ПРЕДИСЛОВИЕ К АНГЛИЙСКОМУ ПЕРЕВОДУ

Предисловие переводчика к английскому изданию

ПРЕДИСЛОВИЕ К АНГЛИЙСКОМУ ПЕРЕВОДУ

ТИК НАТ ХАН

ЧУДЕСНАЯ

ВНИМАТЕЛЬНОСТЬ

РУКОВОДСТВО ПО МЕДИТАЦИИ

МЕТОДЫ ДЗЭН-МАСТЕРА :

q МЕДИТАЦИЯ

q К ОНЦЕНТРАЦИЯ

q РЕЛАКСАЦИЯ

© Москва Дзэн-центр 1999

СОДЕРЖАНИЕ

1. Введение

2. Предисловие переводчика к английскому изданию

3. Основные правила

4. Чудесные шаги по земле

5. День внимательности

6. Камень

7. Одно во всем, все в одном: пять скандх

8. Миндалевое деревце

9. Три удивительных ответа

10. Упражнения осознанности

В этой небольшой книге даются начальные практические сведения о дзэн-буддийской медитации, которой может овладеть каждый желающий. Благодаря необыкновенному сочетанию полезных рекомендаций, простоты и глубины, эта книга уже нашла своего читателя. Она многократно переиздавалась в разных странах на разных языках. Ее читает уже третье поколение читателей. Книга не оставит вас равнодушными.

Эта книга адресована взрослому человеку, но может быть понята и ребенком. Она обращена к человеку, довольному собой и к человеку, имеющему личные проблемы, к человеку, ищущему свои Пути, и к человеку уже имеющему определенные убеждения или верования. Все это потому, что главное для мастера Тик Нат Хана это не убеждения человека, а человек сам по себе.

Последователи дзэн-мастера Тик Нат Хана живут во многих странах. Есть они и в России. Если Вы хотели бы углубить свою практику медитации или принять участие в культурных программах обращайтесь в Московский Дзэн-центр, информация о котором приведена на последней странице книги.

При подготовке текста данной книги выполнена ее новая редакция по изданию на английском языке “Beacon Press” Boston, 1995.

На востоке Учения часто называют «Путями». Поэтому пожелаем Вам счастливых Путей!

Б.В.

ноябрь 1999 г.

Предисловие переводчика к английскому изданию

«Чудесная внимательность»—это первоначально написанное на вьетнамском языке длинное письмо к Брату Куану, который состоял в совете Школы молодежи общественного служения в Южном Вьетнаме в 1974 году.

Его автор, буддийский монах Тик Нат Хан, организовал в шестидесятых годах эту школу, которая следовала направлению «деятельный буд­дизм». Школа объединяла молодежь, желавшую действовать в духе сострадания. Опираясь на навыки, полученные в шко­ле, ее выпускники помогали обездоленным войной крестьянам.

Они восстанавливали разрушенные деревни, учили детей, создавали медицинские пункты и образовывали сельскохозяйст­венные кооперативы.

Поскольку работники школы не поддерживали ни одну из воюющих сторон, их деятельность, зачастую, не вызывала под­держки из-за порожденной войной атмосферы страха и недо­верия. Работники школы были убеждены, что обе стороны яв­ляются отражением одной действительности и что подлинными врагами являются не люди, но идеология, ненависть и равнодушие.

Такие взгляды изобличали воюющие стороны и в первые годы существования Школы на студентов было со­вершено несколько нападений. Некоторые из них оказались в плену либо даже были убиты. Несмотря на подписание в 1973 го­ду Парижского мирного соглашения, война все еще продолжалась и порою казалось, что невозможно не поддаться усталости и отчаянию.

Постоянная работа, проникнутая духом любви и взаимопонимания, требовала большого мужества.

Будучи в ссылке во Франции, Тик Нат Хан написал письмо Брату Куану, желая поддержать своих соратников в столь мрачное время. Тхай Нат Хан («тхай»—это почти­тельное обращение к вьетнамским монахам, означающее «учи­тель») хотел напомнить им основные дыхательные упражне­ния, помогающие сохранять покой даже в самых трудных случаях.

Поскольку Брат Куан и выпускники школы являлись его соратниками и друзьями, то письмо, получившее позже название «Чудесная внимательность», носит личный и непосредственный характер. Если Тхай упоминает проселочную дорогу, это значит, что он дей­ствительно ходил по ней вместе с Братом Куаном.

Если упо­минаются лучистые глаза ребенка, то речь идет о сыне Брата Куана.

Когда Тхай писал это письмо, я находился в качестве американского добровольца, помогавшего Миротворческой делегации буддистов Вьет­нама.

Тхай возглавлял делега­цию, которая являлась зарубежным представительством будди­стов Вьетнама, в том числе и Школы молодежи для общественного служения, и помотал им в деятельности по возрождению и укреплению мира.

Я помню поздние вечера за чаем, когда Тхай объяснял разделы письма участникам делегации и нескольким близким друзьям. Естественно, мы стали думать о людях из других стран, которые также сумели бы извлечь пользу из описанных в книге упражнений.

К тому времени Тхай познакомился с молодыми буддистами из Таиланда, которые были вдохновлены вьетнамскими сторонниками «деятельного буддизма». Они также хотели действовать в духе осознанности и примирения и предотвратить на­чавшийся вооруженный конфликт в Таи­ланде.

Им хотелось узнать, как это можно сделать без страха и злобы. Кое-кто из них говорил по-английски, и мы стали обсуждать бу­дущий перевод письма к Брату Куану.

Идея перевода стала особенно острой после ликвидации буддийских типогра­фий во Вьетнаме, что лишило нас возможности издать письмо в виде небольшой книжки.

Перевод книги на английский язык, к счастью, поручили мне. Приблизительно три года я жил в представительстве Миротворческой делегации буддистов Вьетнама, где днем и ночью про­никался музыкальностью вьетнамской речи.

Тхай стал моим официально назначенным учителем вьетнамского языка; не спеша, слово за словом, мы читали некоторые из его ранних работ. Таким образом, я познакомился с несколько необычными вьетнамскими буддийскими терминами. Разумеется, Тхай научил меня за эти три года не только языку.

Его присутствие мягко и неизменно напоминало о подлинной человеческой природе, о пробуждении посредством осознанности.

Когда я стал переводить «Чудесную внимательность», я припомнил все события за прошедшие годы, которые питали мой собствен­ный опыт осознанности.

Как-то раз я чересчур спешил приготовить еду и не мог найти ложку, оставленную мной среди груды посуды и продуктов. Пока я повсюду искал ее, Тхай зашел на кухню и рассмеялся.

Он спросил: «Что это ищет Моби?» Разумеется, я ответил: «Ложку! Я ищу ложку!» Тогда Тхай опять улыбнулся и сказал: «Нет, Моби ищет Моби».

Тхай посоветовал мне переводить размеренно и неторопли­во, чтобы сохранять осознанность. Я переводил всего по две страницы в день. По вечерам Тхай вместе со мной просматривал эти страницы, заменяя слова и корректируя предложения. Ос­тальные друзья помогали нам в редактировании.

Мне не хва­тает слов, чтобы полностью описать ощущения, испытанные при переводе его книги, но мое осознанное чувство пера и бумаги, положения тела и дыхания помогали мне отчетливо видеть, с какой силой внимательности Тхай писал каждое слово.

Когда я следил за дыханием, я мог увидеть Брата Куана и выпускников Школы молодежи общественного служения. Более того, я сумел понять, что слова книги таят в себе заботу о каждом читателе, поскольку они проникнуты осознанностью и нежностью к живому человеку.

Продолжая переводить, я увидел, как растет и ширится наше сообщество: Школа молодежи, мо­лодые последователи Тхая и многие наши друзья во всем мире.

Когда перевод был завершен, мы отпечатали его, и Тхай сделал сотни копий на втиснутой в ванную комнату делегации портативной офсетной машине. Приятным заданием для участников де­легации стала пеередача этих копий друзьям из разных стран.

С тех пор, подобно разбегающимся по воде кругам, книга «Чудесная внимательность» получила известность во многих странах. Она была переведена на несколько языков и была из­дана либо распространена на всех континентах земного шара. Для меня было радостью услышать мнение чита­телей, которым понравилась переведенная книга.

Однажды я повстречал в книжном магазине человека, чей знакомый передал экземпляр этой книги друзьям из Советского Союза. А недавно я говорил с иракским студентом, которого хотели отправить об­ратно на родину, где его ждала смерть за отказ от участия в войне, которую он считал жестокой и бессмысленной.

Он и его мать прочитали «Чудесную внимательность» и выполняли дыхательные упражнения. Еще я узнал, что выручка от издания на порту­гальском языке была отдана в помощь детям бедняков в Бра­зилии. Среди соприкоснувшихся с этой небольшой книгой оказались беженцы, заключенные, врачи, преподаватели и люди искусства.

Я часто думаю, что «Чудесная внимательность» — это чудо само по себе, средство, объединяющее людей во всем мире.

На американских буддистов произвело сильное впечатление естественное и уникаль­ное слияние традиций Тхеравады и Махаяны, характерное для вьетнамского буддизма, описанное в книге.

От других книг буддийского направления «Чудесная внимательность» отличается простым и ясным описанием упражнений, которыми лю­бой может сразу же заняться на практике. Однако книга заинтересует не только буддистов. В ней много общего с другими ре­лигиозными традициями.

В конце концов, дыхание не относится к какому-либо верованию. Тех, кому понравится эта книга, могут заинтересовать и другие книги Тик Нат Хана,переведенные на английский язык. Им написаны десятки книг на вьетнамском языке; это короткие рассказы, новеллы, эссе, историче­ские трактаты по буддизму и стихи.

Некоторые из его ранних переводов больше не переиздаются, но печатаются переводы новых работ: «Руководство по медитации во время ходьбы», «Обретение мира» и «Солнце—мое сердце».

Тик Нат Хан получил разрешение вернуться во Вьетнам, но большую часть времени живет в Селении Слив, в общи­не, которую он помог образовать будучи во Франции. Там, под руководством того самого Брата Куана, которому много лет назад было послано письмо «Чудесная внимательность», члены общины посадили сотни сливовых деревьев.

Выручка от продажи слив идет на помощь голодающим детям Вьетнама. Кроме того, Селение Слив открыто для всех же­лающих провести там месяц, совершенствуя осознанность и выполняя медитацию.

В последние годы Тхить Ньят Хань предпринимал также ежегодные поездки в Соединенные Штаты и Канаду для проведения недельных циклов созерцания, органи­зуемых Всемирным Братством Буддистов.

Мне хотелось бы выразить особую благодарность изда­тельству «Бекон Пресс» за переиздание данной книги. На­деюсь, что каждый, к кому попадет эта книга, почувствует, что она обращена не только к Брату Куану и к работникам Школы молодежи общественного служения, но и непосредственно к любому читателю.

Моби Хо

Август 1987 года

Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Источник: https://studopedia.ru/11_27878_predislovie-perevodchika-k-angliyskomu-izdaniyu.html

Перевод предисловие с русского на английский

ПРЕДИСЛОВИЕ К АНГЛИЙСКОМУ ПЕРЕВОДУ

  • 1 предисловие forewordимя существительное: foreword (предисловие, введение) preface (предисловие, вводная часть, пролог) preamble (преамбула, вступление, предисловие, вводная часть) proem (вступление, предисловие, введение, прелюдия, начало)сокращение:pref. (предисловие, преференция, предпочтение) Русско-английский синонимический словарь > предисловие
  • 2 предисловиеУниверсальный русско-английский словарь > предисловие
  • 3 предисловие Предисловие— He effectively countered this possibility in his preface. Предлагать – to offer (что-либо материальное); to propose, to suggest (идею; сказуемое в дополнит. предложении с that обычно ставится в subjunctive mood); to advance, to put forward (выдвигать); to invite (приглашать сделать что-либо) u0007 This discussion proposes that the author consider oil cavitation as the cause of lubricant breakdown.u0007 It is proposed that the PC shell be a cylinder prefabricated in a mode shape which does not represent the natural buckled configuration.u0007 He also suggested that adjustable lifting shelves be used with the same object in mind.u0007 We advance a tentative correlation formula and suggest further experimental measurements. Русско-английский научно-технический словарь переводчика > предисловие
  • 4 предисловие предисловие foreword; preface; introduction Sokrat personal > предисловие
  • 5 предисловие к предисловие к w introduction to Sokrat personal > предисловие к
  • 6 предисловие ко предисловие ко w introduction to Sokrat personal > предисловие ко
  • 7 предисловиеРусско-английский большой базовый словарь > предисловие
  • 8 предисловие предисловие Помещаемая в начале издания сопроводительная статья, в которой поясняются цели и особенности содержания и построения произведения.[ ГОСТ Р 7.0.3-2006]

Тематики

  • издания, основные виды и элементы

Обобщающие термины

  • части и элементы аппарата издания

FR

  • avant-propos
  • introduction

Русско-английский словарь нормативно-технической терминологии > предисловие

  • 9 предисловие

    preface, foreword, introduction

    Русско-английский словарь математических терминов > предисловие

  • 10 предисловие

    1) foreword

    2) introduction

    3) preface

    Русско-английский технический словарь > предисловие

  • 11 предисловие

    Русско-английский словарь Смирнитского > предисловие

  • 12 предисловие

    Русско-английский словарь по электронике > предисловие

  • 13 предисловие

    Русско-английский словарь по радиоэлектронике > предисловие

  • 14 предисловие

    preface

    * * *

    foreword

    * * *

    preface, foreword

    * * *

    foreward

    foreword

    introduction

    preamble

    preface

    prefacing

    proem

    Новый русско-английский словарь > предисловие

  • 15 предисловие

    n. preface, foreword, introduction

    Русско-английский математический словарь > предисловие

  • 16 предисловие

    Русско-английский научно-технический словарь Масловского > предисловие

  • 17 предисловие

    Русско-английский политехнический словарь > предисловие

  • 18 предисловие

    с.

    preface, foreword

    снабжа́ть предисло́вием — furnish with a preface, preface

    служи́ть предисло́вием (к) — serve as a preface (to)

    ••

    без предисло́вий — ≈ don't beat about the bush [buʃ]

    Новый большой русско-английский словарь > предисловие

  • 19 предисловие

    ср.

    preface, foreword

    без предисловий

    Русско-английский словарь по общей лексике > предисловие

  • 20 ПРЕДИСЛОВИЕ

    \ \ \ \ \ С появлением в США после Второй мировой войны множества новых психоаналитических данных и теоретических гипотез профессионалы, ученые и просто интересующаяся публика столкнулись с потребностью понять термины и идиомы этой науки.

    В то время основная литература — и прежде всего работы Зигмунда Фрейда — существовала на немецком языке, а число английских переводов было ограничено.

    Происхождение использовавшихся терминов, многие из которых были заимствованы из повседневной речи или словарей других наук, влияло на их значение, что вело к неоднозначности при употреблении этих понятий в новом контексте.

    Понимание и использование психоаналитических терминов зависели от исторических, тематических или лингвистических соображений, а интерпретации часто различались. Еще одним источником неоднозначности и путаницы явилось и то, что сам психоанализ постоянно развивался.

    \ \ \ \ \ Чтобы помочь разобраться в этой путанице, в 1967 году под эгидой Американской психоаналитической ассоциации был подготовлен и издан “Глоссарий психоаналитических терминов и понятий”. В новой редакции он был опубликован в 1968 году.

    \ \ \ \ \ Третье издание глоссария, предлагаемое вашему вниманию, было во многом пересмотрено и расширено. Были добавлены новые термины и понятия, а многие прежние определения переработаны. В конце большинства кратких статей даны ссылки.

    Уже предыдущие издания представляли собой больше чем просто глоссарий, и эта книга выходит за рамки такого названия. Ее можно было бы рассматривать как компендиум или мини-энциклопедию, но это не всегда соответствует ее рубрикам.

    Поэтому она называется просто “Психоаналитические термины и понятия”.

    \ \ \ \ \ Основная цель этого издания состояла в том, чтобы дать определение и объяснение терминам, но мы также стремились представить каждый термин в рабочих рамках психоаналитической теории, комментируя, по возможности, его историческое развитие и отношение к другим терминам и понятиям. Хотя эта книга основана прежде всего на фрейдовской теории, определения не опираются исключительно на труды Фрейда (за исключением тех случаев, где не были внесены никакие дополнения к тому, что было им сделано)*.

    \ \ \ \ \ Эта книга включает в себя гетерогенную группу тем, связанных с психоанализом.

    В нее входят основополагающие понятия и их вспомогательные термины, различные психические феномены, комплексы, сверхдетерминированные психические процессы, поведенческие проявления и действия, симптомы и нозологические единицы, принципы психического функционирования и аналитического лечения. Были включены некоторые темы, обычно не считающиеся аналитическими (например, скука, зависимость, нормальность), поскольку они являются предметом интенсивного психоаналитического исследования. Кроме того, мы включили термины из трудов Карла Юнга, Мелани Кляйн и ее последователей, Уилфреда Р. Биона, В. Рональда Д. Фэйрбейрна и Д. В. Винникотта — представителей британской школы объектных отношений, а также основанной Хайнцем Кохутом школы психологии Самости.

    \ \ \ \ \ В этой обширной области проделанная работа никогда, пожалуй, не будет достаточной. Что касается психиатрической терминологии, читатель может обратиться к “Глоссарию Американской психиатрической ассоциации” или к психиатрическим словарям.

    \ \ \ \ \ Определения всегда несколько произвольны. Теоретическая концептуализация сложна в любой науке.

    Некоторая степень абстракции необходима, но должен быть учтен и клинический материал; обобщения важны, но должно быть оставлено место и исключениям; выдвигаются альтернативные гипотезы, в которых часто используется та же самая терминология, но в другом значении, а сами понятия развиваются. В этом контексте, мы полагаем, словарь, который представляет собой больше, чем собрание кратких определений, будет служить полезной цели.

    \

    О словаре: _about – Psychoanalytic Terms and Concepts

    Словарь психоаналитических терминов и понятий > ПРЕДИСЛОВИЕ

  • Страницы

    Источник: https://translate.academic.ru/%D0%BF%D1%80%D0%B5%D0%B4%D0%B8%D1%81%D0%BB%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D0%B5/ru/en/

    Владимир Набоков: pro et contra

    ПРЕДИСЛОВИЕ К АНГЛИЙСКОМУ ПЕРЕВОДУ

    Роман, предлагаемый вниманию читателя, по-русски называется «Приглашение на казнь». Я бы даже пренебрег неблагозвучным повторением суффикса и передал это как «Invitation to an Execution», но ведь, с другой стороны, я и на родном языке скорее сказал бы «Приглашение на отсечение головы» («Invitation to a Decapitation»), когда бы не такая же точно спотычка.

    Русский подлинник романа был написан ровно четверть века назад в Берлине, через пятнадцать с лишним лет после того, как я ускользнул от большевиков и как раз накануне полного торжества и всеобщего признания нацизма. Сказалось ли на моей книге, что все это для меня — один и тот же унылый и безобразный фарс — настоящего читателя этот вопрос должен занимать не более, чем меня самого.

    Роман печатался с продолжением в русском эмигрантском журнале «Современные записки», издававшемся в то время в Париже, а позже, в 1938 году, был выпущен парижским «Домом книги».

    Озадаченные, но благосклонные рецензенты из эмигрантов усмотрели в романе «кафкианскую» струю, не подозревая, что я совершенно не владею немецким, о современной немецкой литературе не имею ни малейшего представления, а французских или английских переводов Кафки тогда еще не читал.

    Несомненно у «Приглашения на казнь» есть кое-какие стилевые связи, скажем, с моими прежними рассказами (или с позднейшим «Под знаком незаконнорожденных»), но ничто ее связывает его с «Le chateau» или с «The Trial».

    В моем представлении о литературоведении вообще нет места «духовному сродству», но коли уж выбирать родственную душу, то конечно же этого великого художника, а не Дж. Г. Оруэлла или кого-нибудь еще из популярных поставщиков идеологических иллюстраций и романизованной публицистики.

    Я, кстати, никогда не мог понять, почему от каждой моей книги кринки неизменно начинают метаться в поисках более или менее известных имен на предмет пылких сопоставлений.

    За минувшие три десятилетия в меня швырялись (ограничусь лишь немногими из артиллерийских игрушек) Гоголем, Толстоевским, Джойсом, Вольтером, Садом, Стендалем, Бальзаком, Байроном, Бирбомом, Прустом, Клейстом, Макаром Маринским, Мари Маккарти, Мэридитом (!), Сервантесом, Чарли Чаплиным, баронессой Мурасаки, Пушкиным, Рускиным и даже Себастьяном Найтом. Одного писателя, однако, ни разу в этой связи не упоминали — единственного, чье влияние в период работы над этой книгой я с благодарностью признаю: печального, сумасбродного, мудрого, остроумного, волшебного и во всех отношениях восхитительного Пьера Делаланда, которого я выдумал.

    Если я составлю когда-нибудь словарь толкований, которым недостает лишь заглавных слов, то давно лелеемой словарной статьей в нем будет: «сокращать, расширять или иным образом изменять или заставлять изменять, с целью запоздалого совершенствования, свои собственные произведения при переводе».

    Обычно стремление к этому растет пропорционально времени, отделяющему образец от отображения, но когда я получил от сына для проверки английский перевод этой книги и мне пришлось через много лет снова перечитать ее по-русски, я с облегчением обнаружил, что с демоном творческого совершенствования мне сражаться не придется.

    Мой русский слог тогда, в 1935 году, воплотил определенное ви́дение в точных, пригодных для этого словах, и все изменения, какие могли пойти на пользу английскому переводу, свелись к чисто техническим, дающим ту ясность, для которой в английском, видимо, требуется не столь сложная электропроводка, как в русском.

    Мой сын оказался удивительно соприродным переводчиком, и мы сразу сошлись на том, что главное — верность своему автору, как бы ни ошеломлял результат.

    Vive le pédant, и долой простаков, которые думают, что все хорошо, если передан «дух» (а слова между тем без присмотра пустились в бега — в доморощенный вульгарный загул, где-нибудь в Подмосковье — и опять Шекспиру только и остается играть тень отца).

    Мой любимый писатель (1768–1849) сказал как-то о романе, теперь совершенно забытом: «Il a tout pour tous. Il fait rire l'enfant et frissonner la femme. Il donne à l'homme du monde un vertige salutaire et fait rêver ceux qui ne rêvent jamais».

    «Приглашение на казнь» ни на что подобное претендовать не может. Это голос скрипки в пустоте. Светский человек сочтет его жульничеством. Старцы отбросят его и поспешат вернуться к своим уездным эпопеям и житиям знаменитостей. Не будут трепетать женщины из читательских клубов.

    Человек с развращенным воображением усмотрит в Эммочке сестру Лолиточки, и ученики венского шамана будут гнусно хмыкать по этому поводу в своем абсурдном мире общинной вины и progressivnogo воспитания.

    Но (как сказал по поводу другого светоча автор «Discours sur les ombres»): я знаю (je connais) нескольких (quelques) читателей, которые вскочат на ноги, схватив себя за волосы.

    Оук Крик Кэнион, Аризона. 25 июня 1959 г.

    Перевод с английского Георгия Левинтона

    © The Vladimir Nabokov Estate, 1959.

    © Георгий Левинтон (перевод), 1990.

    Предисловие к английскому переводу романа «Дар» («The Gift»)

    «Дар» (по-русски Dar) был большею частью написан в 1935–1937 годах в Берлине, последняя его глава закончена в 1937 году на Французской Ривьере.

    Ведущий эмигрантский журнал «Современные записки», издававшийся в Париже группой бывших членов партии Социалистов-революционеров, поместил роман в нескольких номерах (№ 63–67, 1937–1938), исключив, однако, главу IV; она осталась ненапечатанной по тем же причинам, по которым составляющую ее биографию отказался печатать Васильев в главе III: прелестный пример того, как жизнь оказывается вынужденной подражать тому самому искусству, которое она отвергает. Лишь в 1952 году, почти через двадцать лет после того как роман был начат, появилось-таки его полное издание, выпущенное поистине самаритянским учреждением — Издательством имени Чехова в Нью-Йорке. Очень любопытно вообразить себе режим, при котором «Дар» смогут читать в России.

    Я жил в Берлине с 1922 года, то есть одновременно с молодым героем этой книги, но ни это обстоятельство, ни кое-какие общие наши интересы, как, например, литература и лепидоптера, не дают никаких оснований воскликнуть «ага!» и уравнять рисовальщика и рисунок.

    Я не Федор Годунов-Чердынцев и никогда им не был; мой отец не исследователь Центральной Азии, каковым я, быть может, еще когда-нибудь стану. Я не ухаживал за Зиной Мерц и не был озабочен мнением поэта Кончеева или любого другого писателя.

    Как раз, скорее, в Кончееве и в другом эпизодическом персонаже — романисте Владимирове — узнаю я кое-какие осколки самого себя, каким я был году этак в 25-м.

    В те дни, что я писал эту книгу, я еще не способен был пересоздать Берлин с его колонией беженцев так же радикально и безжалостно, как обошелся с некоторыми местами своего обитания в позднейшей, английской прозе. Кое-где сквозь искусство проглядывает история.

    Отношение Федора к Германии, пожалуй, слишком типично отражает грубое и безрассудное пренебрежение русских эмигрантов к «туземцам» (будь то в Берлине, в Париже или в Праге).

    На моего героя к тому же подействовало наступление тошнотворной диктатуры, относящейся уже ко времени работы над романом, а не к тому, которое он фрагментарно запечатлел.

    Громадный поток интеллигенции, составивший столь заметную часть общего Исхода из Советской России в первые годы большевистской революции, сегодня кажется скитаниями какого-то мифического племени, чьи иероглифы я извлекаю теперь из праха пустыни.

    Мы остались неведомы американской интеллигенции (которая, замороченная коммунистической пропагандой, видела в нас просто-напросто злодеев-генералов, нефтяных магнатов и сухощавых дам с лорнетками). Этого мира больше нет. Нет Бунина, Алданова, Ремизова. Нет Ходасевича — величайшего русского поэта, какого доселе породил XX век.

    Старая интеллигенция вымирает, не найдя себе преемников в так называемых перемещенных лицах последних двух десятилетий, которые принесли с собой всю провинциальность и пошлость своей советской родины.

    9

    Источник: http://litrus.net/book/read/2257?p=9

    Предисловие к английскому изданию

    ПРЕДИСЛОВИЕ К АНГЛИЙСКОМУ ПЕРЕВОДУ

    Первоначально я написал «Бхагавад-гиту как она есть» в том виде, в котором она публикуется сейчас. Когда книга издавалась первый раз, рукопись, к сожалению, была сокращена до четырехсот страниц и напечатана без иллюстраций и без комментариев к большинству стихов «Шримад Бхагавад-гиты».

    Во всех остальных своих книгах — «Шримад-Бхагаватам», «Шри Ишопанишад» и других — я следую одной и той же схеме: привожу оригинальный текст на санскрите, даю его английскую транслитерацию, пословный перевод с санскрита на английский, затем следует перевод стиха и комментарии к нему. Это придает изложению авторитетность и научность и делает очевидным смысл каждого стиха.

    Поэтому меня не слишком обрадовало требование сократить рукопись. Однако позднее, когда спрос на «Бхагавад-гиту как она есть» значительно возрос, многие ученые и последователи нашего Движения попросили меня опубликовать эту книгу в ее первоначальном виде.

    Настоящее издание — попытка предложить читателю первоначальный вариант этой великой книги знания, снабдив перевод комментарием, опирающимся на авторитет парампары, чтобы тем самым упрочить позиции Движения сознания Кришны и укрепить его философскую основу.

    Движение сознания Кришны является подлинным, освященным авторитетом истории, естественным для каждого живого существа и полностью духовным, поскольку основано на «Бхагавад-гите как она есть». Постепенно оно завоевывает все большую популярность в мире, особенно среди молодежи.

    Представители старшего поколения также проявляют к нему все больший интерес: отцы и деды моих учеников поддерживают нас, становясь пожизненными членами нашего великого общества, Международного общества сознания Кришны.

    В Лос-Анджелесе ко мне часто приходили родители моих учеников, чтобы поблагодарить за то, что я распространяю Движение сознания Кришны по всему миру. Некоторые из них говорили, что на долю американцев выпала огромная удача, так как именно в Америке я положил начало этому Движению.

    Однако в действительности настоящим отцом Движения сознания Кришны является Сам Господь Кришна, поскольку оно было начато в глубокой древности и пришло к людям по цепи учителей и учеников.

    Если и есть в этом какая-то моя заслуга, то она принадлежит не лично мне, но моему вечному духовному учителю, Его Божественной Милости Ом Вишнупаде Парамахамсе Паривраджакачарье Аштоттара-шате Шри Шримад Бхактисиддханте Сарасвати Госвами Махарадже Прабхупаде.

    Если в этом есть какая-то моя заслуга, то она заключается только в том, что я старался изложить «Бхагавад-гиту» как она есть, не внося в нее никаких изменений. До сих пор все английские переводы «Бхагавад-гиты» делались с целью удовлетворить чьи-либо личные амбиции.

    Однако мы попытались подать «Бхагавад-гиту» как она есть, чтобы донести до читателя суть миссии Верховной Личности Бога, Кришны.

    Свою задачу мы видим в том, чтобы открыть людям волю и желание Кришны, а не рассказывать им о прихотях какого-нибудь мирского краснобая, будь то политик, философ или ученый, ибо, несмотря на все свои познания в других областях, они практически ничего не знают о Кришне. Когда Кришна говорит: ман-ман бхава мад-бхакто мад-йджи м намаскуру и т. д.

    , мы, в отличие от так называемых ученых, не считаем, что Кришна и Его внутренний дух отличны друг от друга. Кришна абсолютен, и потому между именем Кришны, формой Кришны, качествами Кришны, играми Кришны и т. д. нет никакой разницы.

    Любому, кто не является преданным слугой Кришны и не принадлежит к парампаре (цепи ученической преемственности), трудно понять абсолютную природу Кришны.

    Когда так называемые ученые, политики, философы и свами, не обладающие совершенным знанием Кришны, пишут комментарии к «Бхагавад- гите», они, как правило, стараются либо изгнать оттуда Кришну, либо уничтожить Его. Такого рода неавторитетные комментарии к «Бхагавад-гите» получили название майявада-бхашьи, и Господь Чайтанья предостерегал нас от общения с подобными самозванцами. Он недвусмысленно утверждает, что каждый, кто пытается понять «Бхагавад-гиту» с позиций философии майавады, совершает непоправимую ошибку. Вследствие такой ошибки человек, изучающий «Бхагавад-гиту», будет сбит с толку, сойдет с пути духовного развития и не сможет вернуться домой, к Богу.

    Наша единственная задача состоит в том, чтобы представить «Бхагавад-гиту» такой, как она есть, и тем самым помочь обусловленным душам вернуться к Богу — достичь той цели, ради которой Кришна воплощается на нашей планете один раз в день Брахмы, то есть каждые 8600000000 лет.

    Эта цель определена в «Бхагавад-гите», и мы должны принять ее такой, как она есть; в противном случае наша попытка понять «Бхагавад-гиту» и ее рассказчика, Господа Кришну, будет лишена всякого смысла. Впервые Господь Кришна поведал «Бхагавад-гиту» богу Солнца несколько сотен миллионов лет назад.

    Мы должны признать этот факт и тем самым оценить историческое значение «Бхагавад-гиты», не давая ей ложных толкований, а опираясь на авторитет Кришны. Тот, кто пытается толковать «Бхагавад-гиту» вне связи с волей Кришны, совершает тяжкий грех.

    Чтобы избежать этого, необходимо понять, что Господь является Верховной Личностью Бога, как это сделал Арджуна, первый ученик Господа Кришны. Только такой, освященный авторитетами, подход к «Бхагавад-гите» принесет нам истинное благо и поможет исполнить миссию человеческой жизни.

    Движение сознания Кришны жизненно необходимо человеческому обществу, ибо дает людям возможность достичь высшего совершенства жизни. Обоснование этого полностью приведено в «Бхагавад-гите».

    К сожалению, мирские пустословы используют «Бхагавад-гиту» для того, чтобы оправдывать свои демонические наклонности и вводить обыкновенных людей в заблуждение, лишая их возможности правильно понять простые законы человеческой жизни.

    Каждый человек должен знать, как велик Бог (Кришна), и каждому должно быть известно истинное положение живых существ.

    Всем необходимо знать, что живое существо всегда остается слугой, и если оно не служит Кришне, то ему приходится служить иллюзии во всем многообразии различных сочетаний трех гун материальной природы, обрекая себя на бесконечные скитания; даже философы-майявади, которые слывут освобожденными душами, вынуждены вновь и вновь рождаться и умирать. Знание, заключенное в данной книге, — это великая наука, и каждое живое существо должно услышать о ней для своего же блага.

    Люди в большинстве своем, особенно люди века Кали, очарованы внешней энергией Кришны и ошибочно полагают, что прогресс материальной цивилизации сделает всех счастливыми. Они не знают, как могущественна материальная, внешняя энергия Господа, ибо каждый из нас связан по рукам и ногам суровыми законами материальной природы.

    Живое существо является вечно блаженной неотъемлемой частицей Господа, поэтому его естественное предназначение состоит в том, чтобы служить Господу. Человек же, находящийся во власти иллюзии, пытается стать счастливым, так или иначе служа собственным чувствам, однако чувственные наслаждения никогда не принесут ему счастья.

    Вместо того чтобы удовлетворять свои материальные чувства, он должен удовлетворять чувства Господа. Таково высшее совершенство жизни. Этого хочет и требует от нас Сам Господь, и каждый должен понять эту ключевую мысль «Бхагавад-гиты».

    Наше Движение сознания Кришны ставит своей целью донести эту истину до всех людей земли, и, поскольку мы передаем содержание «Бхагавад-гиты» как оно есть, без искажений, каждый, кто, изучая «Бхагавад-гиту», действительно стремится извлечь для себя благо, должен воспользоваться помощью, которую предлагает людям Движение сознания Кришны, чтобы понять содержание «Бхагавад-гиты» на практике, под непосредственным руководством Самого Господа. Поэтому мы надеемся, что, изучая «Бхагавад-гиту» в том виде, в каком она представлена на страницах этой книги, люди получат величайшее благо, и, если хотя бы один из них станет чистым преданным Господа, мы будем считать свою задачу выполненной.

    А.Ч. Бхактиведанта Свами12 мая 1971 г.

    Сидней, Австралия

    Источник: https://vedabase.io/ru/library/bg/preface/

    Предисловие к английскому переводу романа

    ПРЕДИСЛОВИЕ К АНГЛИЙСКОМУ ПЕРЕВОДУ

    Предисловие к английскому переводу романа «Отчаяние» («Despair»){53}

    По-русски книга «Despair» («Отчаяние» — куда более звучное завывание) была написана в 1932 г. в Берлине. Она печаталась с продолжением в 1934 г.

    в эмигрантском журнале «Современные записки» в Париже, а затем вышла в берлинском эмигрантском издательстве «Петрополис» в 1936 г.

    Как было и со всеми прочими моими книгами, «Отчаяние» (несмотря на домыслы Германа){54} запрещено в исходном полицейском государстве.

    В конце 1936 г., все еще живя в Берлине, — где уже начала громко вещать другая мерзость, — я перевел «Отчаяние» для одного лондонского издательства.

    Хотя с самого начала моей литературной жизни я понемногу кропал по-английски, так сказать, на полях моего русского письма, это было первой серьезной попыткой (не считая злополучных стихов в журнале Кембриджского университета около 1920 г.

    ){55} использовать английский язык в целях, приблизительно говоря, художественных. Плод этих усилий показался мне стилистически корявым, и я обратился к довольно сварливому англичанину, нанятому через берлинское агентство, с просьбой прочитать его.

    Он нашел в первой главе несколько языковых огрехов, но продолжать работу отказался, заявив, что вообще осуждает эту книгу; боюсь, он заподозрил, что это подлинное признание.

    В 1937 г. Джон Лонг Лимитед в Лондоне выпустил «Despair» книжкой удобного формата с catalogue raisonné[9] своих изданий на задней обложке.

    Несмотря на этот бесплатный довесок, книга расходилась плохо, и несколько лет спустя весь тираж погиб от немецкой бомбы.

    Единственный сохранившийся экземпляр, насколько мне известно, — это принадлежащий мне — но два-три других, быть может, таятся где-нибудь среди брошенного чтива на темных полках приморских пансионатов от Бурнмута до Твидмута{56}.

    Для нынешнего издания я не ограничился тем, что перелатал свой перевод тридцатилетней давности: я переделал само «Отчаяние».

    Исследователи, которым выпадет счастливая возможность сравнить все три текста, заметят также, что я вставил весьма существенный пассаж, который по глупости был исключен в более застенчивые времена{57}.

    Честно ли это, разумно ли это с точки зрения ученого? Легко могу себе представить, что ответил бы Пушкин своим дрожащим переложителям, но знаю и то, как я был бы рад и взволнован тогда в 1935 г., если бы мог предчитать эту новую версию 1965 года.

    Экстатическая любовь молодого писателя к тому старому писателю, которым он когда-нибудь станет, — это самая похвальная форма честолюбия. Эта любовь не встречает взаимности у старшего с его более богатой библиотекой, ибо даже если он и вспомнит с сожалением ничем не обремененное нёбо и неслезящиеся глаза, то неумелый подмастерье его юности вызовет у него лишь раздраженную гримасу.

    «Despair» — сродни остальным моим книгам — ничем не отвечает на социальные запросы современности, не содержит никакой истины, которую могла бы, виляя хвостом, донести до читателя. Не оказывает она и возвышающего действия на духовный орган человека, как и не указывает человечеству правый путь.

    В ней куда меньше «идей», чем в этих наваристых вульгарных романах, которые приветствуются столь истерическим шумом за то короткое время, пока эхо успеет превратить хвалу в хулу.

    Соблазнительной формы предмет или сон по-венски, который рьяный фрейдист, как может ему показаться, разыщет на дальней свалке моих пустырей, окажется при ближайшем рассмотрении издевательским миражом, подстроенным моей агентурой.

    Позволю себе — на всякий случай — добавить для специалистов по литературным «школам»: с их стороны было бы весьма разумно не пытаться в данном случае приплести между делом «влияние немецких импрессионистов»: я не знаю немецкого и отродясь не читал импрессионистов — что бы под этим ни подразумевалось{58}. А вот французский я знаю, и любопытно будет посмотреть, назовет ли кто-нибудь моего Германа{59} «отцом экзистенциализма».

    Эта книга меньше говорит бело-русским чувствам, чем другие мои эмигрантские романы[10], поэтому она будет не так озадачивать и раздражать читателей, воспитанных на левой пропаганде 30-х годов. Простого же читателя порадует простота её построения и завлекательная фабула — которая, однако, все же не настолько банальна, как полагает автор грубого письма в главе 11{60}.

    В книге много живых и занимательных диалогов, а последняя сцена с Феликсом в зимнем лесу, конечно же, доставит читателю немало веселых минут{61}.

    Я не в силах предусмотреть и предотвратить неизбежные попытки найти в змеевиках «Отчаяния» нечто от риторического яда, который я впрыснул в слог повествователя другого, гораздо более позднего романа.

    Герман и Гумберт сходны лишь в том смысле, в каком два дракона, нарисованные одним художником в разные периоды его жизни, напоминают друг друга.

    Оба они — негодяи и психопаты, но все же есть в раю зеленая аллея, где Гумберту позволено раз в год побродить в сумерках. Германа же Ад никогда не помилует.

    Строка и обрывки строк, которые Герман бормочет в главе IV, взяты из стихотворения Пушкина, обращенного к жене в 1830-х годах{62}. Привожу его целиком в моем переводе, с соблюдением метра и рифмы — путь, который редко бывает удачным, — даже позволительным — кроме как при редчайшем расположении звезд на тверди стихотворения, как это случилось здесь.

    'Tis time, my dear, 'tis time. The heart demands repose.

    Day after day flits by, and with each hour there goes

    A little bit of life; but meanwhile you and I

    Together plan to dwell… yet lo! 'tis then we die.

    There is no bliss on earth: there is peace and freedom, though.

    An enviable lot I long have yearned to know:

    Long have I, weary slave, been contemplating flight

    To a remote abode of work and pure delight[11].

    «Обитель дальняя», в которую в конце концов семенит безумный Герман, с подобающей экономностью помещена в Руссильон, где тремя годами раньше я начал писать свой шахматный роман «Защита Лужина»{63}.

    Мы оставляем Германа здесь, в нелепом апогее его поражения. Не помню, чем все это для него закончилось{64}. В конце концов, между нами пролегло пятнадцать других книг и вдвое больше лет.

    Не могу припомнить даже, был ли снят этот фильм, который он собирался поставить{65}.

    Монтрё, 1 марта 1965

    Перевод с английского Георгия Левинтона

    © The Vladimir Nabokov Estate, 1966.

    © Георгий Левинтон (перевод), 1997.

    Примечания

    {53} Nabokov V. Despair. New York: G. P. Putnam's Sons, 1966.

    {54} В IX главе «Отчаяния» Герман, смутно надеясь, что сумеет укрыться от полиции в СССР, разражается неумеренными комплиментами в адрес советского строя (и, в частности, литературы): «О, как я лелею надежду, что /…/ книга моя найдет себе сбыт в СССР! /…/ Посему думаю, что советской молодежи будет небесполезно прочесть эту книгу и проследить в ней, под руководством опытного марксиста, рудиментарное движение заложенной в ней социальной мысли».

    {55} Имеется в виду стихотворение «Home» («The Trinity Magazine» (Cambridge). 1920. Vol. 5. № 2. P. 26). В том же году молодой Набоков напечатал еще одно английское стихотворение, «Remembrance», но уже в Лондоне («The English Review». 1920. № 144. P. 392).

    {56} To есть: по всей Британии с Юга до Севера. Бурнмут (Bournemouth) — приморский город на юге Англии, Твидмут (Tweedmouth) — курортный городок в Шотландии, в устье реки Твид, влившийся в город Бервик-на-Твиде.

    {57} Подробное сравнение «Отчаяния» и двух его английских переводов, сделанных Набоковым, см.: Proffer С. From «Otchaianie» to «Despair» // Slavic Review. New York. XXVII. № 2. 1968. P. 258–267 и Grayson J. Nabokov Translated. P. 59–82.

    «Весьма существенный пассаж» находится в 3 главе и занимает почти две страницы, в нем Герман подробно рассказывает о своих сексуальных отношениях с Лидией и о возникшем в нем раздвоении.

    Этот, по утверждению Набокова, исключенный из русской редакции отрывок, а также многочисленные добавления, сделанные в английском тексте, дают дополнительные намеки на душевную болезнь Германа[926].

    {58} Ср. примеч. 2 к предисловию к «Приглашению на казнь». Кроме того, возможно, Набоков имеет в виду рецензию М.

    Цетлина на другой свой «немецкий» роман, «Король, дама, валет», в которой тот писал: «Стремление к выразительности во что бы то ни стало, к подчеркиванию, к заострению и, увы, к огрублению художественного материала — вот методы экспрессионизма» («Современные записки». Кн. 37. 1928. С. 536–538).

    {59} В английском тексте имя героя пишется в соответствии с немецкой орфографией — через два «н», в русском — через одно.

    {60} В письме Ардальона в главе XI: «Эти шуточки, господин хороший, со страховыми обществами давно известны. Я бы даже сказал, что это халтура, банальщина, давно набившая оскомину».

    {61} Речь идет о сцене убийства.

    {62} Речь идет, разумеется, о стихотворении Пушкина «Пора, мой друг, пора…» (1834).

    Помимо этих «обрывков» Герман в конце VII-й главы (только в английском варианте) перефразирует заключительные строки стихотворения, приспосабливая их к обсуждаемой поездке в Италию: «Long have I, weary slave, been planning my escape to the far land of art and the translucent grape» («Давно, усталый раб, замыслил я побег в обитель дальную искусств и прозрачного винограда»). В этой пушкинской аллюзии Набоков контаминирует упомянутое стихотворение и «Виноград» (1824):

    Мне мил и виноград на лозах, В кистях созревший под горой, Краса моей долины злачной. Отрада осени златой. Продолговатый и прозрачный.

    Как персты девы молодой.

    (Ср. Proffer С. «Ada» as a Wonderland: A Glossary of Allusions to Russian Literature // A Book of Things About Vladimir Nabokov. Ed. by Carl R. Proffer. Ann Arbor: Ardis, 1974, P. 265).

    Вообще в «Отчаянии» немало пушкинских цитат, не только из названного Набоковым стихотворения, но и «Что пройдет то будет мило» (в английском переводе добавлено пояснение «как сказал поэт». Р. 188), «Мечты, мечты…» (Р.

    192), «Деревня, где я скучаю..» (Р. 218).

    {63} В перевод 1966 г. Набоков включает добавление о фильме «Les Contrebandiers» («Контрабандисты»), который снимался в Руссильоне. Жандарм показывает Герману нечто вроде виселицы, выкрашенной в желтый цвет — все, что осталось от сцены, в которой одного из контрабандистов чуть не повесили. В Руссильоне же Герман ожидает ареста.

    {64} Прием «забытого» исхода фабулы Набоков использовал, например, в рассказе «Памяти Л. И. Шигаева»: «…ах, мало ли, как бывает — я давно запамятовал как было на самом деле» (ср. отчасти рассуждение в книге о Гоголе о концовке «Мертвых душ»).

    {65} Кинематографические планы Германа выступают в романе лишь как один из видов обмана. Он несколько раз выдает себя за киноактера в разговорах с намеченной жертвой — Феликсом.

    В английском тексте добавлены еще несколько кинематографических сцен, но здесь, очевидно, имеется в виду заключительный эпизод романа, также добавленный в переводе, в котором Герман пытается выдать себя за актера, чтобы спастись от ареста[927].

    [9] аннотированный каталог, каталог с пояснениями (фр.). — Пер. [10] Это не помешало рецензенту-коммунисту (Ж. -П. Сартру), написавшему в 1939 г. на редкость глупую статью о французском переводе «Отчаяния», сказать, что «как автор, так и главный герой — жертвы войны и эмиграции». [11]

    Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит — Летят за днями дни, и каждый час уносит Частичку бытия, а мы с тобой вдвоем Предполагаем жить, и глядь — как раз умрем. На свете счастья нет, но есть покой и воля, Давно завидная мечтается мне доля — Давно, усталый раб, замыслил я побег

    В обитель дальную трудов и чистых нег

    (англ.). — Пер.

    [926] «Not only have I always been eminently satisfied with my meek bedmate and her cherubic charms, but I had noticed lately, with gratitude to nature and a thrill of surprise, that the violence and sweetness of my mighty joys were being raised to an exquisite vertex owing to a certain aberration /…/. I am referring to a well-known kind of „dissosiation“»

    (Я не только всегда был в высшей степени удовлетворен своей смиренной супругой и ее пухлыми прелестями, но еще заметил недавно, с чувством благодарности к природе и огромным удивлением, что ярость и сладость моих мощных восторгов поднималась до редкостной вершины, благодаря некой аберрации /…/ Я имею в виду хорошо известное «раздвоение личности»).

    Далее Герман с восторгом описывает как, находясь в постели с Лидией, он одновременно наблюдает за собой со стороны, отодвигаясь все дальше и дальше от места действия.

    «I longed /…/ to watch a small but distinct and very active couple through opera glasses, a tremendous telescope, or optical instruments of yet unknown power that would grow larger in proportion to my increasing rapture».

    (Я мечтал понаблюдать за маленькой, но очень активной парой через театральный бинокль, через гигантский телескоп, или через оптические приспособления еще неизвестной мощности, которая увеличивалась бы пропорционально моему возрастающему экстазу.)

    Но однажды все распалось, когда

    «…I was sitting at my maximum distance of 15 rows of seats and looking forward to an especially good show, which, indeed had already started, with my acting self in colossal form and most inventive — from the distatnt bed, where I thought I was, came Lydia's yawn and voice stupidly saying that if I were not yet coming to bed, I might bring her the red book she had left in the parlor»

    (…я сидел на максимальном расстоянии, в 15 ряду кресел, в ожидании особенно удачного представления, которое на самом деле уже началось, и где играющее «я» находилось в колоссальной форме и проявляло исключительную изобретательность — с отдаленной кровати, где, как мне казалось, я находился, донесся зевок Лидии и её глупый голос, говоривший, что если я еще не собираюсь ложиться, то не мог бы я принести ей красную книгу, которую она оставила в гостиной).

    Разочарованный Герман сравнивает себя с птицами, которые утратили способность подниматься в воздух, и, как пингвины, летают только во сне.

    Он старается преодолеть разъединение и гордо утверждает, что ему это несомненно бы удалось, «…had not a new and wonderful! obsession obliterated in me all desire to resume those amusing but rather banal experiments» (…если бы новое и чудесное наваждение не затмило во мне всякое желание возобновлять эти забавные, но довольно обыкновенные эксперименты).

    [927] Увидев собравшихся внизу в ожидании его ареста людей, Герман обращается к ним на ломаном языке, подчеркивающем его немецкое происхождение:

    «Frenchmen! This is a rehearsal. Hold those policemen. A famous film actor will presently come running this house. He is an archcriminal but he must escape. You are asked to prevent them from grabbing him. This is part of the plot. French crowd! I want you to make a free passage for him from door to car.

    Remove its driver! Start the motor! Hold those policemen, knock them down, sit on them — we pay them for it. This is a German company, so excuse my French. Les preneures de vues, my technicians and armed advisers are already among you. Attention! I want a clean gateway. That's all. Thank you.

    I'm coming out now»

    (Французы! Это репетиция. Держите полицейских. Сейчас из этого дома выбежит знаменитый киноактер. Это суперпреступник, но он должен убежать. Вы должны сделать так, чтобы его не схватили. Это часть сценария. Французские статисты! Освободить для него проход от двери к машине.

    Выкинуть шофера! Завести двигатель! Держите полицейских, бейте их, садитесь на них — им за это заплачено. Это немецкая компания, поэтому извините за мой французский. Фотографисты [искаж. фр.], мои техники и вооруженные консультанты уже среди вас. Внимание! (фр.) Расчистить проход.

    Больше ничего не нужно. Спасибо. Я выхожу.)

    По-русски книга «Despair» («Отчаяние» — куда более звучное завывание) была написана в 1932 г. в Берлине. Она п”,”word_count”:79,”direction”:”ltr”,”total_pages”:1,”rendered_pages”:1}

    Источник: http://nabokov-lit.ru/nabokov/kritika-nabokova/despair.htm

    Book for ucheba
    Добавить комментарий