абсолютно.

Кроме того, как в одном, так и в другом случае, познание представляет собой изучение объективных явлений и закономерностей и, хотя отношение «объект — субъект» реализуется по-разному в естественнонаучном и социальном познании, тождества субъекта и объекта не существует ни в одном из этих типов познания.

Искаженное представление о взаимосвязи субъекта и объекта в социально-научном познании возникло в понимающей социологии Дильтея вследствие неверного понимания природы и функций практики. Еще К.

 Маркс писал, что в процессе трудовой, чувственно-практической деятельности происходит опредмечивание сущностных сил человека, окружающий мир становится «действительностью человеческих сущностных сил, человеческой действительностью и, следовательно, действительностью его собственных сущностных сил, все предметы становятся для него опредмечиванием самого себя, утверждением и осуществлением его индивидуальности, его предметами, а это значит, что предмет становится им самим». Таким образом, познавая в процессе практической деятельности предмет, человек как бы познает частицу самого себя. Однако из этого совсем не следует вывод о тождественности субъекта и объекта познания, так как между ними стоит активность субъекта, практика. Но именно такой вывод и делает Дильтей исходя из гегелевского понимания сущности практики как духовной деятельности.

В противоположность Гегелю (и Дильтею), видевшему в объекте не более, чем отчужденное самосознание, стоявшему, следовательно, на позициях тождества бытия и мышления, Маркс говорил о так называемой внутренней мере предмета, т.е.

его объективной сущности, с которой сообразовывает свою активность деятельный субъект и которая реализуется в познании как мера его истинности.

Познание выступает в таком случае как результат активности познающего, но не просто активности сознания, а активности человеческой практики.

Идеалистически истолковав процесс практики, отождествив деятельность с деятельностью сознания, т. е.

по существу, с познавательной деятельностью, лишь ценой такой ошибки Дильтей получил возможность расщепить человеческое познание на две абсолютно не связанные друг с другом разновидности: социальное и естественнонаучное ‑ и объявить понимание единственно адекватным орудием социального познания.

Позиция Дильтея оказалась антиисторичной (так называемый историзм Дильтея был, по существу, формой релятивизма и не имел ничего общего с подлинно научным историзмом марксистского взгляда на познание) и антидиалектичной, ибо выпячивала, абсолютизировала лишь одну сторону чрезвычайно сложного и многогранного процесса человеческого познания.

Но именно в русле дильтеевской традиции развивалась и развивается поныне понимающая социология. И сегодня для нее характерны воинствующий антинатурализм, субъективный эмпиризм и отождествление в конечном счете познания и деятельности, общественного бытия и общественного сознания.

Источник: https://students-library.com/library/read/27442-filosofia-diltea

Основные идеи философии Дильтея

Основные идеи философии Дильтея

Обычно (так полагал и сам Дильтей) считают, что термин “науки о духе” (Geisteswissenschaften) впервые появляется в немецком языке как эквивалент понятия “moral science” из “Логики” Дж. Ст. Милля.

Однако первое до сих пор найденное свидетельство, принадлежащее анонимному автору, относится к 1787 г. 1824 годом датировано первое употребление термина, несколько приближающееся к современному значению, и только в 1847 г. — практически полностью с ним совпадающее.

В самом обозначении — “науки о духе” — зачастую усматривают простой аналог термина “науки о природе” (Naturwissenschaften). В противовес господствующим в XIX в.

попыткам “научно” оформить гуманитарные науки, применив к ним методы естественных дисциплин, Дильтей пытается выявить особый, присущий только гуманитарным наукам, характер научности.

Исходная постановка проблемы, как сначала казалось Дильтею, лежит в теоретико-познавательной сфере. То, что было сделано Кантом для естественных наук, должно теперь быть повторено применительно к другой области знания. В этом смысле Дильтей и говорит: “Мне кажется, что основная проблема философии заложена на все времена Кантом” и “Мы должны продолжать дело трансцедентальной философии”.

Однако в процессе работы Дильтею становится ясно, что решить эту задачу по аналогии с методом, предложенным в кантовской “Критике”, невозможно. Необходимо, скорее, вновь обратиться к самим основам философии. Теоретико-познавательная постановка вопроса расширяется до анализа человека и человеческого мира в целом.

Меняется перспектива: вместо человека как познающего субъекта, вместо разума исходным становится “целостный человек”, “тотальность человеческой природы”, “полнота жизни”. Здесь, казалось бы, Дильтей резко расходится с Кантом. Уже на первых страницах предисловия к “Введению в науки о духе” (1883) это расхождение выражено со всей отчетливостью.

Дильтей писал: “В жилах познающего субъекта, которого конструируют Локк, Юм и Кант, течет не настоящая кровь, а разжиженный флюид разума как чистой мыслительной деятельности.

Меня же психологическое и историческое изучение человека вело к тому, чтобы положить [именно] человека — во всем многообразии его сил, как желающее, чувствующее, представляющее существо — в основу объяснения познания”. Познавательное отношение, согласно Дильтею, уже изначального жизненного отношения, в которое первое оказывается включенным.

Это приводит к «”снятию” Я как субъекта мысли», ибо, как поясняет Дильтей, “эта отнесенность (к действительности. — Авт.), не есть представление, как ее выражает отношение субъекта к объекту, но вся жизнь целиком.”

Однако Дильтей не желает по всем линиям противопоставлять свой замысел философии Канта: он все же считает себя продолжателем трансцендентализма. Но место чисто познавательного субъекта у Дильтея теперь занимает жизнь во всей полноте ее творческих потенций. Поэтому философию Дильтея по праву называют “философией жизни”.

Под “философией жизни”, Дильтей понимает “определенные переходные ступени между философией и религиозностью, литературой и поэзией”, более свободные формы философии, близкие к жизненным потребностям человека.

К мыслителям, представляющим такой стиль философствования, Дильтей относит Марка Аврелия, Монтеня, Эмерсона, Ницше, Толстого. Но “философия жизни” в дильтеевском понимании не означает более некую философию о жизни как о наиболее близко ее касающемся предмете.

Новый принцип методической строгости Дильтей видит в том, что философствование должно исходить из жизни: “Главный импульс моей философской мысли -желание понять жизнь из нее самой”.

решение вопроса о том, что должно стать исходной отправной точкой мышления, источником живого, целостного опыта, диктует и сам принцип философствования: отказ от всех внешних по отношению к жизни — “трансцендентных” положений, опору только на то, что “дано” самой жизнью.

Нацеленность на понимание жизни отличает Дильтея от всех поэтически-свободных зарисовок так называемых “жизненных философий” выделяемых им (от Аврелия до Толстого) мыслителей, равно как и от иррационалистических течений философии жизни, в которых первенство в постижении жизни отводилось интуиции, инстинкту.

Еще более точно специфику дильтеевской философии определяет то, что это исторически ориентированная философия жизни: “Что есть человек, может сказать ему только его история”.

Понятия “жизнь” и “историческая действительность” часто используются Дильтеем как равнозначные, поскольку историческая реальность сама понимается как “живая”, наделенная живительной исторической силой: “Жизнь …. по своему материалу составляет одно с историей.

История — всего лишь жизнь, рассматриваемая с точки зрения целостного человечества…”. Аналогичным образом, в одном и том же смысле Дильтей использует понятийные конструкции “категории жизни” и “категории истории”.

Поставив проблему понимания жизни, Дильтей необходимым образом столкнулся с вопросом о том, как'вообще возможно “научное познание единичных личностей” и каковы средства его достижения”.

Ключом к решению проблемы научного познания духовно-исторического мира становится у Дильтея анализ понимания, которое может иметь различные градации — в зависимости от интереса, испытываемого человеком к рассматриваемому им предмету.

В высших своих формах понимание доводится до специализированного искусства, которое в его применении к фиксированным жизненным высказываниям Дильтей называет истолкованием, или интерпретацией.

История зарождения и развития особой дисциплины, связанной с правилами и закономерностями истолкования текстов или других (в принципе с текстами сравнимых) документов человеческого духа ведет свое начало с первых попыток толкования Библии. К середине XIX в.

наука об истолковании — или “герменевтика” — приобрела благодаря работам Шлейермахера более или менее законченную форму. Одной из центральных ее проблем является так называемый герменевтический круг: с одной стороны, смысл произведения как целого должен быть понят из отдельных его частей — слов, предложений, и т.п.; с другой стороны, понимание отдельных частей уже предполагает некоторое общее понимание целого, без чего вырванные из контекста слова зачастую кажутся бессмысленными.

Традиционная герменевтика интересует Дильтея как “интерпретация сохранившихся в тексте остатков человеческой жизни”. Однако понимание самой жизни, очевидно, не может быть аналогичным пониманию любой предметной области — человеческая жизнь не позволяет определить себя как “предмет” или “текст”.

Поэтому по отношению к жизни нельзя занять некую внешнюю ей “исследовательскую” позицию, подвергать ее рассмотрению как нечто имеющееся: ведь если — в соответствии с замыслом Дильтея — исходным становится “целостный человек”, “полнота жизни”, то проживаемая и переживаемая человеком жизнь, разворачивающая себя в определенных жизненных отношениях, образует ту первичную реальность, вырваться за пределы которой оказывается невозможным ни мысленно, ни физически. “Архимедовой точкой”, отталкиваясь от которой можно было бы построить систему достоверного знания, не может стать и никакая другая единичная жизнь.

Понимание жизни может быть развернуто только из него самого и постепенно расширено за счет переработки и усвоения нового опыта. Так оказывается, что основывающийся на герменевтическом круге метод филологических наук становится фундаментом любого познания человеческой жизни.

Сформировавшуюся в различных частных гуманитарных науках методику понимания Дильтей впервые попытался применить в более общем плане — к человеческой жизни в целом, что дало исследователям основание называть Дильтея основателем философской герменевтики.

Надо, однако, учесть, что термин “герменевтика” Дильтей применительно к собственной философии практически не употреблял. Впервые это сделал Хайдеггер в лекциях 1919—1925 гг. Новый импульс развитию темы “Дильтей и герменевтика” был дан в 60-х годах XX в. с появлением работы “Истина и метод” Г.-Г. Гадамера.

Сам же Дильтей утверждал, что основоположения наукам о духе дает психология, а не герменевтика.

Разумеется, философская герменевтика лишена преимущества герменевтики филологической, для которой возможно непрерывное возвращение к постоянному тексту.

Жизнь не только трудно схватывать в каждый конкретный момент — она не поддается и интроспективному методу, ибо любое осмысление жизни или жизненных отношений неуловимым образом видоизменяет предмет рассмотрения, деформируя его в соответствии с ожиданиями исследователя.

Поэтому путь понимания должен вести через так называемые “объективации жизни” — термин, функция которого в философии Дильтея родственна пониманию объективного духа Гегелем: речь идет об образованиях, которые Жизнь произвела из себя и в которых косвенным образом узнает себя самое.

В соответствии с этим, метод философии жизни базируется, по Дильтею, на триединстве переживания определенных жизненных состояний и процессов, выражения (термин, который Дильтей употребляет в качестве синонима для “объективаций жизни”) и понимания.

Источник: http://filosof.historic.ru/books/item/f00/s00/z0000007/st044.shtml

Book for ucheba
Добавить комментарий