За что Э. Гуссерль критикует натурализм, ПСИХОЛОГИЗМ и историцизм в философии?

1. Философия как строгая наука. Критика Гуссерлем натурализма и историцизма

За что Э. Гуссерль критикует натурализм, ПСИХОЛОГИЗМ и историцизм в философии?

Проблема науки и научности составляла центральную тему феноменологии, начиная с самых первых работ Эдмунда Гуссерля.

В отличие от тех философов XX века – а в них в наш век не было недостатка, – которые противопоставляли философию науке, рациональному мышлению в принципе, Гуссерль, напротив, выступил с идеей “философии как строгой науки”.

Создаваемая им феноменология, по его убеждению, призвана воплотить в жизнь принцип строгой научности, который до сих пор еще не был по-настоящему реализован. “Требование быть строгой наукой философия не могла удовлетворить ни в одну из эпох своего развития, – писал Гуссерль в 1911 году.

– Не могла она сделать это и в последнюю эпоху, которая при всем многообразии и противоположности философских направлений продолжается в едином по существу процессе развития от Ренессанса до современности … Но единственным зрелым плодом этих усилий было обоснование и обособление строгих наук о природе и о духе, а также новых чисто математических дисциплин”1.

В духе традиционного рационализма, восходящего к Декарту и Лейбницу и нашедшего затем свое продолжение в философии немецкого идеализма, Гуссерль видит в науке высшую ценность и важнейшее достояние человечества. “Пожалуй, во всей жизни Нового времени нет идеи более могущественной, неудержимой и победоносной, чем идея науки. Ничто не может помешать ее триумфальному шествию”2.

Рассматривая логику и математику как наиболее достоверные науки, Гуссерль продолжает линию философского рационализма Б. Больцано, Р. Лотце, Фр. Брентано.

Задача философии, как Гуссерль сформулировал ее в I томе “Логических исследований” (1900), состоит в том, чтобы дать теоретическое обоснование конкретных наук, и в этом отношении Гуссерль является наследником идей не только Больцано и Лотце, но и Декарта, Канта, Фихте3.

Опасность для науки Гуссерль с самого начала видел в релятивизме и скептицизме, источником которых, по Гуссерлю, является прежде всего субъективизм и психологизм4.

Под субъективизмом Гуссерль понимает не только индивидуалистический субъективизм, характерный, в частности, для античных софистов и скептиков, но и субъективизм, опирающийся на “общечеловеческое сознание”, свойственный Канту и неокантианцам.

Понятие субъективистского релятивизма, по Гуссерлю, “очерчено формулой Протагора: “Человек есть мера всех вещей”, поскольку мы толкуем ее в следующем смысле: мера всякой истины есть индивидуальный человек. Истинно для всякого то, что ему кажется истинным, для одного – одно, для другого – противоположное…

Всякая истина (и познание) относительна в зависимости от высказывающего суждение субъекта. Но если вместо субъекта мы возьмем центральным пунктом отношения случайный вид существ, высказывающих суждение, то возникнет новая форма релятивизма. Мерой всякой человеческой истины является здесь человек, как таковой.

Каждое суждение, которое коренится в специфических свойствах человека.., для нас, людей, истинно. Поскольку эти суждения относятся к форме общечеловеческой субъективности (человеческого “сознания вообще”), здесь тоже говорят о субъективизме”6.

Таким образом, предпосылкой скептицизма психологизм является потому, что не допускает никакого содержания знания, не зависящего от субъективной организации познающего. Наиболее чистое выражение психологизма Гуссерль видит в той линии, которая идет от Локка и Юма через Дж. Милля и Спенсера к Вундту и которая в XIX и XX вв.

тесно связана с позитивизмом. Релятивизму психологистского направления Гуссерль противопоставляет утверждение, что содержание познавательных актов, если они истинны, не зависит ни от человека, ни от человечества, т. е. что истина не может быть субъективной. “Что истинно, то абсолютно, истинно “само по себе”; истина тождественно едина, воспринимают ли ее в суждениях люди или чудовища, ангелы или боги”6.

Первый том “Логических исследований” произвел сильное впечатление на философов, причем не только в Германии, но и за ее пределами.

И не удивительно: в самом начале XX века здесь возрождалась классическая – восходящая к Платону, Аристотелю и Лейбницу7 – идея объективности человеческого мышления.

Эту идею еще в 30-х годах XIX века защищал Бернард Больцано, противопоставляя свое “наукоучение” наукоучениюФихте, которого сам Больцано считал представителем субъективизма в философии, отвергая принцип трансцендентализма как в кантовской, так и в фихтевской редакции.

Гуссерлева критика субъективизма и релятивизма, призыв “к самому предмету!” импонировал именно потому, что в конце XIX – начале XX века война “методологизма” всех мастей – от неокантианского до позитивистского – грозила лишить философию всякого предметного содержания, а философия жизни и близкий к ней во многом и уже весьма влиятельный марксизм – превратить философию в “эпифеномен”, в функцию витальных влечений или классовых интересов.

В “Логических исследованиях”, задуманных как “пролегомены к чистой логике”, Гуссерль вслед за Больцано считает предметом логики объективно-идеальное “значение в себе”, вневременную, не зависящую от субъекта и его актов мышления сферу “чистых возможностей”.

Чистую логику Гуссерль мыслит как формальную априорную науку, независимую от психологии8. “Граница между логическим и психологическим – это исходный пункт и одновременно цель гуссерлевских рассуждений в I томе “Логических исследований”, это реальная предпосылка анализа и его конечная цель”, – справедливо отмечает В.И.

Молчанов в предисловии к сделанному им переводу II тома “Логических исследований”9. “Объективному единству значения” в субъекте соответствует чувство очевидности, удостоверяющее истину, почему Гуссерль и называет его “переживанием истины”. “Очевидность… есть не что иное, как “переживание” истины. Истина…

переживается только в том смысле, в каком вообще может быть пережито идеальное в реальном акте… То, о чем судят как об очевидном, не только обсуждается (то есть мыслится в суждении, высказывании, утверждении), но и присутствует в самом переживании суждения…

Переживание совпадения мыслимого с присутствующим, пережитым, которое мыслится, – между пережитым смыслом высказывания и пережитым соотношением вещей – есть очевидность, а идея этого совпадения – истина”10.

Нельзя, по Гуссерлю, смешивать содержание суждения, которое есть значение, или идеальное единство, с протекающим в человеческой психике актом суждения, который есть единичный эмпирический факт. суждения не связано ни с какими антропологическими свойствами человека; думать так – значит впадать в натурализм.

Понятие натурализма является ключевым при рассмотрении гуссерлевской концепции естествознания; оно играет столь же важную роль в “Кризисе европейских наук”, как и в “Философии как строгой науке”.

Под натурализмом Гуссерль понимает такой способ мышления, который исходит из понятия природы как универсальной и фундаментальной, ни к чему далее не сводимой реальности.

При этом, что особенно важно подчеркнуть во избежание недоразумений, под природой понимается механистически истолкованная природа, какой она предстала в математическом естествознании XVII-XIX вв.

“Натурализм, – пишет Гуссерль, – есть следствие открытия природы в смысле единства пространственно-временного бытия с его точными естественными законами. По мере постепенной реализации этой идеи во все новых естественных науках, обеспечивающих избыток точных знаний, натурализм распространяется все шире…

В соответствии с господствующими навыками мышления ученый склонен объяснять все, исходя из природы, а тому, что не поддается такому объяснению, давать ошибочное толкование”11. В качестве характерных примеров натуралистического мышления Гуссерль ссылается на Геккеля и Оствальда, а также на модный в начале века “монизм ощущений” – разновидность позитивизма12.

Смысл своей критики натурализма философ прекрасно раскрывает в следующем пассаже: “Дух и только он есть бытие в себе и для себя. Только он автономен и доступен истинно рациональному, истинно научному изучению…

Что же касается природы и естественнонаучных истин, то автономия природы лишь кажущаяся …Ибо “истинная” природа естественных наук есть продукт духа, исследующего природу.

Таким образом, наука о природе предполагает науку о духе”13.

Однако, по Гуссерлю, психологизм и релятивизм грозят науке и философии не только со стороны натурализма, но и со стороны так называемого “историцизма”.

И в самом деле, последний тоже релятивизирует истину, но ставит ее при этом в зависимость не от природы, а от истории, не от природной организации человека, а от исторического характера его жизни.

В основе историцизма, по Гуссерлю, лежит убеждение в том, что любая истина относительна, имеет силу только для своего времени, являясь продуктом фактически сложившейся в то или иное время ситуации, результатом стечения тех или иных исторически-преходящих обстоятельств.

Гуссерль не отрицает преходящего характера определенных исторических умонастроений, симпатий и антипатий, одним словом, того, что еще со времен греков называется “мнениями”, но он не согласен считать подлинные истины, например суждения математики и законы логики, зависящими от исторически изменяющихся – а потому по необходимости фактических – ситуаций.

Критика Гуссерлем двух типов мышления – натурализма и историцизма как ведущих – каждый своим путем – к релятивизму, поскольку оба ставят безусловные истины (“истины разума”, как их в свое время называл Лейбниц) в зависимость от истин условных, относительных (“истин факта”), представляет для нас тем больший интерес, что эта критика имеет целью защитить науку (которую нельзя отождествлять только с естествознанием Нового времени) и укрепить ее основания в эпоху, когда эти основания с разных сторон размываются и оказываются под угрозой. Не случайно именно работы Гуссерля периода “Логических исследований” и “Философии как строгой науки ” оказали сильное влияние не только на философию, но и на историю науки XX века.

Так, в частности, под влиянием идей раннего Гуссерля формировались взгляды А. Койре, одного из выдающихся современных историков науки.

Методологические предпосылки исследований Койре имеют ярко выраженную антипсихологическую и антисоциологическую тенденцию: как и ранний Гуссерль, он видит в науке развитие идей, имеющих собственную логику и не определяющихся только “истинами факта”. В письме к Г.

Шпигельбергу от 6 декабря 1953 года, отвечая на вопрос, в какой мере он считает себя феноменологом, Койре пишет: “Я был под сильным влиянием Гуссерля, и, может быть, именно от него, не особенно сведущего в истории, я научился позитивному подходу к ней.

Благодаря ему я приобрел интерес к объективизму греческого и средневекового мышления, к интуитивному содержанию диалектики, которая кажется чисто концептуальной, приобрел интерес к исторической – и идеальной – конституции онтологических систем.

Я унаследовал от него платоновский реализм, от которого сам Гуссерль отказался, антипсихологизм и антирелятивизм”14. Учившийся в юности у Гуссерл и унаследовавший его критическое отношение к позитивизму и скептическому историцизму, Койре, однако, не принял идей позднего Гуссерля и критически отнесся к понятию “жизненного мира”, одному из центральных понятий итоговой книги немецкого философа “Кризис европейских наук”.

Источник: http://www.adhdportal.com/book_3583_chapter_86_Rozd%D1%96l_XII_Pravo_koristuva%D1%97_nadrami.html

Гуссерль – идея философии как строгой науки. Критика натурализма историцизма

За что Э. Гуссерль критикует натурализм, ПСИХОЛОГИЗМ и историцизм в философии?

⇐ Предыдущая1234Следующая ⇒

Гуссерль в своей статье «Философия как строгая наука» (1911 г.) говорит о том, что с самого момента своего возникновения философия выступила с притязанием быть строгой наукой и притом такой, которая удовлетворяла бы самым высоким потребностям. Но, тем не менее, не в одну эпоху ей это не удалось.

Философии нельзя учиться, потому что в ней нет объективных и обоснованных идей, ей недостает логически прочных и ясных проблем, методов и теорий.

Гуссерль не говорит, что философия это несовершенная наука, просо она еще вовсе не наука. Несовершенны все науки, даже точные (с одной стороны они незакончены, пред ними еще большое количество открытых проблем, с другой в них много недостатков, неясности или несовершенства в доказательстве)

Философия вообще не обладает системой, потому она несовершенна.

Гуссерль критикует два вида философии: натурализм и историзм, которые ведут к релятивизму.

· Под натурализмом Гуссерль понимает такой способ мышления, который исходит из понятия природы как универсальной и фундаментальной, ни к чему не сводимой реальности.

Под природой понимается механически истолкованная природа в математическом естествознании. Его критика состоит в том, что науки о природе не могут быть автономными. Только дух автономен и доступен научному изучению.

Природа это продукт духа. Наука о духе предполагает науку, о природе.

· Историцизм – тоже релятивизирует истину, но ставит ее при этом в зависимость не от природы, а от истории, от исторического характера жизни человека. В основе историзма лежит убеждение о том, что любая истина относительна, имеет силу только для своего времени. И Гуссерль не согласен в том, что суждения логики и математики, например, зависят от исторически меняющихся ситуаций.

9. М. Хайдеггер о предмете и задачах философии («Основные понятия метафизики»).

Хайдеггер в «Основных понятиях метафизики» (1929/30 г.) пишет о том, что метафизика является Центральным учением всей философии. В философии, тем более в метафизике все позиции и школы сталкиваются и раздирают друг друга.

Дело в том, что философия, а прежде всего метафизика не достигла зрелости вокруг. Она движется на каком-то отсталом этапе. И достичь ранга науки ей еще не удалось.

И когда она станет твердо на ноги, будет служить человечеству, то тогда мы и узнаем, что такое философия.

Фил у Хайдеггера – это не наука и ни мировоззрение (т.к. считать философию мировоззрением является заблуждение). Если сравнивать философию с искусством и религией, для того чтобы определить сущность философии – то это результата не даст. При этом сравнении мы снижаем её сущность. Остается последний путь – историография. Но этот путь так, же ведет в тупик.

Тем не менее Хайдеггер говорит о том, что философия Есть тогда, когда мы философствуем. Поэтому философия есть философствование.

Поэтому Новалис (Фридрих фон Гарденберг), в тексте Хайдеггера, определяет философию как ностальгию, тягу, повсюду быть дома (ностальгия – это фундаментальное настроение философствования).

Метафизика Хайдеггера – это фундаментальное событие в человеческом бытие. Основными понятиями метафизики является понятия особого рода (эти понятия схватывают человека и бытие).

Философия двусмысленна, так как она выступает как наука и выглядит как наука, не будучи ей.

Двусмысленность философии означает, что она представляется наукой и мировоззрением, не будучи ни тем, ни другим.

Она приводит нас к невозможности удостовериться, является ли философия наукой и мировоззрением или нет. Эта двусмысленность обостряется.

Философия выдает себя за нечто всех касающееся и всем доступное. Это означает: все должно быть непосредственно ясно. Философия касается каждого и потому философские истины должны доходить до каждого.

Не философствующий человек, в том числе человек науки, конечно, существует, но он спит, и только философствующий бодрствует, присутствует.

Философия есть нечто исконно самостоятельное, но именно поэтому не изолированное. Она охватила все, так что всякое ее прикладное применение всегда опаздывает и оказывается недоумением.

10. Постановка проблемы бытия в книге М. Хайдеггера «Бытие и время». Понятие Dasein. (существование)

Хайдеггер начинает книгу «Бытие и время» (нем. Sein und Zeit, 1927)со структуры вопрошания. Различие между сущим и бытием:

Сущее ↑(познает) Наука Seiendes как←существующие вещи, человек, животные существа
Бытие ↑(познает) Философия феноменологии Sein как←герменевтика(метод философии как искусство истолкования)

Всякое сущее существует как то, в качестве чего-то – это и есть бытие. Наука имеет дело с сущим. А философия с бытием. Бытие невозможно раскрыть способами науки. Наука берет человека как вещь.

Дефиниция – способ раскрыть сущности.

· Бытие уникально, не поддается дефиниции. Его нельзя дедуцировать, вывести. Исследование бытия имеют определенный порядок. Постичь проблему бытия означает сделать прозрачным определенное сущее и нас, ищущих смысл бытия. Бытие – то, что нам открывается.

· Человек – особое существо, которое способно вопрошать о смысле своего бытия. Человек, взятый с точки зрения способа бытия, всегда как внутри ситуации, заброшен в нее и всегда активно соотносится с ней.

Но Dasein, человек – так же и такое сущее, которое не позволяет себя свести к бытию, отождествляемому с объективностью, с просто присутствием. Все вещи сколь угодно различные между собой являются объектами, преданными мне. Человек не может быть.

только объектом, простым и чистым, вещью среди вещей, чел как Dasein есть сущее, для которого вещи выступают как присутствующие.

Dasein- человеческое бытие, изначально наделенное сознанием. Это базовая категория онтологии Хайдеггера не может поставить знак равенства между человеком и Dasein. Dasein –более фундаментальное, широкое, под ним может существовать не только человек.

⇐ Предыдущая1234Следующая ⇒

Дата добавления: 2016-10-06; просмотров: 1219 | Нарушение авторских прав

Рекомендуемый контект:

Похожая информация:

Поиск на сайте:

Источник: https://lektsii.org/7-1168.html

Критика психологизма в теории познания Гуссерля

За что Э. Гуссерль критикует натурализм, ПСИХОЛОГИЗМ и историцизм в философии?

Главный предмет 1-го тома «Логических исследований» — критика психологизма в логике. «Психологизм» — одна из позиций в развернувшемся в конце XIX в. споре о природе логических законов и отношении логики и психологии. Проблема эта восходит к Канту.

Кант считал, что существует две логики: формальная — наука о формах и законах правильного мышления, которые получают реальное значение лишь в соединении с предметами мышления, и трансцендентальная — наука о всеобщих и необходимых формах мышления вообще, т. e. o категориях, имеющих вневременное значение.

Трансцендентальная логика, по Канту, независима от всякого ее применения и потому не может быть проверена или опровергнута опытом.

«Психологисты» (Джон Стюарт Милль, Зигварт, Вундт, Шуппе и др.) отрицали трансцендентальную логику, а формальную логику понимали как чисто техническое (прикладное) учение о мышлении.

Их рассуждения были на вид безупречны: психические явления — предмет психологии; мышление — разновидность психических явлений; следовательно, мышление — предмет психологии. Поскольку же задача науки — изучение законов явлений, входящих в их предмет, то задачей психологии должно быть изучение законов мышления.

Соответственно, законы логики по природе являются психологическими законами, а сама логика должна стать разделом психологии.

Главные аргументы противников психологизма основывались на двух ключевых понятиях:

1) «чистое долженствование»; законы мышления относятся к «чистой мысли» и говорят о том, как нужно мыслить вообще, с точки зрения Истины, безотносительно к любой цели и интересу; психологисты, опираясь на опыт «научных революций», утверждали, что нет «вечной истины» и «чистой мысли». Любое долженствование гипотетично: если хочешь достичь такого-то результата, делай (думай) так-то;

2) «абсолютная очевидность»; законы логики, в отличие от законов психологии, постигаются с абсолютной очевидностью. Но сама эта очевидность — возражали психологисты — есть не что иное, как психологическое чувство уверенности (разве не было веками «очевидно», что Солнце вращается вокруг Земли, а тело, которое не толкают, останавливается?)

Гуссерль, в своей философии арифметики сам выступавший с позиций, внешне близких психологизму, в «Логических исследованиях» вступает в спор на стороне трансценденталистов. Его аргументы, вкратце, следующие:

1) логика — единственная наука, которая задает законы сама себе; понятия и законы логики не предполагают понятий и законов психологии и не выводятся из них; «В логике… идеальные связи, составляющие ее теоретическое единство, подчиняются в качестве отдельных случаев законам, ею же устанавливаемым» (1: 300).

2) психология — не только наука о мышлении, но и сама есть мышление и, следовательно, должна подчиняться законам логики, которые должны предполагаться истинными, а не выводиться из опыта;

3) аргумент «арифмометр»: механизм арифмометра построен и действует согласно законам механики, но это не мешает ему также быть выражением законов арифметики. Сколько бы мы ни разбирали арифмометр, мы не найдем ни чисел, ни арифметических законов.

Аналогичным образом соотносятся в человеке сфера психического и сфера чистой мысли: можно бесконечно исследовать психический «механизм» мышления и нигде не найти «чистой мысли» — что не мешает этому механизму в своем действии выражать вечные истины чистого мышления, «истины как таковой».

Гуссерль выступает против психологизма, согласно которому логика является ветвью психологии. Психологизм ошибается в двух отношениях.

Во-первых, если бы он был прав, то логические законы имели бы такой же зыбкий характер, как и психологические, они были бы лишь вероятны и исходили бы из существования психических явлений, что абсурдно. Следовательно, логические законы принадлежат другому, совершенно отличному порядку: это идеальные, априорные законы.

Во-вторых, психологизм совершенно искажает смысл логических законов, ибо они не имеют ничего общего с мышлением, суждением и т.п., но относятся к некой объективной сфере. Объект логики — это не конкретное суждение какого-либо человека, а содержание этого суждения, его значение, принадлежащее к идеальному порядку.

В-третьих, основатель феноменологии вступает в конфликт с номинализмом и в своем учении об абстракциях. Он показывает, что всеобщее — это вовсе не обобщенное представление. То, что мы себе представляем, например, при понимании какого-нибудь математического положения, не так важно.

Локк, Юм и их последователи, будучи неспособны понять идеальные объекты, гипостазировали всеобщее, неправомерно представив его как простой образ. На самом деле это не так. В действительности, всеобщее — это объект особого рода, это идеальное всеобщее содержание.

В первой части своих Логических исследований[1][7] Гус­серль предпринимает первую значительную попытку своего критикующего обоснования мышления. Он ставит вопрос, какими основными законами следует руководствоваться мы­шлению.

Нормативная логика представляет собой ту науку, которая такие законы формулирует и вместе с тем называет условия всякого истинного высказывания и любого научного познания.

Дальнейшее размышление, берущее во внимание значимость этих законов, принудило Гуссерля к полемике с господствующими объяснениями, исходившими из тезиса, что теоретический фундамент нормативной логики лежит в психологии, соответственно в описании реальных законов мышления.

Следствием подобного взгляда явилось утверж­дение Джона Стюарта Милля, что логика как наука есть часть психологии, что, таким образом, сущностный фунда­мент наукоучения следует искать в отдельной теоретической науке.

Логика как учение об искусстве мышления, суждения, заключения характеризуется как практическое регулирова­ние психических способностей.

Согласно этому пониманию, правила, с которыми в случае правильного мышления сле­дует сообразовываться, находят свое основание в правилах, определяемых посредством эмпирической закономерности мышления (понимаемого как протекание мыслительного процесса). Следовательно, они идентичны эмпирическим за­конам психологии.

Проблематичность такой позиции общеизвестна: рассмо­трение процессов мышления в лучшем случае ведет к наблю­дениям того, как мышление при специфических условиях выходит за свои пределы.

[2][8] С другой стороны, логика напра­влена на норму мышления.

Нормативный аспект логики имплицирует критерий “истинного” – “ложного”, который нельзя получить посредством простого наблюдения мыслите­льных процессов.

Психологистическую претензию на обоснование Гуссерль подвергает подробному испытанию. Вопрос для дискуссии: того ли рода логические законы, что они могут быть вклю­чены в психологию как эмпирическую науку, или же логи­ческие законы представляют собой особенный тип?

Гуссерль проводит испытание, демонстрируя следствия психологистического мышления. Первое следствие касается противоречия: точный закон (логики) есть опытно-эмпири­ческий закон. Законы логики (как и законы математики) претендуют на безусловную значимость.

Как логический закон, “закон противоречия” означает: из двух противоречи­вых суждений, которые высказываются по поводу одного и того же положения дел, только одно может быть правиль­ным. Если в сравнении с этим рассмотреть высказывания психологии, выявится иной род законов.

Эмпирические за­коны психологии выводятся из индуктивного обобщения единичных фактов опыта или представляют собой обобще­ния через регулярности. Если бы логические законы обосно­вывались психологическими законами, из этого следовало бы:

1. В результате их эмпирического обоснования им был бы присущ характер расплывчатых правил, которые не в состо­янии претендовать на безусловную, необходимую значи­мость.

2. Как эмпирические законы, они, в отношении их при­тязаний на значимость, подтверждались бы лишь с определенной степенью вероятности и не обосновывались бы необ­ходимым усмотрением (аподиктической очевидностью).

В своей основанной на опыте формулировке “закон про­тиворечия” гласил бы: должно полагать, что из двух проти­воречивых суждений об одном и том же положении дел лишь одно может быть истинным.

Второе следствие, на которое указывает Гуссерль, касает­ся критерия правильности акта мышления. Допустим чисто гипотетически: законы мышления суть каузальные законы в строгом смысле.

Как из действия этих законов может возни­кнуть правильный акт мышления? В качестве объяснения предлагается следующее: во-первых, логически корректное мышление обусловлено каузальностью последовательности мышления. В таком случае доказательство каузального происхождения соответствовало бы доказательству логически корректного мышления.

Во-вторых: логически неверное мыш­ление, которое, очевидно, может быть доказано эмпирически, в таком случае либо не может обусловливаться каузально, либо должно подчиняться иной каузальной последовательно­сти мышления.

Даже если бы нелогичное мышление и протекало согласно законам, то это вынуждало бы к двум типам каузальных отношений или к какому-либо дополнительному допущению, дабы “корректная” каузальная последователь­ность могла нарушаться.

Разумеется, оба предположения заранее допускают критерий логически правильного для оценки правильной каузальной последовательности процесса мышления. Этот критерий не может быть получен из каузальной последовательности, т.к. последняя лишь в соответс­твии с ним должна быть оценена. Следовательно, невозмож­но аргументировано утверждать то, что логические законы – лишь отображения каузальных, так что мы, дабы прави­льно мыслить, должны действовать в соответствии с “приро­дой” нашего мышления.

В основании обрисованной проблемы Гуссерль выявляет путаницу — ошибочное разграничение психологических за­конов: не делается различий между суждением как формой протекания и содержанием суждения, следовательно, идей­ным содержанием.

Гуссерль для этого использует понятийное разграничение между “реальным” и “идеальным”.

Суждение как реальный процесс мышления с последовательностью отдельных эпизодов принципиально отлично от содержания суждения, которое может быть обозначено как “идеальное”, равно как и любая идея представляет собой “идеальное”.

Гуссерль разъясняет это на примере счетной машины. Даже если в эпоху компьютеров это и покажется странным, пример способен проиллюстрировать положение дел. Счет­ная машина так устроена в соответствии с природными законами, что ее деятельность по сложению чисел и число­вых рядов протекает таким образом, что она своей “мысли­тельной работой” соответствует законам арифметики.

Никто бы не стал объяснять механизм машины с помощью ариф­метических законов вместо механических. Только если бы кому-нибудь понадобилось показать, что машина работает исправно, ему пришлось бы предоставить доказательство взаимного соответствия функций машины и арифметических законов.

Таким образом, необходимо зафиксировать проти­воположность между реальным, мышлением как процессом, и идеальным, мыслимым.

На примере дальнейших следствий психологистической попытки объяснения Гуссерль вновь демонстрирует разницу между логическими и эмпирическими законами.

Если бы логические законы были отображением реального протека­ния мышления, следовательно, рассматривались бы как нор­мативный оборот эмпирической закономерности, тогда логические законы должны были бы иметь и эмпирически-пси­хологическое содержание.

Однако ни один закон формаль­ной логики не имплицирует никакого материального содер­жания.

Логический закон имеет значимость независимо от материальных, соответственно, психологических обстоя­тельств того, кто судит и независимо от обсуждаемого мате­риального положения дел, и, стало быть, значим как для суждений повседневности, так и для научных высказываний биологии, химии, лингвистики etc.

Приводя аргументы против психологизма, Гуссерль ведет борьбу и с позициями скептицизма, соответственно, реляти­визма. Его возражения резюмируются следующим тезисом: чисто логические принципы нельзя выводить из случайных фактов (к таким случайностям Гуссерль причисляет и человеческую конституцию), так как это вело бы к допущению предположения, что эти законы могли бы иметь иной вид.

либо не существовать вовсе. Позицию, которая допускала бы значимость этих логических законов лишь относительно их фактов, Гуссерль считает неприемлемой. Гуссерль при этом утверждает даже, что данные законы обладают значимостью независимо от того, мыслит их человек или нет, находит он их разумными или нет.

В связи с этим требованием значи­мости Гуссерля обвиняют в идеалистическом объективизме.

Однако стремление понимать изречение Гуссерля “к са­мим вещам” в подобном смысле объективности пли объектив­ной сущности было бы непониманием гуссерлевской интен­ции.

Ибо своей критикой психологизма Гуссерль раскрывает проблемный горизонт феноменологии: для теории познания, задающей рамки его феноменологическим разысканиям, не­обходимо прояснить связь между идеальностью законов, соответственно, идеальностью познания, мышлением, соот­ветственно, переживанием сознания, и индивидуальным мы­слительным актом. В понятии познания заключено: быть суждением, притязающим на истину, а также удостоверение правоты этого притязания.

К условиям познания следует причислить и субъекта суждения. Конечно, свою критику психологизма Гуссерль считает методологическим предостережением от того, чтобы субъект суждения или мышления, относящийся к идеально­му бытию законов, трактовать в эмпирическом смысле.

Гуссерль родился в Моравии в 1859 г. В Берлине он изучал математику, защитив диплом, отправился в Вену слушать лекции Врентано. Уже будучи автором “Философии арифметики”, Гуссерль и 1901 г. – профессор Геттингенского университета.

Среди его работ широко известны следующие: “Логические исследования” (1901), “Философия как строгая наука” (1911), “Идеи чистой феноменологии и феноменологической философии” (1913), “Трансцендентальная логика и формальная логика” (1929), “Картезианские размышления” (1931). В 1954 г. была опубликована рукописная работа “Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология”, написанная за два года до смерти. Около сорока пяти тысяч страниц гуссерлианското архива были спасены бельгийским священником Германном ван Бреда от нацистов.

Вопреки логицистам, Гуссерль полагает правомерной редукцию понятия числа к психологической способности считать, к неопределимым элементарным понятиям, из которых и были абстрагированы понятия логики и математики.

Наивной назвал Фреге такую концепцию числа, ибо психология не способна дать ничего другого, кроме суждений о факте, в то время как математические суждения универсальны и объективны.

Число, по Фреге, это класс всех классов, элементы которых находятся во взаимном соответствии.

Возражения Фреге заставили Гуссерля отказаться от психологизма. В “Пролегоменах к чистой логике” (1900) он соглашается, что факты сознания принадлежат к темпоральной реальности, но математические истины вневременны. Например, принцип непротиворечия, не будучи индуктивным, есть истина необходимая и всеобщая. Так возникла идея чистой логики.

Существует фактуальные истины и истины необходимые и всеобщие. Последние суть логические истины, являющиеся общими для всех наук. На основе собственных посылок каждая из наук организует свою систему аргументации и доказательств.

Аргументация законна, если посылки истинны и дедукция корректна. Корректность дедукции проверяется логическими законами, поэтому “чистая логика – это теория теорий, наука наук”. Истинность закона непротиворечия неограниченна, ибо не зависит от чувства очевидности.

Аподиктические очевидности не просто логические принципы, но также базовые законы чистой математики. То, что красное – это цвет, не зависит от данных наблюдений.

Конъюнкция и дизъюнкция также несводимы к наблюдению, их неверное употребление ведет непосредственно к нонсенсу (например, в суждении: красное – это шум).

Источник: https://cyberpedia.su/13x15b83.html

Book for ucheba
Добавить комментарий