Внутренняя регуляция деятельности научного сообщества

Внутренняя регуляция деятельности научного сообщества

Внутренняя регуляция деятельности научного сообщества

Хотя сами ученые подчеркивают свою приверженность строгим деонтолого-профессиональным стандартам, их действительное поведение оказывается результирующей многих факторов. Однако эта результирующая не так уж плрха. Явным преувеличением было бы считать, что научное предприятие спланировано настолько неудачно, что достижение научных .

истин в сообществе ученых весьма затруднено. Научный проект, как и всякий другой проект, претворяется в жизнь довольно сложным образом. Прежде всего следует признать, что этос науки, обрисованный Р. Мертоном, в самом деле оказывает нормативное действие на научное сообщество.

Систематическое нарушение этоса привело бы к деструкции самой науки, деградации научного сообщества как социальной группы. Однако, с другой стороны, не существует каких-либо общепринятых алгоритмов воплощения в жизнь стандартного этоса. Как показал Т.

Кун, ученые, основываясь на одних и тех же профессиональных ценностях, часто существенно расходятся между собой в отношении того, что эти ценности действительно значат и как они должны быть претворены в практику.

Сами нормы оказываются подверженными историческим изменениям; они, кроме того, не навязаны науке извне, а включены в саму внутреннюю сферу научных дискуссий, как уже говорилось в связи с концепцией сетевой рациональности Л. Лауда- на (§ 4.5).

Поэтому поведение научного сообщества осуществляется в поле напряжения между различными содержательными соображениями, интерпретациями одних и тех же ценностей, альтернативными точками зрения. При всей сложности картины научное сообщество тем не менее достаточно четко представляет себе, что является приемлемым для ученого, а что — нет.

Ведь, по сути дела, сам ход научного познания держится только на кодексе профессиональной чести ученых, т.е. только на том, что они ведут себя определенным образом, в соответствии с требуемым деонтологическим контекстом.

Существуют гласные и негласные требования, оказывающие нормативное воздействие на научное сообщество.

Важнейшей характеристикой деятельности научного сообщества является его известная замкнутость. Здесь имеется в виду то, что свои внутренние познавательные задачи ученые должны решать самостоятельно. Неприемлемым является вмешательство внешних вненаучных инстанций (скажем, правительства) в какие-либо спорные вопросы науки.

Эго неприемлемо как в случае насильственного вмешательства внешних инстанций, так и в случае сознательного обращения к ним каких-либо групп или партий ученых с целью воздействовать на другие. Эго требование ясно формулирует Т.

Кун: «Одно из наиболее строгих, хотя и неписаных правил научной жизни состоит в запрете на обращение к главам государств или к широким массам народа по вопросам науки. Признание существования единственно компетентной професиональной группы и признание ее роли как единственного арбитра профессиональных достижений влекут за собой дальнейшие выводы. Члены группы как индивиды благодаря общим для них навыкам и опыту должны рассматриваться как единственные знатоки правил игры»'. Следует заметить, что данное требование не является, как кажется на первый взгляд, самоочевидным. Действительность показывает, что оно может грубо нарушаться, примеры этого мы найдем в истории науки тоталитарных режимов.

Таковы, скажем, сомнительные кампании, проводимые властью и заинтересованными группами ученых в отечественной науке советского периода, в биологии, химии, кибернетике и других областях. Инциденты подобного рода создают серьезную угрозу самому существованию науки. Тем не менее эти аномалии должны быть расценены именно как аномалии на фоне безусловной самодостаточности профессионального сообщества для решения внутренних вопросов. Итак, научному сообществу присуще внутреннее урегулирование вопросов, возникающих в ходе профессиональной деятельности. И хотя социологи науки в период, непосредственно следующий за публикацией куновской «Структуры научных революций», были склонны выделять и преувеличивать такие явления, как разногласия и затруднение коммуникации между сторонниками различных парадигм, доходя порой до сильной версии тезиса несоизмеримости (см. § 4.4), все же ход науки демонстрирует другую тенденцию. Не закрывая глаза на различные отклонения и противоречия, мы должны признать, что в сложном сплетении событий научной жизни су- [110] ществует, если воспользоваться выражением У. Куайна, «объективная тяга» (objective pull). История науки показывает, что в конечном итоге разногласия ученых сглаживаются и общее признание завоевывает более перспективная парадигма; причем консенсус достигается не благодаря авторитету той или иной группировки, которая подавляет остальные, а исходя из рассмотрения самого существа дела, т.е. содержательно. Консенсус достигается не какими-либо формализованными процедурами, подобно политическим приемам (анием, командным способом или еще как-то), а совершенно уникальным образом, специфичным, пожалуй, именно для науки. Это тот случай, когда побеждают все-таки действительно рациональные соображения, когда даже меньшинство может со временем убедить оставшихся членов сообщества в своей правоте, и те согласятся с убедительными доводами и перейдут на другие позиции. Внутренняя регуляция деятельности научного сообщества держится на преимущественном познавательном интересе ученых, т.е. их нацеленности на достижение истины, на совместное научное продвижение, на улучшение гипотез, теорий, методов, на постоянное приращение знаний в целом. Научная деятельность принципиально ориентирована на новации, открыта для любых предложений, способных оптимизировать научные знания. Внутренняя регуляция деятельности ученых осуществляется так, что от их разногласий выигрывает сам же познавательный интерес. По определению, научное сообщество занимается принципиально кооперативной деятельностью1. Функционирование научного сообщества — яркий пример того, что Ю. Хабермас называет коммуникативным действием, т.е. действием, изначально ориентированны на взаимопонимание; исследование в одиночку — это самопротиворечивое понятие. Подобно тому как всякая аргументация предполагает второго участника, которому она адресована, так и научная деятельность в целом предполагает сообщество, которое интерсубъективно обсуждает, критикует, проверяет и обосновывает те или иные решения. Кроме того, деятельность научного сообщества осуществляется, как правило, в условиях известного соперничества ученых. Эго, например, видно из того значения, которое ученые придают проблеме приоритета в достижении того или иного научного результата. Сама система социального признания и поощрения ученых нацеливает их на своего рода соревнование в решении научных задач. Так, по подсчетам Р. Мертона и Д. Прайса более 40% открытий совершаются учеными в условиях реального соревнования. Явления одновременных открытий тоже имеют одной из своих причин именно эту. Но здесь важно подчеркнуть, что научное соревнование — по определению честное и открытое. Безусловный приоритет в этом соревновании отдается соображениям выяснения истины, а не утверждению субъективных позиций. Исследовательский поиск, осуществляемый научным сообществом, — это свободное познавательное состязание. Непосредственные профессиональные интересы участников научного сообщества не являются фиксированными. Ситуация свободного познавательного состязания естественным образом приводит к тому, что ученые ищут для себя новые области, где они могут приложить свои силы и где у них появится возможность быстро отличиться. Поэтому можно сказать, что для научного сообщества в целом характерна внутренняя подвижность специализаций, процессы постоянного смещения интересов. Многие ученые свободно переходят от одной темы к другой — к той, которая их сможет заинтересовать, покажется более перспективной на данный момент. Результатом этого является непрерывная динамика дисциплин, областей, научных тем. Важную роль здесь играют, конечно, научные коммуникации. Социологи заметили, что привлечение ученых в новую область прежде всего происходит за счет общения с теми учеными, которые уже работают над данной темой. Ученые, увлекаясь в итоге новой проблематикой, начинают интенсивно прибывать в эту область. Поэтому для научного познания не характерно какое-либо равномерное расширение во все стороны. Поведение научного сообщества происходит, видимо, по типу неких волн активности. Ярким выражением этого являются научные бумы, сменяющиеся затем периодами стабилизации и, часто, последующего затишья. В предыдущем параграфе говорилось об экспоненциальных тенденциях в динамике научной деятельности. Если же говорить о содержательной стороне научных бумов, то в период бума, как правило, наблюдаются завышенные оптимистические ожидания (сопутствующие почти всякой интенсивной деятельности), затем — затихание интереса. Некоторая часть интеллектуальной энергии уходит в другие темы. После бума происходит оценка того, что было достигнуто. Как правило, результаты оказываются скромнее, чем первоначально намечалось, но зато уже их ценность достаточно твердая, не подлежащая (по крайней мере в ближайшем будущем) концептуальной инфляции. Таким образом, деятельность научного сообщества и динамика его интересов выглядят весьма неравномерными. Ученым, как и всем людям, тоже свойственны эмоции; им тоже свойственно увлекаться и разочаровываться. Концепция парадигм Т. Куна (§ 4.3) достаточно хорошо моделирует действительное поведение научного сообщества. Напомним, что согласно этой концепции в ходе научного познания различимы относительно стабильные периоды концептуального продвижения в рамках некоей общепризнанной матрицы, когда ученые работают достаточно согласованно, отрабатывая и углубляя то, что заведомо должно оказаться успешным. Действительно, работа в рамках утвердившейся парадигмы заведомо гарантирует ученым возможность достичь заметных результатов, успешно заявить о себе. Как правило, мало кто может отважиться оторваться от общепризнанной парадигмы и т.о. оказаться в некоторой изоляции. Но постепенно в парадигме нарастают проблемы, затем проявляются первые признаки парадигмального кризиса. Появляются смельчаки-первопроходцы, которые интенсивно расшатывают парадигму и пытаются выдвинуть альтернативную. Возникают сложные взаимоотношения первопроходцев и защитников старой парадигмы (которых, пожалуй, можно назвать истеблишментом). Смена парадигм есть научная революция. По ряду причин истеблишмент может составлять новаторам сильную оппозицию. Но все же в итоге с течением времени разногласия благополучно разрешаются и побеждают разумные соображения. Случаи затяжных разногласий и остракизма на самом деле весьма редки. Следует еще раз отметить, что все-таки научное сообщество состоит из людей, которые умеют внимать убедительной аргументации, умеют оценивать рационально. Неравномерность динамики научного познания, чередование бумов и спадов в развитии научных тем и областей, научные разногласия, борьба между приверженцами различных парадигм — все это суть феномены, говорящие о том, что научное сообщество находится в состоянии живого, спонтанного креативного исследовательского поиска. Это деятельность, которая не предсказуема заранее и которой часто присущи весь спектр человеческих эмоций и подлинный драматизм. Но все эти явления не должны заслонять от нас понимания высокой эффективности саморегуляции научного сообщества, наличия в нем действенных разумных начал, способствующих достижению рационально обоснованного консенсуса. Резюме. Научное сообщество обладает комплексом стандартов профессионального поведения, называемым этосом науки. Отклонение от этого комплекса чревато разрушением научного познания как такового. Действи-. тельное поведение ученых не состыкуется безукоризненно с нормативами этоса, однако этос оказывает важное нормативное воздействие на научное сообщество. В целом научное сообщество достаточно четко представляет себе, что приемлемо и что неприемлемо для поведения ученого. Научное сообщество обладает свойством внутренней регуляции. Научному сообществу присущи такие черты, как кооперативностъ, состязательность, подвижность профессиональных интересов. Общая динами-, ка научного познания неравномерна. Она показывает, что научное сообщество находится в состоянии спонтанного творческого познавательно-

го поиска. Рост научного знания сопровождается сложными процессами, которые включают как нарастание концептуальных конфликтов, так и их устранение на рациональной основе и достижение обоснованного согласия. 

Источник: Ушаков Е.В.. Введение в философию и методологию науки. 2005

Источник: https://bookucheba.com/obschaya-filosofiya/vnutrennyaya-regulyatsiya-deyatelnosti-53868.html

Этика научного сообщества

Внутренняя регуляция деятельности научного сообщества

Этика науки

Занятия наукой представляют собой довольно специфический род деятельности человека.

Регулируясь наравне с прочими человеческими занятиями обычными моральными нормами и требованиями, они в то же время нуждаются и в некоторых дополнительных этических регуляторах, учитывающих особый характер научной деятельности. Изучением специфики моральной регуляции в научной сфере занимается такая дисциплина, как этика науки.

Предмет ее забот – отыскание и обоснование таких имеющих моральное измерение ценностей, норм и правил, которые бы способствовали, во-первых, большей эффективности научного труда, а во-вторых, его безупречности с позиций общественного блага.

Система подобных ценностей, норм и принципов называется этосом науки. Он охватывает два круга научно-этических проблем.

Первый связан с регуляцией взаимоотношений внутри самого научного сообщества, второй вызван к жизни «обострением отношений» между обществом в целом и наукой как одним из многих социальных институтов.

«Внутренний» этос науки, формируемый на основе применения к научной деятельности этического оценочного разделения явлений на «добро» и «зло», включает следующие принципы:

• самоценность истины;

• новизну научного знания как цель и решающее условие успеха ученого;

• полную свободу научного творчества;

• абсолютное равенство всех исследователей «перед лицом истины»;

• научные истины – всеобщее достояние;

• исходный критицизм и др.

В краткой расшифровке эти принципы означают следующее.

(А) Высшей ценностью деятельности в сфере науки является истина. Занимаясь ее поиском, ученый должен отбросить все «привходящие» житейские и даже высокие, социальные соображения: пользу, выгоду, славу, почет, уместность, приятность или неприятность и т.д.

Только одна дихотомия имеет значение: «истинно – ложно», все остальное – за пределами науки. Какой бы «печальной» или «низкой» ни оказалась обнаруженная истина, она должна восторжествовать.

Если наука, тесня религию, лишает человека привычного смысла его существования и надежды на бессмертие души – грустно, конечно, но истина превыше всего!

(Б) Наука может существовать только в «режиме велосипедиста»: пока крутишь педали – едешь, перестанешь – упадешь. Наука жива только непрерывным приращением, обновлением знания, причем не составляют исключения и фундаментальные, универсальные научные теории и принципы.

В сфере, например, искусства можно сотни лет играть одну и ту же пьесу или читать один и тот же роман – интерес не пропадает. В области морали повторение одних и тех же поведенческих шаблонов лишь делает их прочнее и авторитетнее.

В науке же по-настояшему интересно лишь то, что ново. Новаторство как цель науки есть следствие ее ведущей функции – объяснительной.

Если после объяснения все понятно, зачем же объяснять второй раз? Новаторство как этическая ценность науки спасает ее от застоя, вырождения и ограниченности сиюминутными запросами общества.

(В) Мощь и стремительность развития науки не в последнюю очередь объясняются тем, что ученые сами, в меру своего любопытства и интуиции, определяют предмет исследовательских интересов. Действия не «по нужде», а на основе свободного выбора всегда бывают много успешнее.

При этом для науки не существует запретных тем. Начав с раскрытия секретов природы, она постепенно подобралась и к человеку.

Уяснение основ нервной и гормональной регуляции функций человеческого организма, расшифровка его генома и другие достижения науки делают «природу человека» все менее таинственной.

Однако если, не дай бог, выяснится, что прав Зигмунд Фрейд, объявивший мозг человека всего лишь «приложением к половым железам», вспоминать о пользе религиозных запретов на изучение внутреннего устройства человека будет уже поздно.

(Г) Наука – институт в целом весьма демократичный.

Она вынуждена быть такой, ибо известно, что подавляющее большинство открытий в науке делается очень молодыми людьми, еще не обремененными званиями, должностями и прочими регалиями.

И для успеха общего дела (постижения истины) просто необходимо постулировать принцип абсолютного равенства всех исследователей «перед лицом истины», невзирая ни на какие титулы и авторитеты.

(Д) Любой ученый, получивший интересные результаты, всегда стремится побыстрее их обнародовать. Причем он не просто хочет, он обязан это сделать! Ибо открытие только тогда становится открытием, когда оно проверено и признано научным сообществом. При этом на научные открытия не существует права собственности. Они являются достоянием всего человечества.

Тот, кто получает выдающийся научный результат, не вправе монопольно им распоряжаться. В противном случае будут разрушены единство научного знания, а также составные элементы его обязательности: общедоступность и воспроизводимость.

Наука ведь и родилась-то только тогда, когда тщательно укрываемое в ореоле священности знание перестало быть монополией избранных (жрецов) и сделалось всеобщим достоянием.

(Е) Акцент научной деятельности на новизну получаемых результатов имеет одним из своих следствий масштабный критицизм по отношению как к уже принятым, так и новым идеям. Всякая новая теория, с одной стороны, поневоле отрицает, преподносит в критическом свете уже существующую, а с другой – она сама попадает под огонь критики сложившейся научной традиции.

Из этой ситуации наука извлекает двойную выгоду: во-первых, не позволяет себе «почивать на лаврах», а во-вторых, тщательно фильтрует предлагаемые во множестве гипотезы, осторожно отбирая только подлинные новации. Поэтому критичность в науке – это норма.

А поскольку критичны в науке все, то нормой является и непременное уважение к критическим аргументам друг друга.

Охарактеризованные выше основные принципы этоса науки порождают множество менее объемных, более «технических» требований к деятельности ученого. Среди последних: обязательность для научных работ ссылок на авторство тех или иных идей, запрет плагиата, прозрачность методов получения конечных результатов, ответственность за достоверность приводимых данных и т.д.

• Назначение всех этих принципов и норм – самосохранение науки и ее возможностей в поисках истины. И все это не просто технический регламент, но одновременно и этические принципы.

С моралью их роднит то, что контролируется их выполнение главным образом моральными механизмами внутреннего контроля личности: долгом, честью, совестью ученого.

Да и нарушения их караются в основном моральными санкциями.

Источник: https://studopedia.su/14_144146_etika-nauchnogo-soobshchestva.html

Этика науки

Внутренняя регуляция деятельности научного сообщества

Занятия наукой представляют собой довольно специфический род деятельности человека.

Регулируясь наравне с прочими человеческими занятиями обычными моральными нормами и требованиями, они в то же время нуждаются и в некоторых дополнительных этических регуляторах, учитывающих особый характер научной деятельности. Изучением специфики моральной регуляции в научной сфере занимается такая дисциплина, как этика науки.

Предмет ее забот — отыскание и обоснование таких имеющих моральное измерение ценностей, норм и правил, которые бы способствовали, во-первых, большей эффективности научного труда, а во-вторых, его безупречности с позиций общественного блага.

Система подобных ценностей, норм и принципов называется этосом науки. Он охватывает два круга научно-этических проблем.

31

Первый связан с регуляцией взаимоотношений внутри самого научного сообщества, второй вызван к жизни «обострением отношений» между обществом в целом и наукой как одним из многих социальных институтов.

1.3.1. Этика научного сообщества

«Внутренний» этос науки, формируемый на основе применения к научной деятельности этического оценочного разделения явлений на «добро» и «зло», включает следующие принципы:

  • самоценность истины;
  • новизну научного знания как цель и решающее условие успеха ученого;
  • полную свободу научного творчества;
  • абсолютное равенство всех исследователей «перед лицом истины»;
  • научные истины — всеобщее достояние;
  • исходный критицизм и др.

В краткой расшифровке эти принципы означают следующее.

(А) Высшей ценностью деятельности в сфере науки является истина. Занимаясь ее поиском, ученый должен отбросить все «привходящие» житейские и даже высокие, социальные соображения: пользу, выгоду, славу, почет, уместность, приятность или неприятность и т.д.

Только одна дихотомия имеет значение: «истинно — ложно», все остальное — за пределами науки. Какой бы «печальной» или «низкой» ни оказалась обнаруженная истина, она должна восторжествовать.

Если наука, тесня религию, лишает человека привычного смысла его существования и надежды на бессмертие души — грустно, конечно, но истина превыше всего!

(Б) Наука может существовать только в «режиме велосипедиста»: пока крутишь педали — едешь, перестанешь — упадешь. Наука жива только непрерывным приращением, обновлением знания, причем не составляют исключения и фундаментальные, универсальные научные теории и принципы.

В сфере, например, искусства можно сотни лет играть одну и ту же пьесу или читать один и тот же роман — интерес не пропадает. В области морали повторение одних и тех же поведенческих шаблонов лишь делает их прочнее и авторитетнее. В науке же по-настояшему интересно лишь то, что ново.

Новаторство как цель науки есть следствие ее ведущей функции — объяснительной. Если после объяснения все понятно,

32.

зачем же объяснять второй раз? Новаторство как этическая ценность науки спасает ее от застоя, вырождения и ограниченности сиюминутными запросами общества.

(В) Мощь и стремительность развития науки не в последнюю очередь объясняются тем, что ученые сами, в меру своего любопытства и интуиции, определяют предмет исследовательских интересов. Действия не «по нужде», а на основе свободного выбора всегда бывают много успешнее.

При этом для науки не существует запретных тем. Начав с раскрытия секретов природы, она постепенно подобралась и к человеку.

Уяснение основ нервной и гормональной регуляции функций человеческого организма, расшифровка его генома и другие достижения науки делают «природу человека» все менее таинственной.

Однако если, не дай бог, выяснится, что прав Зигмунд Фрейд, объявивший мозг человека всего лишь «приложением к половым железам», вспоминать о пользе религиозных запретов на изучение внутреннего устройства человека будет уже поздно.

(Г) Наука — институт в целом весьма демократичный.

Она вынуждена быть такой, ибо известно, что подавляющее большинство открытий в науке делается очень молодыми людьми, еще не обремененными званиями, должностями и прочими регалиями.

И для успеха общего дела (постижения истины) просто необходимо постулировать принцип абсолютного равенства всех исследователей «перед лицом истины», невзирая ни на какие титулы и авторитеты.

(Д) Любой ученый, получивший интересные результаты, всегда стремится побыстрее их обнародовать. Причем он не просто хочет, он обязан это сделать! Ибо открытие только тогда становится открытием, когда оно проверено и признано научным сообществом. При этом на научные открытия не существует права собственности. Они являются достоянием всего человечества.

Тот, кто получает выдающийся научный результат, не вправе монопольно им распоряжаться. В противном случае будут разрушены единство научного знания, а также составные элементы его обязательности: общедоступность и воспроизводимость.

Наука ведь и родилась-то только тогда, когда тщательно укрываемое в ореоле священности знание перестало быть монополией избранных (жрецов) и сделалось всеобщим достоянием.

(Е) Акцент научной деятельности на новизну получаемых результатов имеет одним из своих следствий масштабный критицизм по отношению как к уже принятым, так и новым идеям. Всякая новая теория, с одной стороны, поневоле отрицает, преподносит в критическом свете уже существующую, а с другой — она сама по-

33

падает под огонь критики сложившейся научной традиции.

Из этой ситуации наука извлекает двойную выгоду:во-первых, не позволяет себе «почивать на лаврах», а во-вторых, тщательно фильтрует предлагаемые во множестве гипотезы, осторожно отбирая только подлинные новации.

Поэтому критичность в науке — это норма. А поскольку критичны в науке все, то нормой является и непременное уважение к критическим аргументам друг друга.

Охарактеризованные выше основные принципы этоса науки порождают множество менее объемных, более «технических» требований к деятельности ученого. Среди последних: обязательность для научных работ ссылок на авторство тех или иных идей, запрет плагиата, прозрачность методов получения конечных результатов, ответственность за достоверность приводимых данных и т.д.

Назначение всех этих принципов и норм — самосохранение науки и ее возможностей в поисках истины. И все это не просто технический регламент, но одновременно и этические принципы.

С моралью их роднит то, что контролируется их выполнение главным образом моральными механизмами внутреннего контроля личности: долгом, честью, совестью ученого.

Да и нарушения их караются в основном моральными санкциями.

1.3.2. Этика науки как социального института

Второй круг проблем, связанных с моральной регуляцией научного творчества, возникает в XX в. в связи с превращением науки в непосредственную производительную силу и обретением ею влияния планетарного масштаба.

Моральное измерение регламентация науки в этом случае получает потому, что деятельность в данной сфере начинает сказываться на интересах общества (человечества) в целом не всегда в позитивном духе.

И тому есть несколько оснований:

  • создание современной экспериментальной базы и информационного обеспечения науки требуют отвлечения огромных материальных и людских ресурсов, и обществу далеко не безразлично, насколько эффективно эти ресурсы используются;
  • в поле зрения сегодняшней науки попали природные объекты, в которые включен в качестве составного элемента сам человек: это экологические, биотехнологические, нейро-информацион-ные и прочие системы, предельным случаем которых является вся биосфера целиком; экспериментирование и взаимодействие с такими объектами потенциально содержат в себе катастрофиче-

34

ские для человека последствия; поэтому внутринаучные ценности (стремление к истине, новизне и проч.) обязательно должны быть скорректированы ценностями общегуманистическими, общечеловеческими;

  • даже если научные исследования не угрожают безопасности всего человечества, не менее важно исключить возможность нанесения ими ущерба правам и достоинству любого отдельного человека;
  • выбор конкретной стратегии научного поиска сегодня уже не может осуществляться на основе внутринаучных целей и мотивов, но требует учета четко просчитанных общесоциальных целей и ценностей, диктующих приоритетность решения множества проблем: экологических, медицинских, борьбы с бедностью, голодом и т.д.

Таким образом, потребность в этической (равно как и в правовой) регуляции науки как социального института в конце XX в. порождена тем, что некоторые цели — ценности внутреннего этоса науки столкнулись с ценностями общесоциального и индивидуального порядка.

Наука, например, на протяжении всей своей истории рьяно отстаивала требование полной свободы творчества и выбора стратегий научного поиска и экспериментирования. Современные же требования общественного (этического, политического, правового) контроля за принятием в науке ключевых решений приводят научное сообщество в некоторое смущение.

Возникшая дилемма и в самом деле непроста: либо позволить обществу придирчиво контролировать (неизбежно бюрократично и малокомпетентно) живую жизнь науки, либо выработать собственные дополнительные социально-этические регуляторы научного творчества и добиться их действенности. В настоящее время работа ведется по обоим направлениям.

Но поскольку сама цель таких усилий противоречива (как сохранить свободу научного творчества в условиях введения ограничений по мотивам защиты прав и интересов граждан?), дело продвигается трудно.

Итоговое же решение проблемы наверняка будет диалектическим, т.е. совмещающим противоположности. Свобода, как известно со слов Бенедикта Спинозы, есть познанная необходимость.

(Когда родители насильно заставляют ребенка умываться или чистить зубы, он, конечно, не свободен и даже страдает от таких ограничений его свободы.

Но повзрослев, человек совершает те же самые нехитрые операции совершенно добровольно, свободно, ибо их необходимость осознана.)

35

Свобода научного творчества также должна быть изнутри детерминирована необходимостью принятия ограничений, связанных с возможными негативными последствиями научных исследований. Если необходимость этих ограничений понята и принята добровольно, свобода научного поиска сохраняется!

Конечно, общество не может ждать, пока весь ученый мир осознает необходимость самоофаничений. Оно не может себе позволить оказаться в зависимости от прихоти какого-нибудь непризнанного научного гения, решившего, например, в поисках геростратовой славы клонировать человека или собрать на дому ядерный заряд.

Поэтому общество вводит правовые офаничения на потенциально социально-опасные исследования и эксперименты. Так, принятая в 1997 г.

Парламентской Ассамблеей Совета Европы «Конвенция по биомедицине и правам человека» однозначно запретила создание эмбрионов человека в исследовательских целях, вмешательство в геном человека с целью изменения генома его потомков и т.д.

А после появившихся сенсационных сообщений о клонировании овец Советом Европы был принят специальный Дополнительный протокол к Конвенции (вступил в силу 1 марта 2001 г.), запрещающий «любые действия с целью создания человеческого существа, идентичного другому человеческому существу, живому или мертвому».

И хотя в декабре 2001 г. Европарламент отклонил закон, запрещающий клонирование человека, законы такого рода уже приняты в девяти странах ЕС. В России в мае 2002 г.

был принят Федеральный закон «О временном запрете на клонирование человека». Запрет вводится сроком на пять лет. При этом терапевтическое клонирование тканей закон не запрещает.

В настоящее время в ООН обсуждается международное соглашение, которое должно запретить клонирование человека с репродуктивными целями.

Однако юридические запреты не решают проблему полностью, поскольку вряд ли они смогут остановить научных или политических авантюристов. В каком-то смысле этические ограничители более надежны, так как встроены во внутренние психологические механизмы поведения людей.

Поэтому правовая регуляция научно-исследовательской деятельности не отменяет и не уменьшает необходимости регуляции моральной.

Только личная моральная ответственность ученого за возможные неблагоприятные последствия его экспериментов, развитое чувство морального

долга могут послужить надежным гарантом предотвращения трагических соционаучных коллизий.

Лейтмотив сегодняшней этики науки можно сформулировать так: «Интересы отдельного человека и общества выше интересов науки!» Принять такое требование нынешнему научному сообществу непросто. Проблема так никогда ранее не стояла.

Молчалию подразумевалось, что любое знание — это в принципе благо, и поэтому интересы науки и общества всегда совпадают, а не сталкиваются. Увы, XX в. развеял и эту иллюзию. Афоризм же: «Знание — сила» пока не пересмотрен.

Но уточнен: сила знания, оказывается, может быть как доброй, так и злой. А отличить одно от другого помогает этика науки.

Источник: https://scorcher.ru/mirovozzrenie/chto_lyudi_uznali_o_mozgye/etika_nauki.php?printing=1

Р. Мертон и концепция этоса науки

Внутренняя регуляция деятельности научного сообщества

Совокупность поведенческих нормативов, общеобязательных для науч­ного сообщества, называют этосом науки. Концепция устойчивого и уни­версального этоса науки была предложена ещё в 1940-е гг. Робертом Мертоном в статье «Наука и демократическая социальная структура» (1942).

Согласно его концепции основными нормативами научной деятельности являются следующие.

1.

Универсализм — требование руководствоваться в своих профессио­нальных занятиях не личными симпатиями и предпочтениями, а интер­субъективными, максимально очищенными от всего индивидуального всеобщими критериями доказательности, достоверности, научной значи­мости. Нарушением нормы универсализма считаются всякого рода откло­нения от универсальных критериев, например какая-либо манипуляция данными в угоду лоббируемой научной позиции и т.п.

2. Коммунальность (или всеобщность). Это установка на солидар­ность, сотрудничество, открытость, на совместный поиск истины. Сооб­щения о тех или иных научных достижениях должны быть открыты для ознакомления, предназначены для всеобщего обсуждения.

Научное зна­ние общее достояние всего научного сообщества.

Нарушением нормы коммунальности считаются различные партикулярные (групповые, инди­видуальные) обособления, превозношение личного вклада в научное по­знание, неуважение к достижениям других учёных, ограничение доступа других к важной информации.

3. Незаинтересованность — требование бескорыстного служения ис­тине. Чистый познавательный интерес должен, безусловно, превышать все прочие соображения.

Так, учёный должен принимать критические замеча­ния в свой адрес, сколь бы болезненными они ни были, соглашаться с разум­ностью другой точки зрения, сколь бы неприятной для него лично она ни была, в ситуациях внешнего давления на науку отказываться от соображе­ний материальной выгоды в пользу чистого познавательного интереса.

4. Организованный скептицизм. Это обязанность ничего не принимать бездоказательно, но всегда искать самому и требовать от других разум­ных оснований для принятия того или иного научного положения, конт­ролировать методологическую корректность в отношении научных ре­зультатов, занимать строгую критичную и самокритичную позицию по всем обсуждаемым вопросам.

Данная нормативно-ценностная структура, по Р. Мертону, неизменна в истории науки. Интересно, что она одновременно имеет как методоло­гическую природу, определяющую рациональность научного познания, так и этико-деонтологическую, определяющую профессиональные обя­занности учёного.

Таким образом, этос науки объединяет и когнитивную, и ценностно-этическую составляющие. Сам Р. Мертон развивал концеп­цию этоса в её связи с культурно-историческим контекстом.

Он указывал, что сочетание определённых социокультурных факторов, пришедшееся на период Реформации и начала Нового времени, способствовало тому, что кодекс научной деятельности одновременно воплотил в себе и черты

новой морали, находившейся под влиянием религиозного пуританизма.

Поэтому поведенческие нормы учёных в период становления новой на­уки были легитимированы не только и не столько тем, что они методологиче­ски эффективны, сколько их нравственной ценностью самой по себе.

Согласно Р. Мертону этос учёного является воплощением действительно циви­лизованного поведения, реализацией высших демократических идеалов.

Р. Мертон указал также на важнейшее значение профессионального признания как награду за научные заслуги. Учёный вкладывает в научное предприятие свой ум, талант, труд, а в ответ ожидает получение признания его результатов со стороны коллег; это является его главным мотивом.

Образ научного сообщества в современной социологии науки

Этос науки в изображении Р. Мертона выглядит достаточно привлека­тельно, а сам институт науки кажется образцовой социальной структурой. Но насколько верна эта картина? Начнём с того, в действительности ли по­ведение учёных является намного более сложным. Сам Р.

Мертон вынуж­ден был признать в «Амбивалентности учёного» (1965), что под влиянием ряда факторов (таких как система социальных поощрений учёного, давле­ние на науку политических, экономических реалий и др.) учёные оказыва­ются в весьма неоднозначной ситуации.

Кроме того, сами нормы этоса при своём последовательном применении могут оказаться противоречивыми (скажем, требование самокритичности содержательно противоречит сме­лости и уверенности в себе, в известной мере необходимых для осуществ­ления любого рода деятельности).

Поэтому учёный оказывается в ситуации конфликта норм этоса и противостоящих им контрнорм — партикулярности, скрытности, организованного догматизма. В таких условиях поведе­ние научного сообщества оказывается двойственным, или амбивалентным.

Понятие контрнорм было введено в важном исследовании социолога И. Митроффа в «Субъективной стороне науки» (1974). И. Митрофф, изучая высказывания самих учёных, пришёл к выводу, что этос науки не может быть описан с помощью некоторого множества норм.

На самом деле профессиональное поведение учёного оказывается колеблющимся между той или иной нормой и противостоящей ей контрнормой, так что этос науки выглядит скорее как совокупность пар норм, где внутри каж­дой пары обнаруживается конфронтация между её компонентами.

Например, требованию эмоциональной нейтральности противостоит контрнорма эмоционального предпочтения.

Ведь, по мнению многих учёных в науке необходима значительная преданность собственным идеям, без кото­рой невозможно выдерживать критику и продвигаться вперёд в многолетних исследованиях.

Норма универсализма на поверку уживается с контрнормой партикулярности: учёные привычно руководствуются в своей деятельности

личными предпочтениями. Вместо того чтобы беспристрастно относиться ко всем сообщениям о тех или иных исследованиях, они выбирают для себя из потока литературы работы лишь тех коллег, которых они по каким-то причи­нам считают наиболее заслуживающими доверия, опытными, авторитетны­ми.

Таким образом, оказывается, что учёные оценивают в данном случае именно индивидов, а не их научные результаты. И. Митрофф показывает, что контрнормы так же функционально полезны в научной практике, как и оппо­нирующие им нормы. Например, партикулярность экономит время учёных при анализе научной литературы.

Это же касается контрнормы секретности, противостоящей норме коммунальности; учёные часто ограничивают доступ других коллег к информации о своих исследованиях, однако это может играть и позитивную роль.

Так, сохраняя до поры свои исследования в тайне, учёные получают возможность не делать скоропалительных выводов, более надёжно проверить их истинность и т.п.1

Что же касается утверждения Р. Мертона о ведущей мотивационной установке учёных на получение признания, то здесь ситуация тоже более сложная. Хотя установка на получение признания действительно работа­ет в среде учёных, научное сообщество в действительности подчиняется замысловатому переплетению мотивов. Эта отдельная и весьма интерес­ная тема требует дальнейших исследований.

Современные критики науки (X. Лонжино и др.) доказывают, что на дея­тельность учёных весьма серьёзное влияние оказывают различные внекогнитивные представления и предубеждения2. (Например, это предпочтения, ока­зываемые научным сообществом авторам научных работ по половому, национальному, расовому, географическому признаку).

Научное сообще­ство в целом оказывается далёким от идеальной эгалитарной картины — рав­ного веса и равного участия учёных в общем продвижении науки. Напротив, социологические исследования открывают высоко стратифицированный, т.е. расслоенный образ научного сообщества.

Не секрет, что социальный институт науки весьма существенно ранжирован по престижу, качеству, ма­териальной обеспеченности его учреждений и работающих в них групп. На­учная элита сосредоточена в немногочисленных престижных центрах.

Она забирают себе львиную долю финансирования, снабжения и социального признания; она цитирует преимущественно работы людей своего круга, при­чём периферийные учёные тоже в основном цитируют их же. Прочие же неэлитарные научные центры оказываются в некотором смысле дискрими­нированными. Из массива производимых ими публикаций подавляющее

1 Малкей М. Наука и социология знания. М, 1983. С. 115-117.

2 Longino H. Science as Social Knowledge. Values and Objectivity in Scientific Inquiry. Princeton, 1990.

большинство этих работ почти не оказывает влияния на ход науки.

Многие социологи полагают, что научное сообщество вообще разбито на отдельные группировки, которые презирают деятельность прочих учёных как ненауч­ную и даже «снижают вероятность того, что открытия учёного, работающего в институте более низкого ранга, вообще найдут признание»1. Иными слова­ми, декларируемые эгалитарно-демократические принципы науки конфлик­туют с её явным элитоцентризмом.

Итак, образу научного сообщества как социальной группы присущи противоречивые черты. Современная социология науки, отбрасывая безоб­лачное изображение науки, созданное Р. Мертоном, пытается более деталь­но исследовать ту сложную картину, которую представляет собой в дейст­вительности жизнь научного сообщества.

Внутренняя регуляция деятельности научного сообщества

Хотя сами учёные подчёркивают свою приверженность строгим деонтолого-профессиональным стандартам, их действительное поведение ока­зывается результирующей многих факторов. Однако эта результирующая не так уж плоха.

Явным преувеличением было бы считать, что научное предприятие спланировано настолько неудачно, что достижение научных истин в сообществе учёных весьма затруднено.

Научный проект, как и вся­кий другой проект, претворяется в жизнь довольно сложным образом.

Прежде всего, следует признать, что этос науки, обрисованный Р. Мерто­ном, в самом деле, оказывает нормативное действие на научное сообщество. Систематическое нарушение этоса привело бы к деструкции самой науки, деградации научного сообщества как социальной группы.

Однако, с другой стороны, не существует каких-либо общепринятых алгоритмов воплощения в жизнь стандартного этоса. Как показал Т. Кун, учёные, основываясь на одних и тех же профессиональных ценностях, часто существенно расхо­дятся между собой в отношении того, что эти ценности действительно значат и как они должны быть претворены в практику.

Сами нормы оказыва­ются подверженными историческим изменениям; они, кроме того, не навяза­ны науке извне, а включены в саму внутреннюю сферу научных дискуссий, как уже говорилось в связи с концепцией сетевой рациональности Л. Лауда­на (§ 4.5).

Поэтому поведение научного сообщества осуществляется в поле напряжения между различными содержательными соображениями, интер­претациями одних и тех же ценностей, альтернативными точками зрения.

При всей сложности картины научное сообщество тем не менее доста­точно чётко представляет себе, что является приемлемым для учёного,

1 Кроул Дж.Р. Схемы интеллектуального влияния в научных исследованиях // Комму­никация в современной науке. М, 1976. С. 390-425.

а что — нет. Ведь, по сути дела, сам ход научного познания держится только на кодексе профессиональной чести учёных, т.е. только на том, что они ведут себя определённым образом, в соответствии с требуемым деонтологическим контекстом.

Существуют гласные и негласные требования, оказывающие норматив­ное воздействие на научное сообщество. Важнейшей характеристикой дея­тельности научного сообщества является его известная замкнутость. Здесь имеется в виду то, что свои внутренние познавательные задачи учёные должны решать самостоятельно.

Неприемлемым является вмешательство внешних вненаучных инстанций (скажем, правительства) в какие-либо спорные вопросы науки. Это неприемлемо как в случае насильственного вмешательства внешних инстанций, так и в случае сознательного обращения к ним каких-либо групп или партий учёных с целью воздействовать на дру­гие. Это требование ясно формулирует Т.

Кун: «Одно из наиболее строгих, хотя и неписаных правил научной жизни состоит в запрете на обращение к главам государств или к широким массам народа по вопросам науки. При­знание существования единственно компетентной профессиональной группы и признание её роли как единственного арбитра профессиональных достиже­ний влекут за собой дальнейшие выводы.

Члены группы как индивиды благо­даря общим для них навыкам и опыту должны рассматриваться как един­ственные знатоки правил игры»1. Следует заметить, что данное требование не является, как кажется на первый взгляд, самоочевидным. Действитель­ность показывает, что оно может грубо нарушаться, примеры этого мы най­дём в истории науки тоталитарных режимов.

Таковы, скажем, сомнительные кампании, проводимые властью и заинтересованными группами учёных в отечественной науке советского периода, в биологии, химии, кибернетике и других областях. Инциденты подобного рода создают серьёзную угрозу самому существованию науки.

Тем не менее, эти аномалии должны быть расценены именно как аномалии на фоне безусловной самодостаточности профессионального сообщества для решения внутренних вопросов.

Итак, научному сообществу присуще внутреннее урегулирование вопро­сов, возникающих в ходе профессиональной деятельности.

И хотя социоло­ги науки в период, непосредственно следующий за публикацией куновской «Структуры научных революций», были склонны выделять и преувеличи­вать такие явления, как разногласия и затруднение коммуникации между сторонниками различных парадигм, доходя порой до сильной версии тезиса несоизмеримости (см.

§ 4.4), все же ход науки демонстрирует другую тен­денцию. Не закрывая глаза на различные отклонения и противоречия, мы должны признать, что в сложном сплетении событий научной жизни су-

Кун Т. Структура научных революций. С. 220-221.

шествует, если воспользоваться выражением У. Куайна, «объективная тяга» (objective pull).

История науки показывает, что в конечном итоге разногласия учёных сглаживаются и общее признание завоёвывает более перспективная парадигма; причём консенсус достигается не благодаря авторитету той или иной группировки, которая подавляет остальные, а исходя из рассмотрения самого существа дела, т.е. содержательно. Консенсус достигается не каки­ми-либо формализованными процедурами, подобно политическим приёмам (анием, командным способом или ещё как-то), а совершенно уни­кальным образом, специфичным, пожалуй, именно для науки. Это тот случай, когда побеждают все-таки действительно рациональные сообра­жения, когда даже меньшинство может со временем убедить оставшихся членов сообщества в своей правоте, и те согласятся с убедительными довода­ми и перейдут на другие позиции.

Внутренняя регуляция деятельности научного сообщества держится на преимущественном познавательном интересе учёных, т.е.

их наце­ленности на достижение истины, на совместное научное продвижение, на улучшение гипотез, теорий, методов, на постоянное приращение зна­ний в целом.

Научная деятельность принципиально ориентирована на новации, открыта для любых предложений, способных оптимизировать научные знания. Внутренняя регуляция деятельности учёных осуществ­ляется так, что от их разногласий выигрывает сам же познавательный интерес.

По определению, научное сообщество занимается принципиально коо­перативной деятельностью1. Функционирование научного сообщества — яркий пример того, что Ю. Хабермас называет коммуникативным дейст­вием, т.е.

действием, изначально ориентированны на взаимопонимание; исследование в одиночку — это самопротиворечивое понятие.

Подобно тому, как всякая аргументация предполагает второго участника, которо­му она адресована, так и научная деятельность в целом предполагает со­общество, которое интерсубъективно обсуждает, критикует, проверяет и обосновывает те или иные решения.

Кроме того, деятельность научного сообщества осуществляется, как правило, в условиях известного соперничества учёных.

Это, например, вид­но из того значения, которое учёные придают проблеме приоритета в дости­жении того или иного научного результата.

Сама система социального при­знания и поощрения учёных нацеливает их на своего рода соревнование в решении научных задач. Так, по подсчётам Р. Мертона и Д. Прайса более 40% открытий совершаются учёными в условиях реального соревнования.

1 Мамчур Е.А. Когнитивный процесс в контексте представлений о самоорганизации // Са­моорганизация и наука: Опыт философского осмысления. М., 1994.

Явления одновременных открытий тоже имеют одной из своих причин именно эту. Но здесь важно подчеркнуть, что научное соревнование — по определению честное и открытое.

Безусловный приоритет в этом соревнова­нии отдаётся соображениям выяснения истины, а не утверждению субъек­тивных позиций.

Исследовательский поиск, осуществляемый научным сооб­ществом, — это свободное познавательное состязание.

Непосредственные профессиональные интересы участников научного сообщества не являются фиксированными. Ситуация свободного позна­вательного состязания естественным образом приводит к тому, что учё­ные ищут для себя новые области, где они могут приложить свои силы и где у них появится возможность быстро отличиться.

Поэтому можно сказать, что для научного сообщества в целом характерна внутренняя подвижность специализаций, процессы постоянного смещения интере­сов. Многие учёные свободно переходят от одной темы к другой — к той, которая их сможет заинтересовать, покажется более перспективной на данный момент.

Результатом этого является непрерывная динамика дис­циплин, областей, научных тем. Важную роль здесь играют, конечно, науч­ные коммуникации. Социологи заметили, что привлечение учёных в но­вую область прежде всего происходит за счёт общения с теми учёными, которые уже работают над данной темой.

Учёные, увлекаясь в итоге но­вой проблематикой, начинают интенсивно прибывать в эту область.

Поэтому для научного познания не характерно какое-либо равномер­ное расширение во все стороны. Поведение научного сообщества проис­ходит, видимо, по типу неких волн активности. Ярким выражением этого являются научные бумы, сменяющиеся затем периодами стабилизации и, часто, последующего затишья.

В предыдущем параграфе говорилось об экспоненциальных тенденциях в динамике научной деятельности.

Если же говорить о содержательной стороне научных бумов, то в период бума, как правило, наблюдаются завышенные оптимистические ожидания (сопутствующие почти всякой интенсивной деятельности), затем — зати­хание интереса. Некоторая часть интеллектуальной энергии уходит в дру­гие темы.

После бума происходит оценка того, что было достигнуто. Как правило, результаты оказываются скромнее, чем первоначально намеча­лось, но зато уже их ценность достаточно твёрдая, не подлежащая (по крайней мере в ближайшем будущем) концептуальной инфляции.

Таким образом, деятельность научного сообщества и динамика его инте­ресов выглядят весьма неравномерными. Учёным, как и всем людям, тоже свойственны эмоции; им тоже свойственно увлекаться и разочаровываться.

Концепция парадигм Т. Куна (§ 4.3) достаточно хорошо моделирует действительное поведение научного сообщества.

Напомним, что согласно этой концепции в ходе научного познания различимы относительно стабиль-

ные периоды концептуального продвижения в рамках некоей общеприз­нанной матрицы, когда учёные работают достаточно согласованно, отраба­тывая и углубляя то, что заведомо должно оказаться успешным.

Действи­тельно, работа в рамках утвердившейся парадигмы заведомо гарантирует учёным возможность достичь заметных результатов, успешно заявить о себе. Как правило, мало кто может отважиться оторваться от общеприз­нанной парадигмы и т. о. оказаться в некоторой изоляции.

Но постепенно в парадигме нарастают проблемы, затем проявляются первые признаки парадигмального кризиса. Появляются смельчаки-первопроходцы, которые интенсивно расшатывают парадигму и пытаются выдвинуть альтернатив­ную.

Возникают сложные взаимоотношения первопроходцев и защитников старой парадигмы (которых, пожалуй, можно назвать истеблишментом). Смена парадигм есть научная революция. По ряду причин истеблишмент может составлять новаторам сильную оппозицию.

Но все же в итоге с те­чением времени разногласия благополучно разрешаются и побеждают разумные соображения. Случаи затяжных разногласий и остракизма на самом деле весьма редки. Следует ещё раз отметить, что все-таки научное сообщество состоит из людей, которые умеют внимать убедительной аргументации, умеют оценивать рационально.

Неравномерность динамики научного познания, чередование бумов и спадов в развитии научных тем и областей, научные разногласия, борьба между приверженцами различных парадигм — все это суть феномены, говорящие о том, что научное сообщество находится в состоянии живого, спонтанного креативного исследовательского поиска.

Это деятельность, которая не предсказуема заранее и которой часто присущи весь спектр человеческих эмоций и подлинный драматизм.

Но все эти явления не долж­ны заслонять от нас понимания высокой эффективности саморегуляции научного сообщества, наличия в нем действенных разумных начал, способ­ствующих достижению рационально обоснованного консенсуса.

Резюме. Научное сообщество обладает комплексом стандартов профес­сионального поведения, называемым этосом науки. Отклонение от этого комплекса чревато разрушением научного познания как такового.

Действи­тельное поведение учёных не состыкуется безукоризненно с нормативами этоса, однако этос оказывает важное нормативное воздействие на научное сообщество.

В целом научное сообщество достаточно чётко представляет себе, что приемлемо и что неприемлемо для поведения учёного.

Научное сообщество обладает свойством внутренней регуляции. Науч­ному сообществу присущи такие черты, как кооперативность, состяза­тельность, подвижность профессиональных интересов. Общая динами­ка научного познания неравномерна. Она показывает, что научное сообщество находится в состоянии спонтанного творческого познавательно-

го поиска. Рост научного знания сопровождается сложными процессами, ко­торые включают как нарастание концептуальных конфликтов, так и их устра­нение на рациональной основе и достижение обоснованного согласия.

7.4. Функционирование науки

и факторы общественной жизни

Наука как социальный институт пронизана влиянием массы факторов, относящихся к различным сферам общественной жизни — политике, про­мышленности, бизнесу, праву и др.

Социальные факторы воздействуют на науку, оказывая влияние на её материально-техническое обеспечение, задавая правовое пространство её деятельности, оказывая идеологиче­ское давление, адресуя ей конкретные вопросы, подлежащие разрешению, и многими другими путями.

Поэтому наука работает как бы одновременно в двух измерениях: она, с одной стороны, решает собственные задачи и хранит чистоту рядов научного сообщества, с другой стороны, она открыта для социальных влияний и запросов и поэтому должна искать согласие с другими сферами общественной жизни.

В настоящем параграфе мы рассмотрим преломление некоторых важ­ных факторов общественной жизни в функционировании социального института науки.

Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Источник: https://studopedia.ru/11_113698_r-merton-i-kontseptsiya-etosa-nauki.html

Book for ucheba
Добавить комментарий