Принципы оценки и сравнения научных теорий

Направленность развития научных теорий

Принципы оценки и сравнения научных теорий

Основные понятия: научная теория, методы оценки и сравнения теории,

Направленность развития научных теорий. Роль идеи в научном поиске. Проблемы оценки и сравнений научных теорий. Методы оценки и сравнения теории. Проблема истинности теории. Формальная истинность теории.

Эмпирическая истинность теории. Достоверность вместо эмпирической истинности. Достоверность теории и истинность ее высказываний. Достоверность вместо правдоподобия. Понятийная ценность теории. Научная эффективность теории.

Научно-историческая ценность теории.

МЕТОДЫ ПОЛУЧЕНИЯ СОВРЕМЕННОГО НАУЧНОГО ЗНАНИЯ В ОБЛАСТИ ОБРАЗОВАНИЯ

Основные понятия: методология науки, современный научный метод.

Открытие, обоснование в педагогике. Методология науки. Специфика развития методологии науки (Платон, Аристотель, Декарт, Кант, Гегель, Спенсер, Дюркгейм, Буль, Фреге). Современный научный метод, его с структура (наблюдение, анализ, обобщение, прогноз, проверка прогнозируемых следствий). Методы получения современного научного знания в области образования.

ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ ИННОВАЦИИ, ПРОЕКТЫ, КРИТЕРИИ ОЦЕНКИ

Основные понятия: инновация, образовательная инновация, виды инноваций, проект, критерии оценки, новшество, инновационная школа.

Инновации как фактор развития образования. Инновации как социальный механизм. Цель и функции образовательных инноваций. Образовательные инновации, проекты, критерии оценки их эффективности. Вариативность и инновации в образовании. Инновации. Инновационный процесс.

Новшества (по предмету изменений, по глубине преобразований, по масштабности, по ресурсоемкости, по уровню разработанности). Специфика инноваций. Составляющие инноваций (проектный компонент, исследовательский компонент, управленческий компонент).

Виды инноваций (инновации в обучении, инновации в управлении, инновации в подготовке и переподготовке кадров и др.) Субъекты инновационной деятельности. Инновационная школа. Восприятие инноваций.

МОНИТОРИНГ В ОБРАЗОВАНИИ КАК НАУЧНАЯ И ПРАКТИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА

Основные понятия: мониторинг, педагогический мониторинг, принципы организации мониторинга, этапы мониторинга.

Мониторинг в образовании. Педагогический мониторинг (А.А. Орлов, А.С. Белкин). Виды мониторинга (информационный, базовый, проблемный, управленческий, динамический, конкурентный, сравнительный, комплексный, безосновной).

Принципы организации мониторинга (объективность информации; сравнимость данных; адекватность; прогностичность) Этапы мониторинга (подготовительный; полевой (сбор информации); систематизации, обобщения, интерпретации информации).

Факторы и условия организации мониторинга (качество инструментария; профессионализм и подготовленность специалистов; изменение экспертов в процессе измерения; различные мотивации участников в естественных условиях; эффект повторного измерения; социально-территориальные особенности групп; компенсаторность и др.). Особенности и возможности построения систем мониторинга в образовании.

МЕЖДУНАРОДНЫЕ СИСТЕМЫ ОЦЕНКИ КАЧЕСТВА ОБРАЗОВАНИЯ

Основные понятия: интеграция, система оценки качества образования, лицензирование, аттестация, аккредитация.

Международная стандартная классификация образования и сущностное определение высшего образования. Интеграция отечественной системы образования с мировым образовательным пространством. Болонская декларация как построение единого европейского образовательного пространства всех стран.

Сравнительный обзор международного опыта оценки качества высшего образования. Система оценки высшего образования в странах Европы и Америки. Сравнительный обзор систем оценки высшего образования в странах Восточной Европы (лицензирование, аттестация, аккредитация)Система оценки качества российского образования.

ИНТЕГРАЦИЯ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ СИСТЕМЫ ОБРАЗОВАНИЯ С МИРОВЫМ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫМ ПРОСТРАНСТВОМ

Основные понятия: международное образовательное пространство, новые формы обучения, модели образования, единое образовательное пространство России, интеграция отечественной системы образования, модернизация российского образования, Болонский процесс.

Меморандум непрерывного образования Европейского Союза. Международное образовательное пространство. Тенденции развития мирового образовательного пространства. Новые формы обучения в контексте с мировым образовательным стандартом. Дистанционные формы обучения.

Модели образования (традиционная модель образования; рационалистическая модель образования; гуманистическая модель образования; неинституциональная модель образования).

Образовательные модели (американская модель; французская модель; немецкая модель; английская модель; российская модель).

Современная стратегия развития современной образовательной политики. Развитие российского образования.

Вхождение России в мировое образовательное пространство. Концепция модернизация российского образования. Использование понятия «единое образовательное пространство России».

Интеграция отечественной системы образования с мировым образовательным пространством. Модернизация российского образования и реализация мероприятий Болонского процесса.

Теория поликультурного образовательного пространства.

ПРОЕКТИРОВАНИЕ ПУТЕЙ РАЗВИТИЯ ОБРАЗОВАНИЯ

Основные понятия: проектирование, проект, педагогическое проектирование, целевые проекты, индивидуальное образование,

Проектирование путей развития открытого гражданского образования. Педагогическое проектирование. Основания для педагогического проектирования.

Шаги педагогического проектирования (анализ объекта проектирования; теоретическое обеспечение проектирования; методическое обеспечение проектирования; пространственно-временное обеспечение; материально-техническое обеспечение). Уровень педагогического проектирования. Параметры внешней оценки проекта.

Этапы и формы педагогического проектирования (моделирование, проектирование и конструирование). Целевые проекты (программы) по приоритетным направлениям развития образовательных систем и комплексов. Управление педагогическим проектом.

Проектирование и реализация программы «Здоровье» (сроки реализация; основания для разработки программы; цель программы; задачи программы; ожидаемые конечные результаты программы; реализация мероприятий программы; координация и контроль реализации программы).

Стратегия развития индивидуального образования. Современная концепция непрерывного образования. Аспекты, характеризующие индивидуальность. Принцип индивидуального подхода. Индивидуализация в образовании. Модель тьюторского действия (работа с ресурсами). Модели индивидуализации обучения (педагогическая поддержка; адаптация; компенсация; коррекция; дифференциация).

ПЛАНЫ СЕМИНАРСКИХ И ПРАКТИЧЕСКИХ ЗАНЯТИЙ

Занятие 1. Парадигма науки. Полипарадигмальность как парадигма современной науки и современного образования

Форма: семинар «круглый стол».

Количество часов: 2 часа.

Вопросы для обсуждения

1. Классификация парадигм.

2. Полипарадигмальность как теоретико-методологический аспект модернизации профессионального образования.

3. Полипарадигмальность как методологический принцип современной педагогики.

Литература

1. Акулова, Е.Ф.Современные проблемы науки и образования : учеб.-метод. пособие / Е.Ф. Акулова; ТГУ ; Пед. фак. ; каф. «Дошк. педагогика и психология». – ТГУ. – Тольятти : ТГУ, 2009. – 51 с.

2. Бегун, В. .Образование в России : Словарь-справочник / В. Бегун, Г. Ляйкауф. – М.: Флинта : Наука, 2001. – 110 с.

3. Белозерцев, Е.П. Образование : историко-культурный феномен: курс лекций / Е.П. Белозерцев. – СПб. : Юрид. центр Пресс, 2004. – 702 с.

4. Вершинина, Н.А. Педагогика как социогуманитарная научная дисциплина: научно-методические материалы. / Н.А. Вершинина – СПб.: ООО «Книжный Дом», 2008.

5. Гусинский, Э.Н. Образование личности: пособие для преподавателей / Э.Н. Гусинский, Ю.И. Турчанинова. – М.: Интерпракс, 1994. – 136 с.

6. Ильина, Н.Ф. Современные проблемы науки и образования Учебно-методическое пособие. / Н.Ф. Ильина – Красноярск: Краснояр. гос. пед. ун-т им. В.П. Астафьева; ККИПК РО, 2012. – 97 с.

7. Лебедев, С.А. Философия науки: краткая энциклопедия (основные направления, концепции, категории). – М.: Академический проект. / С.А. Лебедев – 2008.– 692 с.

8. Лешкевич, Т.Г. Философия науки: учеб. пособие для аспирантов и соискателей ученой степени. / Т.Г. Лешкевич. – М.: Инфра-М. – 2008.– 272 с.

9. Муравьева, Г.Е. Современные проблемы науки и образования: учеб. пособие для магистрантов направления подготовки Педагогическое образование. / Г.Е. Муравьева. – Шуя: Изд.-во Шуйского филиала ИВгу, 2014.

10. Новиков, А.М. Методология образования. Издание второе. / А.М. Новиков. – М. : «Эгвес», 2006.

11. Шиянов, Е.Н. Полипарадигмальность как методологический принцип современной педагогики [Электронный ресурс]: электрон. данные. / Е.Н. Шиянов, Н.Б. Ромаева.- Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU, 01 ноября 2007.

Учебно-исследовательские задания

Задание 1. Представьте в хронологической последовательности все известные основные педагогические парадигмы.Определите их положительные и отрицательные черты.

Задание 2. Законспектируйте статью Е.Н. Шиянова, Н.Б. Ромаева «Полипарадигмальность как методологический принцип современной педагогики» (приложение 1).

Источник: https://cyberpedia.su/9x63b6.html

Проблемы оценки и сравнений научных теорий

Принципы оценки и сравнения научных теорий

В современном мире наука развивается очень стремительно, постоянно появляются различные новые научные теории. В связи с этим существует проблема оценки и сравнения научных теории.

Существует ряд принципов, которые помогают оценить ту или иную теоретическую систему. Согласно Куну[2], данные принципы оставляют пространство для вариаций, т.к.

ученые сами расходятся между собой в конкретной трактовке того или иного принципа, и в различных ситуациях этим принципам может придаваться различный удельный вес. В научной деятельности эти регулятивы, как правило, используются совокупно.

Несмотря на их выраженную гибкость и вариабельность, следует ясно представлять себе, что эти принципы, будучи дополняемыми разного рода содержательными соображениями, накладывают достаточно существенные ограничения на выбор возможной теории.

Данные принципы основываются на определённых ценностных предстовлениях учёных о том, какими должны быть характиристики приемлемой научной теории. Обсуждению методологических принципов посвящена обширная литература.

Рассмотрим ряд наиболее широко используемых принципов оценки и сравнения научных теорий [3]:

1. Эмпирическая подтверждаемостъ — принцип, требующий того, чтобы эмпирические утверждения, выводимые из теории, удовлетворительно согласовывались с данными наблюдений и экспериментов.

2. Межтеоретическая согласованность — совместимость утверждений теории с другими общепринятыми научными теориями и с базисными метафизическими идеями.

3. Эвристичность — принцип, которому теория должна открывать новые перспективы исследований, основываться на плодотворных идеях.

4. Когерентность — внутренняя логическая и содержательная связность.

5. Простота — принцип, который интуитивно весьма привлекателен и является одним из самых влиятельных в реальных процессах принятия решений, однако вызывающий трудности при попытке его уточнить.

Но перечень регулятивных идей этим не исчерпывается. Существуютидругие принципы и соображения, оказывающие влияние на оценку и выбор теории. Важное место занимают эстетические воззрения и предпочтения.

Хотя рассмотрение эстетических качеств, как кажется, уводит нас далеко в сторону от сугуборациональной оценки теорий, на самом деле в работе ученого особое чувство «красоты» теории имеет огромное значение.

Оказать влияние на оценку теории могут эстетические воззрения и предпочтения. Хотя рассмотрение эстетических качеств может показаться незначительным для науки, но на самом деле в работе учёного большое значение имеет особое чувство «красоты» теории.

 Так, широко известны взгляды А. Эйнштейна по поводу принципов оценки теорий: он говорит о критерии «внешнего оправдания» (отсутствие противоречий между теорией и фактами) и о критерии «внутреннего совершенства» (естественности, изящества, простоты) теории.

Существует и такой принцип, который можно условно назвать принципом консерватизма, который был охарактеризован У. Куайном[6] как требование предпочитатьминимум ревизии старой теории.

Но проблема оценки и принятия теории заключается не в том, что ученый должен знать полный список подобных критериев для вынесения суждения по поводу той или иной теории, а в том, как именно применяются критерии, что они реально означают для членов научного сообщества.

Следует понимать, что выдвижение какого-либосписка критериев не представляет собой разрешения проблемы рациональности. Существует некоторый разрыв между нормативами, которые могут быть навязаны работающим учёным, и их действительной практикой.

Он связан с тем, что любой список подобного рода принципов и критериев лишь описывает с некоторой степенью приближения то, что делают учёные, но оставляет значительное пространство для дальнейших усилий понять, как реально действует научная рациональность.

Р. Миллер[5] в своих трудах рассуждает о том, что любые все списки критериев в какой-то степени похожи друг на друга и являются правильными.

Они могут рассматриваться как полезное предупреждение против односторонних формалистических подходов (которые, например, стремятся обесценить когнитивные ценностиглубины иплодотворности выдвигаемой теории за счет ценностихорошей согласованности с эмпирическими данными).

Однако данные списки не отображают реальной работы ученых по учету всех деталей конкретного выбора, который часто сопровождается проигрышем в одном измерении и выигрышем в другом. Но ведь как раз такие ситуации и обнаруживают сложность решения научных задач.

Миллер[5] указывает, что действительная работа ученых по оценке конкурирующих теорий тесно связана с самим сбором и накоплением данных, с гипотезопорождающей деятельностью, вплетена в актуальный процесс развертывания исследований. Соображения ученых специфичны относительно их предмета и расцениваются как валидные только апостериорно.

Поэтому не может бытькакой-либопредметно-нейтральной концепции о подтверждении и обосновании научных теорий, инвариантной для различных областей и различных стадий науки.

Таким образом, мы можем сделать вывод о том, что научное сообщество принимает решения на основе ряда рациональных принципов.

Но даже соответствие теории всем принципам не отрицает необходимости дальнейшего более детального изучения того, как происходит динамика научной работы и научных решений. Оценка и сравнение научных теорий основаны на всестороннем учете факторов.

Это выражается в том, что действие в научной практике указанных принципов оценки мы можем обнаружить только в их совокупности, когда они оказываются как бы дополняющими и уравновешивающими друг друга, причем мы заранее не можем предвидеть, в какой ситуации какому принципу будет отдано предпочтение и на каких именно основаниях. Оценка и сравнение научных теорий оказываются сложными, многосторонними процессами. Базой для принятия решения выступает совокупность общих и специальных принципов.

Заключение

Таким образом, идея является исходной точкой развития в научном поиске. Материализованным выражением научной идеи является гипотеза. Исходя из гипотезы выстраивается план научного исследования и происходит дальнейшее развитие научной идеи, которая в результате опровергается или подтверждается и выноситься на оценку научному сообществу. 

Принятие научным сообществом решения по поводу той или иной теории несомненно основывается на рациональности, но не сводится к только выполнению алгоритмизированных процедур. Для принятия интерсубъективных решений в науке характерны взвешенность, детальное изучение существа дела, критичность, аргументированность, коллективное согласие в принципевсего сообщества.

Все вместе обеспечивает реализацию в научном продвижении таких требований, внутренне присущих рациональности, как разумность, логичность, критичность, согласованность целей и средств и др.

Список используемой литературы

1.Баженов, Л. Б. Материалистическая диалектика и методы естественных наук[Текст] /Л.Б. Баженов.- М., 1968.- 492 с.

2.Кун, Т. Структура научных революций[Текст] / Т. Кун. М. 1975. –340с.

3.Ушаков, Е.В. Введение в философию и методологию науки. 2005. – 528с.

4.Тертычный А. Гипотеза: от предположения к истине//Журналист.- 2004.- N11. – С.75-77

5.Miller R. W. FactandMethod. Explanation, confirmationandrealityinthenaturalandsocialsciences. Princeton, 1987. P.197-200.

6.Quine W. van О. WordandObject. P. 19-21.

Дата добавления: 2018-10-17; просмотров: 255 | Нарушение авторских прав

Рекомендуемый контект:

Поиск на сайте:

Источник: https://lektsii.org/17-55038.html

Введение в философию и методологию науки Ушаков Е.В. 2005 -528с – Стр 16

Принципы оценки и сравнения научных теорий

волюционным, находится как бы на развилке дорог. Дальнейшее развитие науки, вообще говоря, может пойти различными путями. В широком культурном контексте происходит как бы отбор тех путей, которые наилучшим образом соответствуют ценностям и мировоззренческим ориентирам культуры1.

Непрерывная динамика и прогресс

Однако только ли из крупных изменений состоит продвижение науки? Ведь рутинный исследовательский процесс состоит в конечном счете из накопления малых успехов и изменений. Осознавая эту сторону научной практики, Т. Кун в более поздний период своей деятельности ввел термин «микрореволюция».

Под этим термином следует понимать достаточно небольшие изменения образцов научной деятельности, охватывающие подгруппы ученых из 20-25 человек. Термин «микрореволюция» не был принят многими исследователями по разным причинам (в т.ч. из-за его внутренней парадоксальности).

Но трудно спорить с тем, что тема малых изменений чрезвычайно важна для понимания реальной динамики научного познания.

Действительно, бросающиеся в глаза крупные события в истории науки не должны заслонять от нас ежедневной динамики научных практик. Не следует представлять себе содержание научной деятельности как нечто монолитное, что переходит от одного устойчивого состояния к другому. Как подчеркивает Ф.

Китчер, научное сообщество изначально состоит из гетерогенных подгрупп, отличающихся различными склонностями, исходными знаниями, предпочтениями, областями интересов и т.п. В этом плане даже понятия парадигмы, научно-исследовательской программы, исследовательской традиции и т.п.

являются достаточно сильными абстракциями, трактующими научное сообщество как некий единый когнитивный субъект (Knower), мешающий нам увидеть гораздо более значительную гетерогенность научной практики.

Научное сообщество состоит из разнородной популяции индивидов-исследователей, чьи индивидуальные практики постоянно модифицируются в результате взаимодействий ученых между собой и в результате интеракций с изучаемыми объектами. Причем разнородность сообщества следует только приветствовать, т.к.

иначе невозможно было бы строить разные высказывания на одном и том же базисе свидетельств (и тем самым вообще порождать что-то новое). Когнитивные вариации среди членов научного сообщества вносят важный вклад в формирование общего познавательного проекта.

Поэтому Ф. Китчер предлагает рассматривать научное продвижение не

втерминах длительных единств и больших событий, а в терминах коротких

1Степин B.C.. Научные революции как «точки» бифуркации в развитии знания //Научные революции в динамике культуры. Минск, 1987. С. 76.

периодов научных практик (длящихся, может быть, несколько месяцев),

втечение которых происходят некоторые заметные их модификации —

втерминологии, во внедрении инструментов и инструментальных навыков, в формулировке вопросов и т.п. Ведь научные практики включают

всебя множество компонентов — специальный язык, объяснительные схемы, постановку вопросов, принимаемые высказывания, инструментальные навыки и техники, признание авторитетов, методологические принципы. Изначальная гетерогенность индивидуальных практик охватывается (тем не менее) некоторой практикой, относительно которой научное сообщест-

во выражает согласие (consensus practice). Разумеется, говоря о крупных

имелких преобразованиях в науке, мы подразумеваем, что они служат научному продвижению, т.е. прогрессивны. Это касается и революций,

ималых изменений: в науке закрепляется лишь то, что считается учеными прогрессивным. С точки зрения Ф. Китчера прогрессивность может быть истолкована «как последовательность консенсусных практик, которые со временем становятся все лучше и лучше»1.

Но здесь обнаруживается, что мы не можем выстроить единое понятие прогресса. Оно, как и само научное предприятие, тоже остается гетерогенным, имеющим различные разновидности. Так, по Ф.

Китчеру, можно различить следующие виды прогресса: концептуальный (прогресс в понятиях), объяснительный (введение, улучшение и расширение объяснительных схем), прогресс в постановке вопросов, прогресс в суждениях, которые принимает сообщество, инструментальные улучшения (позволяющие видеть, вычислять и определять точнее, чем раньше), методологический (введение стратегий, которые дают нам больше шансов на успех), а также организационный (изменение и улучшение сложившихся междисциплинарных связей). Общее продвижение науки не является прямолинейным; последующие усилия ученых сделают более элегантно то, что сейчас делается впервые и с трудом, — и это тоже разновидность прогресса.

Подходы, подобные модели Ф. Китчера, убеждают нас в том, что, говоря о прогрессирующем продвижении науки, следует иметь в виду как разнообразие возможных улучшений, так и непрерывность малых достижений, осуществляющихся в ежедневных научных практиках.

Возможно, при такой перспективе мы отдаляемся от уже сложившегося образа научной истории как состоящей из крупных периодов, маркированных и отзделенных друг от друга революционными преобразованиями; но модель гетерогенных практик и постоянного накопления малых достижений помещает нас в ракурс, более соответствующий ежедневной научной деятельности. Именно здесь,

вмногогранном прогрессировании, и совершается множество тех действи-

'Kitcher Ph. The Advancement of Science. P. 90.

Источник: https://studfile.net/preview/6145160/page:16/

4. Критерии сравнительной оценки научных теорий

Принципы оценки и сравнения научных теорий

Поппер сформулировал несколько критериев, позволяющих, по его мнению, достаточно уверенно избрать из двух теорий ту, которая более приемлема.

Первый из этих критериев «взвешивает» теории по степени их «содержательности» (content), или информативности. Согласно Попперу, именно фальсификация позволяет четко очерчивать границы содержания данной теории, отбрасывая все, что ей противоречит.

Он определяет «эмпирическое содержание утверждения Р как класс его потенциальных фальсификаторов (falsifiers)» [53], т. е. опровергающих суждений. Более содержательная теория более уязвима для опровержения, т.е. степень ее фальсифицируемости выше, а это значит, что она «говорит больше о мире опыта…» [54].

Ее эмпирическое содержание увеличивается с увеличением возможностей ее опровержения, и Поппер настаивает на том, что эти две характеристики сливаются в одну.

 Но здесь в рассуждения Поппера вторгается свойственный ему агностицизм. Он категорически не согласен с тем, что возрастание эмпирического содержания теории приближает ее к истине, точнее говоря, приближает к истине абсолютной на основе возрастания истины относительной.

Возникает противоречие между отдельными материалистическими моментами в рассуждениях Поппера о содержательности научных теорий и общей позитивистско-агностической тенденцией этих рассуждений.

«Мир опыта» — это не подлинный объективный мир, а только расширяющаяся совокупность чувственных восприятий субъекта.

Степень фальсифицируемости, изменяясь в интервале между «ложностью» контрадикций и «истинностью» тавтологии [55], движется, таким образом, только в собственно логической плоскости, причем «истинность» здесь означает только принятость, непротиворечивость, выполнимость, что уже давно проводится в позитивистских толкованиях концепции семантической дефиниции истины (истинности) А. Тарского [56].

Поппер заметил действительно существующее противоречие между истинностью и информативностью. Логические «тавтологии» в рамках данного исчисления «всегда истинны», но их, конечно, нельзя считать наиболее информативными утверждениями; в то же время бывают теории весьма информативные, но ложные в своей основе.

Противоречие между истинностью и информативностью Поппером преувеличено, абсолютное взаимопротивопоставление им содержательности и истинности неверно, ибо информативная «сила» научных теорий имеет в конечном счете один источник — их истинность, а ложная информативность рано или поздно выявляется и преодолевается: информативность полностью ложная, а также чуждая и «истине» и «лжи», т.е. непроверяемая, не нужна науке. Конечно, в теориях информации определения «информации» даются вне гносеологических предикатов. Однако Поппер оперирует не строгими понятиями информации, что видно уже из употребления им терминов «информативность» и «содержание» как якобы равнозначных. Неточное повседневное значение понятия «информация» как «знание» смешивается у него со специальными значениями термина «информация», что довольно удобно для затушевывания подлинных отношений между «содержанием» и «истиной». Сказка может быть более «содержательной», чем некоторые научные положения, например отдельные «вечные истины», но содержание без истины познанию пользы не приносит. Теории, в равной мере истинные, могут сильно отличаться друг от друга по содержанию в зависимости от информативной «наполненности» изучаемых ими объектов. Многие же утверждения и теории сопоставлять по степени их содержательности вообще невозможно, или это сопоставление дезориентирует (бывают «вечные истины» с весьма малым непосредственным содержанием, но тем не менее необходимые для построения содержательных и важных научных теорий).

Что касается отношения между «информативностью» (содержательностью) и опровергаемостью, то в противоположность утверждению Поппера мы считаем, что свести информативность к опровергаемости невозможно.

Информативность истинных теорий проявляется прежде всего в том, что они позволяют предсказывать новые, т. е. прежде неизвестные, следствия (явления и процессы) и направлять практические действия людей на получение новых, т.е.

прежде не существовавших, результатов.

Более того, применение опровергаемости как критерия сравнительной ценности теорий, если вкладывать в это понятие приданный ему Поппером смысл, ничего не дает. В самом деле, согласно Попперу, всякое высказывание или теория, которым присуща фальсифицируемость, непременно окажутся в конце концов фальсифицированными.

Но, как показывает практика, большая степень опровергаемости не означает легкости опровержения (в истории познания нелепости далеко не всегда быстро отбрасывались). Она может означать только широту возможностей опровержения, а последняя зависит не от опровергаемости как таковой, а только от содержательности теории.

Значит, Поппер свел не степень содержательности к «степени» опровергаемости, а, наоборот, «степень» опровергаемости к степени содержательности, но никакого действительного критерия содержательной ценности научных теорий по существу не дал.

Его и нельзя дать, если действовать вопреки диалектико-материалистической теории отражения, игнорируя процесс восхождения знания от истин относительных к истинам абсолютным. Нередко в истории познания некоторые положения науки полностью опровергались. Однако в целом «каждая ступень в развитии науки прибавляет новые зерна в…

сумму абсолютной истины, но пределы истины каждого научного положения относительны, будучи то раздвигаемы, то суживаемы дальнейшим ростом знания» [57]. Те или иные научные положения зачастую не опровергаются полностью, а уточняются, совершенствуются, преобразуются.

Разве те «вечные истины», которые действительно вечны, т.е.

их принципиальная опровергаемость вопреки Попперу не переходит в фактическое опровержение, утрачивают от этого свою ценность? Положение «Живые организмы не могут жить и развиваться без достаточного питания» есть «вечная истина» не только микробиологии, ботаники и зоологии, но и антропологии, и оно не перестает быть таковой от того, что фактически неопровержимо. По поводу «вечных истин» В. И. Ленин писал, что «если ты не утверждаешь, что оно (т. е. положение, содержащее в себе такую истину. — И. Н.) могло бы быть опровергнуто в будущем, то ты признаешь эту истину вечной» [58].

Что касается относительных истин, то на примере алхимии и современной химии видно, что первая из этих теоретических систем в принципе более опровергаема (ей противоречит огромный класс разнообразных фактов), но разве от этого повышается научная ценность алхимии? Поппер понимает, что никакие конвенционалистские ухищрения не могут продлить ее существование, но почему это так, объяснить не может. Ответ на этот вопрос дает теория познания диалектического материализма: из двух концепций более ценна и потому приемлема та, которая содержит больше относительных истин, а значит, больше причастна к абсолютной истине.

Второй критерий сравнительной ценности теорий, по Попперу, заключается в степени их логической вероятности, которую он рассматривает как величину, обратную степени опровергаемости. «Логическая вероятность утверждения есть дополнение (is complimentary) к степени фальсифицируемости» [59].

Мы уже отмечали, что Поппер использовал вероятностную логику Карнапа, которую тот построил для психологически-вероятностной интерпретации индукции.

Но это самая несовершенная из вероятностных логик, применяемых не для анализа доведения статистических объектов, а для моделирования индуктивного мышления (впрочем, весьма далека от совершенства и положенная Поппером в основу его выкладок вероятностная логика фон Мизеса).

Главное здесь состоит в том, что Поппер по сути дела не признает прогресса в научном объяснении, а значит, приближения знания по своей точности и полноте к объективной истине, хотя внешне его рассуждения выглядят как критика в адрес вероятностной логики Карнапа, субъективной и недостаточно близкой, по его мнению, к структуре опыта.

Поппер утверждает, что те гипотезы, которые нам представляются более надежными, труднее опровержимы, а значит, — это вытекает из первого критерия — обладают меньшим содержанием. «…Гипотеза может быть очень вероятной просто потому, что она не сообщает нам ничего или же очень мало» [60], т. е. она тривиальна.

Максимальная вероятность присуща бессодержательным утверждениям типа логико-математических тавтологий. Наука должна стремиться не к достижению бесспорности (где С, т. е. вероятность, равно 1), а к необычности, парадоксальности, экстравагантности, к утверждениям и построениям маловероятным (С—>0, но не= 0) [61].

В этом выводе Поппер правильно отметил то, что наука в своем развитии открывает много необычного, диковинного, а абсолютная истина во всей ее полноте ни в какой данный конкретный момент исторического роста познания людьми не раскрывается.

И действительно, невероятные теории во многих случаях более уязвимы для опровержений. Но если у теорий нет действительных и притом существенных подтверждений (и практических применений), то они не могут служить людям.

Нельзя же сводить их связь с практикой лишь к развитию (на непонятной теоретической основе!) экспериментальных средств опровержения, как это получается у Поппера.

Кому нужна «теория», преимущество которой заключается лишь в ее большей подверженности критике, опровержениям, в наличии ошибок, устанавливаемых в ходе опровергающей деятельности?

К тому же неправильно утверждать, будто необычная новая теория всегда обладает высокой степенью опровержимости (напротив, она может получить удивительное, «невероятное» подтверждение, и это сделает ее весьма прочной) и будто бы надо, как это получается у Поппера, избегать всякого частного знания, которое выглядит завершенным и этим якобы кладет конец дальнейшей познавательной деятельности.

Поппер совершенно не понимает диалектики относительной и абсолютной истины и не желает учитывать того, что в относительных истинах по мере их бесконечного развития нарастает доля абсолютного содержания, а кроме того, в них включаются крупицы неопровержимых, «вечных» знаний [62].

В результате Поппер приходит в тупик, когда ему приходится оценивать, а тем более сравнивать теории, вероятность приемлемости которых = 1/2; ему не остается ничего другого, как снова обратиться к помощи слепого метода проб и ошибок. Если эта вероятность отклоняется от 1/2.

то Поппера при сравнении теорий запутывает его же тезис о том, что степень подлинной вероятности теорий строго обратна степени их опровергаемости: он сам признает, что естественнонаучные теории не имеют чисто логического статуса [63], но невольно исходит только из последнего, когда опирается при сравнении лишь на формальную оценку размеров области потенциальных фальсификаторов [64]. В общем «философ науки» Дж. Агасси был прав, когда упрекал попперианцев в том, что «вероятность ими часто рассматривается как суррогат истины…» [65].

Рассмотрим еще один, третий критерий оценки теорий у Поппера — степень их «простоты». Он отмежевывается от явно субъективистского и конвенционалистского понимания «простоты» как легкости понимания или усвоения [66] и идет по своей проторенной дорожке, сводя гносеологические характеристики прямо или косвенно к опровергаемости.

«Проще» та теория, которую легче опровергать, а легче опровергать ту теорию, в которой больше категорических высказываний, поскольку для них находится много фальсифицирующих тестов (фальсификаторов).

Такое понимание «простоты» утверждений и теорий очень ценно, считает Поппер, так как простые теории «больше нам сообщают, ибо их эмпирическое содержание больше, ибо они лучше проверяемы (testable)» [67].

В конечном счете «гипотеза, фальсифицируемая в более высокой степени, или более простая, — эта гипотеза в более высокой степени и подтверждаема» [68].

Но широкие возможности опровержения, как мы уже видели, присущи, с точки зрения Поппера, наименее вероятным и наиболее невероятным гипотезам, или теориям, так что «высокая степень проверяемости (testability) или подтверждаемости (corroborability) — это то же самое, что и наибольшая невероятность, или простота» [69]. 

Подобное искажение общепринятых в науке понятий недопустимо. Хотя простота и связана с информативностью, но не так «просто», как это изобразил Поппер. Не вызывает возражений то, что более простые утверждения более определенны, их проще проверить, а значит, и «проще» опровергнуть.

Но простота проверки и «простота» опровержения совпадают только в том смысле, что механизм проверки не сложен, однако если перед нами истинное утверждение, то его очень сложно, трудно и даже невозможно опровергнуть. Понятно, впрочем, почему Поппер отождествил эти два понятия «простоты».

Он убежден в том, будто всякая проверка, если ее постоянно и настойчиво проводить, непременно окончится опровержением. Опять перед нами тотальный агностицизм, сторонник которого не желает видеть, что легко, «просто» опровергаемыми бывают часто как раз поверхностные, банальные концепции.

Неверно и утверждение Поппера, будто наука в своем развитии стремится к «простоте» теоретических концепций. Мир «прост» в том смысле, что обладает внутренним единством, проявляющимся в единстве его закономерностей, но он и чрезвычайно сложен в силу бесконечного многообразия его свойств.

Подвергая критике субъективистский принцип «экономии мышления» махистов, В. И. Ленин писал, что в тенденции «мышление человека тогда «экономно», когда оно правильно отражает объективную истину, и критерием этой правильности служит практика, эксперимент, индустрия» [70].

Стремление к «простоте» рационально тогда, когда его понимают как желание основать данную систему знания на наименьшем числе взаимонезависимых исходных посылок. Но это стремление нельзя делать самоцелью. В более широком смысле «простота» теории — это ее информативная свернутость, целостность ее построения, опирающаяся на изучение взаимосвязей между ее частями.

Кроме того, допустимо дидактическое понятие «простоты» мышления. В иных же смыслах понятие «простоты» в гносеологии имеет чаще всего субъективистский характер.

Согласно Попперу, содержательность гипотез и теорий нарастает с ростом их простоты, но это противоречит фактическому развитию наук: достаточно сравнить, скажем, биологию середины XIX и второй половины XX в. или геологию времен Ч. Лайеля и в наши дни.

Прежние научные теории были менее содержательны, чем современные, но разве они были сложнее? Поппер, подобно Маху и Беркли, ориентирует на насильственное «упрощение» наук, а значит, пытается подорвать их действительное значение и силу, как бы он ни убеждал в обратном. «…В случае оценки и сравнения развитых концептуальных систем ориентация на большую фальсифицируемость может сослужить плохую службу, приводя к отбору концепции, посылки которой бедны и бессодержательны» [71].

В рассуждениях о критериях оценки научных теорий Поппер не ограничился критериями содержательности, вероятности и простоты, которые он свел к опровергаемости.

Он выдвинул еще три дополнительных, вспомогательных и несамостоятельных критерия: степень «подтверждения» (corroboration), степень «истинности» и степень «правдоподобия» (verisimilitude), причем слово «степень» (a degree) не означает здесь вероятностного подхода в духе определенного исчисления.

Степень подтверждения прямо зависит от степени опровергаемости данной гипотезы (теории), будучи «мерой той степени, в которой гипотеза h проверена (has been tested), и той степени, в которой она выдержала проверки».

Чем в большей степени гипотеза обладает свойством опровергаемости, тем более ценны получаемые на ее основе подтверждения, причем «строгие» проверки ценны и тогда, когда они относятся не к гипотезе в целом, а только к некоторой ее части.

Поппер всячески старается создать видимость, что введение подтверждений не означает признания им верификации. Он подчеркивает, что если верификация — это законченная с положительным итогом проверка, то подтверждение — всего лишь частичное подкрепление.

При этом он подчеркивает зависимость подтверждений от фальсификаций (например, подтверждением какой-либо гипотезы служит опровержение ее антипода и других конкурентных теорий). Но это не доказывает того, что он хочет доказать! В действительности его фальсификация шагу не может ступить без «поддерживающих» ее верификаций. 

Главное состоит в том, что роль подтверждений в теории познания и методологии Поппера вообще эфемерна, это калифы на час: поскольку подтверждаемость неизбежно превращается у него в опровергаемость, а оровергаемость непременно и всегда превращается затем в опровергнутость, подтверждения неминуемо рушатся под ударами опровержений.

Довольно нелепо в этой связи выглядит пожелание Поппера не торопиться «слишком быстро» опровергать теории. Л.-Дж. Коэн справедливо замечает, что «…мера подтверждения не может быть критерием для оценки технических применений науки.

Вряд ли вы захотели бы доверить свою жизнь самолету или медикаменту, относительно которых известно только то, что они созданы в соответствии с самыми смелыми предположениями, до сих пор сопротивляющимися фальсификации… Конечно, верно, что, чем смелее предложенная гипотеза, тем больше возможность ее проверки.

Однако наличие лишь одной высокой меры проверяемости не может быть основой для реального использования этой гипотезы…» [72]. Необходима, добавим мы, высокая степень действительного и основательного подтверждения ее практикой.

Следующий вспомогательный критерий — это степень истинности. Можно подумать, что Поппер отказался от остракизма истины. Но это далеко не так. В «Логике научного исследования» он неоднократно предлагал «избегать» (avoid using) понятий «истинный» и «ложный», заменяя их понятиями «вытекающий», «тавтологический», «противоречивый» и др. [73]

Позднее Поппер стал отвергать и относительную и абсолютную истину как знание. Первая для него просто непонятна, вторую он считает недостижимой и в несомненном виде в человеческом знании не присутствующей.

«Мы никогда не можем знать, является ли предполагаемый закон подлинным законом, или же он только выглядит как закон. ..» [74] И еще: «Старый научный идеал… абсолютно достоверного и доказываемого знания оказался на поверку идолом» [75].

Вероятность знания для Поппера никогда не означает его приближения к истине; понятие неполного знания кажется ему «деревянным железом», а полного — вещью в себе.

После этого неожиданное признание им известного физико-методологического принципа соответствия 76 оказывается кричащей непоследовательностью, материалистической оговоркой (видимо, вынужденной).

Что же в таком случае служит для Поппера критерием истинности? Всего лишь регулятивная идея движения к «правдоподобию». Обратим внимание: не «правдоподобие» приближает нас к истине, а наоборот! Это не случайно, ибо «правдоподобие» никакой правде, т. е. истине, не подобно. Поэтому нам представляется весьма удачным перевод этого термина (verisimilitude) на русский язык Л. Г. Иониным как «похожесть на истину» [77].

Итак, перед нами последний вспомогательный, или, как выражается Поппер, «апостериорный», критерий «правдоподобия», введенный им в 1963 г. в книге «Предположения и опровержения», который заменяет критерий истинности. Что же это означает по существу? О «правдоподобии» Поппер немало рассуждает в сборнике своих статей «Объективное познание» (1972 г.). Вот что он пишет: «…

теория Т\ менее правдоподобна, чем теория Т2, если и только если… истинное, но не ложное содержание Т\ меньше, чем у Т2, или… истинное содержание Т1 не больше, чем Т2, а ложное содержание Т\ больше, чем Т2.

Короче, мы говорим, что Т2 ближе к истине или более похожа на истину, чем Т1, если и только если из нее следует больше истинных, а не ложных высказываний или по крайней мере столько же высказываний истинных, но меньше ложных» [78]. Как это согласовать с тем, что, строго говоря, истинных высказываний, по Попперу, не существует: «Мы искатели истины, но не ее обладатели» [79].

Как же это согласовать с тем, что, согласно Попперу, если мы даже обретаем некоторые истинные высказывания, мы, однако, никогда не можем твердо знать того, что истина в наших руках?

Дело в том, что здесь Поппер оперирует понятием «истинное» только в смысле, который оно имеет в семантическом определении истины А. Тарским, т.е.

как синонимом «выполнимости» в области «фактов», понимаемых как ощущения, высказывания о данности которых «принимаются» субъектом [80].

Понятие «истинное» как характеристика адекватного отражения состояния вещей в объективной реальности и тот смысл, который вкладывает в него Поппер, не имеют ничего общего.

Все «правдоподобия» Поппера — это комбинации «истинного» и «ложного», которые не имеют никакой связи с собственно гносеологическими предикатами и «замкнуты» в сознании субъекта.

Правдоподобие в гносеологическом смысле у него в принципе всегда ложно, а истинными могут быть только логические тавтологии.

Иногда, говоря о «правдоподобии», Поппер имеет в виду точность измеряющей деятельности субъекта, но «точность» без отражения бессмысленна.

Поппер не заметил, что его концепция «правдоподобия» наносит удар и по его философии науки — она тоже всего лишь условно «правдоподобна»; эфемерной оказывается соответственно и «сила» всякой фальсифицирующей гипотезы. Все эти гипотезы в конце концов, по Попперу, оказываются ложными. Добавим, что К. Гемпель показал внутреннюю противоречивость учения Поппера о «правдоподобии» также и в собственно логическом аспекте ее построения.

Итак, все критерии сравнительной оценки научных теорий, выдвинутые Поппером, оказались несостоятельными. Они не ведут к истинному знанию.

Отрицание факта отражения действительности в человеческом знании делает невозможным проведение определенной грани между конвенционалистскими «уловками» и действительным совершенствованием научных теорий.

Тот критерий выбора теорий, которым пользуется Поппер, — это вариант прагматистского «инструментализма», ведущего к полной взаимоизоляции «правдоподобия» и истины: для человеческой практики в ее субъективистском понимании достаточен временный и необъяснимый «успех», связанный с правдоподобием, но не с истиной.

Буржуазные историки философии говорят и пишут о «втором» Поппере, т.е. об изменении его воззрений на природу и характер познания и знания начиная примерно с середины 60-х годов. Эти разговоры связаны с появлением его пресловутой концепции «трех миров».

Она получила программное выражение в его докладе «О теории объективного духа» на XIV Международном философском конгрессе (Вена, 1968 г.), а также в статье «Эпистемология без познающего субъекта» и возникла под определенным влиянием И. Лакатоса.

В век научно-технической революции Попперу трудно сохранить широкое влияние на умы буржуазной интеллигенции, не внося коррективов в свой тотальный агностицизм. И Поппер внес эти коррективы в теорию познания, создав некоторое подобие онтологии, не изменив своему сугубо метафизическому методу.

Сколь велики и значительны эти коррективы и нововведения? Как они соотносятся с учением Поппера о фальсифицируемости?

Источник: http://www.adhdportal.com/book_3570_chapter_12_4._Kriterii_sravnitelnojj_oenki_nauchnykh_teorijj.html

Принципы оценки и сравнения научных теорий: На основании каких критериев научное сообщество производит оценку и

Принципы оценки и сравнения научных теорий

  На основании каких критериев научное сообщество производит оценку и сравнение научных теорий? Может быть выявлен ряд принципов, помогающих научному сообществу принять решение по поводу той или иной теоретической системы.

Воздействие их на процессы принятия решения является достаточно мягким, а не детерминированным с точностью до алгоритмизированного предписания. Напомним, что согласно Куну данные принципы оставляют пространство для вариаций, т.к.

ученые сами расходятся между собой в конкретной трактовке того или иного принципа, и в различных ситуациях этим принципам может придаваться различный удельный вес. В научной деятельности эти регулятивы, как правило, используются совокупно.

Несмотря на их выраженную гибкость и вариабельность, следует ясно представлять себе, что эти принципы, будучи дополняемыми разного рода содержательными соображениями, накладывают достаточно существенные ограничения на выбор возможной теории.

Эти принципы воплощают определенные ценностные представления ученых о том, каковы должны быть характеристики приемлемой научной теории. Обсуждению методологических принципов посвящена обширная литература'. Назовем ряд наиболее широко используемых принципов оценки и сравнения научных теорий. У разных авторов они выглядят по-разному.

Мы представим следующую совокупность основных принципов: эмпирическая подтверждаемость — принцип, требующий того, чтобы эмпирические утверждения, выводимые из теории, удовлетворительно согласовывались с данными наблюдений и экспериментов; межтеоретическая согласованность — совместимость утверждений теории с другими общепринятыми научными теориями и с базисными метафизическими идеями; [80] эвристичность — принцип, которому теория должна открывать новые перспективы исследований, основываться на плодотворных идеях; когерентность — внутренняя логическая и содержательная связность; простота — принцип, который интуитивно весьма привлекателен и является одним из самых влиятельных в реальных процессах принятия решений, однако вызывающий трудности при попытке его уточнить. Но перечень регулятивных идей этим не исчерпывается. Существуют и другие принципы и соображения, оказывающие влияние на оценку и выбор теории. Важное место занимают эстетические воззрения и предпочтения. Хотя рассмотрение эстетических качеств, как кажется, уводит нас далеко в сторону от сугубо рациональной оценки теорий, на самом деле в работе ученого особое чувство «красоты» теории имеет огромное значение (см. § 9.3). Так, широко известны взгляды А. Эйнштейна по поводу принципов оценки теорий: он говорит о критерии «внешнего оправдания» (требующем непротиворечия теории и фактов) и о критерии «внутреннего совершенства» (естественности, изящества, простоты) теории. Существует и такой принцип, который можно условно назвать принципом консерватизма, охарактеризованный У. Куайном как требование предпочитать минимум ревизии старой теории. «Полезность принципа для креативного воображения немного парадоксальна: консерватизм выражает нашу лень, но он же и стратегия открытий. И именно он остается действующим, когда иссякает воображение»,1 — пишет Куайн.

Используются и более специальные принципы, отражающие содержательные моменты той или иной научной области.

Например, в физике это описацный выше (§ 4.4) принцип соответствия, принцип инвариантности, требующий, чтобы физическая теория строилась на отношениях, инвариантных относительно некоторой структуры (группы) преобразований2, и другие ориентиры. Но проблема заключается не в том, что ученый должен знать полный список подобных критериев для вынесения суждения по поводу той или иной теории (и этим была бы решена проблема принятия), а в том, как именно применяются критерии, что они реально означают для членов научного сообщества. Следует понимать, что выдвижение какого-либо списка критериев не представляет собой разрешения проблемы рациональности. Между нормативами, извне навязанными работающим уче- [81] ным, и их действительной практикой обнаруживается некоторый разрыв. Он связан с тем, что любой список подобного рода принципов и критериев лишь описывает с некоторой степенью приближения то, что делают ученые, но оставляет значительное пространство для дальнейших усилий понять, как реально действует научная рациональность. Верные соображения высказывает здесь Р. Миллер. Он отмечает, что любые списки критериев, вообще говоря, все похожи друг на друга и все правильны. Они могут рассматриваться как полезное предупреждение против односторонних формалистических подходов (которые, например, стремятся обесценить когнитивные ценности глубины и плодотворности выдвигаемой теории за счет ценности хорошей согласованности с эмпирическими данными). Однако эти списки разочаровывают. Они не отражают реальной работы ученых по учету всех деталей конкретного выбора, который часто сопровождается проигрышем в одном измерении и выигрышем в другом. Но ведь как раз такие ситуации и обнаруживают сложность решения научных задач. Миллер указывает, что действительная работа ученых по оценке конкурирующих теорий тесно связана с самим сбором и накоплением данных, с гипотезопорождающей деятельностью, вплетена в актуальный процесс развертывания исследований. Соображения ученых специфичны относительно их предмета и расцениваются как валидные только апостериорно. Поэтому не может быть какой-либо предметно-нейтральной (topic-neutral) концепции о подтверждении и обосновании научных теорий, инвариантной для различных областей и различных стадий науки[82]. Таким образом, когда мы говорим о рациональном характере актов принятия решения, мы должны с известной осторожностью пользоваться тем тезисом, что научное сообщество принимает решения на основе ряда рациональных принципов. Мы должны помнить о том, что это, (в общем, верное) утверждение не освобождает нас от необходимости дальнейшего более детального изучения того, как происходит динамика научной работы и научных решений. Оценка и сравнение научных теорий основаны на всестороннем учете факторов. Это выражается в том, что действие в научной практике указанных принципов оценки мы можем обнаружить только в их совокупности, когда они оказываются как бы дополняющими и уравновешивающими друг друга, причем мы заранее не можем предвидеть, в какой ситуации какому принципу будет отдано предпочтение и на каких именно основаниях. Оценка и сравнение научных теорий оказываются сложными, многосторонними процесса- ми. Базой для принятия решения выступает обрисованная вкратце совокупность общих и специальных принципов. Можно ли, т.д., считать принятие научным сообществом решения по поводу той или иной теории рациональным? Безусловно. Но здесь необходимо исходить из расширенного понимания рациональности, не сводящейся к выполнению алгоритмизированных процедур. Для принятия интерсубъективных решений в науке характерны взвешенность, детальное изучение существа дела, критичность, аргументированность, коллективное согласие в принципе всего сообщества (а не учреждение теории властью какого-либо монополиста). Все вместе обеспечивает реализацию в научном продвижении таких требований, внутренне присущих рациональности, как (рассмотренные выше) разумность, логичность, критичность, согласованность целей и средств и др.

Далее вкратце разберем несколько концепций последнего периода, вносящих свой вклад в прояснение проблемы рациональности науки и предлагающих различные рациональные модели научного продвижения.

Источник: Ушаков Е.В.. Введение в философию и методологию науки. 2005

Источник: https://bookucheba.com/obschaya-filosofiya/printsipyi-otsenki-sravneniya-nauchnyih-53831.html

Book for ucheba
Добавить комментарий