Внутренняя форма слова, ф.ф. Фортунатов и московская лингвистическая школа

Ф.Ф. Фортунатов и Московская лингвистическая школа

Внутренняя форма слова, ф.ф. Фортунатов и московская лингвистическая школа
⇐ ПредыдущаяСтр 17 из 29Следующая ⇒

Пожалуй, из всех представителей русского языкознания именно Филипп Федорович Фортунатов (1848–1914) наиболее полно воплощал в себе тип европейского компаративиста конца XIX – начала XX в. Характерно, что хотя публиковался он относительно мало, и притом на практически неизвестном в Европе русском языке, знали и признали за рубежом его труды в области индоевропеистики еще при жизни.

Активная научно-педагогическая деятельность Фортунатова продолжалась около четверти века и была связана с Московским университетом, где он с 1876 по 1902 г. возглавлял кафедру индоевропейских языков. После избрания в академики Фортунатов переехал в Петербург, где принимал участие в работе Отделения русского языка и словесности, редактировал академические издания, но научной работы не вел.

В ряде существенных моментов методологические установки Фортунатова были достаточно близки его лейпцигским коллегам. Как и Е Пауль, он считал, что «предметом, изучаемым в языковедении, является… вообще человеческий язык в его истории».

Как и младограмматики, русский лингвист отстаивал принцип регулярности фонетических законов, считая, что исключения из них можно объяснить либо перекрещиванием с действием другого закона, либо аналогией, либо заимствованием.

Наконец, как и младограмматики, основатель Московской школы стремился опереться на психологию, подчеркивая, что именно она дает конечное объяснение фонетических явлений, и рассматривая грамматическое предложение как форму выражения психологического суждения.

Однако в ряде моментов Фортунатов в той или иной степени отличался от ортодоксальных ревнителей близкого ему направления. Так, он уделял гораздо большее внимание социальной стороне языка, отмечая, что «язык имеет историю; но эту историю язык имеет в обществе, т. е.

как язык членов общественного союза… Таким образом, исследование человеческого языка в его истории входит по известным сторонам как составная часть в науку о природе и жизни общественных союзов».

Отмечал он также, что помимо сравнения в языков в генеалогическом отношении «факты различных языков должны быть сравниваемы и по отношению к тем сходствам и различиям, которые зависят от действия сходных и различных условий».

Таким образом, Фортунатов, наряду с собственно компаративистикой, отмечал и необходимость типологического изучения языков[67], предложив, в частности, собственную морфологическую классификацию. По его мнению, все языки мира можно разделить на следующие группы:

1. Агглютинативные языки, где основа и аффикс остаются по своему значению отдельными. В языках этого типа либо основа «вовсе не представляет так называемой флексии», либо флексия «не представляет необходимой принадлежности форм слов». Примером языков этой группы могут служить урало-алтайские языки.

2. Флективно-агглютинативные языки, в которых основы слов имеют «формы, образуемые флексиями основ», причем отношения между основой и аффиксом аналогичны языкам агглютинативным. Сюда относятся семитские языки.

3. Флективные языки, «представляющие флексию основ в сочетании основ с аффиксами. К ним принадлежат индоевропейские языки».

4. Корневые языки, где вообще не существует форм слов, образуемых аффиксами (китайский, сиамский и т. п.)

5. Полисинтетические языки, по образованию форм отдельных слов относящиеся к агглютинативным, но обладающие формами, которые образуют слова-предложения. К ним принадлежат языки американских индейцев.

Но наиболее оригинальным аспектом концепции Фортунатова стало его учение о форме слова.

Подразделяя все слова на полные (обозначающие предметы мысли и образующие либо части предложения, либо целые предложения), частичные (служебные) и междометия и указывая, что полные слова могут иметь форму, ученый дает последней следующее определение: «Формой отдельных слов в собственном значении этого термина называется… способность отдельных слов выделять из себя для сознания говорящих формальную и основную принадлежность слова». Формальной будет являться та принадлежность, которая видоизменяет значение основной, т. е. аффикс. «Присутствие в слове делимости на основу и аффикс дает слову то, что мы называем его формою».

Основной предпосылкой существования формы, по Фортунатову, является ее соотносительность с другими формами. Так, например, в русском языке слово несу обладает формой, поскольку, с одной стороны, в ней можно выделить формальную принадлежность – у, общую со словами веду, беру и т. п.

, а с другой стороны – основу нес, данную в других словах с другими формальными принадлежностями (нес-ешь, нес-ети т. п.). При этом оговаривается, что формальные принадлежности могут быть не только положительными, т. е. материально выраженными, но и отрицательными, т. е.

«самое отсутствие в слове какой бы то ни было положительной формальной принадлежности может само сознаваться говорящими как формальная принадлежность этого слова в известной форме (общей ему с другими словами) по отношению к другой форме или другим формам, где являются положительные формальные принадлежности в соединении с теми основами слов, которые в данной форме не имеют при себе никакой положительной формальной принадлежности слов» (например, слово дом воспринимается как форма именительного падежа благодаря противопоставлению формам других падежей: дом-а, дом-у и т. д.).

Само по себе наличие формы у отдельных полных слов, согласно Фортунатову, не является необходимым для языка как такового (в качестве примера традиционно называется китайский), хотя она и присуща (в специфическом для каждого языка виде) подавляющему большинству языков. Сами формы подразделяются – в зависимости от того, являются ли они знаками отдельных предметов мысли или обозначают отношения в предложении – на формы словообразования и формы словоизменения.

Кроме форм отдельных слов, существуют также и формы словосочетаний (порядок слов, различия в музыкальном ударении, положение в предложении и т. п.), однако наличествуют они главным образом в языках типа китайского, в которых формы отдельных полных слов отсутствуют.

Исходя из основных положений своей концепции, Фортунатов определяет грамматику как учение о форме, подразделяя ее на морфологию, изучающую формы слов в их отношении между собой, и синтаксис,предметом которого будут формы отдельных слов по отношению к их употреблению в словосочетаниях, а также формы самих словосочетаний.

Соответственно, говоря о классификации слов, лингвист различает грамматические (имеющие одну общую форму или формы, соотносительные по значению) и неграмматические (основанные на значениях) классы слов.

Считая традиционную классификацию частей речи результатом смешения одной группировки с другой, Фортунатов предложил классификацию частей речи, основанную на строго формальных критериях (сам он разрабатывал ее применительно к индоевропейскому языку, т. е.

для «исторического» языкознания, но, по существу, она является чисто описательной и уже в начале XX в. стала широко использоваться в грамматиках русского языка, как основа для так называемого формального направления). Согласно ей выделяются прежде всего слова с формами словоизменения и без них.

Первые подразделяются на склоняемые (существительные), спрягаемые (глаголы в собственном смысле слова) и склоняемые с согласованием в роде (прилагательные). Среди вторых различают слова, имеющие формы словообразования (производные наречия) и слова, их не имеющие.

Таким образом, личные местоимения 1-го и 2-го лица оказываются в одной из групп имен существительных, причастия и порядковые числительные – прилагательных, несклоняемые существительные, инфинитив, деепричастия попадают в группу слов, не имеющих форм словоизменения, и т. д.

Этот «разнобой» сильно затруднил школьное преподавание, что и послужило (наряду с некоторыми другими моментами) причиной отказа от «формальной классификации» в 30-х гг. XX в.

, хотя впоследствии сам принцип формализованного подхода к явлениям языка был весьма высоко оценен представителями структурной лингвистики.

Что касается синтаксиса, то здесь Фортунатов выдвигал на первый план понятие словосочетания, определяя его как «то целое по значению, которое образуется сочетанием одного полного слова (не частицы) с другим полным словом, будет ли это выражением целого психологического суждения или его части».

Те словосочетания, в которых составляющие его части сами являются грамматическими и само словосочетание также носит грамматический характер (птица летит, воспитанник корпуса и т. п.), являютсяграмматическими словосочетаниями. Словосочетания же типа Пушкин – поэт, сегодня мороз и др.

, в которых не обозначено формами языка отношение одного предмета к другому, Фортунатов называетнеграмматическими. Словосочетание, включающее грамматическое подлежащее и грамматическое сказуемое, является законченным и образует грамматическое предложение.

Как уже отмечалось, последнее рассматривается как выражение психологического суждения, и в своих основных чертах при анализе разных типов соотношения между психологическим подлежащим и сказуемым и членами предложения Фортунатов в целом не отличался от младограмматиков, прежде всего – Г. Пауля.

Что касается собственно учения о словосочетании, то оно – наряду с учением о форме слова – оказало сильное влияние на развитие русской синтаксической теории первой трети XX в.

В области сравнительно-исторического языкознания, где основателем Московской школы был высказан ряд идей (в частности, относительно места ударения в балто-славянских языках и его изменения – так называемый закон Фортунатова – де Соссюра), Фортунатов отличался от своих лейпцигских коллег большим «реализмом» при реконструкции праязыковых явлений, стремясь установить их конкретные звучания, что вызывало порой упреки в недоказанности; однако методологические установки в основном совпадали с младограмматическими.

Среди многочисленных учеников Фортунатова, составлявших Московскую лингвистическую школу, особое место занимает Алексей Александрович Шахматов (1864–1920), сферой деятельности которого стала русистика в самом широком смысле этого слова, в первую очередь – изучение истории русского языка, его происхождения, наречий и т. д. в связи с историей русского народа. Но если в области сравнительно-исторического языкознания он в основном развивал и продолжал принципы своего учителя, то в созданном в последние годы жизни и опубликованном посмертно «Синтаксисе русского языка» Шахматов во многом отошел от фортунатовских идей, поставив в центр своей концепции учение о предложении, психологической основой которого считал коммуникацию – особый акт мышления, который «имеет целью сообщение другим людям состоявшегося в мышлении сочетания представлений».

Проблемами семасиологии много занимался Михаил Михайлович Покровский (1869–1942), применивший принципы компаративистики при изучении классических языков.

Он отмечал воздействие на язык двух основных факторов: культурноисторического и психологического, разрабатывая учение о так называемой семасиологической ассоциации и подчеркивая, что «история новообразований по аналогии во многих пунктах сходна с историей значения слов».

Иными словами, согласно Покровскому, в языке имеется масса значений, которые может приобретать слово, относящееся к определенному словообразовательному типу, причем и у других слов, относящихся к этому типу, могут развиваться сходные значения (так обстоит дело, например, с отглагольными существительными в латинском языке).

Из других последователей Фортунатова, внесших заметный вклад в различные области науки о языке, можно назвать также В.К. Поржезинского, Д.Н. Ушакова, Н.Н. Дурново, Б.М. Ляпунова, Г.К. Ульянова, М.Н. Петерсона и ряд других.

Многие из названных лингвистов продолжали плодотворно трудиться и в 20—30-е гг. XX в.

, став своеобразным «преемственным звеном» между различными этапами развития отечественной лингвистики, хотя их личная судьба подчас оказывалась достаточно сложной.

⇐ Предыдущая12131415161718192021Следующая ⇒

Рекомендуемые страницы:

Источник: https://lektsia.com/2x1747.html

Психолингвистика. Учебник для вузовТекст

Внутренняя форма слова, ф.ф. Фортунатов и московская лингвистическая школа

© Ушакова Т. Н., 2006

© Коллектив авторов, 2006

© ООО «ПЕР СЭ», оригинал-макет, оформление, 2006

Рождение науки, именуемой психолингвистикой, было объявлено в Соединенных Штатах Америки в 1953 году.

Образованные отечественные лингвисты чутко и достаточно быстро отреагировали на новое веяние из-за океана: уже в 1957 году маленькую книжечку О психолингвистике выпустила языковед О. С. Ахманова. Тема была подхвачена А. А.

Леонтьевым, выступившим сначала с реферативной публикацией (Психолингвистика, 1967), а затем и оригинальной книгой (Теория речевой деятельности. Проблемы психолингвистики, 1968).

Эти ранние издания составили начало большого ряда индивидуальных и коллективных монографий, журнальных публикаций, многих конференций и семинаров по проблемам психолингвистики в нашей стране. Они отражали активную исследовательскую и организационную деятельность специалистов по заявленной теме.

Начальное определение предмета психолингвистики было довольно узким.

Оно исходило из ее понимания как науки, изучающей процессы, в которых интенции говорящих преобразуются в сигналы принятого в данной культуре кода, и эти сигналы вызывают понимание у слушающих (Osgood et al., 1954).

Некоторое время молодая наука развивалась как у нас, так и на Западе в соответствии с этим недостаточно полным определением. Позднее, однако, обнаружилось два довольно любопытных обстоятельства.

Во-первых, появились свидетельства того, что вряд ли справедливо начинать датировку психолингвистики с того эпизода (самого по себе, безусловно, значительного), когда этой области было присвоено ее привлекательное и емкое имя.

Ретроспектива психолингвистических исследований оказывается очень глубокой, и она в полной мере заслуживает того, чтобы занять свое место в истории психолингвистики. Это обстоятельство, к сожалению, недостаточно осознается.

Одну из оригинальных сторон данного учебника составляет включение материалов, расширяющих зауженное представление о ее временных границах и объеме имеющихся в науке данных.

Второе возникшее обстоятельство состояло в том, что выявилась притягательная сила имени психолингвистика в отношении многих работ, выполнявшихся ранее по различным темам: психологии речи, психоакустики, психогенетики, прикладных речевых разработок.

Многие авторы, работающие в названных сферах, изъявили готовность и горячее желание называться психолингвистами.

К психолингвистике как строгой «моно-науке» понемногу присоединился большой круг исследований, превративших ее в науку широкую и «веселую», обнимающую многие жизненно и практически поучительные и занимательные знания и потому вызывающую к себе интерес широкого круга людей, не только профессионалов.

Этот интерес проявляется и в наши дни. О его существовании имеется множество свидетельств. Для меня показательна встреча, произошедшая у меня с моими друзьями супругами Е. во время летнего отпуска в Академическом пансионате. Мои друзья – образованные люди, работающие в далеких от психолингвистики областях.

Мне казалось, что моя направленность на слово как явление мира человеческой психики лежит в стороне от сферы их научных и жизненных интересов. Однако они настоятельно просили меня рассказать, что такое психолингвистика.

Прохаживаясь по живописным аллеям пансионата, мы проговорили однажды все утро, и оказалось, что очень многое из области психолингвистики занимает умы моих друзей. Им была интересна история возникновения в середине ХХ века новой науки, действующие лица этого события, его обстоятельства.

Они спрашивали, и им были понятны мои объяснения о механизме языка. Мы говорили о прирожденности дара слова, о тех несчастных, кому этот дар достался с повреждениями, а также о том, как специалисты умеют помогать людям при их разного рода речевых нарушениях.

Будучи родителями двух дочерей, мои друзья интересовались темой развития детской речи. Не оказался обойденным вопрос об языковых способностях животных и об энтузиастах, исследующих эту область.

Этот разговор изменил мои намерения писать строгий научный учебник по психолингвистике для продвинутых студентов и аспирантов, как я сначала предполагала.

Научные материалы, конечно, сохраняют свое место в предлагаемой книге, но пусть из-за них не потеряют свой интерес к общим проблемам психолингвистики те, кто посчитает отдельные разделы книги трудно доступными для понимания – такие разделы можно отложить и вернуться к ним позднее. В целом же, книга имеет широкую направленность.

Она адресуется всем, кого интересует жизнь языка в психике человека, кого волнует таинственная способность человека превращать в звук наши внутренние состояния и переживания, а также не менее удивительное умение понимать аналогичную возможность в другом человеке. На мой взгляд, каждый думающий человек в той или иной степени размышляет по поводу этой области.

В учебнике рассмотрены новые идеи по проблеме речеязыковой семантики, приведены материалы по теме отношения языка к мозгу. Включены многие совсем свежие данные, связанные с новыми открытиями в психогенетике, представлены разработки, относящиеся к изучению языка обезьян.

Самостоятельный раздел учебника занимает новый аспект рассмотрения детской речи – области, которая имеет прямое отношение к глубинным механизмам функционирования речи и интересна в своей непосредственной феноменологии. Отведено место вопросам практического характера: речевого воздействия, речевой диагностики, дефектам и недоразвитиям речевых функций.

Концептуальная основа данного учебника была заложена в разработанном мной ранее курсе, частично опубликованном в книгах, изданных под редакцией В. Н. Дружинина Современная психология, 1999 года; Психология, 2001; Психология ХХI века, 2003 года.

Нынешнее издание по сравнению с прежними значительно расширено по тематике, а также дополнено за счет включения текстов приглашенных авторов, которых я рассматриваю как более компетентных, нежели я сама, специалистов по темам.

Авторство приглашенных специалистов отмечено в сносках к их текстам. Такими приглашенными авторами явились (в алфавитном порядке): И. В. Королева, В. И. Лубовский, Е. Е. Ляксо, И. Ю. Марковина, Н. Б. Михайлова, И. В. Ружицкий, И. А. Стернин, Г. Т. Хухуни, Т. В. Черниговская, В. И.

Шаховский. Всем им я выражаю свою искреннюю признательность за участие в нашем общем труде.

Хочу также поблагодарить мою помощницу А. С. Свежинцеву, принявшую на себя труд участия в технической подготовке учебника к изданию.

Т. Н. Ушакова

Глава I
Предварительная характеристика основных понятий[1]

В этой книге пойдет речь об одной из важнейших сторон психики человека – способности владения словом, языком, речью. Эта способность уникальна: из всех земных существ лишь человеческий род наделен ею.

Вместе с разумностью и морально-эстетическим чувством она образует комплекс качеств, высоко поднимающих человека над всем живым миром, составляя необходимую предпосылку общественной жизни людей, создания письменности, науки, культуры и многого другого.

Способность владения словом многогранна и включает ряд компонентов. Используя слова, мы говорим и имеем возможность при помощи внешних средств выразить свои внутренние, скрытые от других психологические состояния (мысли, воспоминания, впечатления, эмоции).

Мы также можем воспринимать речь других людей, различать звуки, слова, их связи, понимать мысли и чувства говорящего, проникая тем самым в его внутренний мир. Не упустим и того обстоятельства, что речь строится на основе скрытой от непосредственного проявления системы языка, т. е. при использовании выработанных языковых умений и навыков.

Владение словом проявляется в речевом взаимодействии с окружающими людьми. В общении мы пользуемся словом, надеясь быть понятыми, а также и понять других, стараемся оказать воздействие на окружающих и в известных случаях регулируем свое поведение в соответствии с полученными словесными указаниями.

Через слово происходит накопление и передача информации, создание устных и письменных текстов. Все это – различные сферы проявления способности владения словом, или, если сказать иначе, речеязыковой, вербальной способности.

Природа и сущность этой способности ставит много вопросов перед научным исследованием, и далеко не все они получили свое решение к настоящему времени. Разные науки занимаются исследованием языка и речи.

Раньше других этим объектом занялась философия. Ее интересовало место слова в мире явлений, природа имени, отношения слова и вещи, происхождение имен.

Этот ранний поиск не иссяк к настоящему времени, превратившись в наши дни в особое направление – философию языка.

К этому же объекту давно обратилась лингвистика (языкознание), направившая свои усилия на изучение речеязыкового продукта, производимого говорящими людьми, и скрытой языковой системы, определяющей этот продукт.

На основании многовековых исследований проведена обширная и полезная работа по фиксации слов, используемых разными народами, описаны их значения и звучания, разработана классификация и типология слов, рассмотрены их возможные и типичные сочетания, изучены происходящие во времени изменения языков, показана системность их организации, внутренняя взаимосвязанность значения и звучания слов, произведено множество других открытий, накоплен огромный багаж знаний в данной области. Кроме того, многими авторами-лингвистами высказаны ценные суждения, относящиеся к природе и сущности речеязыковой способности в целом, о чем мы будем говорить ниже.

Позднее других наук, хотя теперь уже тоже достаточно давно, свои права на рассматриваемый нами объект – речеязыковую способность – заявила психология. И эту заявку следует признать вполне правомерной: речь и язык – порождение психики, мозга человека.

Речеязыковая способность по своей глубинной сущности не имеет принципиального отличия от других психических функций, изучаемых психологией. Речь и язык «погружены» в человеческую психику, речеязыковые проявления близки другим психологическим феноменам.

Так, осмысленность речи связывает ее с сознанием человека, его мыслительными процессами; речевое выражение аффектов – с эмоциями; восприятие речи – одна из форм перцептивной способности; говорение – организация сложных специализированных двигательных актов; хранение и устройство языка – один из видов памяти.

К области психологии, несомненно, относятся и такие темы, как онтогенез и филогенез языка и речи, мозговое и генетическое обеспечение речеязыковой способности, функционирование речи в социуме, в общении людей между собой. Для психологии изучение вербальной способности людей оказывается неизбежным.

Вот почему где-то в конце ХIХ века в психологических трудах появился раздел Психология языка и речи, что к настоящему времени воспринимается как сама собой понятная необходимость.

Вербальная способность интересует психологию не только со стороны порождаемого ею продукта, но более сущностно и глубинно. Психологу требуется понять ее как способность к выполнению всех многообразных вербальных операций, названных выше.

Требуется познать также, как эта способность зарождается и развивается у отдельного индивида, почему и как она порой оказывается нарушенной, каковы возможные способы ее коррекции. Поднимается вопрос о связи вербальной способности с мозгом и генетическим аппаратом человека.

В настоящее время большую научную значимость приобрели вопросы функционирования языка и речи в социуме: проблемы речевого воздействия и взаимодействия, массовой коммуникации, ведения переговоров, разрешения конфликтов, представления информации в Интернете, разработки речевого канала в технических системах и др.

Можно видеть, что лингвистика и психология занялись исследованием разных сфер проявления одного и того же объекта – вербальной способности человека. Однако границы между этими науками часто оказываются недостаточно четкими.

Лингвистика, имея перед собой обширное поле исследовательского материала, в известные периоды своего существования старательно отгораживалась от психологических подходов. Они воспринимались как чуждые ей и недостаточно объективные.

Тем не менее в ее истории не раз возникали психологически ориентированные направления, а отдельные весьма авторитетные авторы склонялись к суждениям психологического характера.

Тенденция к отгораживанию уже по отношению к лингвистике нашла своих сторонников и в психологии.

В ХХ веке приобрел популярность тезис, что предметом психологического исследования является речь, но не язык: речь – явление индивидуальное, организуемое в соответствии с психологическими закономерностями; язык – социален, он создается социумом и обслуживает его, он является предметом лингвистики. Этот тезис, будучи некоторое время популярен, все больше теряет своих сторонников в психологии. Пришло осознание того, что язык не в меньшей степени, чем речь, является психологическим феноменом: речевые процессы протекают с участием языковых структур, сформированных в психике говорящего индивида, их нельзя отделить друг от друга. Заметим также, что в старых классических психологических работах (например, В. Вундта) термины речь и язык употреблялись как синонимичные.

Так какими же на сегодняшний день представляются взаимоотношения психологии и лингвистики в исследовании речи и языка? Существует точка зрения, что эти науки имеют общий объект исследования, но предмет их различен.

Это значит, что в обеих науках процесс научной абстракции протекает по-разному, тогда различными оказываются и системы их абстрактных объектов, или логических моделей (Леонтьев, 1999, с. 6–8).

Это, возможно, так, но нам важно понять, существует ли взаимная польза от встречи обеих наук, могут ли они, в принципе, дополнять друг друга.

Представляется обоснованным положительный ответ на этот вопрос. Дело в том, что психология, занимаясь природой вербальной способности, нуждается в систематическом и квалифицированном описании фактов ее проявления. Эти знания находятся в руках лингвиста.

Например, психолог, изучающий ход формирования фонемной системы языка маленького ребенка, должен опираться, хотя бы в минимальной степени, на данные фонологии (раздела лингвистики), где он найдет ответ на то, что такое фонема, как выявляются различия фонем, как они описываются в их отношении к месту их образования в артикуляторной системе ребенка, как фиксируются противопоставления фонем, каковы фонологические различия разных языков. Такого рода данные позволяют психологу проследить и осмыслить становление фонемного строя языка, развитие рецептивной и артикуляторной способности ребенка (см., например, работы В. И. Бельтюкова).

Пример иного рода может быть взят из области синтаксиса. Если психолог занимается исследованием становления грамматики в детском языке, то ему необходимы лингвистические данные о морфологическом строении слова (желательно в разных языках), о выделенных лингвистами классах слов, грамматических категориях.

Только при наличии такого рода данных психолог может понять, в поле каких явлений он работает и насколько общими являются получаемые им факты (см., например, Т. Н. Ушакова, 1979, 2004).

Таким образом, лингвистика дает психологическим исследованиям кругозор, предоставляя факты описания языковых и речевых феноменов, используя материал различных национальных языков, характеризуя их системную организацию и проявления, закономерности развития и изменений.

Психологические данные со своей стороны могут быть полезны лингвистической теории в плане придания ей естественнонаучной и социальной ориентированности.

Явления языка и речи рассматриваются в психологии в контексте природных и социальных закономерностей жизни человека, учитываются мозговые механизмы речеязыковых проявлений.

Тем самым результаты, которые получит в своем исследовании психолог, будут существенны для лингвистически ориентированного ученого, в чьи интересы входит глубинное познание вербальной способности.

В целом соединение, взаимное дополнение психологических и лингвистических данных можно рассматривать как форму системного подхода к исследованию речи и языка.

В нем реализуется преодоление ограничительных рамок и ведомственных преград, что делает знание об объекте более разносторонним и глубоким, более адекватным действительности.

Значимость такого рода подхода для психологической науки неоднократно подчеркивал Б. Ф. Ломов (Ломов, 1984).

Продуктивность объединения психологических и лингвистических данных в исследовании вербальной способности человека оказывается глубинным основанием того, что в середине 50-х годов ХХ века появилось научное направление, использующее данные и подходы как психологии, так и лингвистики. Это направление получило название «психолингвистика». В ней реализуется направленность на комплексирование исследований и преодоление ведомственных преград.

На основании сказанного можно выявить общий принцип, отличающий исследования психолингвистической ориентации: использование в исследовании (явное или неявное) данных, позиций, подходов и психологии, и лингвистики с целью развития знаний в области природы речи и языка. Если мы будем иметь в виду данный принцип, то сможем легче разобраться в том, когда в действительности началась психолингвистика, каковы особенности разных периодов ее существования, какие исследования следует квалифицировать как психолингвистические.

Согласно традиционной точке зрения, психолингвистика как новая наука возникла в 1953 году.

Эта дата связывается с тем событием, когда группа авторитетных психологов, лингвистов и других специалистов в результате двухмесячной совместной работы на берегу океана в Америке очертила круг проблем и теоретических оснований, которым было дано имя «психолингвистика».

С тех пор прошло более полувека увлечений и разочарований этой наукой, которая пришла тем не менее к определенной стабильности развития и накопления позитивных фактов и их теоретических интерпретаций.

Попробуем теперь опереться на принцип, выявляющий суть психолингвистики, чтобы рассмотреть более глубокую историческую ретроспективу и выявить в ней ранние предпосылки этой науки.

Мы увидим тогда, что фактически психолингвистические по своему характеру исследования велись гораздо раньше ХХ века, они связаны со многими блестящими именами и идеями, оставившими не теряющий ценности след в познании удивительной способности человека пользоваться речью и языком. Мы увидим, что существовал большой отрезок времени в истории вопроса, который еще не имел имени психолингвистики, но занимался фактически ее предметом. Его можно назвать «нулевым этапом» развития психолингвистики, и его рассмотрение важно для понимания того, на какой основе возникла наука, принявшая имя психолингвистики. С него мы и начнем наше изложение.

Особенность предлагаемого учебника в том, что в нем объединены указанные направления – психология речи и психолингвистика, – которые на теперешнем уровне развития науки в силу исторических обстоятельств по традиции понимаются как разные сферы знания.

По этой причине при наличии многих недавних учебных публикаций по психолингвистике тема оказывается представленной в усеченном виде, вне тех значительных достижений, которые были сделаны ранее в психологии и лингвистике. В преодоление указанной ограниченности, произведена разработка общей концепции и содержания учебника по психолингвистике.

учебника решает задачу заполнения лакун, существующих в освещении литературы по теме.

Литература к главе I

Ахманова О. С. О психолингвистике. М., 1957.

Бельтюков В. И. Саморазвитие неживой и живой природы. М., 1997. С. 224.

Белянин В. Психолингвистика. М., 2003.

Горелов И. Н., Седов К. Ф. Основы психолингвистики. М., 1998.

Залевская А. А. Введение в психолингвистику. М., 1999.

Леонтьев А. А. Основы психолингвистики. М., 1999.

Леонтьев А. А. Теория речевой деятельности. Проблемы психолингвистики, 1968.

Ломов Б. Ф. Методологические и теоретические проблемы психологии. М.: Наука, 1984.

Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. В 2-х т. М., 1989.

Ушакова Т. Н. Речь: Истоки и принципы развития. М., 2004.

Wundt W. Voelkerpsychologie. Leipzig, 1900.

2.1.1. Вклад древних ученых

Интерес к познанию естественного языка возник у людей столь давно, что в настоящее время нет возможности установить его достоверные истоки и тем более временную датировку.

Однако известно, что более двух с половиной тысяч лет назад в Древней Индии были заложены основы научной лингвистической традиции (Нелюбин, Хухуни, 2003, с. 9–15). Основанием появления древнеиндийского языковедения послужили жизненные обстоятельства.

Развитие разговорных языков Индии – пракритов – привело к их сильному расхождению с языком, на котором были созданы древнеиндийские религиозные гимны – Веды. Это привело к необходимости выработать принципы описания ведической литературы и языка.

В силу этого уже за тысячи лет до нашей эры формировались словари, содержащие описания слов из Вед, создавались комментарии к ведическому языку, вырабатывались принципы анализа языка по линии фонетики, морфологии, синтаксиса, лексикографии.

При распространении буддизма на другие страны древнеиндийские языковедческие идеи стали раньше других известны в Китае. В Древнюю Грецию они проникли позднее, но еще до начала новой эры.

В средние века они стали известны в арабской науке. Позднее других о них узнала и высоко их оценила Европа: в XVIII веке к ним возник здесь большой интерес.

Однако, по мнению специалистов, подняться на высоту древних языковедов европейской науке удалось лишь в XIX веке (там же, с. 15).

Источник: https://www.litres.ru/raznoe-55610/psiholingvistika-uchebnik-dlya-vuzov/chitat-onlayn/page-4/

Внутренняя форма слова, ф.ф. Фортунатов и московская лингвистическая

Внутренняя форма слова, ф.ф. Фортунатов и московская лингвистическая школа

Филипп Федорович Фортунатов (1848—1914) явился основателем Московской лингвистической школы. Хотя публиковался он относительно мало и притом в основном на малоизвестном в тогдашней Европе русском языке, знали и признали его в зарубежной науке.

Активная научно-педагогическая деятельность Фортунатова продолжалась около четверти века и была связана с Московским университетом, где он с 1876 по 1902 год возглавлял кафедру индоевропейских языков.

После избрания в академики ученый переехал в Петербург, где принимал участие в работе Отделения русского языка и словесности, редактировал академические издания, но активной научной работы уже не вел. К ученикам Ф.Ф. Фортунатова, внесшим заметный вклад в развитие отечественной науки, принадлежат А.А. Шахматов, Д.Н. Ушаков, В.К. Поржезинский, М.М. Покровский, М.Н. Петерсон, Н.Н.

Дурново и ряд других ученых. Говоря о методологических основах деятельности Фортунатова, часто отмечают, что в ряде существенных моментов он стремился опереться на индивидуальную психологию. Он неоднократно отмечал, что именно она дает конечное объяснение фонетических явлений.

Ученый подчеркивал, что «исследование природы значений_олов принадлежит той науке, которая изучает духовные явления и называется психологией, т.е. по отношению к значениям слов языковедение связывается с психологией. В психологию входит также и исследование природы той связи, какая существует между звуками речи и их значениями»1.

Наконец, в основу понятия предложения Фортунатов, как и Пауль, кладет понятие психологического суждения, указывая, что «в психологическом суждении, рассматриваемом по отношению к выражению его в речи, мы можем различатьцва)эле- мента: первую часть психологического суждения и вторую в открываемом мыслью отношении ее к первой части.

Вторая часть психологического суждения может быть названа психологическим сказуемым, а первая, предполагаемая такою второю частью, — психологическим подлежащим». Именно выражением психологического суждения и является грамматическое предложение, хотя психологический и грамматический анализ могут и не совпадать.

В целом разделял московский языковед и младограмматическую концепцию «звуковых законов».

Вместе с тем в ряде моментов отмечалось определенное своеобразие лингвистического мировоззрения Фортунатова. Прежде всего оно проявлялось в гораздо большем внимании к социальной стороне языка. Ученый неоднократно подчеркивал, что «язык имеет историю; но эту историю язык имеет в обществе, т.е. как язык членов общественного союза… Таким образом, исследование человеческого языка в его истории входит по известным сторонам как составная часть в науку о природе и жизни общественных союзов».

Цитаты из трудов Ф.Ф. Фортунатова приводятся по публикации 1956 г.

Наиболее оригинальным аспектом концепции Фортуна- това~справедливо считается разработанное им учение о форме слова.

Подразделяя все слова на полные (обозначающиё”пред-~ меты мысли и образующие либо части предложения, либо целые предложения), частичные (служебные) и междометия и указывая, что полные слова могут иметь форму, ученый дает последней следующее определение: «Формой отдельных слов в собственном значении этого термина называется…

способность отдельных слов выделять из себя для созниясоворящих формальную и основную принадлежность слова». Формальной будет являться та принадлежность, которая видоизменяет значение основной, т.е.

аффикс. «Присутствие в слове делимости на основу и аффикс дает слову то, что мы называем формой». Важнейшей предпосылкой существования формы является, по Фортунатову, ее соотносительность с другими формами. Например, в русском языке слово несу обладает формой, поскольку, с одной стороны, в ней можно выделить формальную принадлежность —у, общую со словами веду, беру и т.п., а с другой стороны — основу нес, содержащуюся в словах с другими формальными принадлежностями (несешь, несет и др.). При этом оговаривается, что формальные принадлежности могут быть не только положительными, т.е. материально выраженными, но и отрицательными, т.е. «самое отсутствие в слове какой бы то ни было положительной формальной принадлежности может само сознаваться говорящими как формальная принадлежность этого слова к известной форме (общей ему с другими словами) по отношению к другой форме или другим формам, где являются положительные формальные принадлежности в соединении с теми основами слов, которые в данной форме не имеют при себе никакой положительной формальной принадлежности». Например, слово дом воспринимается как форма именительного падежа благодаря противопоставлению формам других падежей — дом-а, дом-у и т.д. Само по себе наличие формы у отдельных полных слов, согласно Фортунатову, не является необходимым для языка как такового (в качестве примера языка, ею не обладающего, традиционно называется китайский); однако в том или ином, специфическом для каждого языка виде она присуща подавляющему большинству языков. В зависимости от того, являются ли формы знаками отдельных предметов мысли или обозначают отношения в предложении, их можно подразделить на формы словообразования и формы словоизменения. Кроме форм отдельных слов, существуют также и формы словосочетаний (по_рядослов, различие в музыкальном ударении и др.), однако, характерны они прежде всего для языков типа китайского, гдеформы отдельных полных слов отсутствуют. “”Таким образом, как считает основоположник Московской лингвистической школы, грамматику можно определить как учение о форме, подразделяя ее на морфологию, изучающую формы слов в их отношении между собой, и синтаксис, предметом которого будут формы отдельных слов по отношению к их употреблению в словосочетаниях, а также формы самих словосочетаний.

Очевидна психолингвистическая ориентация значитель- ной части работ Фортунатова.

Она выражена в недвусмысленных формулировках, подчеркивающих необходимость участия психологии в исследовании ja4eHHH_ слов, связи звуковрёчи и значенийГОналтроявляется в направленности ученого на изучение словесной формы, ее структуры и связей.

Форму слова Фортунатов считал основополагающим элементом всей грамматики, включая в нее ознаниеgt;Обра- щение к этой теме — крупныйТлаг в развитии психолингвистической мысли, который находит развитие в современных психолингвистических исследованиях. 

Источник: Т.Н. Ушакова. Психолингвистика: Учебник для вузов. 2006

  1. Л. М. Костюхина ЛИСЦОВАЯ ШКОЛА МОСКОВСКОГО ЧУДОВА МОНАСТЫРЯ В КОНЦЕ XVI в.
  2. 2.26. Внутренняя форма языка
  3. § 2. Внутренняя антиномичность субстанциализма: коллективный субъективизм и в то же время начальная школа объективности
  4. Материалы Международной богословской конференции. “Приход в Православной церкви” (Москва, октябрь 1994 г.). М.: Свято-Филаретовская московская высшая православно-христианская школа, 256 с., 2000
  5. Как же мог возникнуть такой монструозный с лингвистической точки зрения текст?
  6. ИЗ ОПЫТА ЛИНГВИСТИЧЕСКОГО ИЗУЧЕНИЯ ТРАДИЦИОННОГО ФОЛЬКЛОРНОГО ТЕКСТА (СТРУКТУРА МОНО- И ПОЛИПРЕДИКАТИВНЫХ ЕДИНИЦ В ДУХОВНОМ СТИХЕ О ГОЛУБИНОЙ КНИГЕ) А. М. Петров
  7. 4.5. МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ РОССИИ. ВНУТРЕННИЕ ВОЙСКА
  8. ГЛАВА 9 Объясняет следующие слова Святого Писания: если же человек согрешит против Господа, то кто будет ходатаем о нем? И, приводя другие места, доказывает, что слова эти не означают, будто о таком грешнике никто не должен молиться, но надо только искать достойного молитвенника, какими были Моисей и Иеремия, ради молитв которых Бог простил израильскому народу
  9. I СМЫСЛ СЛОВА
  10. МУЗЫКА И СЛОВА
  11. ЭТИМОЛОГИЯ СЛОВА,
  12. Этимология слова «знание»
  13. ВОСТОЧНЫЕ СЛОВА НЕАЛТАЙСКОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ
  14. ИЗ ПРЕДЫСТОРИИ РОМАННОГО СЛОВА
  15. Слова на разные случаи
  16. Постижение слова «бог»
  17. Поэтика барочного слова

Источник: https://bookucheba.com/lingvistika_1373/vnutrennyaya-forma-slova-fortunatov-66243.html

28 Ответ: Московская лингвистическая школа. Научное наследие Фортунатова

Внутренняя форма слова, ф.ф. Фортунатов и московская лингвистическая школа

Неизгладимыйслед в истории русского языкознанияоставил выдающийся учёный-лингвист,индоевропеист-компаративист, славист,индолог, литуанист, знаток многихиндоевропейских языков (ведийский,санскрит, пали, греческий, латинский,старославянский, готский, литовский,латышский, армянский, бактрийский),специалист в области сравнительно-историческойфонетики и акцентологии, палеографиии орфографии, теоретической грамматики,воспитатель блестящей плеяды языковедовФилипп Фёдорович Фортунатов (1848—1914),научная деятельность которого длилась43 года (начиная с изучения литовскихговоров в 1871). Ему принадлежат 37 научныхтрудов, изданных в основном в специальныхжурналах или литографическим способом(для студентов Московского университета);значительной по объёму была редакторскаяработа. Он создаёт первые в Россиисистематические лекционные курсыиндоевропейской и славянскойсравнительно-исторической грамматики.Во многом Ф.Ф. Фортунатов был близок кметодологическим принципаммладограмматического направления,предлагая одновременно оригинальноерешение многих теоретических вопросов.Многие существенные результаты в областисравнительной фонетики и сравнительнойморфологии ставили Ф.Ф. Фортунатовавпереди немецкой лингвистики периодамладограмматизма. Он фактически различаетсинхронический и диахронический подходы.Им принимается младограмматическийпостулат о безысключительности звуковыхзаконов и тут же подчёркиваетсянеобходимость при описании фонетическихпроцессов учитывать структурныеособенности языков и конкретныеисторические условия, хронологиюизменений в языке. Ф.Ф. Фортунатовахарактеризуют внимание к живому языку,бережное отношение к произведениямнародного творчества, подчёркиваниеважности для истории языка изучениятерриториальных народных говоров,нередко сохраняющих черты глубокойдревности и различающихся между собойдаже на незначительном расстоянии вэтимологическом, фонетическом илексическом отношении. Выдвигалосьтребование высокой степени точностифактического материала и его глубокоготеоретического осмысления. Учёныйстремился к созданию целостных описанийдиалектов (на материале литовскогоязыка, которым Ф. Ф. Фортунатов занималсявсю жизнь). Изменения языка во временихарактеризуются как способ существованияязыка. Ф.Ф. Фортунатов предполагалналичие диалектного членения,территориального варьирования и вобщеиндоевропейском, на реконструкциюкоторого были направлены усилия А.Шлайхера и его последователей. Онотказывался сводить развитие языка кего дроблению на наречия и призывалсчитаться и с противоположным процессомсближения и соединения наречий. Им былапредпринята разработка теориидивергентно-конвергентной эволюцииязыков. Он развивал также идею языковых(“общественных”) союзов. Ему принадлежитпризыв к различению внешних и внутреннихфакторов развития языка.

Ф.Ф.Фортунатову принадлежат специальныеисследования в области древнеиндийскогоязыка. Он изучал тексты ведийскихпамятников в связи с подготовкой кизданию текста Samaveda, его толкованием ипереводом, составлением словаря.

Оноткрыл получивший большой резонанс вмировой лингвистике того временизвуковой закон, касающийся соотношениямежду древнеиндийскими церебральнымии группой l+зубная в других индоевропейскихязыках.

Позднее он выдвинул предположениео существовании в общеиндоевропейскуюэпоху (на основании разных рефлексов вотдельных индоевропейских языках) недвух, а трёх плавных.

Он сделал рядоткрытий, касающихся составаиндоевропейского вокализма, лабиальногоряда заднеязычных, слабой ступениаблаута, связи долготы и характераслоговой интонации, относительнойхронологии первой и второй палатализациив праславянском. Вёл он исследования ив области славяно-балтийской акцентологии.

Он открыл закон передвижения ударенияот начала к концу слова в определённыхфонетических позициях (законФортунатова—Соссюра). Ф.Ф. Фортунатовактивно разрабатывал учение ограмматической форме вообще играмматической форме слова в частности.

Он фиксировал наличие формы лишь там,где она имеет специальный морфологическийпоказатель и выводил форму из наличияв языке соотносительных рядов слов,сходных и различающихся по формальнымпризнакам. Допускалось существованиеслов, не имеющих формы. Ему принадлежитсугубо формальная классификация частейречи (без учёта семантических ифункционально-синтаксических критериев).Получило развитие учение о формахсловосочетаний. Предложение былоотнесено к числу словосочетаний.Формализм как методологическое кредоФ.Ф. Фортунатова и его последователейотразился впоследствии в иммантентизмеФ. де Соссюра и особенно Л. Ельмслева.

ВокругФ.Ф. Фортунатова сложилась Московская(фортунатовская) лингвистическая школа.

Егоучениками были: в России — АлексейАлександрович Шахматов (1864—1920), Григорий Константинович Ульянов (1859—1912), ВячеславНиколаевич Щепкин (1863—1920), МихаилМихайлович Покровский (1868 или 1869—1942),Борис Михайлович Ляпунов (1862—1943), ВикторКарлович Поржезинский (1870—1929), АлександрИванович Томсон (1860—1935), ДмитрийНиколаевич Ушаков (1873—1942), НиколайНиколаевич Дурново (1876—1937), СтепанМихайлович Кульбакин (1873—1941), ЕвгенийФёдорович Будде (1859—1929), Михаил НиколаевичПетерсон (1885—1962), Александр МатвеевичПешковский (1878—1933), Василий МихайловичИстрин (1865—1937); из зарубежных учёных —Олаф Брок, Торе Торнбьёрнссон, ХольгерПедерсен, Николас ван Вейк, Краузе вандер Коп, Поль Буайе, Ф. Сольмсен, ЭрихБернекер, Александр Белич, Йоан Богдан,Иосиф Юлиус Миккола, Матиаш Мурко. Эташкола внесла большой вклад в исследованияв области реконструкции праславянскогоязыка, присущих ему тенденций кпалатализации и к открытому слогу, вобласти праславянской акцентологии,морфологии, этимологии, лексикологии.Они разграничивали буквы и звуки,графику, орфографию и орфоэпию. Имисоздавались системные описания русскихговоров и первые диалектологическиекарты восточнославянских языков. Поинициативе А.А. Шахматова была образованаМосковская диалектологическая комиссия(1903—1931). В неё входили Н. Н. Дурново, Н.Н. Соколов, Д. Н. Ушаков, и она функционировалапо существу в качестве лингвистическогообщества, объединявшего московскихучёных и контактировавшего с Московскимлингвистическим кружком. На её заседанияхвыступали с докладами А.И. Соболевский,А.М. Селищев, Г.А. Ильинский, Н.Ф. Яковлев,Е.Д. Поливанов, Р.О. Шор, Р.И. Аванесов.Н.С. Трубецкой с опорой на учение Ф.Ф.Фортунатова об „общественных союзах”разграничил понятия языковых семей иязыковых союзов. Фортунатовцы строгоразграничивали формы словоизмененияи словообразования. Они многое сделалив разработке основ современной морфологии,заменившей “этимологию” с её зыбкимиграницами между современным и историческимсловообразованием, между собственноэтимологией и морфологией. Был заимствованбодуэновский термин морфема. Критерийморфологического строения словаиспользовался в типологическойклассификации языков, которой был придандинамический подход. Чисто генетическийподход к реконструкции древнейшегосостояния языка был заменён подходомгенетико-типологическим. Получилразвитие теоретический синтаксис (А.А.Шахматов, А.М. Пешковский, М.Н. Петерсон).Выделилась в самостоятельную дисциплинусемасиология, исследующая законысемантических сдвигов с учётом системныхсвязей — синонимии, места в семантическомполе, морфологического оформления (М.М.Покровский). Было принято противопоставление— вслед за И.А. Бодуэном де Куртенэ иН.С. Трубецким — фонетики и фонологии.Наметилось разграничениесравнительно-исторической грамматикиславянских языков и грамматикиобщеславянского языка, историческойграмматики и истории литературногоязыка. В научных исследованиях иуниверситетском преподавании утверждалсяприоритет синхронического подхода кязыку. Был создан ряд университетскихкурсов по введению в языкознание,продолжающих традицию фортунатовскогокурса сравнительного языковедения(А.И. Томсон, В.К. Поржезинский, Д.Н. Ушаков,А.А. Реформатский, О.С. Широков). Методыисследования, выработанные в фортунатовскойшколе, в нашей стране переносились вфинно-угроведение, тюркологию,кавказоведение, германистику.

Фортунатовскаяшкола представляла собой школу формальнойлингвистики, которая способствовалазакладыванию основ лингвистическогоструктурализма. Её формализм заключалсяв стремлении исходить не из внешних поотношению к языку категорий логики,психологии, истории, физиологии, а изфактов самой языковой системы.

Впоследствиимногие представители этой школыотказывались от крайностей формализма.фортунатовской школы. Эта школа оказалавлияние на деятельность Московскоголингвистического кружка (1915—1924), Пражскойлингвистической школы, Копенгагенскоголингвистического кружка, массачусетскойветви американского структурализма(Р.О.

Якобсон).

Восновном в русле фортунатовскогонаправления, но с существенной опоройна идеи И.А. Бодуэна де Куртенэ, Л.В.Щербы, Н.С.

Трубецкого происходилоформирование и развитие Московскойфонологической школы (АлександрАлександрович Реформатский, 1900—1978;Пётр Саввич Кузнецов, 1899—1968; ВладимирНиколаевич Сидоров, 1902 или 1903—1968; РубенИванович Аванесов, 1902—1982; АлексейМихайлович Сухотин, 1888—1942; давшийитоговое обобщение её идей в 60-х—70-хгг. Михаил Викторович Панов, 1920).

Представители МФШ опирались на ученияИ.А. Бодуэна о фонеме и альтернациях, наидеи Николая Феофановича Яковлева(1892—1974) и постоянно полемизировала сЛенинградской / Петербургскойфонологической школой (Л.В. Щерба и егоученики и последователи), критикуя еёза учёт “внеязыковых” факторов, впервую очередь за психологизм и интереск звуковой субстанции.

МФШ преимущественноориентировалась на формальные,имманентно-структуралистские критерии.Здесь понятие фонемы было соотнесенос понятием морфемы (а не слова в тексте,словоформы, как в щербовской школе), чтообусловило более абстрактный и в силуэтого более удалённый от физическойреальности уровень фонологическогоанализа.

Было принято понятие нейтрализациифонологических оппозиций, выдвинутоепражцами. Было принято различать сильныеи слабые фонологические позиции.Допускалась возможности пересеченияв одной слабой позиции (позициинейтрализации) двух или более фонем.Были введены понятия гиперфонемы, слабойфонемы, фонемного ряда.

Источник: https://studfile.net/preview/2792732/page:22/

Московская школа лингвистики – Языкознание

Внутренняя форма слова, ф.ф. Фортунатов и московская лингвистическая школа

Московскаялингвистическая школа, «формальная» лингвистическая школа — направление,сложив­ше­е­ся в результате научной деятельности Фортунатова в Московскомуниверситете в 1876-1902, занимавшее центральное положение в отечественном языкознании и оказавшее суще­ствен­ное влияниена развитие отечественного и европейского языко­зна­ния.

М. л.ш. называют «формальной», так как онаподчеркивала необходимость поиска собственно лингви­сти­че­ских «формальных»критериев при исследовании языка.

ФилиппФедорович Фортунатов (1848–1914) хотя публиковался относительно мало, и притом напрактически неизвестном в Европе русском языке, знали и признали за рубежом еготруды еще при жизни. Активная научная деятельность Фортунатова продолжаласьоколо четверти века и была связана с Московским университетом, где он возглавлялкафедру индоевропейских языков.

Ученыйсчитал необходимым изучать современные языки не только по отношению к праязыку,но и самостоятельное раз­витие каждого из них, причем всякий современныйиндоевропейс­кий язык рассматривается как один из возможных вариантов разви­тияпраязыка, и не конечный результат такого развития, а лишь как промежуточнуюстадию между предыдущим и будущим, которое должно поступить в последующем егосуществовании.

Фортунатовуделял внимание социальной стороне языка, отмечая, что «язык имеет историю; ноэту историю язык имеет в обществе. Таким образом, исследование человеческогоязыка в его истории входит как составная часть в науку о жизни общественныхсоюзов».

Отмечал он также, что помимо сравнения языков в генеалогическомотношении «факты различных языков должны быть сравниваемы и по отношению к темсходствам и различиям, которые зависят от действия сходных и различныхусловий».

Таким образом, Фортунатов, наряду с собственно компаративистикой,отмечал и необходимость типологического изучения языков, предложив, вчастности, собственную морфологическую классификацию. По его мнению, все языкимира можно разделить на следующие группы:

1)      Агглютинативные языки, где основаи аффикс остаются по своему значению отдельными. В языках этого типа флексия«не представляет необходимой принадлежности форм слов». Примером языков этойгруппы могут служить урало-алтайские языки.

2)      Флективно-агглютинативныеязыки, в которых основы слов имеют «формы, образуемые флексиями основ»,причем отношения между основой и аффиксом аналогичны языкам агглютинативным.Сюда относятся семитские языки.

3)      Флективные языки,«представляющие флексию основ в сочетании основ с аффиксами. К ним принадлежатиндоевропейские языки».

4)      Корневые языки, где вообще не существует форм слов, образуемых аффиксами(китайский, сиамский и т. п.).

5)      Полисинтетическиеязыки, по образованию форм отдельных слов относящиеся к агглютинативным,но обладающие формами, которые образуют слова-предложения. К ним принадлежатязыки американских индейцев.

Наиболее оригинальным аспектом концепции Фортунатова стало егоучение о форме слова.

Подразделяя все слова на полные (обозначающие предметы мысли и образующие либо частипредложения, либо целые предложения), частичные(служебные) и междометия и указывая,что полные слова могут иметь форму, ученый дает последней следующееопределение: «Формой отдельных словназывается способность слов выделять для сознания говорящих формальную и основнуюпринадлежность слова». Формальной будет являться та принадлежность, котораявидоизменяет значение основной, т. е. аффикс.

Основной предпосылкой существования формы, по Фортунатову,является ее соотносительность с другими формами.

Так, например, в русском языкеслово несу обладает формой, поскольку, с одной стороны, в нейможно выделить формальную принадлежность– у, общую со словами веду,беру и т. п.

, а с другой стороны – основу нес, данную в других словах с другими формальнымипринадлежностями (нес-ешь, нес-ети т. п.).

При этом оговаривается, что формальные принадлежности могут бытьне только положительными, т. е.материально выраженными, но и отрицательными,т. е.

«самое отсутствие в слове какой бы то ни было положительнойформальной принадлежности может само сознаваться говорящими как формальнаяпринадлежность этого слова в известной форме по отношению к другой форме илидругим формам: например, слово домвоспринимается как форма именительного падежа благодаря противопоставлениюформам других падежей: дом-а, дом-уи т. д.

Само по себе наличие формы у отдельных полных слов не являетсянеобходимым для языка как такового, хотя она и присуща подавляющему большинствуязыков. Сами формы подразделяются – в зависимости от того, являются ли онизнаками отдельных предметов мысли или обозначают отношения в предложении – наформы словообразования и формы словоизменения.

Исходя из основных положений своей концепции, Фортунатовопределяет грамматику как учение о форме, подразделяя ее на морфологию, изучающую формы слов в их отношениимежду собой, и синтаксис,предметом которого будут формы отдельных слов по отношению к их употреблению всловосочетаниях, а также формы самих словосочетаний.

Фортунатов предложил классификацию частей речи, основанную настрого формальных критериях (сам он разрабатывал ее применительно киндоевропейскому языку, уже в начале XX в. она стала широко использоватьсяв грамматиках русского языка.

Согласно ей выделяются слова с формами словоизменения и без них. Слова с формамиподразделяются на склоняемые(существительные), спрягаемые(глаголы) и склоняемые с согласованием вроде (прилагательные).

Среди вторых различают слова, имеющие формысловообразования и слова, их не имеющие.

Таким образом, личные местоимения 1-го и 2-го лица оказываются водной из групп имен существительных, причастия и порядковые числительные –прилагательных, несклоняемые существительные, инфинитив, деепричастия попадаютв группу слов, не имеющих форм словоизменения. Этот «разнобой» сильно затруднилшкольное преподавание, что и послужило причиной отказа от «формальнойклассификации» в 30-х гг.

Что касается синтаксиса, то здесь Фортунатов выдвигал на первыйплан понятие словосочетания, определяя его как «то целое по значению, которое образуется сочетанием одного полногослова с другим полным словом, которое может быть выражением целогопсихологического суждения или его части».

Те словосочетания, в которых составляющие его части –грамматические (птица летит),являются грамматическими словосочетаниями.

Словосочетания же типа сегоднямороз, в которых не обозначено формами языка отношение одного предмета кдругому, Фортунатов называет неграмматическими. Словосочетание, включающееграмматическое подлежащее и грамматическое сказуемое, является законченным иобразует грамматическое предложение.

Теория Фортунатова о форме слова какрезультате сходства и различия их «формальной принадлежности» положила началоразграничению форм словоизменения и словообразования, строгому разграничениювнешней и внутренней формы (значения и его формального выражения) в учении ограмматических категориях и разрядах слов, в учении о частях речи.

Всё этолегло в основу современной морфологии, оформившейся в самостоятельную научнуюдисциплину усилиями учёных фортунатовского направления (Шахматов, Дурново,С. О. Карцевский, Г. О. Винокур, В. В. Виноградови другие).

До Фортунатова этот раздел грамматики назывался «этимологией»,границы между современным и историческим словопроизводством, между морфологиейи собственно этимологией были зыбкими.

Идеи иметоды лингвистической науки, разработанные Фортунатовым и его школой, будучиапробированными на материале русского и славянских языков, были перенесены вфинно-угроведение (Д. В. Бубрих и другие), тюркологию(Н. К. Дмитриев и другие), кавказоведение (Н. Ф. Яковлев идругие), германистику (А. И. Смирницкий и другие).

Противникичасто упрекали лингвистов фортунатовской школы в «формализме», а сами еепредставители признавали приоритет формы при лингвистическом анализе. Онистремились опираться на те признаки, которые не требуют обращения к интуиции иинтроспекции.

Примером расхождения позиций двух школ могут служить споры повопросу о частях речи.

Если для Шербы (ленинградская школа) части речи – преждевсего семантические классы, имеющие основу в психике носителей языка, то дляпредставителей московской формальной школы – это классы слов, выделяемые поформальным, морфологическим признакам: склонению для имен, спряжению дляглаголов и т.д.).

Среди многочисленных учеников Фортунатова, составлявших Московскуюлингвистическую школу, особое место занимает Алексей Александрович Шахматов(1864–1920), сферой деятельности которого стала русистика, в первую очередь –изучение истории русского языка, его происхождения в связи с историейрусского народа.

В труде А. А. Шахматова “Очерк древнейшего пе­риода историирусского языка” (1915 г.) прослеживается история изучения звуков русскогоязыка с древнейших эпох и до настояще­го времени.

Особого внимания заслуживаетего попытка восстановления пер­вой (Несторовской) русской летописи. Его”Введение в курс исто­рии русского языка” (1916 г.

) является попыткойвосстановления по истории языка истории народа.

А. А. Шахматов отрицал реальное существование языка коллектива иподчеркивал его ин­дивидуальную сущность. А. А. Шахматов исследовал и русскиедиалекты. Ученый создал описание и классификацию рус­ского простогопредложения. Он одним из первых применил в “Син­таксисе русскогоязыка” (1925) дескриптивный метод в современной научной граммати­ке.

Проблемами семасиологии (раздел языкознания, занимающийсялексической семантикой, т. е. значениями слов и словосочетаний, которыеиспользуются для называния, номинации отдельных предметов и явленийдействительности) много занимался Михаил Михайлович Покровский(1869–1942), применивший принципы компаративистики при изучении классическихязыков (латынь, древнегреческий, санскрит).

Он отмечал воздействие на язык двух основных факторов:культурно-исторического и психологического, разрабатывая учение о такназываемой семасиологической ассоциации.

Согласно Покровскому, в языкеимеется масса значений, которые может приобретать слово, относящееся копределенному словообразовательному типу, причем и у других слов, относящихся кэтому типу, могут развиваться сходные значения (так обстоит дело, например, сотглагольными существительными в латинском языке).

Углубляяучение Фортунатова об «общественных союзах» как социальном субстрате языковогодробления либо схождения, Н. С.

 Трубецкой ввел разграничение двухтипов языковых групп: языковые семьи —результат общности происхождения, родства, дивергенции(расщепления, распада) некогда единого языка-предка, характеризуютсяунаследованной общностью, и языковые союзы —результат конвергенции (схождения,сближения) самостоятельных языковых систем, характеризуются приобретённойобщностью языковых явлений.

Развивая идеи Фортунатова, его ученики добились выдающихся успеховв области рекон­струк­ции праславянского языка (Поржезинский, Миккола, Белич,Кульбакин) и древнерусского языка (Шахматов,Дурново).

Ученики Фортунатова заложили основы праславянской акцентологии(Шахматов, М. Г. Долобко, Кульбакин, ван Вейк), морфологии (Поржезинский,Г. К. Ульянов, Ляпунов) и лексикологии (этимо­ло­ги­че­ский словарь Бернекера).

Учение Фортунатова о форме словосочетания и способах связи между его членами легло в основу синтаксиса,теоретические основы которого разрабатывались Шахматовым, Пешковским,М. Н. Петерсоном и другими на материале русского языка.

Сосредоточив усилия на историческом аспекте изучения языков,главным образом славянских, М. л. ш., строго разграничивая диахрониюи синхронию, постепенно обращалась к проблемам синхронии (рассмотрениесостояния языка как установившейся системы в определенный момент времени).

Учёные фортунатовского направления занимались теорией и практикойнормализации и демократизации литературного языка. Фортунатов и Шахматов руководили подготовкойреформы русского правописания (1918).

В 1889 Фортунатов сформулировалзадачу и наметил пути сближения школьной и научной грамматики с цельюсовершенствования преподавания родного (русского) языка в школе, что былоосуществлено его учениками и последователями его идей.

Фортунатов создал целостную систему лингвистического образования,введя в практику вузовского преподавания теоретические курсы общего исравнительного языкознания, спецкурсы по санскриту, готскому и литовскому языкам.

Его последователи создалиряд оригинальных пособий по введению в языковедение (Томсон, Поржезинский,Ушаков, А. А. Реформатский).

Уточнение предмета языкознания и егоотдельных разделов привело к разграничению фонетики и фонологии (Трубецкой), сравнительнойграмматики славянских языков и грамматики общеславянского (праславянского)языка (Поржезинский, Миккола и другие).

Источник: https://www.sites.google.com/site/yazyk13/podgotovka-k-ekzamenu/moskovskaa-skola-lingvistiki

Московская лингвистическая школа Ф Ф Фортунатов Ахатова Г

Внутренняя форма слова, ф.ф. Фортунатов и московская лингвистическая школа

Московская лингвистическая школа. Ф. Ф. Фортунатов Ахатова Г. А. РУС-1 -14

Московская лингвистическая школа Филипп Фёдорович Фортунатов с 1876 по 1902 преподаёт в Московском университете. Московская школа = “формальная” школа. Протест против смешения грамматики с психологией и логикой.

Ученики ФФФ: Алексей Александрович Шахматов (1864 -1920), Александр Матвеевич Пешковский (18781933), Михаил Михайлович Покровский (1868 или 1869 1942), Николай Николаевич Дурново (1876 -1937), Дмитрий Николаевич Ушаков (1873 -1942), Михаил Николаевич Петерсон (1885 -1962) и др.

Московская школа, характеристики 1) Ведущее методологическое кредо – понятие индивидуального психологизма; 2) Значительная роль отводится изучению языка как социального феномена; 3) Много внимания уделяется проблеме становления литературного языка; 4) Хотя упор по-прежнему делается на историческое изучение языка, многие языковые явления исследуются в синхроническом плане.

Филипп Федорович Фортунатов (1848 -1914) “Лингвистические задачи следует решать лингвистическими методами” (с)

“Предметом, изучаемым в языковедении, является не один какой-нибудь язык и не одна какая-либо группа языков, а вообще человеческий язык в его истории” (с) ФФФ

Научное наследие можно рассматривать в 2 аспектах: 1) Индоевропеист; 2) Лингвист, который занимался вопросами общего языкознания: а) соотношение языка и мышления; б) понятие внутренней формы; в) типология классификации языков;

Делил языковедение на разделы • грамматика (слова в их формах); • лексикология (учение о словах языка, рассматриваемые без отношения к их формам); • семасиология (история значений в языке, зависит от психологии); • фонетика (история звуковой стороны языка) В грамматике различает: морфологию, которая рассматривает формы отдельных слов по отношению к отдельным словам (до ФФФ – этимология), синтаксис, который рассматривает формы отдельных слов по отношению к употреблению их в словосочетаниях.

Язык – “совокупность знаков” для мышления и “для выражения мысли и чувствований” (с) ФФФ, “Сравнительное языковедение”, 1901 К единицам языка относит не только слова, но и словосочетания, и части слов.

Звуковые представления Представление возникает на основании ощущения. Также существуют “спутники”, связанные с действием психической ассоциации – это звуковые представления. Звуковые представления могут замещать представления о предметах и становиться знаками мысли. Между знаком и тем, что он обозначает, связи нет.

Соотношение языка и мышления Между языком и мышлением существует обоюдная связь: «эта зависимость заключается в том, что при посредстве слов мы думаем…и точно также по посредстве их мы получаем возможность думать так, как не могли бы думать при отсутствии знаков для мышления» . Язык – совокупность знаков, главным образом для мысли и для выражения мысли в речи, а кроме того, в языке существуют знаки для выражений чувствований. Для такого взаимодействия необходима членораздельная речь, которая связана с духовным развитием.

Делает материалистические выводы, основанные на фактах действительности. Не только язык зависит от мышления, но и мышление зависит от языка.

“При посредстве слов мы думаем о том, что без тех или других знаков не могла бы быть представлено в нашем мышлении, и точно так же при посредстве слов мы получаем возможность думать так, как не могли бы думать пр отсутствии знаков для мышления, по отношению именно к обобщению и отвлечению предметов мысли” (с) ФФФ

Суть теории языка и мышления Процесс мышления состоит в образовании соотношений между представлениями. Представление – предмет, который через ощущение дает знать о себе. “ Наше мышление состоит из духовных явлений, называемых представлениями, в их различных сочетаниях и из соотношения этих представлений” (с) Ф. Ф. Фортунатов

«Представлением как известным духовным явлением называют тот след ощущения, который сохраняется некоторое время после того, как не действует уже причина, вызвавшая ощущение, и который впоследствии может воспроизводиться по действию закона психической ассоциации» (с) ФФФ.

Ощущения индивидуальны, соответственно, представления индивидуальны. Чувственно-образная форма мышления оказывается на первом плане. Связь представлений называется суждением, при этом суждения бывают положительными: объединение представлений; и отрицательными: отделение одного представления от другого представления.

Природа суждений Суждение – психологическая категория, сущность которой есть связь двух представлений: господствующее (психологическое подлежащее), подчиняющееся (психологическое сказуемое). Формой психологического суждения является грамматическое предложение. Суждения можно называть предложениями. В реальном процессе мышления суждения не отделяются от предложения.

Однако анализ предложения с грамматической точки зрения может не совпадать с анализом выраженного в нем психологического суждения.

1. “NN приехал из Москвы” NN приехал – психологическое подлежащее (известный факт) из Москвы – психологическое сказуемое (утверждение нового об известном факте). 2.

“Приехал NN” приехал – психологическое подлежащее (известный факт) NN – психологическое сказуемое (новый факт, сообщаемый говорящему или слушающему). 3.

“Приехал NN” приехал NN – состав психологического сказуемого внеязыковое представление психологическое подлежащее (приехавшего человека вообще) –

Учение ФФФ о форме слова Грамматические классы слов делятся на: • полные слова (предметы мысли, части предложения, целые предложения, слова-названия); • частичные (союзы, предлоги), • междометия. Слово способно выделять основную и формальную принадлежность Формы изменяют основную принадлежность. Формы устанавливаются в соответствии с другими словами.

Под формой слова Ф. понимал внешнее морфологическое выражение грамматического значения, т. е. сводил форму к наличию или отсутствию флексии (внешней или внутренней), к словообразовательным аффиксам.

Ограничение формы слова внешним звуковым выражением окончания, подмена сущности грамматической формы одним из факторов, создающих эту форму, — основной недостаток фортунатовской концепции формы слова.

Слово может содержать больше одной формы и быть бесформенным. Если больше одной формы, то мы можем говорить о формах словообразования (различение признака в предмете и образование новых слов) и о формах словоизменения (указывают на отношение подлежащего и сказуемого и формы склонения, которые указывают на отношение одной формы мысли к другой).

Слово – это “всякий звук речи” – это “комплекс звуков речи”, имеющий в языке значение отдельное от других звуков и звуковых комплексов, являющихся словами.

Словосочетание – это “то целое по значению, которое образуется сочетанием одного полного слова (не частицы) с другим полным словом, будет ли это выражение целого психологического суждения или выражение его части”. Все СС делил • • на грамматические (связь выражена формами слов, порядком слов) и неграмматические (отношения между словами не выражены: поэт Пушкин); на законченные (предложение) и незаконченные.

Типологическая классификация языков 1) Агглютинативные языки – основа и аффикс как бы склоняются отдельно (урало-алтайские языки).

2) флективно-агглютинативные – основы слов сами имеют формы, образуемые флексиями основ (семитские языки). 3) Флективные – основа + аффикс (ИЕЯ). 4) Корневые (китайский, вьетнамский, сиамский).

5) Полисинтетические – есть формы, образующие слова-предложения (языки американских индейцев).

ФФФ – компаративист Шлейхер: 1. Санскрит – самый древний из индоевропейских языков. 2. ИЕЯ един и непротиворечив. 3. ИЕПЯ распался на северную (славогерманскую) и южную (ариогреко-итало-кельтскую) ветви. Ф. Ф. Фортунатов: 1.

Нет, древних языков много. 2. Как и в любом языке, было много диалектов. 3. ИЕПЯ распался на литовскославянскую, индо-иранскую, греко-италийскую. 4. Генеалогическая классификация языков не связана с делением человечества на расы.

Разработки в области компаративистики 1) Параллельно с Ф. де Соссюром открыл закон о передвижении ударения от начала к концу слова в славянских и балтийских языках; 2) Реконструкция праиндоевропейского языка (звуки); 3) Языки нужно сравнивать не только в генетическом плане, но и в плане синхронии.

Конвергентно-дивергентная теория ФФФ История языков это не только дробление, но и интеграция. “Общество также возникает через соединение союзов, первоначально чуждых другу, из которых каждый входит в это новое общество своим особым языком или даалектом. И эти диалекты начинают вести общую жизнь, вследствие чего различие, существовавшее между ними, начинает сглаживаться”.

Принцип историзма в учении ФФФ Ф. говорил о необходимости изучать историю языка, но это изучение не должно отрываться от исторических судеб народа. Язык рассматривается им как соц-историческое явление, задача ОЯзз – исследование языка не на какой-то стадии его существования, а в постепенном развитии.

Передвижение ударения 1895 г. – закон Фортунатова – де Соссюра вод. А – в. Оду, ног. А – н. Огу, но в. Орон – вор. Она, г. Олод – гол.

Одный Закон: ударение передвигается с предшествующего слога с “прерывистой долготой” (нисходящая интонация) на последующий, если этот последующий слог был долгим.

Если слог с дифтонгоидом, из которого родилось полногласие, произносился с восходящей интонацией, то ударение в совр. полногласии падает на второй слог (*vort-a – вор. Ота), а если с нисходящей, то на второй (*gold-ъ – г. Олод)

Реконструкция Восстановление ИЕ звуковой и грамматической систем не самоцель. Важны закономерности живых языков. В противоположность МГ считал, что фонетические законы важнее аналогии. Сделал ряд открытий, в том числе – теория сонатов (сонорных гласных, которые в опред. условиях ведут себя, как гласные, и приобретают способность формировать слоги).

“Лекции по фонетике старославянского (церковнославянского) языка” Провёл чёткую границу между собственно старославянским и церковнославянским языками русской, болгарской и сербской редакций. ___________ Не считает СИ метод единственным. Типологическую классификацию строит с точки зрения учения о грамматической форме.

Язык – это строгая система. Атомизированное рассмотрение языковых фактов бессмысленно, потому что “каждое явление имеет причины в целом ряде предшествовавших явлений”. Задача языковеда – понять язык, узнать причинную связь языковых изменений.

ФФФ приходит к идее универсализма.

Общность языков нужно искать в звуковом облике языков и в физиологическом (общие законы), и в фонетическом (частные) ФФФ одним из первых попытался выделить формальные критерии, которые отделяют слово от морфем. Он создал формализованное учение о формах словообразования и формах словоизменения. Оказал влияние на синтетические воззрения Шахматова, Пешковского.

МШЛ после ФФФ • • реконструкция ПСЯ – Поржезинский, Миккола реконструкция ДРЯ – Шахматов, Дурново тенденция к восходящей звучности, принцип слогового сингармонизма – Николас ван Вейк праславянская акцентология – Шахматов, Кульбакин, ван Вейк праславянская морфология – Поржезинский, Ульянов, Ляпунов праславянская лексикология – Бернекер 1903. Шахматов. Московская диалектологическая комиссия. основы семасиологии – Покровский

• • • разработана реформа русского правописания нормализация и демократизация РЛЯ С-И методика ФФФ на материале литовского, латинского, древнеиндийского, армянского, древнебакратийского и славянских языков применена учениками ФФФ на угорских, тюркских, кавказских и германских языках

Заслуги МЛШ 1) признание языка не только психическим, но и социальным явлением, тесно связанным с мышлением и подичнющимся в своём развитии и внешним, и внутренним, собственно языковым законам.

2) строгое разграничение описательного (синхронического) и исторического (диахронического) подхода в изучении языкового материала 3) признание системного характера языка 4) разработка теретической грамматики, опирающейся на конкретные языковые факты (учение о форме слова)

5) создание систематических сравнительных грамматик ИЕЯ 6) введение термина морфология вместо употреблявшегося термина этимология, который допускал смешение истории грамматических форм и их современного состояния 7) интерес к живым языкам и системное описание народных говоров 9) открытия в области СИ грамматики индоевропейских и славянских языков (теория дивергентно-конвергентной эволюции языка, методика установления относительной хронологии, признание диалектного членения ИЕ праязыка, восстановлениеряда элементов фонологической системы ИЕ праязыка, открытие важнейших закономерностей праславянского языкового единства и др. )

Источник: https://present5.com/moskovskaya-lingvisticheskaya-shkola-f-f-fortunatov-axatova-g/

Book for ucheba
Добавить комментарий