СРЕДСТВА РАСКРЫТИЯ ХАРАКТЕРОВ В «МЕРТВЫХ ДУШАХ»

Художественные средства создания образов в поэме “Мертвые души” Гоголя Н. В

СРЕДСТВА РАСКРЫТИЯ ХАРАКТЕРОВ В «МЕРТВЫХ ДУШАХ»

Гоголь в “Мертвых душах”, как и в “Ревизоре”, создает абсурдный художественный мир, в котором люди утрачивают свою человеческую сущность, превращаются в пародию на возможности, заложенные в них природой.

Стремясь обнаружить в персонажах признаки омертвения, утрату одухотворенности (души), Гоголь прибегает к использованию предметно-бытовой детализации. Каждый помещик окружен множеством предметов, способных его характеризовать.

Детали, связанные с определенными персонажами, не только живут автономно, но и “складываются” в своего рода мотивы.

Например, с Плюшкиным связан мотив запустения, гниения, омертвения, деградации, в результате нагнетания которого возникает гротескный метафорический образ “прорехи на человечестве”.

С Маниловым – мотив переслащенности, создающий своего рода пародию на героя сентиментальных романов.

Положение в галерее образов помещиков тоже характеризует каждого из них. Распространено мнение, что каждый последующий помещик “мертвее” предыдущего, то есть, по словам Гоголя, “следуют у меня герои один пошлее другого”. Но именно ли это имел в виду Гоголь? Является ли Плюшкин наихудшим из всех?

Ведь это единственный герой, у которого есть предыстория, лишь на его лице мелькнуло подобие жизни, “вдруг скользнул какой-то теплый луч, выразилось не чувство, а какое-то бледное отражение чувства”.
Поэтому нельзя судить о Плюшкине как о наихудшем – просто сама мера пошлости к шестой главе становится нестерпимой.

Шестую главу Ю. Манн считает переломной. Эволюция Плюшкина вводит в поэму тему изменения к худшему. Ведь Плюшкин – единственный некогда “живой” – предстает в самом омерзительном обличье мертвой души. Именно с этим образом связано лирическое отступление в шестой главе о пламенном юноше, который “отскочил бы с ужасом, если бы показали ему его же портрет в старости”.

Поэтому шестую главу мы можем назвать кульминационной в поэме: представляя трагическую для Гоголя тему изменения к худшему, она и завершает сюжет путешествия, ведь Плюшкин – последний из помещиков, кого посетил Чичиков. Итак, сюжет путешествия исчерпан, но в поэме еще есть пять глав: следовательно, в основе произведения лежит еще какой-то сюжет. Таким сюжетом, с точки зрения Ю. Манна, оказывается миражная интрига.

В самом деле, цель путешествия Чичикова миражна в самом прямом смысле слова: он покупает “один неосязаемый чувствами звук”. Завязка миражной интриги происходит во время разговора с Маниловым, когда странный гость предлагает хозяину “негоцию”. В этот момент проясняется цель путешествия Чичикова.

Покупка “мертвых”, которые, впрочем, значились бы по ревизии как живые” (“Ревизская сказка, – по В. Далю, – список, перепись или именная роспись всех наличных жителей окладных сословий.

Ревизская душа, мужская, записанная по переписи душа, хотя бы записанный и умер после”), предпринимается героем для совершения мошенничества на законном основании: он хочет не только приобрести вес в обществе, но и заложить свою странную покупку в опекунский совет, то есть получить деньги.

В сущности, путешествие Чичикова – бесконечная погоня за миражем, за пустотой, за ушедшими из жизни людьми, – за тем, что не может быть в воле человеческой.
И по законам гоголевского художественного мира мираж начинает материализоваться, обретать реальные черты.

Чем больше мертвых скупает Чичиков, тем все весомее оказывается его покупка: мертвые души оживают, становятся реальностью, начинают жить своей жизнью как бы вопреки воле хозяина и незаметно для него и других.

В самом деле, зачем Собакевич начинает расхваливать своих умерших крестьян и говорит полную бессмыслицу: “Другой мошенник обманет вас, продаст вам дрянь, а не души; а у меня что ядреный орех, все на отбор”. Хочет ли он, расписывая достоинства каретника Михеева, плотника Степана Пробки, сапожника Максима Телятникова, кирпичника Милушкина, просто обмануть Чичикова?

Но ведь это невозможно, оба прекрасно понимают, что их просто нет и все их качества в прошлом.

Дело скорее не в обмане, а в непреднамеренности Собакевича: точно так же он будет описывать достоинства своих крестьян и в городе, уже после совершения купчей крепости, когда никакой обман уже не понадобится: купленные Чичиковым мертвые души становятся на наших глазах живыми, и помещики говорят о них как о живых.
“Оживают” купленные крестьяне и в начале седьмой главы, когда Чичиков составляет документы для совершения купчей крепости, и “странное, непонятное ему самому чувство овладело им”. “Казалось, как будто мужики еще вчера были живы”. Автор как бы перехватывает внутренний монолог своего героя, рассказывает о судьбе крестьян, в которых воплотились все стороны русского народного характера.

К началу седьмой главы сюжет путешествия исчерпывается – Чичиков приезжает в город для оформления купчей.

Этот момент, счастливая развязка сюжета путешествия, оказывается кульминацией миражной интриги: мираж, в погоню за которым был устремлен Чичиков, материализуется юридически, герой становится херсонским помещиком и сам забывает о том, “что души не совсем настоящие”.

Пустота, фикция, скупаемая Чичиковым, получает полновесный юридический статус! Он начинает жить своей жизнью, рождает в городе множество слухов, обрастает все более и более правдоподобными подробностями.

Крестьяне, купленные без земли, оказывается, покупаются на вывод в Херсонскую губернию; там есть река и пруд; отмечая покупку, пили за благоденствие крестьян и счастливое их переселение; по возвращении Чичикова Селифан получает кое-какие хозяйственные приказания: “собрать всех вновь переселившихся мужиков, чтобы сделать всем лично поголовную перекличку”.

И в тот момент, когда герой сам забывает о характере своей “негоции”, в городе появляются Ноздрев и Коробочка, которые разбивают хрустальный мираж Чичикова.

Но разбившись, мираж, подобно осыпающемуся зеркалу, образует множество осколков, в которых отражается в искаженном свете его творец – Чичиков.

Он в суждениях жителей города оказывается миллионщиком, делателем фальшивых ассигнаций, похитителем губернаторской дочки, Наполеоном, бежавшим с острова, капитаном Копейкиным.

Loading…
Художественные средства создания образов в поэме “Мертвые души” Гоголя Н. В« Аппликация по теме Новый год для подготовительной группыЗасуження ліберального панства, хижісті у творах Винниченко »

Источник: https://lit.ukrtvory.ru/xudozhestvennye-sredstva-sozdaniya-obrazov-v-poeme-mertvye-dushi-gogolya-n-v/

Деталь как средство раскрытия образов в поэме мертвые души

СРЕДСТВА РАСКРЫТИЯ ХАРАКТЕРОВ В «МЕРТВЫХ ДУШАХ»

Художник необычайно наблюдательный, Гоголь умеет находить отражение характера человека в окружающих его мелочах быта.

Вещь несет на себе отпечаток характера человека, которому она принадлежит. Поэтому человек и неодушевленный предмет часто сближаются. Одно помогает глубже понять другое.

Вспомним первые строки «Мертвых душ». Мы ничего не знаем о бричке, в которой въехал Чичиков в город NN.

Но сказано, что это такая бричка, «в какой ездят холостяки: отставные подполковники, штабс-капитаны, помещики, имеющие около сотни душ крестьян,- словом, все те, которых называют господами средней руки».

Бричка характеризуется через людей. Но затем отраженный луч как бы падает и на них самих. Однако гораздо чаще люди раскрываются через вещи, им принадлежащие.

По принципу выделения характерных, запоминающихся деталей построено в «Мертвых душах» описание различных сторон жизненного уклада и психологии героев.

Вспомним, с каким мастерством изображена обстановка дома Плюшкина, превратившего свое жилье в хранилище никому не нужных вещей, всякого рода отбросов. Вспомним и описание дома Собакевича, в котором каждая вещь по своему виду напоминает хозяина. «Стол, стулья, кресла – все походило на Собакевича».

Главным средством изображения русской жизни в поэме становится художественная деталь. У Гоголя она используется как основное средство типизации героев. Автор выделяет в каждом из них основную, ведущую черту, которая становится стержнем художественного образа и «обыгрывается» с помощью умело подобранных, деталей.

Такими деталями образа являются: сахар (Манилов); мешочки, коробочки (Коробочка); животная сила и здоровье (Ноздрев); грубые, но прочные вещи (Собакевич); куча всякого мусора, прореха, дырка (Плюшкин).

Например, слащавость, мечтательность, необоснованную претенциозность Манилова подчеркивают детали портрета («глаза сладкие, как сахар»; в «приятность» его «чересчур было передано сахару»), детали поведения с окружающими людьми (с Чичиковым, с женой и детьми), интерьера (в его кабинете прекрасная мебель — и тут же два недоделанных кресла, обтянутых рогожей; щегольской подсвечник — а рядом «какой-то просто медный инвалид, хромой, свернувшийся на сторону и весь в сале»), речевые детали, которые позволяют создать неповторимую манеру говорить «сладко» и неопределенно («майский день, именины сердца»; «позвольте вам этого не позволить»).

Такого рода детали используются как средство характеристики всех героев, даже эпизодических (например, Иван Антонович — «кувшинное рыло», у прокурора — «весьма черные густые брови») и собирательных образов («толстые и тонкие» чиновники). Но есть и особые художественные средства, которые используются при создании определенного ряда образов.

Например, для того чтобы ярче выделить то, что характерно для каждого из помещиков, представляющих обобщенные типы, автор использует особый композиционный прием в построении глав. Он заключается в повторе определенного набора сюжетных деталей, которые располагаются в одинаковой последовательности.

Сначала описывается имение, двор, интерьер дома помещика, дается его портрет и авторская характеристика. Затем мы видим помещика в его взаимоотношениях с Чичиковым — манеру поведения, речи, слышим отзывы о соседях и городских чиновниках и знакомимся с его домашним окружением.

В каждой из этих глав мы становимся свидетелями обеда или другого угощения (иногда весьма своеобразного — как у Плюшкина), которым потчуют Чичикова — ведь гоголевский герой, знаток материальной жизни и быта, часто получает характеристику именно через еду. А в заключение показана сцена купли-продажи «мертвых душ», завершающая портрет каждого помещика.

Этот прием позволяет легко проводить сравнение.

Так, еда как средство характеристики присутствует во всех главах о помещиках: обед у Манилова скромный, но с претензией («щи, но от чистого сердца»); у Коробочки — обильный, в патриархальном вкусе («грибки, пирожки, скородумки, шанишки, пряглы, блины, лепешки со всякими припеками»); у Собакевича подаются большие и сытные блюда, после которых гость еле встает из-за стола («у меня когда свинина, всю свинью давай на стол; баранина — всего барана тащи»); у Ноздрева кормят невкусно, он обращает больше внимания на вина; у Плюшкина вместо обеда гостю предложен ликер с мухами и «сухарь из кулича», оставшегося еще от пасхального угощения.

Особо следует отметить предметно-бытовые детали, которые отражают мир вещей.

Их очень много, и они несут важную идейно-смысловую нагрузку: в мире, где о душе забыли и она «омертвела», ее место прочно занимают предметы, вещи, к которым накрепко привязан их хозяин.

Вот почему вещи олицетворяются: таковы часы у Коробочки, которым «пришла охота бить», или мебель у Собакевича, где «каждый предмет, каждый стул, казалось, говорил: и я тоже Собакевич!».

Индивидуализации персонажей способствуют и зоологические мотивы: Манилов — кот, Собакевич — медведь, Коробочка — птица, Ноздрев — собака, Плюшкин — мышь. Кроме того, каждому из них сопутствует определенная цветовая гамма.

Гоголь, описывая внешность Манилова, использует зелёный цвет: «Подъезжая ко двору, Чичиков заметил на крыльце самого хозяина, который стоял в зелёном шалоновом сюрту­ке…»; описывая внешность Ноздрёва — крас­ный: «Свеж он был, как кровь с молоком; здоро­вье, казалось, так и прыскало с лица его»..

Так, Собакевича автор сравнивает с медведем: «Когда Чичиков взглянул искоса на Собакевича, он ему на этот раз показался весь­ма похожим на средней величины медведя». Следовательно, цвет — коричневый, но есть в тексте ещё один сравнительный об­раз: «…

у самого окна, висела клетка, из которой глядел дрозд тёмного цвета, очень похожий на Собакевича». Возникают вопросы: какого цвета дрозд и кто всё-таки Собакевич: медведь или дрозд? «Птица дрозд — характер и образ жизни Собакевича».

Используем авторский текст: «Деревня показалась ему довольно велика; два леса, бе­рёзовый и сосновый, как два крыла, одно тем­нее, другое светлее, были у ней справа и сле­ва…» По этому описанию определяют разновидность и цвет дрозда — синий дрозд.

В энциклопедии находят описание: «Если изве­стную классификацию характеров людей при­менить к дроздам, то синий дрозд всегда за­думчив, медлителен и печален.

Синие дрозды никогда не собираются в стаи, не терпят сосе­дей на расстоянии менее ста метров, никогда не появляются на открытых местах, а для гнез­дования выбирают, как правило, самые глухие участки леса. Синий дрозд более требователен по части мест обитания.

Излюбленные места гнездования — высокоствольные сосновые и лиственничные леса с дубом и берёзой во вто­ром ярусе и густым подлеском». Таким образом мы приходим к выводу, что Собакевич ассоциируется с синим цветом, который символизирует посто­янство, основательность, преданность в семей­ной жизни, сомнение в правосудии и недовер­чивость. Его «тонкая» (в значении «малая толщиною», «весьма мелкая» — Словарь Даля) душа скрывалась за грубой медвежьей внешно­стью. «Казалось, в этом теле совсем не было ду­ши, или она у него была, но вовсе не там, где следует, а, как у бессмертного кощея…»

Речевая характеристика персонажей также возникает благодаря использованию деталей: в речи Манилова много вводных слов и предложений, говорит он вычурно, фразу не заканчивает; в речи Ноздрева много бранной лексики, жаргонизмов картежника, лошадника, он часто говорит алогизмами («он приехал черт знает откуда, и я здесь живу»); у чиновников свой особый язык: наряду с канцеляризмами в обращении друг к другу они используют устойчивые в этой среде обороты («Ты заврался, мамочка Иван Григорьевич!»). Даже фамилии многих персонажей в определенной степени характеризуют их (Собакевич, Коробочка, Плюшкин). С той же целью используются оценочные эпитеты и сравнения (Коробочка — «дубинноголовая», Плюшкин — «прореха на человечестве», Собакевич — «человек-кулак»).

Все вместе эти художественные средства служат созданию комического и сатирического эффекта, показывают алогизм существования таких людей. Порой Гоголь применяет и гротеск, как, например, при создании образа Плюшкина — «прорехи на человечестве». Это одновременно типический и фантастический образ. Он создается через накопление деталей: деревня, дом, портрет хозяина и, наконец, куча старья.

Художественные детали никогда не были для Гоголя самоцелью, они всегда включаются в повествование не вследствие излишнего интереса писателя к подробностям, а в силу значения их для воплощения идей и образов.

Поэтому, несмотря на обилие деталей в «Мертвых душах», повествование не раздробляется на описание незначительных, несущественных предметов, развертывается как изумительно яркий рассказ о человеческих характерах, их отношении к действительности. Изображение отдельных характеров в «Мертвых душах» строго подчинено общему замыслу.

Произведение с начала до конца пронизывает единая общая мысль, стройная идейно-художественная концепция, определяющая как самый выбор действующих лиц поэмы, так и обрисовку каждого отдельного образа.

Предметность, любовь к вещам, нагромождение деталей – весь материальный мир его произведений окутан атмосферой тайного учительства. Гоголь, словно мудрый наставник, указывал на пороки российского общества или какого-либо конкретного человека

Признаками омертвения, симптомами болезни, поразившей все общество, выступают и детали описания «губернского города NN».

Эти детали поражают абсурдностью, алогизмом; «покойная комната с тараканами»; грязная и закопченная «общая зала» гостиницы (украшенная, однако, картиной с изображением пышнотелой нимфы); магазин с картузами, фуражками и надписью: «Иностранец Василий Федоров»; хилые деревца в городском саду с подпорками, «очень красиво выкрашенными» зеленой краской. Описание гостиницы и городского пейзажа дается в первой главе, задолго до того, как будет рассказано о правах и обычаях чиновников и дам города NN. однако посредством выразительных деталей автор уже здесь сообщает многое о пороках, процветающих в губернском захолустье: о лени, тупости и продажности чиновников, об их неспособности заниматься своими прямыми обязанностями, о равнодушии «отцов города» к нуждам горожан.

«Гений детализации», Гоголь передаст через деталь все многообразие мира, в котором диковинно переплетено возвышенное и смешное, трагическое и абсурдное.

Заключение

В названии поэмы заложен глубочайший философский смысл. Мертвые души – бессмыслица, ведь душа бессмертна. Для “идеального” мира душа бессмертна, так как она воплощает божественное начало в человеке.

А в мире “реальном” вполне может быть “мертвая душа”, потому что для него душа только то, что отличает живого от покойника. В эпизоде смерти прокурора окружающие догадались о том, что у него “была точно душа”, лишь когда он стал “одно только бездушное тело”.

Этот мир безумен – он забыл о душе, а бездуховность и есть причина распада. Только с понимания этой причины может начаться возрождение Руси, возвращение утраченных идеалов, духовности, души в истинном, высшем ее значении.

Чичиковская бричка, идеально преобразившаяся в последнем лирическом отступлении в символ вечно живой души русского народа – чудесную “птицу-тройку”, завершает первый том поэмы.

Вспомним, что начинается поэма с бессмысленной беседы двух мужиков: доедет ли колесо до Москвы; с описания пыльных, серых, тоскливых улиц губернского города; со всевозможных проявлений человеческой глупости и пошлости. Бессмертие души – вот единственное, что вселяет в автора веру в обязательное возрождение его героев и всей жизни, следовательно, всей Руси.

Таким образом, Гоголь выступил в “Мёртвых душах”, как представитель своего народа, смехом народного презрения и негодования карающий помещичью и чиновничью Россию. И этому осуждённому царству ”мёртвых душ” противостоит в книге его вера в иную Россию, ту страну будущего, в неограниченные возможности русского народа.

Гениальное произведение не умирает с его создателем, а продолжает жить в сознании общества, народа, человечества.

Каждая эпоха, вынося о нём своё суждение, никогда не выскажет всего, оставляя многое сказать последующим поколениям, которые прочитывают произведение по- новому, воспринимают некоторые стороны его острее, чем современники. Они шире и глубже раскрывают “ подводное течение”, летающее в его основе.

Великий критик Белинский сказал: “Гоголь первый взглянул смело и прямо на русскую действительность очами реалиста, и если к этому присоединить его глубокий юмор и его бесконечную иронию, то будет ясно, почему ему ещё долго не быть понятным.

Обществу легче полюбить его, чем понять….”

Список использованной литературы

1. В мире литературы. 5 – 11 кл.: программа по литературе для общеобразоват. учрежд. / А. Г. Кутузов, А. К. Киселев, Е. С. Романичева и др.; под ред. А. Г. Кутузова. – М.: Дрофа, 2005. – 79 с.

. . Литература. 9 кл. Учеб.-хрестоматия для общеобразоват. учреждений. В 2 ч. Ч. 1 / В. Я. Коровина, В. И. Коровин и др.; под ред. В. Я. Коровиной. – 12-е изд., перераб. и доп. – М.: Просвещение, 2006. – 369 с.

.

. Айзерман Л. Павел Иванович Чичиков на рубеже веков и тысячелетий // Русская словесность. – 2002. – №3. – С. 21 – 28.

. Бахтин М. М. Эстетика словесного искусства. М., 1979. – 423 с.

. Безносов Э. Двусмысленность, рожденная синтаксисом: [«Мертвые души»] // Литература. – 1997. – №21. – С. 13. – («Первое сентября»)

. Белинский В. Г. Избранные статьи. Пушкин. Лермонтов. Гоголь. М.: Дет. лит., 1970. – 192 с.

. Белинский В. Г. Статьи о Пушкине, Лермонтове, Гоголе. / Сост., предисл. и премеч. В. И. Кулешова. – М.: Просвещение, 1983. – 272 с.

. Брюсов В. Я. Гипербола и фантастика у Гоголя: Из доклада 27 апр. 1909 г. // Русский язык. – 2002. – № 9. – С. 6. – (Первое сентября).

. Виноградов В. В. О теории художественной речи. – М., 1971. – 240 с.

. Виноградов В. В. О языке художественной литературы. – М.: Гослитиздат, 1959. – С. 167-258.

. Виноградов В. В. Очерки по истории русского литературного языка XVII-XIX веков. – М., 1982. – 529 с.

. Виноградов И. А. Гоголь – художник и мыслитель: христианские основы миросозерцания: К 150-летию со дня смерти Н. В. Гоголя / РАН; Ин-т мир. лит. им. А. М. Горького. – М.: ИМЛИ РАН: Наследие, 2000. – 445 с.

. Винокур Г. О. О языке художественной литературы. М., 1991. – 447 с.

. Вишневская И. Л. Гоголь и его комедии / И. Л. Вишневская; АН СССР, Ин-т искусств. – М.: «Наука», 1976. – 256 с.

. Воропаев В. «Дело, взятое из души…» Поэма Гоголя «Мертвые души»: История замысла и его осуществление // Литература в школе. – 1998. – №4. – С. 5 – 19.

. Воропаев В. А. «Покойника встретить к счастью»: (народные приметы в поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души») // Русская речь. – Б. м. – 2008. – №2. – с. 114 – 118.

. Воропаев В. А. Пословицы и притчи в «Мертвых душах» Н. В. Гоголя // Русская речь. – 2002. – №2. – С. 96 – 103.

. Геймбух Е. Ю. Образ читателя в поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души» // Русский язык в школе. – 2007. – №2. – С. 44 – 47.

. Гоголь без глянца / сост., вступ. ст. П. Фокина. – СПб: Амфора, 2008. – 430 с.

. Гоголь: Статьи и материалы / отв. ред. М. П. Алексеев. – Л.: Изд-во ЛГУ, 1954. – 394 с.

. Гольденберг А. Х. Традиции народной песни в поэтике «Мертвых душ» // Русская словесность. – 2002. – №7. – С. 5 – 19.

. Гус М. С. Живая Россия и «Мертвые души». / худож. Г. Алимов. – М.: Сов. писатель, 1981. – 335 с.

. Еремина Л. И. О языке художественной прозы Н. В. Гоголя.: Искусство повествования. / отв. ред. А. Н. Кожин. – М.: Наука, 1987. – 176 с. – (АН СССР. Сер. «Литературоведение и языкознание»)

. Ермилов В. В. Гений Гоголя. М., «Сов. Россия», 1959. – 408 с.

. Живая душа Автора и «мертвые души» в поэме Н. В. Гоголя и на отечественном экране // Никольский С. А. Русское мировоззрение: смыслы и ценности российской жизни в отечественной литературе и философии XVIII – сер. XIX столетия / С. А. Никольский, В. П. Филимонов. – М., 2008. – С. 389 – 399.

. Золотусский И. П. Поэзия прозы: Статьи о Гоголе. – М.: Сов. писатель, 1987. – 238 с.

. Изучение языка и стиля художественных произведений в. школе / под ред. А. М. Докусова. М.; Л., 1953. – 204 с.

. Изучение языка писателя / под ред. Н. П. Гринковой. Л., 1957.- 289 с.

. Карпенко А. И. О народности Н. В. Гоголя. (Худож. историзм писателя и его нар. истоки). – Киев: Изд-во Киев. ун-та, 1973. – 279 с.

. Кожевникова Н. А. Избранный работы по языку художественной литературы для преподавателей и студентов вузов / Н. А. Кожевникова, Е. В. Красильникова, Е. Ю. Кукушкина; под ред. З. Ю. Петровой. – М.: Знак, 2009. – 896 с.

. Кривонос В. Ш. «Мертвые души» Гоголя и становление новой русской прозы: Пробл. повествования. – Воронеж: Изд-во Воронеж. ун-та, 1985. – 159 с.

. Кривонос В. Ш. Символика места во втором томе «Мертвых душ» // Известия РАН. Серия литературы и языка. – 2009. – Т. 68, №2. – С. 34 – 41.

. Линков В. Диалектика «Мертвых душ» // Литература. – 1996. – №45. – С. 5 – 7. – («Первое сентября»)

. Манн Ю. В. В поисках живой души: «Мертвые души»: Писатель – критика – читатель. – 2-е изд., испр. и доп. – М.: Книга, 1987. – 350 с. – (Судьбы книг).

. Манн Ю. В. Н. В. Гоголь: Судьба и творчество: к 200-летию со дня рождения / Ю. В. Манн. – М.: Просвещение, 2009. – 303 с.

. Манн Ю. В. Поэтика Гоголя. – 2-е изд., доп. – М.: Худож. лит., 1988. – 412 с.

. Манн Ю. В. Творчество Гоголя: смысл и форма / Ю. В. Манн. – СПб: Издательство Санкт-Петербургского университета, 2007. – 744 с.

. Манн Юрий Владимирович. Гоголь: Труды и дни: 1809 – 1845. – М.: Аспект-Пресс, 2004. – 812 с.

. Матвеев Б. И. Красочное слово Гоголя. // Русский язык в школе. – 1992. – №1. – С. 66 – 72.

. Машинский С. И. «Мертвые души» Н. В. Гоголя. – 2-е изд., доп. – М.: Худож. лит., 1978. – 117 с.

. Машинский С. И. Художественный мир Гоголя. – М.: Просвещение, 1979. – 432 с.

. Монахов С. И. Жанрово-стилевые модели в поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души» // Русская литература. – 2007. – №1. – С. 24 – 47.

. Мурин Д. Время и пространство в творчестве Гоголя: «Ревизор», «Мертвые души» // Литература. – 2009. – №24. – С. 19 – 23. – (Первое сентября).

. Н. В. Гоголь: Материалы и исследования / РАН; Ин-т мир. лит. им. А. М. Горького; ред. кол.: Е. Е. Дмитриева и др. – М.: ИМЛИ РАН, 2009. Вып. 2. – 2009. – 376 с.

. Николаев Д. П. Сатира Гоголя. – М.: Худож. лит., 1984. – 367 с.

. Озеров Ю. А. Бытовая деталь в поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души» // Русская словесность. – 2006. – №2. – С. 18 – 30.

. Орлова И. А. Цветовая палитра в поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души»: Язык художественной литературы // Русская речь. – 2004. – №6. – С. 13 – 19.

. Петров А. В. Синтетизм жанровой природы «Мертвых душ» Н. В. Гоголя: Автореф.дис.: (10.01.01. – рус.лит.) / ТГУ. – Томск, 1999. – 21 с.

. Петрова Н. В. Традиции гомеровского эпоса в поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души» // Литература в школе. – 1998. – №3. – С. 22 – 30.

. Пудовкина И. Мир человека в поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души» // Литература. – 2001. – №12. – С. 5 – 12. – («Первое сентября»)

. Путинцева В. Тайны поэмы Н. В. Гоголя «Мертвые души» // Литература. – 1999. – №9. – С. 5 – 6. – («Первое сентября»)

. Разумихин А. «Мертвые души»: Опыт современного прочтения // Литература. – 2004. – №13. – С. 2 – 20. – («Первое сентября»)

. Рогалев А. Ф. Подтекст именования персонажей в поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души» // Литература в школе. – 2005. – №4. – С. 21 – 25.

. Рэтнер Д. Шкатулка П. И. Чичикова // Литература. – 1995. – №42. – С. 2 – 3. – («Первое сентября»)

. Синицкая С. В. Об именах у Гоголя. // Русская литература. – 1998. – №3. – С. 272 – 274.

. Смирнова Е. А. Поэма гоголя «Мертвые души» / Отв. ред. С. Г. Бочаров; АН СССР. – Л.: Наука. Ленингр. отд-ние, 1987. – 197 с.

. Соколов Б. В. Расшифрованный Гоголь: Вий. Тарас Бульба. Ревизор. Мертвые души. / Б. В. Соколов. – М.: Эксмо: Яуза, 2007. – 352 с. – (Расшифрованная литература: Гоголь)

. Степанов Н. Л. Н. В. Гоголь. Творческий путь. 2-е изд. – М.: Гослит-издат, 1959.

. Сухарева Е. В. Образ народа в поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души» // Литература в школе. – 2009. – №3. – С. 21 – 24.

. Фролова В. В. Уловки Чичикова в диалогах с помещиками // Русская речь. – 2008. – №3. – С. 15 – 20.

. Чернышевский Н. Г. О классиках русской литературы / [Предисл. и примеч. У. А. Гуральника]. – 2-е изд. – М.: Дет. лит., 1978. – 223 с.

. Шолпо И. Дворянские усадьбы в «Мертвых душах» // Литература. – 2010. – №21. – С. 16 – 19. – («Первое сентября»)

. Штильман С. Чичиков. Герой нашего времени // Литература. – 2002. – №19. – С. 14 – 16. – («Первое сентября»)

. Шульц, С. А. Гоголь. Личность и художественный мир: Пособие для учителей. – М.: Интерпракс, 1994. – 156 с.

. Эпштейн М. Ирония стиля: Демоническое в образе России у Гоголя. // Новое литературное обозрение. – 1996. – №19. – С. 129 – 148.

. Язык Н. В. Гоголя: [Учеб. пособие / А. Н. Кожин и др.]; Под ред. А. Н. Кожина. – М.: Высш. шк., 1991. – 175 с. – (БФ)

. Гоголь Н.В. Полное собрание сочинений в четырнадцати томах: Издательство АН СССР, 1937-1952; Том 6

. Алексеева Н. А. Сценарии уроков по литературе (6-й класс). Поэма Н. В. Гоголя «Мертвые души» // Современный урок. – 2011. – №4. – С. 62 – 64.

. Алексеева Н. А. Сценарии уроков по литературе. Поэма Н. В. Гоголя «Мертвые души»: [Капитан Копейкин и образ города] // Современный урок. – 2011. – №5. – С. 54 – 59.

. Андреев В. К. Лингвистический анализ текста в школе // Работа с текстом на уроке словесности. Псков, 1997. – С. 3-10.

. Аракелян О. Ю. Материалы к урокам по изучению поэмы Н. В. Гоголя «Мертвые души». 10 кл. // Литература. – 2005. – №13. – С. 8 – 10. – (Первое сентября).

. Баранова О. С. Чичиков в гостях у Коробочки. Урок-исследование. 9 кл. // Литература в школе. – 2002. – №6. – С.31 – 33.

. Богданова О. Ю. Методика преподавания литературы: учебник для студентов педагогич. вузов / О. Ю. Богданова, С. А. Леонов, В. Ф. Чертов; под ред. О. Ю. Богдановой. – 2-е изд., испр. – М., 2000.

. Бочкова Е. М. Использование видеоматериалов на уроках литературы : на примере темы «Н. В. Гоголь. «Мертвые души». 9 кл. // Литература в школе. – 2006. – №10. – С. 19 – 21.

. Валагин А. П. Прочитаем вместе…: Комедии Д. Фонвизина, А. Грибоедова, Н. Гоголя, А. Островского: Кн. для учащихся / А. П. Валагин – М.: Просвещение, 1991. – 79 с.

. Геймбух Е. Ю. Способ организации словесного ряда в «Мертвых душах»: Анализ художественного текста/ Геймбух Е. Ю. // Русский язык в школе. – 2002. – №1. – С. 51 – 57.

. Гоголевский вечер в школе. Инсценировки. М., «Дет. лит.», 1975. – 158 с.

. Гоголь в современной школе // Литература. – 2008. – №2. – Весь выпуск. – (Первое сентября).

. Гуковский Г. А. Изучение литературного произведения в школе: методологические очерки по методике / Г. А. Гуковский. – Тула: Автограф, 2000.

. Дудко Н. П. Что же представляет собой мысль Н. В. Гоголя в поэме «Мертвые души»?: урок открытых мыслей // Литература в школе. – 2008. – №9. – С. 33 – 36.

. Есин А. Б. Принципы и приемы анализа литературного произведения: учебное пособие / А. Б. Есин. – Флинта, Наука, 1998.

. Леонтьева Л. «Не ревизские – мертвые души, 2…»: Три урока по поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души» // Литература. – 1996. – №16. – С. 10 – 11. – («Первое сентября»)

. Манн Юрий Владимирович. Гоголь в школе / Ю. В. Манн, Е. И. Самородницкая. – М.: Вако, 2007. – 368 с.

. Манн Юрий Владимирович. Постигая Гоголя: учеб. пособие для старшеклассников и студ. вузов / Ю. В. Манн. – М.: Аспект-Пресс, 2005. – 205 с.

. Методика преподавания литературы: учебное пособие / под ред. З. Я. Рез. – М.: Просвещение, 1997.

. Харитонова О. Н. Творение чисто русское: интеллектуальная игра по поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души»: 9 кл. // Уроки литературы. – 2008. – №11. – С. 7 – 11.

. Шнеерсон М.А., Качурин М.Г. Изучение языка писателей в школе. Пушкин. Лермонтов. Гоголь. – М.: 1961.

Допиши еще : Белинского, самоё поэму

Date: 2015-09-18; view: 2974; Нарушение авторских прав

Источник: https://mydocx.ru/6-112498.html

О роли и функциях «мелочей» в поэме гоголя «мертвые души»

СРЕДСТВА РАСКРЫТИЯ ХАРАКТЕРОВ В «МЕРТВЫХ ДУШАХ»

Гоголь относится к тем творцам, которых интересовали мелочи и для которых они были художественно значимы.

В седьмой главе «Мертвых душ» он упоминает о судьбе непризнанного писателя, который дерзнул «вызвать наружу всю страшную, потрясающую тину мелочей (курсив мой — В. М.), опутавших нашу жизнь» (VI, 134).

В данном и во многих других случаях под словом «мелочи» подразумеваются детали. Подобное словоупотребление не было случайным, ведь слово «деталь» в переводе с французского языка означает «подробность», «мелочь».

Гоголевские детали, как правило, яркие и запоминающиеся. Детализация изображаемого — одна из характерных особенностей стиля писателя. Однако в целом о роли подробностей и мелочей в поэме Гоголя написано не так уж много.

Их значение в художественной структуре гоголевской поэмы одним из первых подчеркнул Андрей Белый.

Исследователь считал, что «анализировать сюжет „Мертвых душ“ — значит: минуя фикцию фабулы, ощупывать мелочи, в себя вобравшие: и фабулу, и сюжет…»1.

Интерес к гоголевской детали, в частности к предметному миру его произведений, нашел отражение работах В. Б. Шкловского, А. П. Чудакова, М. Я. Вайскопфа, Е. С. Добина, А. Б. Есина, Ю. В. Манна и других исследователей.

Однако проблема изучения роли деталей в творчестве писателя далеко не исчерпана.

Сосредоточим внимание на таких деталях, которые проходят через весь текст первого тома поэмы и имеют лейтмотивный характер, в частности, на мелочах, связанных с образом Чичикова, случайных персонажей, а также с мотивами еды, питья и карточной игры.

Писатель умышленно стремился к тому, чтобы детали текста запомнились читателю. Он прибегал к повторам, упоминая о той или иной детали в разных вариациях. Четкая маркировка героев соединяется в гоголевской поэме с детальным описанием внешности и интерьера. И это не случайно, ведь «язык искусства, — язык детали»2.

Каждый из образов, играющих заметную роль в сюжете поэмы, раскрывается при помощи целой системы характеристических деталей. Гоголь сознавался в «Авторской исповеди», что мог угадывать человека только тогда, когда представлял «самые мельчайшие подробности его внешности» (VIII, 446).

Так, детали портрета Чичикова указывают на черты усредненности и неопределенности в его характере («не красавец, но и не дурной наружности, не слишком толст, ни слишком тонок…») (VI, 7).

Рассматривая роль приема фикции в поэме Гоголя «Мертвые души», Андрей Белый справедливо указывает, что определения «несколько», «ни много, ни мало», «до некоторой степени» не определяют, а явление Чичикова в первой главе — «эпиталама безличию явление круглого общего места, спрятанного в бричку»3. Это «общее место» означено в поэме деталями.

Так, повторяющаяся деталь внешности героя — «фрак брусничного цвета с искрой» — напоминает о его желании выделиться, быть замеченным, что соответствует его «наполеоновским» планам.

В костюме Чичикова обращают на себя внимание такие детали, как «белые воротнички», «щегольской лаковый полусапожек, застегнутый на перламутровые пуговицы», «синий галстук», «новомодные манишки», «бархатный жилет». Мозаика портрета героя складывается постепенно и состоит из отдельных мелочей.

О его духовных запросах и интересах сказано вскользь, мимоходом и не так детально, как описана, например, поглощаемая им еда или то, как он мылся мокрой губкой, тер мылом щеки, «вспрыскивал» себя одеколоном, менял белье и т. д.

В конце седьмой главы изрядно выпивший Чичиков, который «перечокался со всеми», неожиданно начинает читать Собакевичу послание в стихах Вертера к Шарлотте” (VI, 152-153), имеется ввиду стихотворение В. И. Туманского «Вертер и Шарлотта (за час перед смертью)», опубликованное в 1819 году в журнале «Благонамеренный»4. В десятой главе поэмы упоминается о том, что Чичиков «прочитал даже какой-то том герцогини Лаварьер» (VI, 211). Однако подробности, указывающие на его духовные интересы, единичны. Они не имеют системного характера и, возможно, связаны с планами Гоголя облагородить своих героев во втором томе поэмы.

Чичикова невозможно представить без его крепостных — кучера Селифана и лакея Петрушки, а также без брички, тройки лошадей и шкатулки — «небольшого ларчика красного дерева с штучными выкладками из карельской березы».

В отличие от балаганного Петрушки, русского шута в красном кафтане и красном колпаке, гоголевский Петрушка одет в широкий коричневый сюртук «с барского плеча».

Автор акцентирует внимание на таких особенностях внешности героя, как «крупный нос и губы», а также на его страсти к чтению как процессу, на его умении спать, не раздеваясь, и носить свой «особенный воздух», запах, «отзывавшийся несколько жилым покоем». Пара слуг героя обрисована по принципу контраста.

Молчаливому Петрушке, делающему все автоматически, противостоит разговорчивый Селифан, который любит выпить. В его уста автор вкладывает пространные высказывания, адресованные своим лошадям.

В детальном описании тройки Чичикова Гоголь активно использует приемы персонификации и антропоморфизма, в частности, наделяет животных человеческими качествами.

Так, читатель узнает, что чубарый пристяжной конь «был сильно лукав и показывал только для вида, будто бы везет, тогда как коренной гнедой и пристяжной каурой масти, называвшийся Заседателем, трудилися от всего сердца, так что даже в глазах их было заметно получаемое им от этого удовольствие» (VI, 40).

В речах и оценках «словоохотливого» Селифана, читающего наставления лошадям, гнедой — «почтенный конь» и Заседатель — «хороший конь», а чубарый — «панталонник немецкий», «дурак», «невежа», «варвар» и «Бонапарт проклятый». В третьей главе поэмы гнедой и Заседатель — «любезные» и «почтенные», а чубарый — «ворона». Небезынтересно, что Гоголь задолго до Л. Н.

 Толстого, запечатлевшего «мысли» лошади в рассказе «Холстомер», знакомит читателя с «мыслями» своего чубарого: «Вишь ты, как разнесло его! — думал он сам про себя, несколько припрядывая ушами. — Небось знает, где бить! Не хлыснет прямо по спине, а так и выбирает место, где поживее» (VI, 59).

Образ-вещь — шкатулка Чичикова — также играет важную роль в раскрытии характера героя, поскольку непосредственно связана с его тайной и планами обогащения. Чичиков не прост, его «тайна», как второе дно, раскрывается не сразу, а в конце первого тома романа. «Ларчик красного дерева» также имеет второе дно.

Символический характер данного предмета становится очевиден в эпизодах пребывания Чичикова у Коробочки. «Шкатулка — и символ, и реальный предмет, — подчеркивает Андрей Белый, — она план приобретения, таимый в футляре души…»5. Шкатулка Чичикова описана автором во всех деталях.

Она многоярусна, в верхнем, вынимающемся ящике, — мыльница, «перегородки для бритв», «закоулки для песочницы и чернильницы», «лодочки для перьев, сургучей», а под ними — пространство для бумаг и «маленький потаенный ящик для денег, выдвигавшийся незаметно сбоку шкатулки» (VI, 56).

Абрам Терц замечает, что чудо-шкатулка Чичикова, составляющая главный предмет его багажа и обожания «напоминает волшебный ящик в сказке, куда без труда укладывается целое войско, а то и все обширное царство-государство странствующего царевича»6.

В седьмой главе поэмы Чичиков просыпается с мыслью о том, что «у него теперь без малого четыреста душ». Он просматривает записки помещиков с именами и прозвищами выкупленных мужиков и приходит в умиление: «Батюшки мои, сколько вас здесь напичкано! Что вы, сердечные проделывали на веку своем? Как перебивались?» (VI, 136).

Мертвые мужики предстают здесь как живые, а в патетических описаниях Петра Савельева Неурожай-Корыто, Степана Пробки, Максима Телятникова голос автора и голос героя сливаются воедино.

Объектом фокализации в гоголевской поэме неоднократно становятся еда и напитки. Художественная детализация еды является одним из лейтмотивов гоголевской поэмы. Начиная с первых страниц, в «Мертвых душах» детально описывается, что ели и пили персонажи произведения.

Так, уже в первой главе поэмы читатель узнает, какие блюда обычно подавали в трактирах: «щи с слоеным пирожком , мозги с горошком, сосиски с капустой, пулярка жареная, огурец соленый» и т. д. (VI, 9). В этих и других описаниях сказалось, очевидно, не только влияние античных авторов, но и И. П.

 Котляревского, который в своей «Энеиде» дает длинные каталоги яств и напитков, поглощаемых героями.

В четвертой главе поэмы, размышляя о «господах средней руки» и об их желудках, автор описывает, что они ели в трактирах: «на одной станции потребуют ветчины, на другой поросенка, на третьей ломоть осетра или какую-нибудь запеканную колбасу с луком и потом как ни в чем не бывало садятся за стол в какое хочешь время, и стерляжья уха с налимами и молоками шипит и ворчит у них между зубами, заедаемая расстегаем и кулебякой с сомовьим плесом…» (VI, 61). К таким господам принадлежит и Чичиков, который, остановившись в трактире, заказывает себе поросенка с хреном и со сметаною.

Приемом пищи, как правило, начинается или завершается операция Чичикова по покупке мертвых душ. Например, у бесхозяйственного Манилова все «просто, по русскому обычаю, щи, но от чистого сердца» (VI, 30).

Гораздо богаче обед у Коробочки, которая предложила гостю «грибки, пирожки, скородумки, шанишки, пряглы, блины, лепешки со всякими припеками: припекой с луком, припекой с маком, припекой с творогом, припекой со сняточками» (VI, 56-57). Перечень блюд в данном случае свидетельствует о хозяйственности и изобретательности помещицы.

Во время чаепития у Коробочки Чичиков сам вливает «фруктовую» в чашку с чаем. Это не случайная сюжетная деталь. Она свидетельствует о том, что герой решил не церемониться с хозяйкой.

Примечательно, что в разговоре с Коробочкой детализируется мотив пьянства. Хозяйственная помещица жалуется на то, что у нее «сгорел» кузнец: «Внутри у него как-то загорелось, чересчур выпил, только синий огонек пошел от него, весь истлел, истлел и почернел, как уголь…» (VI, 51).

Автор никак не комментирует данный эпизод, но он красноречиво свидетельствует о том, как пили крепостные. Гоголь мастерски передает интонацию речи выпившего Селифана, которого угостили дворовые люди Манилова.

В ответ на обвинения Чичикова («Ты пьян как сапожник!») кучер произносит монолог, замедленный и алогичный: «Нет, барин, как можно, чтоб я был пьян! Я знаю, что это нехорошее дело быть пьяным. С приятелем поговорил, потому что с хорошим человеком можно поговорить, в том нет худого; и закусили вместе.

Закуска не обидное дело; с хорошим человеком можно закусить» (VI, 43). То, что Селифан «подгулял», имело свои последствия: он сбился с дороги, бричка опрокинулась, Чичиков «шлепнулся» в грязь, а в итоге в поэме появился неожиданный поворот в развитии действия — путники попали к Коробочке.

В гоголевской поэме пьют и крепостные, и помещики, и чиновники. Ярким доказательством этому является обед у полицеймейстера в седьмой главе поэмы, когда пили «за здоровье нового херсонского помещика», за переселение его крепостных, за здоровье будущей жены и т. д.

Автор во всех деталях описывает атмосферу мужской пьянки с многократным «чоканьем», разговорами «обо всем», когда спорили и кричали о политике, о военном деле и даже излагали «вольные мысли». Это единственный эпизод в поэме, в котором Гоголь изображает пьяного Чичикова. Психологически он мотивирован.

Совершив «купчую» в гражданской палате, он расслабился и вышел из роли. Херсонские деревни и капиталы причудились ему реальностью. Автор смеется над героем, который «заснул решительно херсонским помещиком».

Со всеми подробностями описана процедура раздевания Чичикова, реакция Селифана на бред хозяина, на его приказания «собрать всех вновь переселившихся мужиков, чтобы сделать всем лично поголовную перекличку» (VI, 152). Весь этот эпизод пронизан юмором и комизмом.

Гоголь умышленно не называет место, куда пошли слуга и кучер после того, как уснул их барин, но детали его описания красноречиво свидетельствуют о том, что это был трактир.

«Что делали там Петрушка с Селифаном, бог их ведает, но вышли они оттуда через час, взявшись за руки, сохраняя совершенное молчание, оказывая друг другу большое внимание и предостерегая взаимно от всяких углов. Рука в руку, не выпуская друг друга, они целые четверть часа взбирались на лестницу» (VI, 153). До Гоголя никто в русской литературе не описывал так подробно процесс пьянства и его результаты.

Характеристическую функцию выполняют подробности угощения, предложенного Ноздревым. Описывая обед в его доме, автор подчеркивает, что блюда не играли большой роли в жизни данного персонажа («кое-что и пригорело, кое-что и вовсе не сварилось»), зато дает длинный перечень напитков, которые Ноздрев предлагает гостю.

«…Еще не подавали супа, он уже налил гостям по большому стакану портвейна и по другому госотерна…» (VI, 75), потом принесли бутылку мадеры, которую «заправляли» ромом, «а иной раз вливали туда и царской водки», затем последовал «бургуньон и шампиньон вместе», рябиновка, бальзам и т. д.

Все детали данного перечня говорят о пристрастии Ноздрева к спиртным напиткам. У героя своя шкала ценностей, а предметом его хвастовства является не только карточная игра, но и то, что и в каких количествах он пил.

«Веришь ли, что я один в продолжение обеда выпил семнадцать бутылок шампанского!», — хвастается Ноздрев Чичикову (VI, 65).

Застолье у Собакевича, наоборот, свидетельствует о том, что именно еда является главным удовольствием и смыслом его жизни. По обилию блюд, по отношению к ним героя обед у Собакевича напоминает обед у Петра Петровича Петуха во втором томе «Мертвых душ».

Описывая «закуску», предшествовавшую обеду, автор подчеркивает, что гость и хозяин «выпили как следует по рюмке водки» и закусили так, «как закусывает вся пространная Россия по городам и деревням», то есть рюмка водки заедалась «всякими соленостями и иными возбуждающими благодатями» (VI, 97).

После закуски герои последовали в столовую, и здесь в фокусе авторского внимания оказывается не столько количество и качество блюд, сколько то, как ест герой и как он расхваливает достоинства своей домашней кухни, предпочитая ее французским и немецким выдумкам.

Так, похвалив щи и съев «огромный кусок няни», хозяин предлагает гостю: «Возьмите барана, — это бараний бок с кашей! Это не те фрикасе, что делаются на барских кухнях из баранины, какая суток по четыре на рынке валяется! он опрокинул половину бараньего бока к себе на тарелку, съел все, обгрыз, обсосал, до последней косточки» (VI, 91-92). После бараньего бока были ватрушки «больше тарелки», «индюк ростом с теленка, набитый всяким добром: яйцами, рисом, печенками и невесть чем» (VI, 99-100). В описании обеда у Собакевича Гоголь активно использует прием гиперболизации, а также детализации, которая кажется излишней. Однако множество подробностей свидетельствует о том, что своя «куча» есть и у Собакевича — это куча еды, разнообразных блюд, каждое из которых отличается большими размерами.

Пристрастие Собакевича к еде акцентируется и в других эпизодах романа, например, на обеде у полицеймейстера, на котором гости, приступив к еде, «стали обнаруживать, как говорится, каждый свой характер и склонности, налегая кто на икру, кто на семгу, кто на сыр» (VI, 150).

На этом фоне автор крупным планом изображает Собакевича, обращая внимание читателя на то, как он еще до начала обеда «наметил» осетра, лежащего в стороне на большом блюде, как «пристроился к осетру» и как «в четверть часа с небольшим доехал его всего».

А когда полицеймейстер вспомнил об осетре и увидел, что от него остался только хвост, Собакевич «пришипился», как будто и не он его съел, «и, подошедши к тарелке, которая была подальше прочих, тыкал вилкой в какую-то сушеную маленькую рыбку» (VI, 150-151).

В деталях данного эпизода, в частности в поведении Собакевича, в реакции полицмейстера на это поведение, раскрывается не только комизм ситуации, но и характер персонажа.

Совсем иное отношение к еде демонстрирует Плюшкин. Медленное умирание его жизни сказывается не только в запустенье, царившем в его усадьбе, но и в отношении к еде.

«Сухарь из кулича» и ликерчик, который еще покойница-жена делала, — это все, что он может предложить гостю.

Однако даже такое странное поведение героя свидетельствует о том, что хозяин имения помнил о старинных русских обычаях, в частности о законе гостеприимства.

Художественная детализация как прием реализуется также в описаниях обстановки и хода карточной игры, которые по-своему важны в изображении помещичьего и чиновничьего быта в «Мертвых душах» Гоголя.

На протяжении первого тома поэмы писатель неоднократно возвращается к мотиву карточной игры, которая расценивается как естественное и привычное занятие помещиков и чиновников в часы досуга. В первой главе поэмы автор знакомит читателя с тем, как играли в вист в доме губернатора. Вист относится к коммерческим играм. Ю. М.

 Лотман указывает, что в вист играли степенные и солидные люди7. Присоединившись к «толстым», Чичиков оказался в отдельной комнате, где ему «всунули карту на вист». Играющие «сели за зеленый стол и уже не вставали до ужина. Все разговоры совершенно прекратились, как случается всегда, когда наконец предаются занятию дельному.

Хотя почтмейстер был очень речист, но и тот, взявши в руки карты, тот же час выразил на лице своем мыслящую физиономию…» (VI, 16). Автор не входит в детали игры, зато подробно описывает, что «приговаривали» играющие, ударяя картой по столу: «…Если была дама: „Пошла, старая попадья!“, если же король: „Пошел, тамбовский мужик!“» и т. д. (VI, 16).

Измененные названия карт, которыми они «перекрестили» масти в своем обществе — «черви! червоточина! пикенция!» или: «пикендрас! пичурущух! «пичура!» и т. д., подчеркивают провинциальный характер чиновничьего быта, а обилие восклицательных знаков передает накал страстей во время игры.

Примечательно, что знакомство Чичикова с Ноздревым происходит во время карточной игры у полицеймейстера, «где с трех часов после обеда засели в вист и играли до двух часов ночи».

То, что Ноздрев — заядлый картежник и плут, выяснится позже, но уже в первой главе поэмы появляются настораживающие подробности, характеризующие его как игрока.

Несмотря на то, что он со всеми был на «ты», «когда сели играть в большую игру, полицеймейстер и прокурор чрезвычайно внимательно рассматривали его взятки и следили почти за всякою картою, с которой он ходил» (VI, 17).

Как азартный игрок, Ноздрев раскрывается в нескольких эпизодах четвертой главы поэмы. Встретившись с Чичиковым в трактире, он сообщает, что «продулся в пух»: «Веришь ли, что никогда в жизни так не продувался. Ведь я на обывательских приехал. Не только убухал четырех рысаков — просто все спустил.

Ведь на мне нет ни цепочки, ни часов…» (VI, 64). Ноздрев играет в азартные игры и надеется на случай. Свои неудачи он тоже объясняет волей случая: «Не загни я после пароле на проклятой семерке утку, я бы мог сорвать весь банк» (VI, 64).

Речь данного персонажа пестрит картежной терминологией: «играть дублетом», «в фортунку кутнул», «и в гальбик, и в банчишку, и во все что хочешь». В авторских характеристиках картежного шулера подчеркивается, что он «спорил и заводил сумятицу за зеленым столом . В картишки играл он не совсем безгрешно и чисто…» (VI, 70).

Одним из доказательств шулерских махинаций героя является описание того, как он на протяжении четырех дней не выходил из комнаты, занимаясь «делом», требующим большой внимательности.

Дело это «состояло в подбирании из нескольких десятков дюжин карт одной „талии“, но самой меткой, на которую можно было бы понадеяться как на вернейшего друга» (VI, 208). Ноздрев — игрок не только за карточным столом, но и в жизни, о чем свидетельствуют детали его поведения.

Есть в гоголевской поэме эпизод, в котором описание карточной игры выполняет психологическую функцию. Это эпизод, когда Чичиков после «разоблачения» Ноздрева, пробуя не думать о случившемся, «присел в вист», чтобы не думать о случившемся.

Присутствующие обратили внимание на то, что Павел Иванович, «так тонко разумевший игру», играл плохо: «все пошло, как кривое колесо: два раза сходил он в чужую масть и, позабыв, что по третьей не бьют, размахнулся со всей руки и хватил сдуру свою же» (VI, 173). Плохая игра Чичикова — свидетельство его внутреннего состояния.

Рассказчик замечает, что чувствовал он себя так, «будто прекрасно вычищенным сапогом вступил вдруг в грязную вонючую лужу» (VI, 173).

Поэма Гоголя поражает огромным количеством эпизодических персонажей, каждый из которых незабываемо индивидуален, потому что окружен деталями и подробностями. Однако при этом гоголевские эпизодические персонажи, как справедливо заметил А. Б. Есин, «не дают толчков к сюжетному действию, не помогают характеризовать главных героев .

Они существуют сами по себе, интересны для автора как самостоятельный объект изображения, а вовсе не в связи с той или иной функцией»8. Например, описание въезда Чичикова в губернский город сопровождается упоминанием о двух русских мужиках, размышляющих о колесе и о том, доедет ли оно в Москву или Казань. В дальнейшем повествовании об этих мужиках не будет сказано ни слова.

Случайно встретившийся Чичикову молодой человек также описан достаточно подробно: «…В белых канифасовых панталонах, весьма узких и коротких, во фраке с покушениями на моду, из-под которого видна была манишка, застегнутая тульскою булавкою с бронзовым пистолетом» (VI, 7).

Детали данного описания могут говорить о моде того времени, «тульская булавка» — о месте, где она изготовлена, но при этом они не несут никакой психологической нагрузки, поскольку упомянутый «молодой человек» никогда уже не появится на страницах поэмы. Однако его появление «в кадре» мотивировано желанием автора воссоздать полноту жизни.

Автор детально описывает образы слуг, чиновников, городских дам, реальных и умерших мужиков, создавая образ народа и нации, что соответствовало жанровой природе задуманного им произведения.

Детализация изображаемого — характерная особенность свойственной Гоголю манеры письма, которая нашла, пожалуй, наиболее яркое выражение в поэме «Мертвые души».

Функции подробностей и мелочей в данном произведении разнообразны: это функции «торможения», «задержания» действия, функции конкретизации времени и места действия, создания фона, в том числе и исторического, функции психологической характеристики персонажей и т. д.

Художественные детали у Гоголя, как правило, не единичны. Они объединены в систему и несут на себе значительную смысловую и идейно-художественную нагрузку.

Примечания

1. Белый Андрей. Мастерство Гоголя. М., 1996. С. 118.

2. Чернец Л. В. Деталь // Введение в литературоведение. Литературное произведение: Основные понятия и термины: Учеб. пособие / Под ред. Л. В. Чернец. М., 1999. С. 73.

3. Белый Андрей. Мастерство Гоголя. С. 95.

4.

Источник: http://www.domgogolya.ru/science/researches/915/

Два типа характеров в «Мертвых душах»

СРЕДСТВА РАСКРЫТИЯ ХАРАКТЕРОВ В «МЕРТВЫХ ДУШАХ»

Манн выделяет два типа характеров: характеры без биографии и прошлого (помещики, кроме Плюшкина) и с биографией (Плюшкин, Чичиков).

В персонажах первого типа — в Манилове, Коробочке и т.д. сильнее выражены мотивы кукольности, автоматичности. Кукольность (как и гротеск в целом) не исключает глубины образа, совмещения в нем многих черт; однако она «обезжизнивает», остраняет.

При самых разных внешних движениях, поступках, что происходит в душе Манилова, или Коробочки, или Собакевича, точно неизвестно. Да и есть ли у них «душа»? Или — как в марионетке — неведомый нам механизм? Гоголь ответа не дает. Персонажи же второго типа душой обладают.

О Плюшкине, услышавшем имя своего школьного приятеля, говорится: «И на этом деревянном лице вдруг скользнул какой-то теплый луч, выразилось не чувство, а какое-то бледное отражение чувства, явление, подобное неожиданному появлению на поверхности вод утопающего».

Пусть это только «бледное отражение чувства», но все же «чувства», то есть истинного, живого движения, которым прежде был одухотворен человек. Для Манилова или Собакевича и это невозможно. Они просто созданы из другого материала.

Да они и не имеют прошлого; «Отражение чувства» не раз переживает и Чичиков, например, при встрече с красавицей, или во время «быстрой езды», или в думах о «разгуле широкой жизни». Фигурально говоря, характеры первого и второго типа относятся к двум разным геологическим периодам.

Манилов, может быть, и «симпатичнее» Плюшкина, однако процесс в нем уже завершился, образ окаменел, тогда как в Плюшкине заметны еще последние отзвуки подземных ударов. Из всех героев первого тома Гоголь (насколько можно судить по сохранившимся данным) намеревался взять и провести через жизненные испытания к возрождению — не только Чичикова, но и Плюшкина.

Краткое содержание романа «Мертвые души»

Том первый

Предлагаемая история, как станет ясно из дальнейшего, произошла несколько вскоре после «достославного изгнания французов».

В губернский город NN приезжает коллежский советник Павел Иванович Чичиков (он не стар и не слишком молод, не толст и не тонок, внешности скорее приятной и несколько округлой) и поселяется в гостинице.

Он делает множество вопросов трактирному слуге — как относительно владельца и доходов трактира, так и обличающие в нем основательность: о городских чиновниках, наиболее значительных помещиках, расспрашивает о состоянии края и не было ль «каких болезней в их губернии, повальных горячек» и прочих подобных напастей.

Отправившись с визитами, приезжий обнаруживает необыкновенную деятельность (посетив всех, от губернатора до инспектора врачебной управы) и обходительность, ибо умеет сказать приятное каждому.

О себе он говорит как-то туманно (что «испытал много на веку своём, претерпел на службе за правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже на жизнь его», а теперь ищет места для жительства).

На домашней вечеринке у губернатора ему удаётся снискать всеобщее расположение и между прочим свести знакомство с помещиками Маниловым и Собакевичем.

В последующие дни он обедает у полицмейстера (где знакомится с помещиком Ноздревым), посещает председателя палаты и вице-губернатора, откупщика и прокурора, — и отправляется в поместье Манилова (чему, однако, предшествует изрядное авторское отступление, где, оправдываясь любовью к обстоятельности, автор детально аттестует Петрушку, слугу приезжего: его страсть к «процессу самого чтения» и способность носить с собой особенный запах, «отзывавшийся несколько жилым покоем»).

Проехав, против обещанного, не пятнадцать, а все тридцать вёрст, Чичиков попадает в Маниловку, в объятия ласкового хозяина. Дом Манилова, стоящий на юру в окружении нескольких разбросанных по-английски клумб и беседки с надписью «Храм уединённого размышления», мог бы характеризовать хозяина, который был «ни то ни се», не отягчён никакими страстями, лишь излишне приторен.

После признаний Манилова, что визит Чичикова «майский день, именины сердца», и обеда в обществе хозяйки и двух сыновей, Фемистоклюса и Алкида, Чичиков обнаруживает причину своего приезда: он желал бы приобрести крестьян, которые умерли, но ещё не заявлены таковыми в ревизской справке, оформив все законным образом, как бы и на живых («закон — я немею перед законом»).

Первый испуг и недоумение сменяются совершенным расположением любезного хозяина, и, свершив сделку, Чичиков отбывает к Собакевичу, а Манилов предаётся мечтам о жизни Чичикова по соседству чрез реку, о возведении посему моста, о доме с таким бельведером, что оттуда видна Москва, и о дружбе их, прознав о которой государь пожаловал бы их генералами.

Кучер Чичикова Селифан, немало обласканный дворовыми людьми Манилова, в беседах с конями своими пропускает нужный поворот и, при шуме начавшегося ливня, опрокидывает барина в грязь. В темноте они находят ночлег у Настасьи Петровны Коробочки, несколько боязливой помещицы, у коей поутру Чичиков также принимается торговать мёртвых душ.

Объяснив, что сам теперь станет платить за них подать, прокляв бестолковость старухи, обещавшись купить и пеньки и свиного сала, но в другой уж раз, Чичиков покупает у ней души за пятнадцать рублей, получает подробный их список (в коем особенно поражён Петром Савельевым Неуважай-Корыто) и, откушавши пресного пирога с яйцом, блинков, пирожков и прочего, отбывает, оставя хозяйку в большом беспокойстве относительно того, не слишком ли она продешевила.

Выехав на столбовую дорогу к трактиру, Чичиков останавливается закусить, кое предприятие автор снабжает пространным рассуждением о свойствах аппетита господ средней руки. Здесь встречает его Ноздрев, возвращающийся с ярмарки в бричке зятя своего Мижуева, ибо своих коней и даже цепочку с часами — все проиграл.

Живописуя прелести ярмарки, питейные качества драгунских офицеров, некоего Кувшинникова, большого любителя «попользоваться насчёт клубнички» и, наконец, предъявляя щенка, «настоящего мордаша», Ноздрев увозит Чичикова (думающего разживиться и здесь) к себе, забрав и упирающегося зятя.

Описав Ноздрева, «в некотором отношении исторического человека» (ибо всюду, где он, не обходилось без истории), его владения, непритязательность обеда с обилием, впрочем, напитков сомнительного качества, автор отправляет осовевшего зятя к жене (Ноздрев напутствует его бранью и словом «фетюк»), а Чичикова принуждает обратиться к своему предмету; но ни выпросить, ни купить душ ему не удаётся: Ноздрев предлагает выменять их, взять в придачу к жеребцу или сделать ставкою в карточной игре, наконец бранится, ссорится, и они расстаются на ночь. С утра возобновляются уговоры, и, согласившись играть в шашки, Чичиков замечает, что Ноздрев бессовестно плутует. Чичикову, коего хозяин с дворнею покушается уже побить, удаётся бежать ввиду появления капитана-исправника, объявляющего, что Ноздрев находится под судом. На дороге коляска Чичикова сталкивается с неким экипажем, и, покуда набежавшие зеваки разводят спутавшихся коней, Чичиков любуется шестнадцатилетнею барышней, предаётся рассуждениям на её счёт и мечтам о семейной жизни. Посещение Собакевича в его крепком, как он сам, поместье сопровождается основательным обедом, обсуждением городских чиновников, кои, по убеждению хозяина, все мошенники (один прокурор порядочный человек, «да и тот, если сказать правду, свинья»), и венчается интересующей гостя сделкой. Ничуть не испугавшись странностью предмета, Собакевич торгуется, характеризует выгодные качества каждого крепостного, снабжает Чичикова подробным списком и вынуждает его дать задаточек.

Путь Чичикова к соседнему помещику Плюшкину, упомянутому Собакевичем, прерывается беседою с мужиком, давшим Плюшкину меткое, но не слишком печатное прозвание, и лиричным размышлением автора о прежней своей любви к незнакомым местам и явившемуся ныне равнодушию. Плюшкина, эту «прореху на человечестве», Чичиков поначалу принимает за ключницу или нищего, место коему на паперти.

Важнейшей чертой его является удивительная скаредность, и даже старую подошву сапога несёт он в кучу, наваленную в господских покоях.

Показав выгодность своего предложения (а именно, что подати за умерших и беглых крестьян он возьмёт на себя), Чичиков полностью успевает в своём предприятии и, отказавшись от чая с сухарём, снабжённый письмом к председателю палаты, отбывает в самом весёлом расположении духа.

Покуда Чичиков спит в гостинице, автор с печалью размышляет о низости живописуемых им предметов.

Меж тем довольный Чичиков, проснувшись, сочиняет купчие крепости, изучает списки приобретённых крестьян, размышляет над предполагаемыми судьбами их и наконец отправляется в гражданскую палату, дабы уж скорее заключить дело. Встреченный у ворот гостиницы Манилов сопровождает его.

Затем следует описание присутственного места, первых мытарств Чичикова и взятки некоему кувшинному рылу, покуда не вступает он в апартаменты председателя, где обретает уж кстати и Собакевича. Председатель соглашается быть поверенным Плюшкина, а заодно ускоряет и прочие сделки.

Обсуждается приобретение Чичикова, с землёю или на вывод купил он крестьян и в какие места.

Выяснив, что на вывод и в Херсонскую губернию, обсудив свойства проданных мужиков (тут председатель вспомнил, что каретник Михеев как будто умер, но Собакевич заверил, что тот преживехонький и «стал здоровее прежнего»), завершают шампанским, отправляются к полицмейстеру, «отцу и благотворителю в городе» (привычки коего тут же излагаются), где пьют за здоровье нового херсонского помещика, приходят в совершенное возбуждение, принуждают Чичикова остаться и покушаются женить его.

Покупки Чичикова делают в городе фурор, проносится слух, что он миллионщик. Дамы без ума от него. Несколько раз подбираясь описать дам, автор робеет и отступает. Накануне бала у губернатора Чичиков получает даже любовное послание, впрочем неподписанное.

Употребив по обыкновению немало времени на туалет и оставшись доволен результатом, Чичиков отправляется на бал, где переходит из одних объятий в другие. Дамы, среди которых он пытается отыскать отправительницу письма, даже ссорятся, оспаривая его внимание.

Но когда к нему подходит губернаторша, он забывает все, ибо её сопровождает дочь («Институтка, только что выпущена»), шестнадцатилетняя блондинка, с чьим экипажем он столкнулся на дороге. Он теряет расположение дам, ибо затевает разговор с увлекательной блондинкой, скандально пренебрегая остальными.

В довершение неприятностей является Ноздрев и громогласно вопрошает, много ли Чичиков наторговал мёртвых. И хотя Ноздрев очевидно пьян и смущённое общество понемногу отвлекается, Чичикову не задаётся ни вист, ни последующий ужин, и он уезжает расстроенный.

Об эту пору в город въезжает тарантас с помещицей Коробочкой, возрастающее беспокойство которой вынудило её приехать, дабы все же узнать, в какой цене мёртвые души.

Наутро эта новость становится достоянием некой приятной дамы, и она спешит рассказать её другой, приятной во всех отношениях, история обрастает удивительными подробностями (Чичиков, вооружённый до зубов, в глухую полночь врывается к Коробочке, требует душ, которые умерли, наводит ужасного страху — «вся деревня сбежалась, ребенки плачут, все кричат»). Ее приятельница заключает из того, что мёртвые души только прикрытие, а Чичиков хочет увезти губернаторскую дочку. Обсудив подробности этого предприятия, несомненное участие в нем Ноздрева и качества губернаторской дочки, обе дамы посвящают во все прокурора и отправляются бунтовать город.

В короткое время город бурлит, к тому добавляется новость о назначении нового генерал-губернатора, а также сведения о полученных бумагах: о делателе фальшивых ассигнаций, объявившемся в губернии, и об убежавшем от законного преследования разбойнике.

Пытаясь понять, кто же таков Чичиков, вспоминают, что аттестовался он очень туманно и даже говорил о покушавшихся на жизнь его.

Заявление почтмейстера, что Чичиков, по его мнению, капитан Копейкин, ополчившийся на несправедливости мира и ставший разбойником, отвергается, поскольку из презанимательного почтмейстерова рассказа следует, что капитану недостаёт руки и ноги, а Чичиков целый.

Возникает предположение, не переодетый ли Чичиков Наполеон, и многие начинают находить известное сходство, особенно в профиль.

Расспросы Коробочки, Манилова и Собакевича не дают результатов, а Ноздрев лишь умножает смятение, объявив, что Чичиков точно шпион, делатель фальшивых ассигнаций и имел несомненное намерение увезти губернаторскую дочку, в чем Ноздрев взялся ему помочь (каждая из версий сопровождалась детальными подробностями вплоть до имени попа, взявшегося за венчание). Все эти толки чрезвычайно действуют на прокурора, с ним случается удар, и он умирает.

Сам Чичиков, сидя в гостинице с лёгкою простудой, удивлён, что никто из чиновников не навещает его. Наконец отправившись с визитами, он обнаруживает, что у губернатора его не принимают, а в других местах испуганно сторонятся.

Ноздрев, посетив его в гостинице, среди общего произведённого им шума отчасти проясняет ситуацию, объявив, что согласен споспешествовать похищению губернаторской дочки.

На следующий день Чичиков спешно выезжает, но остановлен похоронной процессией и принуждён лицезреть весь свет чиновничества, протекающий за гробом прокурора Бричка выезжает из города, и открывшиеся просторы по обеим её сторонам навевают автору печальные и отрадные мысли о России, дороге, а затем только печальные об избранном им герое. Заключив, что добродетельному герою пора и отдых дать, а, напротив, припрячь подлеца, автор излагает историю жизни Павла Ивановича, его детство, обучение в классах, где уже проявил он ум практический, его отношения с товарищами и учителем, его службу потом в казённой палате, какой-то комиссии для построения казённого здания, где впервые он дал волю некоторым своим слабостям, его последующий уход на другие, не столь хлебные места, переход в службу по таможне, где, являя честность и неподкупность почти неестественные, он сделал большие деньги на сговоре с контрабандистами, прогорел, но увернулся от уголовного суда, хоть и принуждён был выйти в отставку. Он стал поверенным и во время хлопот о залоге крестьян сложил в голове план, принялся объезжать пространства Руси, с тем чтоб, накупив мёртвых душ и заложив их в казну как живые, получить денег, купить, быть может, деревеньку и обеспечить грядущее потомство.

Вновь посетовав на свойства натуры героя своего и отчасти оправдав его, приискав ему имя «хозяина, приобретателя», автор отвлекается на понукаемый бег лошадей, на сходство летящей тройки с несущейся Русью и звоном колокольчика завершает первый том.

Том второй

Открывается описанием природы, составляющей поместье Андрея Ивановича Тентетникова, коего автор именует «коптитель неба».

За рассказом о бестолковости его времяпровождения следует история жизни, окрылённой надеждами в самом начале, омрачённой мелочностью службы и неприятностями впоследствии; он выходит в отставку, намереваясь усовершенствовать имение, читает книги, заботится о мужике, но без опыта, иногда просто человеческого, это не даёт ожидаемых результатов, мужик бездельничает, Тентетников опускает руки. Он обрывает знакомства с соседями, оскорбившись обращением генерала Бетрищева, перестаёт к нему ездить, хоть и не может забыть его дочери Улиньки. Словом, не имея того, кто бы сказал ему бодрящее «вперёд!», он совершенно закисает.

К нему-то и приезжает Чичиков, извинившись поломкой в экипаже, любознательностью и желанием засвидетельствовать почтение.

Снискав расположение хозяина удивительной способностью своей приспособиться к любому, Чичиков, пожив у него немного, отправляется к генералу, которому плетёт историю о вздорном дядюшке и, по обыкновению своему, выпрашивает мёртвых.

На хохочущем генерале поэма даёт сбой, и мы обнаруживаем Чичикова направляющимся к полковнику Кошкареву. Против ожидания он попадает к Петру Петровичу Петуху, которого застаёт поначалу совершенно нагишом, увлечённого охотою на осетра.

У Петуха, не имея чем разжиться, ибо имение заложено, он только страшно объедается, знакомится со скучающим помещиком Платоновым и, подбив его на совместное путешествие по Руси, отправляется к Константину Федоровичу Костанжогло, женатому на платоновской сестре. Тот рассказывает о способах хозяйствования, которыми он в десятки раз увеличил доход с имения, и Чичиков страшно воодушевляется.

Весьма стремительно он навещает полковника Кошкарева, поделившего свою деревеньку на комитеты, экспедиции и департаменты и устроившего совершенное бумагопроизводство в заложенном, как выясняется, имении.

Вернувшись, он слушает проклятья желчного Костанжогло фабрикам и мануфактурам, развращающим мужика, вздорному желанию мужика просвещать и соседу Хлобуеву, запустившему изрядное поместье и теперь спускающему его за бесценок.

Испытав умиление и даже тягу к честному труду, выслушав рассказ об откупщике Муразове, безукоризненным путём нажившем сорок миллионов, Чичиков назавтра, в сопровождении Костанжогло и Платонова, едет к Хлобуеву, наблюдает беспорядки и беспутство его хозяйства в соседстве с гувернанткою для детей, по моде одетой женой и другими следами нелепого роскошества.

Заняв денег у Костанжогло и Платонова, он даёт задаток за имение, предполагая его купить, и едет в платоновское поместье, где знакомится с братом Василием, дельно управляющим хозяйством. Затем он вдруг является у соседа их Леницына, явно плута, снискивает его симпатию умением своим искусно пощекотать ребёнка и получает мёртвых душ.

После множества изъятий в рукописи Чичиков обнаруживается уже в городе на ярмарке, где покупает ткань столь милого ему брусничного цвета с искрой. Он сталкивается с Хлобуевым, которому, как видно, подгадил, то ли лишив, то ли почти лишив его наследства путём какого-то подлога.

Упустивший его Хлобуев уводится Муразовым, который убеждает Хлобуева в необходимости работать и определяет ему сбирать средства на церковь. Меж тем обнаруживаются доносы на Чичикова и по поводу подлога, и по поводу мёртвых душ. Портной приносит новый фрак. Вдруг является жандарм, влекущий нарядного Чичикова к генерал-губернатору, «гневному, как сам гнев».

Здесь становятся явны все его злодеяния, и он, лобызающий генеральский сапог, ввергается в узилище. В тёмном чулане, рвущего волосы и фалды фрака, оплакивающего утрату шкатулки с бумагами, находит Чичикова Муразов, простыми добродетельными словами пробуждает в нем желание жить честно и отправляется смягчить генерал-губернатора.

В то время чиновники, желающие напакостить мудрому своему начальству и получить мзду от Чичикова, доставляют ему шкатулку, похищают важную свидетельницу и пишут множество доносов с целью вовсе запутать дело. В самой губернии открываются беспорядки, сильно заботящие генерал-губернатора.

Однако Муразов умеет нащупать чувствительные струны его души и подать ему верные советы, коими генерал-губернатор, отпустив Чичикова, собирается уж воспользоваться, как «рукопись обрывается».

24. Н.В.Гоголь и русская литература первой половины XIX в. Гоголь как религиозный мыслитель.

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 | 67 | 68 | 69 | 70 | 71 | 72 | 73 | 74 | 75 | 76 | 77 | 78 | 79 | 80 | 81 | 82 | 83 | 84 | 85 | 86 | 87 | 88 | 89 | 90 | 91 | 92 | 93 | 94 | 95 | 96 | 97 | 98 | 99 | 100 | 101 | 102 | 103 | 104 | 105 | 106 | 107 | 108 | 109 | 110 | 111 | 112 | 113 | 114 | 115 | 116 | 117 | 118 | 119 | 120 | 121 |

122

| 123 | 124 | 125 | 126 | 127 | 128 | 129 | 130 | 131 | 132 | 133 | 134 | 135 | 136 | 137 | 138 | 139 | 140 | 141 | 142 | 143 | 144 | 145 | 146 | 147 | 148 | 149 | 150 | 151 | 152 | 153 | 154 | 155 | 156 | 157 | 158 | 159 | 160 | 161 | 162 | 163 | 164 | 165 | 166 | 167 | 168 | 169 | 170 | 171 | 172 | 173 | 174 | 175 | 176 | 177 | 178 | 179 | 180 | 181 | 182 | 183 | 184 | 185 | 186 | 187 | 188 | 189 | 190 | 191 | 192 | 193 | 194 | 195 | 196 | 197 | 198 | 199 | 200 | 201 | 202 | 203 | 204 | 205 | 206 | 207 | 208 | 209 | 210 | 211 | 212 | 213 | 214 | 215 | 216 | 217 | 218 | 219 | 220 | 221 | 222 | 223 | 224 | 225 | 226 | 227 | 228 | 229 | 230 | 231 | 232 | 233 | 234 | 235 | 236 | 237 | 238 | 239 | 240 | 241 | 242 | 243 | 244 | 245 | 246 | 247 | 248 | 249 | 250 | 251 | 252 | 253 | 254 | 255 | 256 | 257 | 258 | 259 | 260 | 261 | 262 | 263 | 264 | 265 | 266 | 267 | 268 | 269 | 270 | 271 | 272 | 273 | 274 | 275 | 276 | 277 | 278 | 279 | 280 | 281 | 282 | 283 | 284 | 285 | 286 | 287 | 288 | 289 | 290 | 291 | 292 | 293 | 294 | 295 | 296 | 297 | 298 | 299 | 300 | 301 | 302 | 303 | 304 | 305 | 306 | 307 | 308 | 309 | 310 | 311 | 312 | 313 | 314 | 315 | 316 | 317 | 318 | 319 | 320 | 321 | 322 | 323 | 324 | 325 | 326 | 327 | 328 | 329 | 330 | 331 | 332 | 333 | 334 | 335 | 336 | 337 | 338 | 339 | 340 | 341 | 342 | 343 | 344 | 345 | 346 |

Источник: https://studall.org/all-85687.html

Book for ucheba
Добавить комментарий