Введение. «Критическая теория» – это больше, чем кажется на первый взгляд

Критическая теория — лекции на ПостНауке

Введение. «Критическая теория» - это больше, чем кажется на первый взгляд

ВИДЕО Какое влияние на критическую теорию оказала философия Канта и Ницше? Какие условия для возможности познания выделял Маркс? Почему критическая теория в России воспринималась как инструмент эксплуатации, а на Западе как идеология освобождения? На эти и другие вопросы отвечает кандидат философских наук Арсений Хитров.

Критическая теория — это очень важное направление в современной философской и социологической мысли, которое важно для всего XX века, на протяжении всего XX века. У критической теории существует несколько названий — это и Франкфуртская школа, и критика идеологии, и герменевтика подозрения, и иногда просто теория. Все эти названия существуют как взаимозаменяемые синонимы, и не существует какого-то одного правильного определения того, что такое критическая теория.

Тем не менее критическую теорию можно свести к трем основным пунктам: во-первых, это критика идеологии, во-вторых, критика капитализма и, в-третьих, теория действия.

Попробуем дать предварительное определение того, что такое идеология. Идеология — это знание плюс интересы, это некоторая информация, к которой примешивается что-то внешнее для самой этой информации, что-то, что искажает эту информацию.

И эти интересы лучше всего определить как коллективные интересы, а не индивидуальные. То есть идеология — это не психологическая аберрация, которая существует в сознании отдельного человека, это не попытка отдельного человека кого-то обмануть, кого-то ввести в заблуждение.

Это искаженное мышление, которое искажено тем фактом, что люди включены в социально-экономические отношения, являются членами общества. И общество с точки зрения критической теории оказывает очень сильное влияние на человеческое мышление, на результаты научных исследований.

В этом отношении критическая теория близка к другому направлению в социологии XX века — к социологии знания.

5 книг об идеологии и интеллектуалах

Однако мы можем проследить истоки критической теории еще в самом начале истории европейской философии. С момента своего появления европейская философия делила весь комплекс знания на истину и ложь, с почетом относилась к истине и критиковала ложь.

Для античной философии очень важным было разделение «алетейи», истины, и лжи, носителями которой было большинство людей.

С точки зрения античной философии большинство людей всегда заблуждаются, а отдельные философы, мудрецы способны за видимостью, за иллюзиями открыть, выявить истину.

Очень важный для критической теории перелом происходит, когда появляется кантовская критическая философия — философия критики чистого разума, способности суждения, критики эстетического суждения и критики действия. Критика в кантовском смысле означает выявление условий возможности знания.

Очень важно зафиксировать различие, которое существует между Кантом и античной философией: если в античной философии просто критиковалась ложь, то Кант пытается понять, каковы условия возможности истины и каковы условия возможности заблуждения, как становится возможной ситуация, что человеческий разум ошибается.

При этом Кант говорит не об индивидуальном разуме, не о разуме отдельного человека, не о познавательных способностях отдельного человека, а о познавательных способностях, как он выражается, любого разумного существа.

Он верит в то, что те механизмы познания, которые он выявляет, относятся ко всем разумным существам, необязательно к людям — он допускает существование разума и на других планетах.

Идея того, что философия должна выявлять условия возможности познания, трансформируется очень интересным образом в философии Ницше.

Если Кант говорит о человеческом разуме безотносительно времени, то есть для него человеческий разум — это сущность, которая существует изначально, которая не меняется, которая всегда во всех условиях неизменна и функционирует по своим законам, подобно законам физики, то для философии конца XIX века появляется очень важное измерение — это время. И ключевая фигура — это Ницше, говорящий об истоках человеческого заблуждения, которые имеют исторические корни, то есть они в какой-то момент появились, и они развивались, трансформировались. Ницше предлагает свой собственный тип анализа, он называется «генеалогия» — это своего рода историческая реконструкция. Ницше в результате этого генеалогического анализа вскрывает истоки заблуждения. Они заключаются в том, что люди стремятся к власти, у людей есть воля к власти.

Одновременно с этим появляется Маркс, который никак напрямую не связан с Ницше, и он предлагает свой ответ на вопрос об условиях возможности познания. Он говорит о том, что знание обусловлено классовым положением человека.

То есть тем простым фактом, что человек относится в онтологии Маркса либо к классу рабочих, то есть людей, которые продают свою рабочую силу и свое время, либо к классу буржуа, то есть к классу капиталистов, которые это время, эту рабочую силу покупают и являются собственниками средств производства.

Фрейд — это третья важная фигура, человек, который говорит о том, что за знаниями стоит противоборство между бессознательным, которое прорывается в виде некоторой страсти, и сверх-я, диктатом общества.

Эти три фигуры — Ницше, Фрейд и Маркс (о них обычно говорят как об основателях критической теории, а об их идее — как об основе критической теории) — соединяются и оказывают непоправимый колоссальный эффект на философию XX века.

Маркс очень много говорит о капитализме, и для Маркса капитализм — это источник эксплуатации, источник угнетения, это неизбежный этап в человеческой истории, который должен быть преодолен при помощи действия.

Именно поэтому критическая теория является критикой капитализма и теорией действия, теорией практики. Теория действия направлена на то, чтобы обосновать освобождение.

По сути критическая теория — это теория освобождения, теория эмансипации.

FAQ: Теория критики насилия

Вообще научные теории обычно принято делить на теории, которые описывают факты, и теории, которые описывают ценности.

Критическая теория занимает промежуточное положение: в ней есть и описание фактов, и описание того, как устроено общество, и описание программы действий.

Именно поэтому критическая теория была востребована активистами в течение всего XX века и уже XXI века как основа для политической борьбы, как основа для ангажированного знания.

Однако существует очень интересный парадокс, который заключается в том, что для современной экономики и современной социальной теории критическая теория — это явление несколько маргинальное. Это связано с несколькими причинами.

Во-первых, критическая теория выступает за ангажированное знание, то есть за знание, которое направлено на изменение мира, в то время как в течение всего XX века научный идеал предполагал как раз уход от ангажированности, стремление к чистому знанию.

Во-вторых, критическая теория иногда предлагает слишком простые ответы, они кажутся слишком простыми с точки зрения современной экономической теории и социальной теории. И в-третьих, критическая теория, если слишком долго ею заниматься, в итоге приводит к неприятным эмоциям.

Действительно, не очень приятно постоянно думать о том, как несправедливо устроен мир и как мы все вовлечены в механизмы воспроизводства неравенства и эксплуатации.

Однако критическая теория востребована политическими активистами в течение всего XX века, и до сих пор она востребована в гуманитарных науках в намного большей степени, чем в социальных науках, — в исследованиях кино, сериалов, разных социальных групп, субкультур. Критическая теория — это основа такого рода анализа.

И критическая теория является основой современного политического активизма.

Существует еще несколько важных парадоксов. Первый парадокс заключается в том, что критическая теория началась как основа массовых движений.

Потом, в 30–40-х годах XX века, когда массовые движения превратились в движения социализма, большевизма и фашизма, критическая теория резко отвернулась от массовых движений и стала защищать элитарные ценности, элитизм.

А после 1968 года критическая теория стала основным оружием массовых движений, то есть она совершила оборот от массовых движений к элите и обратно к массовым движениям.

И второй важный парадокс заключается в том, что критическая теория в современной России воспринимается как отсылка к сталинским репрессиям, к ГУЛАГу, к диалектическому и историческому материализму, то есть к совершенно выхолощенной схоластике, которая не имеет ничего общего с анализом современного общества, и она если и приводит к каким-то практическим последствиям, то эти последствия представляют собой репрессии, угнетение, подавление, тоталитаризм. В то время как в Европе и Америке критическая теория, за исключением 30–40-х годов, являлась и является основой борьбы за освобождение. Парадокс состоит в том, что в России она воспринимается как инструмент эксплуатации, как идеология коммунизма, а на Западе она воспринимается как идеология и программа освобождения.

Источник: https://postnauka.ru/video/46941

1. Критическая теория

Введение. «Критическая теория» - это больше, чем кажется на первый взгляд

ВВЕДЕНИЕ

Еслихочешь быть умным, важно научиться несовпадать с собст­венной ученостью.В частности, потому, что последняя наделе часто проявляетсебя в виде набора интеллектуальныхклише, лишь затруд­няющихверное восприятие вещей.

В нашемконкретном случае вред­ная привычкамышления состоит в прочном связывании”критической теории”с деятельностью основных представителейФранкфуртского институтасоциальных исследований. И эта”аксиоматическая ассо­циация”внушает восприятие заявленной темы ввиде: “Франкфурт­скаяшкола сегодня”.

Но подобная темавообще могла бы иметь пред­метноенаполнение, пожалуй, лишь в том смысле,что деятельность института продолжаетсяи поныне: ведь в качестве одного иззначи­тельных “течений” западнойфилософской мысли XXв. Франкфурт­скаяшкола сошла со сцены актуальных дискуссийеще в 70-х гг.

А вотсама “идея” критической теориидостаточно парадоксальным об­разомобрела большую популярность в социальнойфилософии и в широкомспектре гуманитарного знания в 80-90-хгг., т. е. как раз тогда,когда предложившая ее “школа”прочно заняла свое место в музееинтеллектуальной истории.

Эта “идея”,фиксирующая ключе­выечерты особого типа теоретическогоопыта, ныне востребуется уже вином социально-культурном контексте исоответственно получает внем принципиально иное содержательноеразвитие. Так что “со­временная”критическая теория – вовсе не эволюционноепродол­жение”классической” (т. е. Франкфуртскойшколы): она никак не связанас последней отношением преемственноститеоретических мо­делей.И адекватно воспринять этот новыйинтеллектуальный фено­мен- значит схватить его в его историческойслучайности.

https://www.youtube.com/watch?v=kw8VrGCtN7M

Широкуюпопулярность нынешней “аватары”критической теории впервом приближении можно объяснитьтенденциями транедисцип-линарности ирефлексивной политизации в современномгуманитар­номзнании. Первая из этих тенденций связанас интенсивным раз­витиемисследований, не вписывающихся втрадиционную дисципли-

нарнуютаксономию. В отличие от уже привычноймеждисциплинарно-сти,которая, скорее, лишь подтверждает”крепостное право” дисцип­линнад исследователями (например, историкименно как историк со­трудничаетс социологом, философом, экономистом ит. п.

в изучении “смежных”проблем), исследовательская идентичностьздесь форми­руетсядостаточно свободно относительнодисциплинарных конвен­ций.

Вторая тенденция связана с комплексомсоциальных и культур­ныхтрансформаций, меняющих как общуюконфигурацию соотно­шениймежду деловой активностью, отправлениемвласти и академическойдеятельностью,так и режим коммуникациимежду ин­теллектуаламии “наивными” действующими лицами.

В результате ис­следователю,претендующему на значимость своихусилий, вменяется дополнительныйконтур рефлексивной осмотрительности.Наряду с традиционнойдля любой академической деятельности”дисциплиной мышления”,обеспечивающей достоверность получаемыхрезультатов, совестьисследователя отягощается еще ирефлексией на его собствен­нуюпрагматическую ситуацию, социокультурныйгенезис его пред­метнойобласти и политические импликацииполучаемого им знания1.

В данномконтексте термин “современнаякритическая теория” еще несвязан ни с какой определеннойтеоретической позицией, а явля­етсялишь иносказательным обозначениемназванных общих тенден­цийразвития гуманитарного знания.

Поэтому-тоон и отсылает к раз­ношерстномумножеству “теоретиков и теорий,относящихся к обла­стилитературы, философии, психоанализа,кино и визуальных искусств,историографии и сексуальной политики”2,в которых ука­занные тенденции находятсвое многоликое проявление – к “крити­ческойтеории в широком смысле”, под которойможно понимать едва лине все что угодно.

Длятого чтобы от этой дискурсивной туманностиперейти к “жест­комуядру”, необходимо дополнительноспецифицироватьконтекст возникновениясовременной критической теории. На нашвзгляд, его своеобразиесоздано взаимным наложением двухпроцессов.

Во-пер­вых, это трансформациив поле философского мышления: впостме­тафизическойфилософии второй половины XXв. происходит пре­одоление”модели сознания”, что ведет ккризису основанного на ней типафилософской рациональности ипроблематизирует дальнейшее существованиефилософии как таковой3.

Новой “кондиции” фило­софствованияотвечает “активнаяфилософия”, предлагающаямо­дель социальной критики в качествеперспективного варианта само­определения”нечистого разума”. Во-вторых, этосоциокультурные трансформациизападных обществ начиная с конца 60-хгг.

: они по­ставили под вопрос идеюмодерна как ключевую предпосылку соци-

4

альнойтеории. В этой ситуации заявила о себе“думающаясоциоло­гия”,включающаякритическое переосмысление модерна вкачестве необходимогослагаемого исследовательской деятельности.

Пересе­чениеи резонансное взаимодействие этих двухинициатив – “социа­лизации”философской установки и разработкинового образа соци­ального- рождают критическуюсоциальную теорию каксвоего рода совместноепредприятие “активной философии”и “думающей соци­ологии”.

Но дажеконкретизированная благодаря болееточному опреде­лениюконтекста возникновения “современнаякритическая теория” предстаетне как теория в смысле внутреннесогласованной системы готовогознания, а как особый тип теоретическойработы.

Критичес­каясоциальная теория – это довольно широкаяисследовательская программаТфшГурами,знаменующими ее начало и одновременнооп­ределяющимимасштаб возможного разброса авторскихпозиций, в философииявляются Хабермас и Фуко, а в социологииБодрийяри Гидденс.

Понятно,что современная критическая теория,трактуемая таким образом, может бытьопределена лишь в своих общих конту­рах:невсмысле приблизительных очертаний, а всмысле принципи­альныхчерт.

Именно на подобное определениеориентирована кни­га,и, во избежание превратного ее понимания,важно недвусмыслен­нопредставлять своеобразие и цельпредложенной постановки вопроса.

Чтопредставляют собой эти принципиальныеконтуры критиче­ской социальнойтеории, каков их “способ существования”?Наблю­даемымфактом является ряд оригинальныхфилософских и социо­логическихконцепций, в которых “критическаятеория” использует­сякак самоназвание: будь то теориякоммуникативного действия Хабермаса,концепция “позднего модерна”Гидденса или “генеалоги­ческаягерменевтика” Хоя.

Имеется также рядконцепций, содержа­ниекоторых позволяет рассматривать их какотвечающих “идее” кри­тическойтеории, хотя соответствующее названиев них и не ис­пользуется(главным образом вследствие его привычнойассоциации сФранкфуртской школой).

Но предмет нашегоинтереса – “крити­ческаясоциальная теория” – представляетсобой то, что является некоторымобразом общим для всех этих авторскихконцепций. Пос­ледниеочень несхожи, и попытка скомпилироватьиз их элементов некуюобщую сводку не даст ничего болееценного, чем “средняя тем­пературапо больнице”.

Критическаясоциальная теория в качествеисследовательской программы – этомыслительное пространство возможного,частичной реализацией которой и являютсямногооб­разныеавторские концепции. Поэтому,чтобы определить искомые

Введение5

контуры,следует, опираясь на тексты, восходитьот явно высказан­ногок подразумеваемому: к тем неявнымпредпосылкам, которые организуютнаработку пропозиционального содержаниярассматри­ваемых концепций.

Не будемотрицать, что подобное восхождениесодержит неустранимый элемент произвола;напротив, подчеркнем этот момент ипостараемся сделать волюнтаризм,движущий наше предприятие,рефлексивно прозрачным.

Все делов том, что изображение принципиальныхконтуров со­временнойкритической теории понимается мной ипредлагается чи­тателям как определениепозитивной возможности нашегособствен­ного мышления. Контекстомкниги является затянувшееся состояниестратегическойрастерянности, воцарившееся послеколлапса “совет­скогомарксизма”.

И беда в отсутствии вовсене “великой теории”, а каких-либо”ставок” в профессиональнойдеятельности: не к чему стремиться,не о чем спорить, незачем вообще совершатькакое-либо усилие- вяло текущая и никому не нужная симуляцияпрофессио­нальной жизни.

Поразительно,но едва ли не единственным замет­нымсобытием в российской философии4последнего десятилетия ста­лоисчезновение Москвы в качестве еесимволического центра. Увы! нет большеэтой философской столицы, где генерировалисьобраз­цовыеидеи, волнами благодати нисходившиезатем в провинцию и современем достигавшие самых глухихокраин.

Событие, безуслов­но,значительное и многое меняющее, но дляцелого десятилетия про­фессиональнойжизни само по себе оно было бы чересчурскромным итогом.И похоже, что действительным результатомэтого периода является все же нечтодругое – формирование предпосылокроссий­ской философии нового поколения.

Ведь для тех, кому не все равно, этобыло время доучивания и переучивания,благо горизонты расши­рились,а любые источники теперь – лишь рукупротяни. Вполне ве­роятно, что периодобщего информационного насыщениязавершен, иуже по силам переход если не к уверенномумышлению от первого лица,то хотя бы к промежуточной фазе активногоученичества.

Именнов этом контексте особенно полезнознакомство с крити­ческойсоциальной теорией, и поэтому онаподается в книге не”1

Источник: https://studfile.net/preview/2144121/

Book for ucheba
Добавить комментарий