Пути критики Ницше

Непрекращающийся спор о Ницше

Пути критики Ницше

Проблема сверхчеловека — один из главных пунктов в горячем споре о Ницше, который начался еще в прошлом веке и не ослабевает до сего времени. Другие пункты — вопросы о добре и зле, о христианстве и его морали сострадания, о гуманизме и демократии. В споре вокруг трактовки этих тем у Ницше уже выявились два противоположных подхода.

Сторонники первого, резко критического подхода к философии Ницше характеризуют ее как философию аморализма, антигуманизма, антидемократизма, как защитницу аристократизма и даже милитаризма. Ссылаются также на то, что в XX в.

ницшеанство использовалось германским нацизмом и другими идеологиями, оправдывавшими войну, насилие, покорения одними народами других, расовую ненависть. Любопытно, что сторонники этого взгляда используют некоторые обобщающие формулировки самого Ницше.

Ибо он охотно именовал себя не только нигилистом, но и “имморалистом”, не скрывал своей вражды к христианству, демократии, гуманизму, к “противоестественной морали”, к идеалам и “кумирам”, как они сформировались в истории европейского человечества.

Особенно часто критики Ницше приводят его действительно сомнительные высказывания, которые квалифицируются как “человеконенавистнические”.

“Что хорошо? — Все, что повышает в человеке чувство власти, волю к власти, самую власть.

Что дурно? — Все, что происходит из слабости.

…Слабые и неудачники должны погибнуть: первое положение нашей любви к человеку. И им должно ещё помочь в этом.

Что вреднее всякого порока? — Деятельное сострадание ко всем неудачникам и слабым” (“Антихрист”. Афоризм 2).

Критики не могут простить Ницше того, что он, в энергичных выражениях повествуя о таком несомненном историческом факте, как впадение в варварство так называемых благородных рас (римской, арабской, германской, японской знати, скандинавских викингов), говорил о вырывавшемся наружу “хищном звере” не только без особого осуждения, но даже как бы и с оттенком благоговейного ужаса. “Хищный зверь” — это “роскошная, похотливо блуждающая в поисках добычи и победы белокурая бестия; этой скрытой основе время от времени потребна разрядка, зверь должен выходить наружу, наново возвращаться в заросли…” (“К генеалогии морали”. Афоризм 11).

И хотя Ницше прозорливо замечает: “Может быть, совершенно правы те, кто не перестает страшиться белокурой бестии, таящейся в глубинах всех благородных рас, и держит перед нею ухо востро”, — но тут же добавляет, что не менее опасен “пресмыкающийся человек”, “ручной человек”, который вышел на авансцену истории и “уже сноровился чувствовать себя целью и вершиной, смыслом истории, “высшим человеком”…” (там же).

Правда, о “свирепствах” “германской белокурой бестии”, некогда наводившей на Европу “неизгладимый ужас”, Ницше говорил уже без всякого восторга. Он скорее предупреждал о том, что в XX в.

стало очевидным фактом: за фасадом цивилизации скрывается почти “животное” варварство, готовое к разрушению и насилию. Но немецкие нацисты, создавшие культ “белокурой бестии”, предпочитали не вдаваться в тонкости ницшевского текста.

Впрочем, многие критики, далекие от нацизма, следуют его примеру, когда просто протягивают нить от философии Ницше к германскому расизму.

Против этот решительно возражают сторонники второго подхода. Они считают необходимым объективно выявлять противоречивость, неоднозначность философии Ницше, истоки и определенную оправданность его критических идей, направленных против традиционных религиозных, моральных, философских воззрений. Рассмотрим некоторые из этих идей Ницше, не теряя из виду их дискуссионность и спорность.

Ницше настаивает на том, что человечество как род не прогрессирует. Более того, оно деградирует; человеческое общество, культура человечества находятся в состоянии декаданса, т.е. упадка.

Человечество испорчено — прежде всего в том смысле, что род человеческий теряет свои инстинкты, перестает сохранять и совершенствовать себя; он выбирает, предпочитает то, что ему вредно (“Антихрист”. Афоризм 6). Наше столетие, к сожалению, пока не опровергает, а скорее подтверждает эту печальную констатацию. В XX в.

из-за ядерного оружия и экологической катастрофы человечество оказалось перед самой страшной угрозой для самого существования человеческого рода и всего живого на Земле. Пытаясь выяснить причины деградации рода Homo sapiens, Ницше утверждает: кратким “мигом” своего земного бытия молодое еще человечество пока распоряжалось самым пагубным образом.

Уже случившиеся и грядущие катастрофы — это расплата за тысячелетия, когда европейское человечество отдало себя во власть христианских религии и морали. Ницше — один из самых яростных критиков религии и морали христианства.

Эта критика в значительной степени совпадает с проблематикой “генеалогии морали”, которая мыслится у Ницше как исследование, выясняющее, “откуда, собственно, берут свое начало наши добро и зло” (“К генеалогии морали”. Афоризм 3). Из-за влияния христианства человечество выбрало путь сострадания слабым. Это вызывает осуждение Ницше.

Почему? “Сострадание, — утверждает он, — противоположно тоническим аффектам, повышающим энергию жизненного чувства; оно действует угнетающим образом” (“Антихрист”. Афоризм 7). Христианская мораль льстит человеку, она насквозь лицемерна, ибо не говорит людям правды.

А правда, согласно Ницше, состоит в том, что человек был диким животным на заре христианства и остается таковым на последующих этапах истории. Между тем христианство и гуманистическая мораль фальшиво объявляют человека, всегда готового впасть в дикость, венцом творения. В социальном плане христианство и гуманизм тоже были и остаются опасной ловушкой для человеческого рода: именем Бога оправдывалось и даже освящалось насилие слабых над сильными, восстание рабов против “благородных сословий”.

Зародившееся в античном мире христианство стало, по утверждению Ницше, религией низших сословий, “подонков” античного общества. Когда христианство перенесло свое влияние на варварские народы, оно сделалось религией более сильных, но неудачливых людей.

Главные их чувства, устремления, идеи Ницше обозначает словом ressentiment, что в данном случае значит: злоба, месть, зависть, причудливое соединение комплекса неполноценности и неумеренных амбиций. Льстя человеку, христианство втайне считает его хищным зверем, которого следует приручать. А приручить легче слабого и больного зверя.

Делать человека слабым — это и есть «христианский рецепт к приручению, принуждению во имя “цивилизации”» (“Антихрист”. Афоризм 22). Ницше критикует христианство за подавление в человеке духовной силы, за догматизм и противодействие свободному началу человеческой природы.

В этом обвинении Ницше не оригинален и не одинок — подобные критические нападки на христианство в изобилии встречались в новое время. Но и сама эпоха нового времени, противоречиво объединившая начала демократии и конкуренции, обвинена в том, что она особо благоприятствовала укреплению пробужденного христианством “мира” ressentiment.

Следствием оказалась утрата европейскими нациями (особенно немцами, подчеркивает Ницше) тех импульсов к переоценке ценностей, которые дала эпоха Ренессанса.

https://www.youtube.com/watch?v=yNrOJdJTf7w

Немало упреков Ницше высказывает и в адрес философов, утвердивших гуманистическую мораль. Так, Кант обвинен в том, что он пытался навязать человеку такие внешние правила морали, которым люди заведомо не могут следовать.

“Добродетель должна быть нашим изобретением, нашей глубоко личной защитой и потребностью, во всяком ином смысле она только опасна” (“Антихрист”. Афоризм 11). “Наиболее спелым плодом” развития общества и истории являются, согласно Ницше, суверенные индивиды (“К генеалогии морали”. Рассмотрение второе.

Афоризм 2), суверенные в том числе и в выборе моральных и социальных норм. Ницше горячо отстаивает свободу, самостоятельность, самоценность, активность индивида (в чем некоторые его критики усматривают лишь крайний индивидуализм).

Ницше подчеркивает, что свобода такого индивида есть и ответственность — единственная привилегия, которую берет на себя суверенный индивид, этот “вольноотпущенник, действительно смеющий обещать, этот господин над свободной волей”.

Такой человек сам себе устанавливает “мерило ценности”, сам решает, кого уважать или презирать. И уважает он не всякого человека, но только “равных себе, сильных и благонадежных людей”, на чье слово можно положиться. “Доминирующий инстинкт” такого человека — совесть (там же).

Вернемся к концепции сверхчеловека. Сверхчеловек рождается, говорит Ницше, чтобы создать новую человеческую общность. Объединенные в нее люди становятся “сеятелями будущего”. Им претит мораль рабов, угнетенных, взывающих к филантропии и состраданию.

Они освобождают себя сами, для чего им прежде всего нужны сила и дерзость.

Не дворянское звание, не туго набитый кошелек торгашей, не служба князю или какому-то другому властителю делает их аристократией, элитой, но величие духа, чистота и новизна целей, решимость отбросить, как обветшавшие, но еще крепкие цепи, все условности, догмы, предрассудки попавшей в глубокий кризис цивилизации.

Сверхчеловек, уточнял Ницше в полемике с вагнерианством, не имеет ничего общего с “озверевшими германцами”, все “добродетели” которых — послушание, тяга к убийству и войне, длинные ноги.

Главное, что должно исходить от сверхчеловека — призыв к духовным превращениям, внутреннему дисциплинированию и воспитанию собственной личности, ответственной за будущее. Сверхчеловек, по Ницше, далек от рабского послушания и других “добродетелей немецкой служивой души”.

Волю к истине Ницше отождествляет с волей к власти, но уточняет: “Воля к власти” — книга для тех, кому мышление и духовное обновление доставляет удовольствие.

Теперь становится более ясной проблема “нацификации”, т. е. использования ницшеанства нацизмом, и, соответственно, денацификации наследия Ницше. Фашистские идеологи стремились поставить идеи Ницше на службу национал-социализму. Однако даже среди них не было единодушия. А. Розенберг говорил о “неарийском” характере ницшеанства.

И действительно, философия Ницше не согласуется с такими характерными чертами нацизма, как пангерманизм, антисемитизм и славянофобия. Ницше, например, писал, что немцы нуждаются в сближении с Россией и прозорливо отмечал: история затребует “новую общую программу” немецкой и славянской рас.

Подробное доказательство существенных различий между ницшеанством и национал-социализмом и легло в основу происшедшего после второй мировой войны процесса денацификации наследия Ницше.

Понимая его обоснованность, нельзя упускать из виду, что экстравагантная творческая манера Ницше, его бескомпромиссное стремление отвергнуть традиционные гуманистические подходы, поскольку в них можно (действительно, можно) обнаружить лицемерие и противоречивость, — всe это таит в себе немалую опасность использования ницшеанства теми силами, с которыми вряд ли бы примирился сам Ницше. Спор о Ницше связан с еще одним внутренним противоречием его философии. С одной стороны, философия эта констатирует глубочайший кризис человечества, упадок — декаданс — духа, культуры, ценностей и в этом смысле является философией пессимистической. С другой стороны, Ницше отнюдь не был склонен к тому, чтобы оправдывать мизантропические умонастроения. Он писал, что хочет научить людей не страданию, а смеху и веселости. О своей книге “Веселая наука” Ницше говорил, что она есть “благодарность выздоравливающего”, “веселость после долгого воздержания и бессилия, ликование возвращающейся силы, пробудившейся веры в завтра и послезавтра, внезапного чувства и предчувствия будущего…”. Начиная со своих ранних работ, посвященных античной культуре, Ницше противопоставлял друг другу начало дионисийское — радостное, ликующее отношение к жизни — и начало аполлоновское — интеллектуальное рассечение, умерщвление жизни во имя познания и разума. В греческой трагедии, согласно Ницше, оба начала находятся в напряженном единстве. Но уже начиная с Сократа разум, интеллект, теория учиняют расправу и хотят господствовать над жизнью. В ходе дальнейшей эволюции взглядов Ницше проблеме дионисийского-аполлоновского было придано не только философско-метафизическое, но и смысложизненное, ценностное значение. Заратустра стал как бы воплощением “понятия самого Диониса” — как тот, “кто обладает самым жестоким, самым страшным познанием действительности”, кто продумал “самую бездонную мысль”, но кто “не нашел, несмотря на это, возражения против существования, даже против его вечного возвращения, — напротив, нашел еще одно основание, чтобы самому быть вечным утверждением всех вещей”, “говорить огромное безграничное Да и Аминь… Во все бездны несу я свое благословляющее утверждение… Но это есть еще раз понятие Диониса”.

Итак, причина столкновения противоположных подходов к философии Ницше — в ее глубокой внутренней противоречивости. Ницше писал: “Я знаю свой жребий.

Когда-нибудь с моим именем будет связываться воспоминание о чем-то чудовищном — о кризисе, какого никогда не было на земле, о самой глубокой коллизии совести, о решении, принятом против всего, во что до сих пор верили, чего требовали, что считали священным.

Я не человек, я динамит… Я противоречу, как никто никогда не противоречил, и, несмотря на это, я противоположность отрицающего духа”.

Источник: http://filosof.historic.ru/books/item/f00/s00/z0000007/st011.shtml

Что не так с идеей Ницше о сверхчеловеке

Пути критики Ницше
?

Categories:

  • философия
  • фантастика
  • Cancel

Первое, что приходит на ум, когда мы слышим имя Фридриха Ницше – цитата о бездне или о смерти бога. Второе – идея о сверхчеловеке. Эта концепция немецкого философа была весьма популярна в его время, и сегодня ее также поддерживают многие. Но в ней есть парочка загвоздок.

Сама теория о сверхчеловеке (сразу оговорюсь, что буду рассматривать ее не с биологической, но философской точки зрения) Ницше проходит через все творчество философа, а впервые возникает в произведении «Так говорил Заратустра». Говоря кратко, смысл идеи в том, что человек несовершенен, но надо создать нового сверхчеловека, способного победить низменную природу существ нашего вида.

Он должен быть выносливым, волевым и свободным от кого и чего бы то ни было, включая Бога (его место как раз и займет сверхчеловек) и других людей. Это новый смысл существования, венец творения и эволюции.

Как же, по мнению Ницше, обычному человеку перейти в категорию сверхчеловека? Немец считал, что такими титанами могут стать лишь немногие – например те, кто сможет победить в себе мораль, отбросить ее нормы. Нужно помогать не другим людям, но себе. Таким образом, мы видим, что философия Ницше – это в некотором смысле философия анти-Просвещения, обратная его сторона.

Тут смешались и богооставленность, и одиночество, и и попрание авторитетов и общепринятых норм. Отменяется понятие объективной истины, у каждого она теперь своя. Это индивидуализм и в то же время разобщенность общества, презрение к обычному, среднестатистическому человеку.

Может, я сейчас напишу дешевую психологическую истину, но, кажется, эта идея – отражение комплексов и затаенных желаний, болезненных амбиций самого Ницше. Некоторые профессора и философы считают Ницше человеком, «придумавшим» весь XX век (и это при том, что умер он в 1900 году).

Он был очень образованным человеком, таланты его заметили еще в молодости, при этом с ранних лет он страдал от слабого здоровья – физического и психического. Головные боли и бессонница сопровождались (или же были следствием) периодическими помрачениями рассудка, во время которых Ницше вел себя, мягко говоря, неадекватно. Он вопил, танцевал, испражнялся где ни попадя, пил свою мочу.

Бывали у него и приступы мании величия (некоторые утверждают, что именно в такой период он и придумал свою идею о сверхчеловеке). А в окончательное безумие, по словам биографов, он впал, когда увидел избиение лошади.

Странно это: сверхчеловеку (или стремящемуся им стать) – и вдруг стало жалко лошадку?А вот еще мрачный анекдот: Ницше страдал от сифилиса (от него, как вы понимаете, и большинство психических недугов). Человек, похоже, сам поверил в то, что не должен придерживаться норм морали, и пошел вразнос. Сам себе разрешил – сам и отказался.

Сама идея сверхчеловека, безусловно, не может не импонировать: самосовершенствование, независимость и свобода – это прекрасно. Но Ницше доводит ее до такой крайности, что становится жутковато. Сверхчеловек представляется не титаном Просвещения, но самым что ни на есть Гитлером (по крайней мере, каким диктатор был в представлении его обожателей).

Нельзя отрицать, что Ницше – великий философ и мыслитель. Он многое предугадал (разрушение норм и ценностей, кризис рациональности в науке и культуре), а его идеи имеют влияние на умы до сих пор. Но как можно безоговорочно верить человеку, который сам не мог справиться с собой, был от своих идей настолько далек, насколько это вообще возможно? Я восхищаюсь умом этого человека, мне нравятся многие его работы (например, «Рождение трагедии из духа музыки»), но сверхчеловек – нет, не могу принять эту идею, особенно из его уст.По мнению Ницше, лишь сильнейшие мира сего имеют право на достойное существование. Видимо, сам философ все-таки оказался не из их числа, и проверять на себе идеи человека, который закончил столько печально, лично мне не хочется.

источник

Ницше

  • Однако же были, были времена, когда Софья Августа Фредерика Ангальт-Цербстская была юной девицей, выписанной в Россию в качестве невесты…
  • Кратер вулкана – сама гора улетела – в Россию в т.ч. В этот день в 1600 г. произошло катастрофическое извержение вулкана Уайна Путина в…
  • В «Фонде борьбы с коррупцией» имени Навального большая текучесть кадров юридического и руководящего звена. Вызвана эта текучесть…
  • С незапамятных времен люди пытались найти какой-то скрытый смысл в тех образах, которые являются им во снах, галлюцинациях, трансовых и иных…
  • Тезис 1. Всякая революция есть преступление. И при этом – самое тяжкое преступление по законам любого государства. Следовательно, подготовка к…
  • Голландский суд присудил, чтоб Россия отдала Ходорковскому 50 млрд долларов. Ну, это за нефтяные скважины, которые россияне строили полвека, осваивая…
  • видео Пять школьников — пять золотых медалей. Абсолютная победа на Международной олимпиаде по физике, которая прошла в Индонезии!…
  • При просмотре этого ролика можно пальцем водить по экрану, менять угол обзора, камера вертится, как будто сам там находишься. Покажите детям.…
  • Украинская писательница Оксана Забужко опубликовала циничную фальшивку – якобы фото депортации украинцев, – рассказывает Эдуард Долинский.- Но…

Источник: https://matveychev-oleg.livejournal.com/5688972.html

Читать

Пути критики Ницше
sh: 1: –format=html: not found

Карл Ясперс

Ницше. Введение в понимание его философствования

Предисловие к первому изданию

Иные люди полагают, что читать Ницше легко: его можно открыть в любом месте, и поймёшь написанное непосредственно; почти каждая его страница интересна; его суждения завораживают, его язык пьянит; чтение даже кратчайшего отрывка даёт результат.

Тем не менее уже тогда, когда мы, поддаваясь первому впечатлению, начинаем испытывать желание читать его снова и снова, возникают известные трудности: увлечённость изначально привлекательным Ницше сменяется неприятием бессвязного на вид разнообразия; читать всякий раз иное становится невыносимым.

Подобный путь, однако, ведёт мимо как правильного понимания, так и подлинных затруднений.

Необходимо от простого чтения Ницше перейти к его изучению, понимая последнее как некое усвоение посредством общения с ним — обращения к тому целому опыта мысли, каковой Ницше представлял собой для нашей эпохи, — судьбе самого человеческого бытия, устремляющегося к границам и первоистокам.

Каждый первостепенный философ требует адекватного ему изучения. Лишь в ходе такого изучения осуществляется внутренняя работа, составляющая суть подлинного понимания.

Сочинения, посвящённые тому или иному философу, имеют тот смысл, что содействуют такого рода внутренней работе; они — в противоположность поверхностному ознакомлению, произвольному выхватыванию буквально, а потому неверно толкуемых суждений, пассивному смакованию красивых слов — призваны действительно посвящать читателя в существо дела. Нужно как можно более ясно выявлять сущность данного философа, притом так, чтобы в диалоге с самой мыслью становилось понятно, о чём идёт дело.

Карл Ясперс

Гейдельберг, декабрь 1935 г.

Предисловие ко второму и третьему изданиям

Это издание является стереотипным воспроизведением первого.

Настоящая книга представляет собой опыт всестороннего исследования содержания философии Ницше вопреки потоку непонимания со стороны поколений, осваивавших её до сих пор, и вопреки тем срывам, которые имели место в текстах шедшего к безумию человека. Видимость должна рассеяться, обнажив пророческую серьёзность этого на сегодняшний день, пожалуй, последнего великого философа.

Я хотел бы, чтобы моя книга была интерпретацией, которая имеет объективную значимость безотносительно к моменту возникновения. Но вместе с тем в тот момент, когда она создавалась (1934–35 гг.), я хотел также выступить против национал-социалистов, обратившись к миру мысли того, кто был объявлен ими своим философом.

Книга возникла из лекций, слушая которые многие меня понимали, когда я цитировал Ницше: «Мы — эмигранты…», — цитата, которую я опустил в этой книге, так же как и высказывания, где он с симпатией отзывается о евреях. Все эти цитаты я не включаю и теперь, поскольку для целей книги они несущественны.

Пусть и в документальном отношении она останется такой, какой и была.

В книге была предусмотрена глава, где путём подбора цитат доказывались присущие Ницше заблуждения натуралистического и экстремистского характера. В результате складывалась удручающая картина. Из уважения к Ницше я опустил эту главу.

Кто понимает Ницше, как тому стремится научить настоящая книга, для того подобные срывы ровно ничего не значат. Тот же, кто принимает такие места всерьёз, непрестанно делает на них акцент и даже поддаётся их влиянию, ещё не созрел для чтения Ницше и не имеет права его читать.

Ибо жизнь и мысль его по своему содержанию столь величественны, что тот, кто становится им причастен, оказывается защищён от всех заблуждений, в которые временами впадал Ницше и которые даже сумели послужить материалом для фразеологии, сопровождавшей бесчеловечные деяния национал-социалистов.

Так как в действительности Ницше не мог стать философом национал-социализма, последний со временем тихо от него отвернулся.

Моя книга была задумана как нечто цельное. Пожалуй, её содержание можно расширить и обогатить, но это было бы сопряжено с опасностью лишить всякой формы и без того объёмистый труд. Новая книга в дополнение к старой или ещё раз задуманная как целое была бы уместнее подобной переработки.

Карл Ясперс

Гейдельберг, февраль 1946 г.

Базель, февраль 1949 г.

Введение

Трактаты, масса фрагментов, письма, стихотворения — всё это отчасти в виде законченных литературных произведений, отчасти в виде огромного архива, копившегося в течение двух десятилетий, — вот та форма, в какой нам доступна мысль Ницше.

Мысль его ни афористичнав том смысле, в каком говорят о знаменитых афористах, хотя Ницше однажды сознательно причислил себя к ним, ни систематичнав том смысле, в каком систематичны философские системы, которые и задумываются в качестве таковых.

В отличие от афористов он представляет нечто цельное: воплотившуюся в идеи философскую жизнь, которая была ориентирована на решение одной задачи, опыт идей как творческих сил.

В отличие от систематиков он не создал нечто логически цельное в области мысли: систематические планы его трудов представляют собой либо порядок изложения, который мог вновь и вновь изменяться, либо первоначальные проекты, создаваемые исходя из определённых целей той или иной конкретной перспективы исследования, либо исходя из подразумеваемого ими эффекта философствования.

Чтобы описать картину творчества Ницше, можно прибегнуть к сравнению: дело выглядит так, будто в горах взорвали утёс; камни, уже более или менее обработанные, указывают на существование цельного замысла. Но сооружение, ради которого был, по-видимому, осуществлён взрыв, не возведено.

И всё же для того, кто однажды вступил на путь, открывающий возможность что-либо строить, то обстоятельство, что творчество похоже на груду строительного материала, вероятно, не может заслонить собой его духа: для него множество ещё не до конца обработанных камней складывается в единое целое.

Происходит это, однако, по-разному: значительное число фрагментов представляет собой многочисленные, лишь слегка видоизменяемые повторы, другие оказываются уникальными, драгоценными формами, словно они призваны служить где-либо краеугольным камнем или замыкать некий свод.

Распознать их можно лишь путём тщательного сравнения, имея в виду идею сооружения в целом.

Но и таковое сооружение, в свою очередь, безусловно не является единственно возможным: по-видимому, существуют различным образом пересекающиеся возможности множества построек; иногда берёт сомнение: фрагмент в данной форме неудачен или относится к идее другого сооружения.

Видимо, задача состоит в том, чтобы стремиться увидеть за этими обломками здание, пусть оно и не откроется никому как единое, последовательно выстроенное, завершённое целое.

Поиски этого скрытого здания могут увенчаться успехом лишь в том случае, если мы будем действовать так, будто сами должны соорудить то, что у Ницше обрушилось, когда он попробовал это сделать.

Важно не сосредоточивать своё внимание на отдельных обломках, не поддаваться блеску почти необозримых частностей, не выхватывать то или это в зависимости от симпатий либо воли случая, а, напротив, понимать Ницше посредством него самого как нечто цельное, всерьёз воспринимая каждое слово, но не сужая поля зрения, не останавливая взгляда на каком-либо отдельном, изолированном слове. Но и попытка приписать Ницше целостность, воссозданную наподобие археологической реконструкции, означала бы насилие над ним. Одновременно с выявлением возможностей реконструировать систему в случае Ницше приходится их блокировать. Тогда мы воспринимаем тот мощный импульс, который Ницше даёт потомкам, не указывая им убежища, а побуждая двинуться в путь, т. е. принять участие в том подъёме человеческого бытия, какой благодаря ему стал возможен. Никто не увидит в Ницше единства, кроме тех, кто сам его сотворит.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=157088&p=126

Пути критики Ницше: Существует множество правил, касающихся того, как вести полемику

Пути критики Ницше
Существует множество правил, касающихся того, как вести полемику. «Полемос» — это война и поэтому требует особых предосторожностей. Неоднозначно и само отношение к полемике. Одни считают, что в спорах рождается истина. Другие же полагают, что спорить — значит понапрасну терять силы и время.

Одни видят в полемике диалог, в процессе которого выясняется суть дела, другие — просто дискуссию, в ходе которой каждый выражает и защищает свое мнение. Третьи полагают, что окончательным аргументом спора является сила. Таким образом, отношение к полемике оказывается весьма неоднозначным.

И прежде всего вызывает сомнение, является ли полемика эффективной формой взаимного признания. Критикуя социализм, Ницше отмечал, что в ходе демократических переговоров и дискуссий проблемы не решаются, а тонут в бесконечных разговорах.

Собственно, Ницше как раз и упрекал современную демократию за то, что вместо дела, она занимается болтовней.

Разумеется, он понимал, что даже плохая дискуссия лучше «хорошей войны». То, что он называл свободной игрой сил — это и есть форма интеллектуального атлетизма, в которой побеждает тот, кто лучше владеет искусством спора.

Ясперс отмечал, что Ницше видел в полемике лучший способ достичь другого, заставить его признать, выслушать противника. Тот, кто подвергся нападению, начинает осознавать собственную значимость. Тот, кто начинает полемику, уважает другого, требует равного по силе противника, а не сражается со слабыми и глупыми.

Ницше часто и довольно злобно критиковал тех или иных мыслителей и вместе с тем утверждал, что не критикует личностей. Действительно, при внимательном рассмотрении становится ясным, что главным противником оказывается он сам.

Самооценки Ницше поражают тем, что меняются от самых высоких до самых низких. Их анализ показывает, что Ницше хорошо осознавал величие своей задачи, а колебался лишь в отношении ее исполнения.

Он чувствовал себя призванным подготовить момент высшего самоосмысления человечества человеком, стоящим на переломном рубеже, у истока большой политики будущего. Временами его амбиции кажутся чудовищными: «Если я не дойду до того, чтобы целые тысячелетия клялись моим именем, то я ничего не достиг в собственных глазах».

Если в этом и чувствуется некая маниакальность, возможно, обеспечивающая способность смирения и самоуничижения, то она фундирована метафизически: Ницше, как философ вечного возвращения, считал себя медиумом бытия.

Может быть, это не психическая (говорят в жизни Ницше был мягким и скромным человеком), а метафизическая и притом, если иметь в виду Гегеля и Хайдеггера, немецкая болезнь.

Впрочем, вера в избранность себя в качестве голоса бытия была присуща многим великим людям, и особенно поэтам, независимо от принадлежности к той или иной национальной культуре. У Ницше есть и более спокойные самооценки, если сравнивать их с военно-поджигательными метафорами «очищающего пламени», «разрушительного молота», «молнии», «пожара»: «Мне кажется, что я сам как целое случаюсь так же часто, как каракули, которые оставляет на бумаге неизвестная сила, пробуя новое перо».

Ясперс предпринял попытку реконструкции возможных рецепций Ницше, которые в основном, во всяком случаев в философской среде, имеют форму критики. И это вызвано не только непоследовательностью, противоречивостью высказываний Ницше, но и тем, что среди них не мало таких, с которыми невозможно согласиться, во всяком случае публично.

Сам Ницше немало страдал от этого и призывал не путать его с другими и даже мечтал о том, чтобы кто-то защитил его от этой путаницы. Здесь, пожалуй, в неявной форме содержится постулат доверия к говорящему, который, в свою очередь, предполагает его искренность.

Судя по жалобам на непонимание и путаницу, Ницше считал, что требование искренности он выполнял, однако со стороны читателя не ощущал ответного доверия. Но ведь и сам Ницше не очень-то доверял проповедникам добра, подозревая их в немыслимых пороках.

Очевидно, должна быть какая-то грань между подозрением и подозрительностью, иначе воцарится всеобщее недоверие, жертвой которого становится и сам подозревающий. Он точно также под подозрением, как и те, кого он только что разоблачил.

Логическая критика построена на выявлении внутренних противоречий в сочинениях Ницше. Ясперс ставит вопрос радикально: Правильно ли его воспринимать только без противоречий?§§§§§§§§§§ Ясперс признает наличие их в употреблении слов, но при этом обращает внимание на то, что они всегда означают нечто разное, и это видно из контекста.

Он не сводит противоречивость к постоянной смене настроений и а исходит из того, что она обусловлена целым, непреодолима логикой. Более того, сама попытка писать о «последних истинах» непротиворечиво и понятно несостоятельна.

Ясперс полагал, что Ницше не хватало философской выучки на то, чтобы методически прояснять трудности, вызванные подлинными противоречиями. Логика недостаточна из-за того, что она все разделяет, а диа- лектика — примиряет.

Между тем Ницше, с одной стороны, держится рассудочной логики, а с другой, пренебрегая ею, делает множество противоречий, и это отсутствие общей формы философского мышления, как справедливо заметил Ясперс, обрекает его на непонимание.

Давайте задумаемся: если философия пытается сказать о невидимом и невыразимом, то вряд ли это может удовлетворять критериям логичности и понятности. Философы тем не менее говорят об этом уже более двух тысячелетий. У них выработался некий вкус и такт, который, к сожалению, не формализуем, он приобретается лишь в ходе долгих систематических занятий философией.

Это чувство такта не позволяет философам давать прямые ответы на простые вопросы, которые они обходят молчанием. Эта разумная осторожность временами вызывает сожаление и у самих философов. Ницше также был возмущен тем, что философия оставляет без ответа самые важные вопросы.

Обладая вкусом филолога, он остался гениальным дилетантом в философии, ибо позволял себе такую радикальную постановку метафизических проблем, которой избегали профессиональные мыслители.

На самом деле, хотя все противоречиво и спорно, в этом или с этим вполне можно жить, если обладаешь соответствующим тактом и вкусом, запрещающим сталкивать противоречивые утверждения друг с другом и предписывающим в одних условиях опираться на одни, а при изменившихся обстоятельствах на другие положения.

Если вчитаться в Ницше, то и он поступал таким же образом. Его «ошибка» состояла в том, что он ставил прямо и бескомпромиссно те или иные метафизические вопросы, а отвечал на них по-разному, в зависимости от ситуации.

Более того, его критика метафизики построена именно на преодолении трансцендентализма, являющегося крайней формой спекулятивного радикализма, когда критерии здравого смысла перестают определять ход размышлений.

В сущности, призыв Ницше вернуться на Землю можно понимать и как требование дать место земной логике, когда формальная непротиворечивость уступает место решению вопроса о том, какое из двух противоречащих суждений правильно, здравому смыслу, принимающему во внимание жизненные последствия тех или иных решений.

Ясперс также считает, что сбивающая с толку внимательного читателя внешняя непоследовательность и противоречивость Ницшевых суждений оправдывается тем, что мышление Ницше входит в контекст философии не благодаря какому-либо осознанному методу, но фактически только благодаря неслыханному инстинкту правдивости.

Примерами выхода из противоречий, например добра и зла, являются попытки Ницше указать на позитивность некоторых форм так называемого зла. Рассудочная логика исходит из противоречия добра и зла, но при этом отдает предпочтение добру. Так, говорить зло оказывается под запретом. Но изгнав зло, добро вынуждено выполнять его функции.

Точно также во мраке абсолютного зларастворе- ны и некоторые необходимые для жизни дозы, например, насилия, болезни, страдания и неразумия.

Попытки Ницше различать между пассивным и активным нигилизмом, между разными формами декаданса, болезни и неразумия вызваны стремлением разрушить фундаментальную оппозицию добра и зла, которая является не только моральной, но и формально-логической нормой и как таковая препятствует гибко мыслить жизнь.

Расценивать Ницше как гениального дилетанта — значит просто отделаться от него. На самом деле он работал с противоречиями не только как с метафорами, а вполне технологично.

Заслуживает внимания в качестве метода используемый им прием двойной оценки: то, что на одном уровне задается как антитеза или дилемма, на другом оказывается ветвящимся деревом возможностей и даже лабиринтом, в котором прежде разделенные понятия пересекаются и переплетаются.

Например, господин и раб на уровне антитетики и заданы как парная противоположность. Но на другом уровне появляются господа с рабским сознанием и рабы, создающие позитивный капитал культуры. В жизни формальные противоположности реализуются в форме экзистенциальных альтернатив.

Религия, заявляющая о независимости от силы и власти, становится формой и стратегией господства слабых над сильными. Рабами ов- ладевает ресентимент, а господа начинают переживать комплекс вины.

Человек — это не только логическая адская машина, но и устающее, страдающее живое существо. Устрашенный ужасными последствиями кажущейся безупречной в логическом и моральном отношении позиции, он впадает в другую крайность.

Но и после радикальной трансформации из грешника в святого, и наоборот, он не достигает гармонии. Ницше не пережил ужас быть сверхчеловеком.

Это дано нам, и поэтому мы имеем полное моральное право изменить позицию, и именно это, а не слепое следование идее, соответствует «духу Ницше».

Содержательная критика ориентируется, во-первых, на поиск фактических ошибок. Ницше и сам знал о недостатках своего образования и пытался преодолеть их чтением специальной литературы.

Возможно, он остался дилетантом не только в философии, но и в естествознании, при помощи которого хотел подтвердить свои идеи, зато он стал родоначальником модного ныне междисциплинарного подхода.

Именно благодаря разнообразным знаниям он оказался в культурном отношении более проницательным, чем узкие специалисты: «Мы являемся чем-то иным, чем ученые; хотя и нельзя обойтись без того, чтобы мы, между прочим, были и учеными».

Разумеется, не следует переоценивать возможности дилетантизма, особенно в сфере специального знания. Как верно отмечал Ясперс, «только биологическое знание способно распутать Ницшевы натуралистические представления, только с позиций точного и методически выверенного социологического понимания могут быть проверены его социологические суждения».*

Экзистенциальная критика, направленная на могущую быть истолкованной экзистенцию, возникает как продукт встречи существа, истолковываемого с собственными возможностями истолкователя. Такая, по сути, герменевтическая коммуникация наталкивается на то, что сообщения Ницше временами превращаются в «антитексты».

Яс- перс писал: «Критически относясь к его экзистенции, движешься сквозь несерьезные однозначности, половинчатые истины и неправдоподобные возможности, и если при этом не впадаешь в ослепление, теряя из виду подлинного Ницше и в конце концов совсем уж утверждая в нем некое ужасное воплощение ничто, то начинаешь видеть его как исключение, постоянно ставящее под вопрос все, и нас самих».***********

Ясперс разбирает различные попытки экзистенциальной критики философии Ницше. Его упрекают в индивидуализме и чуждости народу. Ясперс в ответ на это приводит высказывания: «Я священно» и противоположные им: «Мы почки на одном дереве», «Сам индивид есть ошибка».

Отсюда Ясперс сделал правильный вывод о том, что Ницше не индивидуалист и не коллективист: «Его индивидуализм — это преданность вещам, самого себя он ценит лишь постольку, поскольку в нем говорит необходимость бытия».

††††††††††† Ницше уничижительно отзывается о толпе, народ в своей субстанциальности, наоборот, является постоянной темой его размышлений, он воистину хочет жить в народе. Народ, как субстанциальное целое, отмечен печатью вечности, он представлен меньшинством законодательствующих господ, связывающих остальных в звенья единой цепи.

Настоящий народ — это не серая однородная масса, он порождает авантюристов духа, искателей приключений, экспериментаторов и страстных разоблачителей. Только идентифицируя себя с народом, с Германией, Ницше оказался способным на беспощадную критику.

Ницше мыслил на пределе честности и для него не существовало ничего запретного. Отсюда резкие, переходящие в грубость оценки даже великих людей: Кант — китаец из Кенигсберга.

Притом, что Ницше часто говорил о необходимости меры и середины, он любил игру с безмерным: «мера чужда нам», «мы имморалисты — мы экстремальны». По Ясперсу, такие выражения следует понимать как исключительные.

Находясь посреди старого, разоблаченного им мира, Ницше хотел поскорее опрокинуть его и проявлял при этом чрезмерную агрессивность. В целом же, по его мнению, Ницше присуща воля к порядку и мере.

Бытие Ницше также лишено ограничивающей насилие любви, для него сомнительно все человеческое и он ищет опору в холодной серьезности и расчете. Критикуя холодных аполлонийцев, он сам не был способен ни к дионисий- скому опьянению, ни к безрассудному эросу.

Ницше всегда мечтал, но никогда не мог найти друга, его эстетика распространяется скорее на страдание, чем на наслаждение. Ясперс констатировал: «Ницше никогда не может соединиться ни с одним человеком, с идеей какого-либо призвания, с родиной.

Он один со своими произведениями».‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡

Можно ли принять ошеломляюще парадоксальный и вместе с тем весьма правдоподобный вывод: коммуникация с ближними, друзьями, соратниками, со своим народом открылась бы для Ницше именно благодаря тому, что он всего этого лишен? Верно ли, что мы стремимся к тому, чего у нас нет? Не действует ли не только в психоанализе, но и в философии принцип восполнения и повторения вместо абстрагирования и исключения? Ясперс решительно отметает это допущение. При чтении Ницше охватывает ужасная тоска, оттого что в его книгах нет позитивной наполненности. И все-таки Ницше мечтал о «позитивном герое». Этим он чем-то напоминает нашего Гоголя. Истину он находит в критике и иронии. Это следует из слов самого Ницше: «Что знает о любви тот, кто не должен был презирать именно то, что любил он!»§§§§§§§§§§§ Ясперс писал: «Никто не видел и не требовал меры и благоразумия яснее, чем не знающий меры Ницше, никто не понимал коммуникацию и невозможность таковой глубже… Никто не мог определеннее поставить под вопрос жизнь познания, чем он, желавший пожертвовать в пользу познания жизнью».************

И все-таки конечный итог размышлений Ясперса таков: стремление понять Ницше есть глупая и безрассудная спесь. Более того, попытка подражать, следовать по его пути в критике всех ценностей неизбежно наталкивается на внутренние противоречия.

Парадокс в том, что у Ницше эта критика выполнена столь пластично, что не сводится к односторонним, вызывающим альтернативные ответы утверждениям. Парадокс в том, что она укрепляет позитивные ценности. Но как это возможно? Если критика укрепляет веру в то, что критикуется, то это означает несостоятельность критики.

Стало быть, этот ответ на тайну Ницше не может быть принят как верный и окончательный. Тайна Ницше не разгадана.

Источник: https://bookucheba.com/pervoistochniki-filosofii-knigi/puti-kritiki-nitsshe-6902.html

Book for ucheba
Добавить комментарий