ЗАПАДНИЧЕСТВО БЕЛИНСКОГО Древняя и современная Россия

Западничество

ЗАПАДНИЧЕСТВО БЕЛИНСКОГО Древняя и современная Россия

Западничество – течение русской общественной мысли, сложившееся в 40-х годах 19 века. Его объективный смысл заключался в борьбе с крепостничеством и в признании «западного», то есть буржуазного пути развития России. З. представляли В.Г.Белинский, А.И.Герцен, Н.П.Огарев, Т.Н.Грановский, В.П.Боткин, П.В.Анненков, И.С.Тургенев, К.Д.Кавелин, В.А.Милютин, И.И.

Панаев, А.Д.Галахов, В.Н.Майков, Е.Ф.Корш, Н.Х.Кетчер, Д.Л.Крюков, П.Г.Редкин, а также петрашевцы (в современной исторической науке существует мнение, согласно которому петрашевцы исключаются из западничества как особое идеологическое явление). Термин «З.

» в известной степени ограничен, так как фиксирует лишь одну сторону антикрепостнического течения, которое не было однородным; среди западников были свои противоречия. Это отчетливо показали теоретические споры Герцена (поддержанного Белинским и Огаревым) с Грановским, Коршем и другими в 1845-1846 годах по вопросам атеизма, об отношении к социалистическим идеям.

В противовес либеральной тенденции в З. Белинский и Герцен выражали формирующуюся демократическую и революционную тенденцию в русском освободительном движении. Тем не менее, наименование З.

по отношению к 40-м годам правомерно, так как в условиях недостаточной дифференциации общественных и идеологических сил того времени обе тенденции еще выступали слитно во многих случаях.
Представители З.

выступали за «европеизацию» страны – отмену крепостного права, установление буржуазных свобод, прежде свободы печати, за широкое и всестороннее развитие промышленности. В этой связи они высоко оценивали реформы Петра I, подготовившие дальнейшее прогрессивное развитие России. В области литературы западники выступали в поддержку реалистического направления и прежде всего творчества Н.В.Гоголя. Главной трибуной З. были журналы «Отечественные записки» и “Современник”.

Белинский, наиболее глубоко понимавший современную политическую ситуацию и основные задачи времени, считал главными своими противниками идеологов официальной народности и близкую к ним часть славянофильства. По отношению же к оппозиционным тенденциям внутри З. он выдвигал, как наиболее правильную, тактику объединения.

В 1847 году он писал: «У нас большое счастье для журнала, если он успеет соединить труды нескольких людей и с талантом и с образом мыслей, если не совершенно тождественным, то по крайней мере не расходящимся в главных и общих положениях.

Поэтому требовать от журнала, чтобы все его сотрудники были совершенно согласны даже в оттенках главного направления, значит требовать невозможного» (Полн. собр. соч., т. 10, 1956, с. 235). По той же причине Белинский не выдвигал на первый план вопросы, вызывающие разногласия среди самих представителей З.

Характерно, что аналогичным было его отношение к натуральной школе: критик, хотя и видел ее разнородность, но избегал говорить об этом печатно – «…это значило бы наводить волков на овчарню, вместо того, чтобы отводить их от нее» (там же, т. 12, 1956,с. 432). В журналах, ставших органами З.

, наряду с научными и научно-популярными статьями, в которых рассказывалось об успехах европейских науки и философии (например, «Германская литература в 1843» Боткина), оспаривалась славянофильская теория общины и проводились идеи общности исторического развития России и других европейских стран (например, «Взгляд на юридический быт древней России» Кавелина), широко культивировался жанр путевых очерков-писем: «Письма из-за границы» (1841-1843) и «Письма из Парижа» (1847-1848) Анненкова, «Письма об Испании» (1847-1849, отд.издание 1857) Боткина, «Письма из Avenue Marigny» (1847) Герцена, «Письма из Берлина» Тургенева (1847) и т.д. Большую роль в распространении идей З. играла также педагогическая деятельность профессоров Московского университета, прежде всего публичные лекции Грановского. Наконец, имела значение и устная пропаганда, особенно полемика западников со славянофилами в Москве в домах П.Я.Чаадаева, Д.Н.Свербеева, А.П.Елагиной. Эта полемика, обострявшаяся с каждым годом, привела в 1844 к резкому расхождению кружка Герцена со «славянами». Наиболее непримиримую позицию в борьбе с о славянофилами занимал живший в Петербурге Белинский, который в письмах москвичам упрекал их в непоследовательности и требовал полного разрыва: «… церемониться со славянофилами нечего» (там же, с. 457). Статьи Белинского «Тарантас» (1845), «Ответ «Москвитянину» (1847), «Взгляд на русскую литературу 1847 года» (1848) и др. сыграли решающую роль в критике славянофильства. Большую помощь в этой борьбе оказали публицистические и художественные произведения Герцена, а также художественные произведения Григоровича, Даля и особенно Гоголя, которые по выражению Белинского, были «…положительно и резко антиславянофильские» (там же, т. 10, с. 227). Идейные споры западников и славянофилов изображены в «Былом и думах» Герцена. Они отразились в «Записках охотника» Тургенева, «Сороке-воровке» Герцена, «Тарантасе» В.А.Соллогуба.

в 50-е годы и особенно в начале 60-х годов, в связи с обострением классовой борьбы, либеральная тенденция в З. все более противопоставляла себя революционной демократии, а с другой стороны все более сближалась со славянофильством. «…Между нами с бывшими близкими людьми в Москве – все окончено – …, – писал Герцен в 1862 году.

– Поведение Коршей, Кетчера… и всей сволочи таково, что мы поставили над ними крест и считаем их вне существующих» (Собр. соч., т. 27, кн. 1, 1963, с. 214). С переходом в лагерь реакции многие либералы-западники порвали с коренными положениями реалистической эстетики, встали на защиту позиций «чистого искусства».

Наименование «западники» («европейцы») возникло в начале 40-х годов в полемических выступлениях славянофилов. В дальнейшем оно прочно вошло в литературный обиход. Так М.Е.

Салтыков-Щедрин писал к книге «За рубежом»: «Как известно, в сороковых годах русская литература (а за нею, конечно, и молодая читающая публика) поделилась на два лагеря: западников и славянофилов… Я в то же время только что оставил школьную скамью и, воспитанный на статьях Белинского, естественно, примкнул к западникам» (Полн. собр. соч., т. 14, 1936, с.

161). Применялся термин «З.» и в научной литературе – не только буржуазно-либеральной (А.Н.Пыпин, Чешихин-Ветринский, С.А.Венгеров), но и марксистской (Г.В.Плеханов). Для буржуазно-либеральных исследователей характерен неклассовый, абстрактно-просветительский подход к проблеме З.

, приводивший к сглаживанию противоречий между западниками и славянофилами в 40-е годы (например, статьи П.Н.Сакулина в «Истории России в XIX веке», ч. 1-4, 1907-1911) и к попытке рассматривать в категориях З. и славянофильства все последующее развитие русской общественной мысли (например, Ф.Нелидов в «Очерках по истории новейшей русской литературы», 1907).

Последнюю точку зрения разделял и П.Б.Струве, который видел в споре марксистов с народниками «…естественное продолжение разногласия между славянофильством и западничеством» («Критические заметки к вопросу об экономическом развитии России», СПб, 1894, с. 29).

Это вызвало резкое возражение Ленина, подчеркнувшего, что «народничество отразило такой факт русской жизни, который почти еще отсутствовал в ту эпоху, когда складывалось славянофильство и западничество, именно: противоположность интересов труда и капитала» (Соч., т. 1, с. 384). Много ценного в разработку данной проблемы внес Плеханов, который, выделяя в З. различные тенденции, рассматривал его в целом как прогрессивное явление.

В конце 40-х годов 20 века в советской исторической и литературной науке была предпринята попытка пересмотреть эту точку зрения, критиковалось сложившееся понимание проблемы З. Рациональный момент этой критики – подчеркивание известной условности понятия З., неоднородности З. как течения.

Однако из этого положения делались необоснованные выводы: З., за пределы которого целиком выносились взгляды Белинского, Герцена и отчасти Грановского, трактовались чуть ли не как реакционное явление.

Такой подход грешил антиисторизмом, механически перенося на 40-е годы 19 века категории политически более развитой ситуации 60-х годов.

Краткая литературная энциклопедия в 9-ти томах. Государственное научное издательство «Советская энциклопедия», т.2, М., 1964.

Тесля А.А. Славянофильство сквозь призму неформальных отношений.

Литература:

Ленин В.И., Памяти Герцена, Соч., 4 изд., т. 18; Плеханов Г.В., М.П.Погодин и борьба классов, Соч., т. 23, Л.-М., 1926; его же, Виссарион Григорьевич Белинский, там же, его же, О Белинском, там же; Белинский В.Г., Сочинения князя В.Ф.Одоевского, Полн. собр. соч., т. 8, 1955; его же, Взгляд на русскую литературу 1846 года, там же, т. 10, М.

, 1956; его же, Взгляд на русскую литературу 1847 года, там же; его же, Ответ «Москвитянину, там же; его же, Письмо к Н.В.Гоголю 15 июля н.с. 1847 г., там же; Герцен А.И., Былое и думы, Собр. соч. в 30 тт., т. 8-10, М., 1956; его же, О развитии революционных идей в России, там же, т. 7, М., 1956; Чернышевский Н.Г., Очерки гоголевского периода русской литературы, Полн. собр. соч. в 15 тт.

, т 3, М., 1947; его же, Сочинения Т.П.Грановского, там же, т. 3-4, М., 1947-1948; Ветринский Ч. (Чешихин В.Е.), Грановский и его время, 2 изд., СПб, 1905; Пыпин А.Н., Характеристика литературных мнений от двадцатых до пятидесятых годов, 4 изд., СПб, 1909, гл. 6. 7, 9; Веселовский А., Западное влияние в новой русской литературе, М., 1916. с. 200-234; Воспоминания Бориса Николаевича Чичерина.

Москва сороковых годов, М., 1929; Азадовский М.К., Фольклор в концепциях западников (Грановский), Тезисы докладов на секции филологических наук ЛГУ, Л., 1945, с. 13-18; Нифонтов А.С., Россия в 1848 году, М., 1949; Очерки по истории русской журналистики и критики, т. 1, Л., 1950; Дементьев А., Очерки по истории русской журналистики 1840-1850 годы, М.-Л., 1951; Дмитриев С.С.

, Русская общественность и семисотлетие Москвы (1847), «Исторические записки», 1951, т. 36; История русской литературы, т. 7, М.-Л., 1955; История русской критики, т. 1, М.-Л., 1958; Кулешов В.И., «Отечественные записки» и литература 40-х годов XIX века, М., 1959; Анненков П.В., Литературные воспоминания, М., 1960; Поляков М.Я., Виссарион Белинский. Личность – идеи – эпоха, М.

, 1960; Карякин Ю., Плимак Е., Мистер Кон исследует русский дух, М., 1961.

Источник: http://www.hrono.ru/organ/rossiya/zapadnic.php

Славянофилы, западники и современная Россия

ЗАПАДНИЧЕСТВО БЕЛИНСКОГО Древняя и современная Россия

“Научный аспект №2-2019” – Гуманитарные науки

УДК 1(091): 94 (47)

Акулова Лариса Владимировна – кандидат филологических наук, доцент Владимирского государственного университета имени Александра Григорьевича и Николая Григорьевича Столетовых.

Аннотация: Статья посвящена исследованию особенностей становления и развития  русской философской мысли XIX века.

В статье выявляются  основополагающие  истоки русской философии, которые нашли наиболее яркое воплощение в мировоззрении славянофилов и западников.

Автор подчеркивает  значение их диалога, который давал  богатые возможности для развития философии и культуры России и, что особенно важно, имеет непреходящее значение и в наши дни.

Ключевые слова: Философия, славянофилы, западники, эпигоны славянофильства, ортодоксальность,  почвенничество, гносеология, этика.

По мнению большинства исследователей,  русская философия начала развиваться в XIX веке. На Руси стали знакомиться с философией после принятия христианства благодаря переводам святоотеческой литературы. Впоследствии некоторые русские духовные лица стремились продолжить богословскую направленность византийских философов.

Тем не менее   непрерывное, активное  развитие  русской философии началось только  в XIX  веке. Первоначально это было связано с  увлечением   русским образованным  обществом  философией французских просветителей, особенно Ф. Вольтера (1694-1778)  и  Ж-Ж. Руссо (1712-1778),  а  также   немецким   идеализмом   И. Канта  (1724-1804),  Ф.

Шеллинга  (1775-1854),  Г. Гегеля (1770-1831). Самостоятельное философское творчество в России проявилось с деятельностью  славянофилов  И. В.  Киреевского (1806-1856) и А. С. Хомякова (1804-1860). И. В.

Киреевский, изучая и сопоставляя   мировоззрение Восточных отцов Церкви и западных философов,  отмечал у византийских богословов  внутреннюю цельность духа как основу жизни,  а на Западе – раздвоенность. Вместе с христианством тип византийской духовности был освоен русским народом и определил самобытность его мышления.

Для русского человека  стремление к цельности внутреннего и внешнего бытия, память об отношении временной, земной жизни к вечной  составляли основу его взглядов на жизнь и определяли его поведение. Вопрос о приоритете  веры  или  рассудка стал одним из важнейших, в котором  славянофилы видели различие между Россией и Западом.

Развитие рационалистических взглядов на жизнь, привело к охлаждению в Западной Европе религиозного чувства, привело к материалистическому мировоззрению,  атеизму и эгоизму. В образованности и воспитании на первом месте, по мнению славянофилов, должна стоять духовная цельность человека.

Будущее общества зависит от глубины веры, правильности мыслей народа и направления его ума. И. В. Киреевский желал, чтобы  в России основы духовной жизни, которые хранит Православная Церковь, господствовали над европейским просвещением, не вытесняя его, но, дали  бы ему высший смысл  и развитие.

Продолжателем  идей И. В. Киреевского был А. С. Хомяков. Будучи высокообразованным человеком, он много внимания уделял изучению западноевропейской философии, историческим процессам и общественной жизни в мире. По мнению А. С.

Хомякова, русские люди, получив от Византии христианское учение в его ортодоксальном виде, целостности и чистоте, восприняли его всем сердцем благодаря  своему смирению,  любви к идеалу святости, склонности к взаимопомощи, стремлению к справедливости.  А. С.

Хомяков считал, что Россия может пойти впереди Западной Европы по пути  установления социальной справедливости,  примирению классовых различий в обществе. Важно отметить, что А. С. Хомяков не идеализировал русского человека, видел темные стороны его жизни и осуждал их, о чем свидетельствует его статья «О старом и новом» (1839).

Но, несмотря на это, он верил в великое предназначение русского народа: стать «впереди всемирного просвещения». Такое произойдет, если  русский народ раскроет свои духовные силы и возможности, которые исторически  сложились в  древности и лежат в основе Православной Руси.

Философ  считал, что  историческая  миссия  России  состоит  не в том, чтобы стать самым богатым или могущественным государством, но в том, чтобы  стать  «самым  христианским из всех человеческих обществ» [Цит.  по: 2, с. 46].

К  славянофилам  принадлежали  К. С. Аксаков (1817-1860), поэт, драматург, публицист, лингвист,  и  поэт И. С. Аксаков (1823-1886),  сыновья  известного писателя С. Т. Аксакова (1791-1859). В  юные  годы  К. С. Аксаков  находился  под  влиянием  западников Н. В. Станкевича и В. Г.

Белинского, увлекался немецкой философией. Впоследствии он сблизился с И. В. Киреевским и А. С. Хомяковым, которые оказались  более близкими ему по духу. Младшего из семейства Аксаковых поэта И. С. Аксакова отличала страстная любовь к русскому народу, некоторая идеализация русской истории.

Он отмечал, что смирение русских людей проявляется в том, что каждый подвиг они приписывают не самим себе, а Богу и прославляют Его строительством храмов, совершая молебны. В жизни и культуре Западной  Европы И. С.

Аксаков видел в основном темные стороны: вражду, корыстолюбие, насилие, отход от истинного, ортодоксального христианства. Современник Аксаковых Ю. Ф. Самарин (1819-1876) так же, как и многие русские студенты Московского университета, увлекался философскими идеями Г. Гегеля, но вскоре воспринял философию славянофилов. Ю. Ф.

Самарин занимался преимущественно практической общественной и государственной деятельностью, но все-таки он написал две серьезные научные статьи, посвященные  религиозным вопросам. Его мысль о Божественном Промысле, происхождении религии, есть, по мнению философа Н. О. Лосского, подлинно научное решение  вопроса.

Близки славянофилам  были  поэт «пушкинской поры» Н. М. Языков (1803-1846), находившийся с  А. С. Пушкиным в дружеских отношениях,  поэты Ф. И. Тютчев (1703-1873). А. Н. Майков (1821-1879).

Западники, в отличие от славянофилов, считали, что Россия должна  учиться у Западной Европы и идти тем путем, которым шла она. Их мало интересовала религиозность, они не видели преимуществ в вере православной по сравнению с другими христианскими вероучениями. Одним из представителей западничества был П. Я. Чаадаев (1794-1856).

Прожив несколько лет за границей, он познакомился с философом Ф. Шеллингом  и состоял  с ним в переписке. В 1831 году он написал трактат под названием «Философические письма», в котором восторгался Западной Европой, где, как ему казалось, долг, порядок, справедливость составляют основу общественной жизни. Отрицательную оценку П. Я.

Чаадаев дал России, которая, по его мнению, ничего значительного не дала миру, ни одной идеей не обогатила человечество. Впоследствии, под влиянием взглядов князя В. Ф. Одоевского (1804-1869) отношение к России у П. Я. Чаадаева несколько изменилось.

Он считал, что Россия  слишком сильное государство, чтобы жить своими национальными интересами, она должна жить интересами всего человечества. И в этом путь России, и ее прогресс.

Типичное западничество было представлено литературно-философским кружком русского мыслителя-идеалиста и литератора Н. В. Станкевича (1813-1840). В этот кружок входили в основном студенты Московского университета. Участники кружка увлекались немецкой идеалистической философией конца XVIII – начала XIX веков.

В центре их внимания находились вопросы этики как ключевые для решения социальных проблем. Наибольший интерес для изучения представляли для них, помимо философии,  поэзия и музыка. В области поэзии их особенно интересовали  И. Гете (1749-1832), И. Шиллер (1759-1805), В. Шекспир (1564-1616) , в  сфере  музыки – Л.

Бетховен (1770-1827) и Ф. Шуберт (1797-1828). В работе кружка  Н. В. Станкевича принимал участие революционный демократ, литературный  критик  В. Г. Белинский (1811-1848).  В течение  своей  жизни он  сменил несколько философских  направлений, увлекался  учением  Г. Гегеля, К. Сен-Симона (1760-1825), Л.

Фейербаха (1804-1872), и каждое из них влияло на его миропонимание и отразилось в критических статьях и публицистике. Он обладал редким эстетическим чувством. Его критические статьи о творчестве русских классиков А. С. Пушкина (1799-1837), М. Ю. Лермонтова (1814-1841), Н. В.

Гоголя (1809-1852) не утратили своего значения и в наши дни.

К видным представителям западничества принадлежали  историк и социолог Т. Н. Грановский (1813-1855), писатель, публицист-революционер А. И. Герцен (1812-1870) и его ближайший друг поэт, публицист, революционер  Н. П. Огарев (1813-1877).

   Заметный след в истории русской общественной мысли оставил А. И. Герцен. На его мировоззрение, как и на большинство приверженцев западничества, повлиял социализм К. Сен-Симона,  философские  взгляды  Ф. Шеллинга, Г. Гегеля, Л. Фейербаха. Но А. И.

Герцена занимала не теоретическая сторона  идей этих философов, а их  практическое применение в жизни. А. И. Герцен, как и многие западники, разочаровался в Западной Европе после поражения революции 1848-49 годов.

В его взглядах даже наметилось некоторое примирение со славянофилами, что проявилось в статье «Московский панславизм и русский  европеизм» (1851).

К эпигонам славянофильства и ярким представителям панславизма  относят Н. Я. Данилевского (1822-1885). В своем главном  научном труде «Россия и Европа» (1871)  он разработал  идею «культурно-исторических типов» в развитии человечества. Согласно его учению, не может быть общечеловеческой  культуры и цивилизации.

Существуют различные типы цивилизаций,  все они самобытны, и ведущие основы цивилизации одного типа не передаются другим. В XIX веке, по его мнению, наступило время для развития славянства как особого культурно-исторического типа. Большинство  культурно-исторических типов имеют одну основу.

Греческая – эстетическую, художественную; римская – политическую, правовую; еврейская – религиозно-нравственную. Двухосновную имеет романо-германская культура: политическую и научную. Первым полным четырехосновным типом будет славянский культурно-историческим тип. Он будет включать в себя религиозный; научный; художественный; общественно-политический аспекты. Н. Я.

Данилевский уделял внимание  вопросу об отношениях Западной Европы и России. Он считал, что Европа не только чужда России, но и враждебна, ее интересы в большинстве случаев противоположны русским интересам.

На все европейские дела, по мнению исследователя, надо смотреть с русской точки зрения,  то есть, какое они могут оказать содействие или, напротив, препятствие  русско-славянским целям. Работа Н. Я. Данилевского содержит мысли, ценность которых возросла в настоящее время.

Одна из них – это предостережение о  денационализации  культуры, которая заметно проявляется  в наши дни. Многие  идейные направления, возникшие в России  в  XIX веке, в истоках своих имели взгляды славянофилов или западников. Различия между ними по сути своей  религиозные, «противостояние Православия и западных конфессий». [1, c.178].

 Все славянофилы  исповедовали Православие, а западники  были или атеистами, как В. Г. Белинский и А. И. Герцен, или безразличными к вере, как И. С. Тургенев (1818-1883). Православных среди западников не было. Расхождения между ними происходили и на гносеологической почве.

Познание бытия, как известно, может осуществляться на  научной основе и на откровении, обретаемом верой. Западники истинным признавали только научный уровень мышления, хотя наука не обладает полнотой истины. Западники казались более практичными, двигаясь по пути  научного  прогресса, а славянофилы, считавшие научные знания без божественного озарения суетными, – далекими от реальной жизни. Славянофилы стремились  «возвратиться не в Древнюю, но в Святую Русь: когда спасение души  сознавалось всем народом как цель земного бытия» [Там же, с. 182].

Во второй половине XIX века славянофильские взгляды развивали «почвенники». К ним принадлежали писатель Ф. М. Достоевский (1821-1881),  философ, публицист, литературный критик Н. Н. Страхов (1828-1896),  поэт, переводчик, литературный и театральный критик А. А.

Григорьев (1822-1864). Под «почвой» Ф. М. Достоевский и его сторонники  понимали православные основы народной жизни, сближение с которыми может дать силу всей нации.

Очевидно, что большинство русских писателей были глубокими мыслителями, поэтому  русская литература философична в своей основе.

Исследователи истории русской философии Н. О. Лосский (1870-1965),  С. Л. Франк (1877-1950) показали  тесную связь русской философской мысли с художественной литературой.

«В России наиболее глубокие и значительные  мысли  были высказаны не в систематичных научных работах, а в литературной форме. Мы видим здесь  художественную литературу,  пронизанную  глубоким философским  восприятием жизни» [4].

Русский мыслитель всегда ищет  правду, он  хочет не только понять  мир и жизнь, но  стремится постичь главный нравственный принцип мироздания.

Противостояние идей славянофилов и западников не исчезало в последующие эпохи, временами затихая или обостряясь вновь. В современной России это противостояние проявляется очень заметно со времен перестройки. В вопросах  о путях  развития России западники не предложили ничего нового по сравнению с тем, что они видели в Европе.

Современных западников, как и прежде, характеризует  преклонение  перед  Западом, некритическое отношение к западному образу жизни. Общеизвестно,  что  Запад  в  наши  дни – это «общество потребления»,  с  его неограниченным стремлением к материальному достатку, безнравственностью и  вседозволенностью. 1990-е годы  в России  – период господства западничества.

 Но вскоре  стало ясно, что Запад, как всегда,  не готов видеть Россию в качестве своего полноправного партнера, не считается с ее интересами, отводит ей второстепенное место в международных делах, как политических, так и экономических.

Западные образцы развития России без учета национального менталитета и исторического опыта оказались неприемлемыми и потерпели крах, тогда начались поиски новых путей движения и успешного развития: внимание к народным традициям, подъем русской национальной культуры, усиление воздействия  православной веры на жизнь общества. Сейчас стал заметен некоторый  перевес  идей славянофильства.

Тем не менее в настоящее  время  Россия  находится  на распутье.  Этой   неопределенности  во  многом  способствует,  сложный   и противоречивый,  процесс глобализации, охвативший весь мир, свойственный современной жизни и культуре. К сожалению, многие проявления  глобализации   «представлены  как  деструкция  национальных  и этнических культур» [3, с. 76].

Глобализация прежде всего явление экономическое, оно предполагает формирование мировой рыночной системы «со всеми затем уже вытекающими отсюда культурными последствиями» [Там же]. Хочется надеяться, что Россия сумеет сохранить свою национальную самобытность и великую культуру, но, как это произойдет, покажет будущее.

Список литературы

  1. Дунаев, М. М. Вера в горниле сомнений: Православие и русская литература в XVII –  XX веках / М. М. Дунаев. – М.: Издательский  Совет Православной Церкви, 2003. – 1056 с.
  2. Лосский, Н. О. История русской философии / Н. О. Лосский. – М.: Издательская группа «Прогресс», 1994. – 460 с.
  3. Святославский, А. В. Глобализация как фактор  изменений национальных культур / А. В. Святославский // Вопросы культурологии, 2014. – № 6. – С. 76-80.
  4. Франк, С. Л. Сущность и ведущие мотивы  русской философии / С. Л. Франк // Философские науки. – М.: Гуманитарий, 1990. – № 5. – С. 85.

Интересная статья? Поделись ей с другими:

Источник: http://na-journal.ru/2-2019-gumanitarnye-nauki/1771-slavyanofily-zapadniki-i-sovremennaya-rossiya

История славянофильства и западничества в России

ЗАПАДНИЧЕСТВО БЕЛИНСКОГО Древняя и современная Россия

Взгляды славянофилов сложились в идейных спорах, обострившихся после напечатания “Философского письма” Чаадаева.

Славянофилы выступали с обоснованием самобытного пути исторического развития России, принципиально отличного от пути западноевропейского.

Самобытность России, по мнению славянофилов, в отсутствии в ее истории классовой борьбы, в русской поземельной общине и артелях, в православии как единственно истинном христианстве.

Главную роль в выработке взглядов славянофилов сыграли литераторы, поэты и ученые Хомяков, Кириевский, Аксаков, Самарин.

Видными славянофилами были Кошелев, Валуев, Чижов, Беляев, Гильфердинг, Ламанский, Черкасский. Близкими к славянофилам по общественно идейным позициям были писатели Даль, Островский, Григорьев, Тютчев, Языков.

Большую дань взглядам славянофилов отдали историки и языковеды Буслаев, Бодянский, Григорович.

Средоточием славянофилов в 1840-х гг. была Москва, литературные салоны Елагиных, Свербеевых, Павловых, где славянофилы общались и вели споры с западниками.

Произведения славянофилов подвергались цензурным притеснениям, некоторые из славянофилов состояли под надзором полиции, подвергались арестам. Из-за цензурных препон славянофилы долгое время не имели постоянного печатного органа, печатались преимущественно в журнале “Москвитянин”.

После некоторого смягчения цензуры в конце 1850-х гг. они издавали журнал “Русская беседа”, “Сельское благоустройство” и газеты “Молва” и “Парус”.

По вопросу о пути исторического развития России славянофилы выступали, в противовес западникам, против усвоения Россией форм западноевропейской политической жизни.

В то же время они считали необходимым развитие торговли и промышленности, акционерного и банковского дела, строительства железных дорог и применения машин в сельском хозяйстве.

Славянофилы выступали за отмену крепостного права “сверху” с предоставлением крестьянским общинам земельных наделов.

Философские воззрения славянофилов разрабатывались главным образом Хомяковым, Киреевским, а позже Самариным и представляли собой своеобразное религиозно-философское учение.

Истинная вера, пришедшая на Русь из восточной церкви, обуславливает, по мнению славянофилов, особую историческую миссию русского народа.

Начало “соборности” (свободной общности), характеризующее жизнь восточной церкви, усматривалось славянофилами в русском обществе. Православие и традиция общинного уклада сформировали глубинные основы русской души.

Идеализируя патриархальность и принципы традиционализма, славянофилы понимали народ в духе консервативного романтизма.

В то же время славянофилы призывали интеллигенцию к сближению с народом, к изучению его жизни и быта, культуры и языка.

Идеи славянофилов своеобразно преломились в религиозно-философских концепциях конца XIX-начала XX века (Соловьев, Бердяев, Булгаков, Карсавин, Флоренский и др.).

Западники – направление русской антифеодальной общественной мысли 40-х годов XIX века, противостоящие славянофилам. Первоначальной организационной базой западников являлись Московские литературные салоны.

Идейные споры в московских салонах изображены Герценом в “Былом и думах”. В московский кружок западников входили Герцен, Грановский, Огарев, Боткин, Кетчер, Корш, Кавелин и др.

Тесную связь с кружком имел живший в Петербурге Белинский, к западникам относился также Тургенев.

К общим чертам идеологии западников относятся неприятие феодально-крепостнических порядков в экономике, политике и культуре; требование социально-экономических реформ по западному образцу.

Представители западников считали возможным установить буржуазно-демократический строй мирным путем – посредством просвещения и пропаганды сформировать общественное мнение и вынудить монархию на буржуазные реформы; они высоко оценивали преобразования Петра I.

Западники выступали за преодоление социальной и экономической отсталости России не на базе развития самобытных элементов культуры (как предлагали славянофилы), а за счет опыта ушедшей вперед Европы. Они акцентировали внимание не на различиях России и Запада, а на общем в их исторической и культурной судьбе.

В середине 1840-х гг. в среде западников произошел принципиальный раскол – после диспута Герцена с Грановским западники разделилось на либеральное (Анненков, Грановский, Кавелин и др.) и революционно-демократическое крыло (Герцен, Огарев, Белинский).

Разногласия касались отношения к религии (Грановский и Корш отстаивали догмат о бессмертии души, демократы и Боткин выступали с позиций атеизма и материализма) и вопроса о методах реформ и пореформенного развития России (демократы выдвигали идеи революционной борьбы и построения социализма).

Эти разногласия были перенесены и в сферу эстетики и философии.

На философские изыскания западников оказали влияние: на ранних этапах – Шиллер, Гегель, Шеллинг; позже   Фейербах, Конт и Сен-Симон.

В пореформенное время, в условиях капиталистического развития западничество как особое направление в общественной мысли перестало существовать.

Взгляды западников получили развитие в русской либеральной мысли конца XIX-начала XX века.

Материал подготовлен на основе информации открытых источников

Источник: https://ria.ru/20100831/270632961.html

Российское славянство и западничество – Школьная История

ЗАПАДНИЧЕСТВО БЕЛИНСКОГО Древняя и современная Россия

Взгляды славянофилов сложились в идейных спорах, обострившихся после напечатания “Философского письма” Чаадаева.

Славянофилы выступали с обоснованием самобытного пути исторического развития России, принципиально отличного от пути западноевропейского.

Самобытность России, по мнению славянофилов, в отсутствии в ее истории классовой борьбы, в русской поземельной общине и артелях, в православии как единственно истинном христианстве.

Главную роль в выработке взглядов славянофилов сыграли литераторы, поэты и ученые Хомяков, Кириевский, Аксаков, Самарин.

Видными славянофилами были Кошелев, Валуев, Чижов, Беляев, Гильфердинг, Ламанский, Черкасский. Близкими к славянофилам по общественно идейным позициям были писатели Даль, Островский, Григорьев, Тютчев, Языков.

Большую дань взглядам славянофилов отдали историки и языковеды Буслаев, Бодянский, Григорович.

Средоточием славянофилов в 1840-х гг. была Москва, литературные салоны Елагиных, Свербеевых, Павловых, где славянофилы общались и вели споры с западниками.

Произведения славянофилов подвергались цензурным притеснениям, некоторые из славянофилов состояли под надзором полиции, подвергались арестам. Из-за цензурных препон славянофилы долгое время не имели постоянного печатного органа, печатались преимущественно в журнале “Москвитянин”.

После некоторого смягчения цензуры в конце 1850-х гг. они издавали журнал “Русская беседа”, “Сельское благоустройство” и газеты “Молва” и “Парус”.

По вопросу о пути исторического развития России славянофилы выступали, в противовес западникам, против усвоения Россией форм западноевропейской политической жизни.

В то же время они считали необходимым развитие торговли и промышленности, акционерного и банковского дела, строительства железных дорог и применения машин в сельском хозяйстве.

Славянофилы выступали за отмену крепостного права “сверху” с предоставлением крестьянским общинам земельных наделов.

Философские воззрения славянофилов разрабатывались главным образом Хомяковым, Киреевским, а позже Самариным и представляли собой своеобразное религиозно-философское учение.

Истинная вера, пришедшая на Русь из восточной церкви, обуславливает, по мнению славянофилов, особую историческую миссию русского народа.

Начало “соборности” (свободной общности), характеризующее жизнь восточной церкви, усматривалось славянофилами в русском обществе. Православие и традиция общинного уклада сформировали глубинные основы русской души.

В то же время славянофилы призывали интеллигенцию к сближению с народом, к изучению его жизни и быта, культуры и языка.

Идеи славянофилов своеобразно преломились в религиозно-философских концепциях конца XIX-начала XX века (Соловьев, Бердяев, Булгаков, Карсавин, Флоренский и др.).

Западники – направление русской антифеодальной общественной мысли 40-х годов XIX века, противостоящие славянофилам. Первоначальной организационной базой западников являлись Московские литературные салоны.

Идейные споры в московских салонах изображены Герценом в “Былом и думах”. В московский кружок западников входили Герцен, Грановский, Огарев, Боткин, Кетчер, Корш, Кавелин и др.

Тесную связь с кружком имел живший в Петербурге Белинский, к западникам относился также Тургенев.

К общим чертам идеологии западников относятся неприятие феодально-крепостнических порядков в экономике, политике и культуре; требование социально-экономических реформ по западному образцу.

Представители западников считали возможным установить буржуазно-демократический строй мирным путем – посредством просвещения и пропаганды сформировать общественное мнение и вынудить монархию на буржуазные реформы; они высоко оценивали преобразования Петра I.

Западники выступали за преодоление социальной и экономической отсталости России не на базе развития самобытных элементов культуры (как предлагали славянофилы), а за счет опыта ушедшей вперед Европы. Они акцентировали внимание не на различиях России и Запада, а на общем в их исторической и культурной судьбе.

В середине 1840-х гг. в среде западников произошел принципиальный раскол – после диспута Герцена с Грановским западники разделилось на либеральное (Анненков, Грановский, Кавелин и др.) и революционно-демократическое крыло (Герцен, Огарев, Белинский).

Разногласия касались отношения к религии (Грановский и Корш отстаивали догмат о бессмертии души, демократы и Боткин выступали с позиций атеизма и материализма) и вопроса о методах реформ и пореформенного развития России (демократы выдвигали идеи революционной борьбы и построения социализма).

Эти разногласия были перенесены и в сферу эстетики и философии.

На философские изыскания западников оказали влияние: на ранних этапах – Шиллер, Гегель, Шеллинг; позже   Фейербах, Конт и Сен-Симон.

В пореформенное время, в условиях капиталистического развития западничество как особое направление в общественной мысли перестало существовать.

Взгляды западников получили развитие в русской либеральной мысли конца XIX-начала XX века.

Материал подготовлен на основе информации открытых источников

Источник:

Trojden | Славянофилы и западники – История России с древнейших времен до наших дней

В первой половине XIX в. в России формируется идеологическое осмысление существующего общественного строя. Граф Сергей Уваров и его «теория официальной народности» отражали и выражали самодержавную (официальную) точку зрения. Но рядом с этим возникли и другие представления, иные идеологические направления.

Слово «идеология» происходит от двух греческих слов: idea (понятие) и logos (учение). Обычно под идеологией подразумевается сумма идей, отражающих общественную жизнь в сознании людей.

Сами идеи и идеологические представления существовали на всем протяжении истории человечества. Имелись они и в России. Но именно в первой половине XIX в. разные взгляды (идеи) стали знаменем определенных общественных групп.

Наиболее заметными являлись два течения, представителей которых начали называть «славянофилами» и «западниками».

Славянофилы, или в буквальном смысле – «славянолюбы», появились в России в период николаевского царствования. Система взглядов славянофилов сформировалась в 30–40-е гг. XIX в. Родоначальниками и наиболее известными деятелями этого течения являлись представители старинных дворянских фамилий:

А. С. Хомяков (1804–1860), братья И. В. (1806–1856) и П. В. (1808–1856) Киреевские, братья И. С. (1823–1886) и К. С. (1817–1860)

Аксаковы, Ю. Ф. Самарин (1819–1876). Сосредоточением славянофильства стала Москва, где в гостиных барских особняков велись оживленные споры о России, о ее историческом пути, о ее месте в мире.

С конца XVIII в. в политической жизни западноевропейских государств происходили резкие изменения: революции, свержение монархов, введение конституций и учреждение парламентов. Этот процесс изменения традиционных форм жизни и организации власти не обошел и Россию. Восстание декабристов стало ярким тому подтверждением.

Людям, искренне любившим Россию, не принимавшим ни в какой форме насильственные политические действия, было отнюдь не безразлично, что ждет страну в будущем. Размышления по этому поводу сформировали исторические и политические представления славянофилов. Их они распространяли в книгах и статьях.

Издавали славянофилы и свои периодические издания. Наиболее известными являлись газеты «Москвитянин», «Русь», «Молва», «День» и журнал «Русская беседа». Время «цветения славянофильства» наступило в 40–50-е гг.

В предыдущей же период лишь осмысливались некоторые исходные социально-исторические понятия, формировалось то, что позже будет названо «концептуальным кругом представлений».

Письмо-трактат не имело подписи и было датировано 1829 г. Однако ни для кого не являлось секретом, что сие сочинение принадлежит перу известного московского «любомудра» Петра Яковлевича Чаадаева (1784–1856).

Публикация стала громкой сенсацией своего времени.

«Окиньте взглядом все прожитые нами века, все занимаемое нами пространство, – вы не найдете ни одного привлекательного воспоминания, ни одного почтенного памятника, который властно говорил бы вам о прошлом, который воссоздавал бы его пред нами живо и картинно.

Мы живем одним настоящим в самых тесных его пределах, без прошедшего и будущего, среди мертвого застоя… Мы принадлежим к числу тех наций, которые как бы не входят в состав человечества, а существуют лишь для того, чтобы дать миру какой-нибудь важный урок».

«Философическое письмо» содержало столь резкие и уничижительные пассажи касательно России, ее истории, ее настоящего и будущего, которые никогда не появлялись в печати.

Кары властей последовали незамедлительно: журнал был закрыт, цензор уволен, а автор был заключен под домашний арест, и над ним была учреждена врачебно-психиатрическая опека.

Большинство современников П. Я. Чаадаева не приняло и не поняло его историософии. П. А. Вяземский писал графу С. С. Уварову: «Письма Чаадаева не что иное в сущности своей, как отрицание той России, которую с подлинника списал Карамзин». В. Ф.

Одоевский назвал статью «глупой», а В. А.

Жуковский заметил: «Порицать Россию за то, что она с христианством не приняла католичества, предвидеть, что католическою она была бы лучше, – все равно, что жалеть о черноволосом красавце, зачем он не белокурый».

В числе критиков оказался и давний приятель П. Я. Чаадаева, его старинный добрый знакомый А. С. Пушкин. В октябре 1836 г.

он написал автору обстоятельное письмо, где выразил несогласие по ряду принципиальных умозаключений, и заметил, что в истории у России, в отличие от стран Западной Европы, «было свое особое предназначение». Эта точка зрения была не нова.

Тот же факт, что ее разделял такой универсальный мастер и великий интеллектуал своей эпохи, как А. С. Пушкин, придавало ей особую значимость.

Однако в то время на уровне секулярной общественной мысли подобное воззрение не имело еще своего историософского воплощения. Хотя тема «Россия и Запад» давно занимала просвещенные русские умы (А. Н. Радищев, Н. М. Карамзин), но именно с появления обширной статьи А. Ф.

Хомякова «О старом и новом» (1839) идет отсчет мировоззренческого диспута на эту тему, диспута, не завершенного и по сию пору. Статья Хомякова стала, по сути дела, ответом Чаадаеву и всем тем, кто разделял его пиетет перед Западной Европой.

Дружеский обмен мнениями между Пушкиным и Чаадаевым перерос постепенно в дискуссию двух течений философской мысли: славянофилов и западников. Предтечей первых можно считать А. С. Пушкина, а вторых – П. Я. Чаадаева.

«Отцы-основатели» славянофильского направления (И. С. и К. С. Аксаковы, А. С. Хомяков, Ю. Ф. Самарин и др.) выполнили свою историческую миссию талантливо, с большим общественным темпераментом и литературным блеском. Именно их можно назвать мыслителями-концептуалистами, сформулировавшими важнейшие постулаты теории русской самобытности.

Славянофилы являлись высокообразованными людьми, прекрасно знавшими историю своего Отечества. Имели они основательные знания по истории стран Западной Европы. Сравнивая, сопоставляя и размышляя, они пришли к выводу, что Россия слишком самобытная страна, чтобы можно было считать, что она пойдет тем же путем, что и некоторые другие страны.

Уникальность исторического пути России они видели в отсутствии здесь классовой борьбы, в наличии крепкого сословного строя, в существовании сельской общины, в православной религии.

Эти же черты они находили и в истории других славянских народов и считали, что Россия должна стать покровительницей и объединительницей всего мирового славянства под лозунгом православной христианской веры и православной монархии.

Эта теория получила название «панславизма».

Они отрицали необходимость введения каких-либо представительных (парламентских) учреждений европейского образца и выдвинули свой известный лозунг: народу – мнение, царю – решение.

Власть царя должна оставаться самодержавной, не зависимой ни от каких писаных законов (конституций), но вместе с тем должно существовать и тесное единение между монархом и народом.

Поэтому они считали необходимым возродить Земские соборы, на которых «Русская земля» будет доносить свой голос до царя.

Древняя, допетровская Русь им представлялась государством мирным и патриархальным, не знавшим социально-политической борьбы. Именно тогда существовало единение царя и народа, «земли», «земщины» и «власти». Резко отрицательно относились славянофилы к Петру I и его политике «европеизации». Они были убеждены, что в начале XVIII в.

совершилось насилие над страной, ей были навязаны чуждые порядки, нормы и обычаи. Тогда императорская власть противопоставила себя «земщине», государство встало над народом, а дворянство и интеллигенция оторвались от национальной почвы, начали усваивать заграничные вкусы и традиции, пренебрегать русским языком.

Все это, как считали славянофилы, противоречило исконному «народному духу».

По их мнению, Петр I расколол страну на два чуждых друг друга мира. Один – это основная масса населения, это русское крестьянство – «основание всего общественного здания страны». Другой, антирусский мир, олицетворяли государственные чиновники («бюрократия»), дворянская аристократия и интеллигенция.

Источник: https://dmitrschool04.ru/personalii/rossijskoe-slavyanstvo-i-zapadnichestvo.html

России с Западом не по пути?

ЗАПАДНИЧЕСТВО БЕЛИНСКОГО Древняя и современная Россия

Похожа ли Россия на Европу, и если нет, то хорошо это или плохо

Автор Андрей Зорин

31 декабря 1999 года, в последний день века и тысячелетия  По григорианскому летоисчислению XXI век и третье тысячелетие начинаются 1 января 2001 года.

Но Ельцин в своем обращении имен­но так определил эту дату: «Осталось совсем немного времени до магической даты в нашей истории. Наступает 2000 год. Новый век, новое тысячелетие».

, первый прези­дент России Борис Николаевич Ельцин неожиданно объявил о своей отставке. В своем последнем обращении к гражданам России он, в частности, сказал:

«…прошу прощения за то, что не оправдал некоторых надежд тех людей, кото­рые верили, что мы одним рывком, одним махом, одним знаком сможем пере­прыгнуть из серого, застойного, тоталитарного прошлого в светлое, богатое, цивилизованное будущее. Я сам в это верил. Каза­лось, одним рывком — и всё одолеем. Одним рывком не получилось. В чем-то я оказался слишком наив­ным».

Понятно, что образ будущего, о котором говорил в своем обращении первый президент, был связан с распространенным в России конца XX века стремлени­ем войти в сообщество западных держав.

И все же в своем выступлении — а воз­можно, и в своих политических расчетах — Ельцин (по всей видимости, бессознательно) воспроизвел один из самых фундаментальных мифов русской культуры, согласно которому свой путь в будущее Россия должна пройти «од­ним рывком, одним махом, одним знаком».

Судя по масштабам наступившего разочарования, надежды президента разделяла и значительная, если не подав­ляющая часть его соотечественников. Особенно любопытны слова «одним знаком», прозвучавшие в первой трансляции обращения и вырезанные из по­следующих.

Возможно, Ельцин просто оговорился, и все же представляется, что эти слова в любом случае показательны. Прыжок из «тоталитарного прош­лого» в «цивилизованное будущее» определяется символическим актом смены идеологических ориентиров.

Проблема положения и статуса России по отношению к Западу неизменно бес­покоила элиту русского общества со времени Петровских реформ, однако пер­воначальная трактовка этой проблемы была относительно спокойной.

Предпо­лагалось, что Россия существенно отстает от Запада, но, будучи «молодой страной», она может рассчитывать на историю как на союзника и стремитель­но сокращает накопившийся разрыв. Над рабским подражанием западной моде и обыкновениям было принято смеяться, но сама по себе необходимость учи­ться у более передовых государств выглядела очевидной.

Только после Напо­леоновских войн, когда пути Российского государства и русского образованно­го общества начали стремительно расходиться, этот оптимистический и в це­лом общепринятый подход уступает место набору различных и конфликтных идео­логий.

Первое десятилетие николаевского царствования — время между, услов­но говоря, восстанием декабристов и смертью Пушкина — стало эпохой начала не прекратившейся до сих пор дискуссии об «особом пути России», ее «истори­че­ской судьбе», «месте в мире», «уникальной духовности» и сравни­тельных достоинствах и недостатках ее «отсталости» по сравнению с Западом.

Принято считать, что эта дискуссия была начата публикацией «Первого фило­софического письма» Петра Чаадаева в 1836 году. Согласно Чаадаеву, Россия из-за ошибочного выбора восточного христианства в качестве государственной религии оказалась отрезана и от католического Запада, и от исламского Восто­ка и не сумела стать органической частью ни одной из великих мировых циви­лизаций:

«Народы — в такой же мере существа нравственные, как и отдельные личности. Их воспитывают века, как отдельных людей воспитывают годы. Но мы, можно сказать некоторым образом, — народ исключи­тельный.

Мы принадлежим к числу тех наций, которые как бы не вхо­дят в состав человечества, а существу­ют лишь для того, чтобы дать миру какой-нибудь важный урок.

Наставление, которое мы призваны преподать, конечно, не будет потеряно; но кто может сказать, когда мы обретем себя среди человечества и сколько бед суждено нам испы­тать, прежде чем исполнится наше предназначение?»

Чаадаев настаивал на том, что ни у народа, ни у государства в России вообще не было истории, в то время как Запад даже после Реформации и Французской революции обладает духовным единством, основанным на католицизме:

«…Стоя между двумя главными частями мира, Востоком и Западом, упираясь одним локтем в Китай, другим в Германию, мы должны бы­ли бы соединить в себе оба великих начала духовной природы: вообра­жение и рассудок, и со­вме­щать в нашей цивилизации историю всего земного шара. Но не такова роль, определенная нам провидением.

Исторический опыт для нас не существу­ет; поколения и века про­текли без пользы для нас. Глядя на нас, можно было бы сказать, что общий закон человечества отменен по отношению к нам.

Одинокие в мире, мы ничего не дали миру, ничему не научили его; мы не вне­сли ни одной идеи в массу идей человеческих, ничем не содействовали про­грес­су человеческого разума, и все, что нам досталось от этого прогрес­са, мы исказили».

Сугубая серьезность, с которой власть и общество восприняли это эксцентри­ческое сочинение, находилась в явном и очевидном противоречии с его вызы­вающе провокационным характером, который можно отчасти объяснить тем, что письмо было написано в 1829 году (за семь лет до публикации) на француз­ском языке и первоначально предназначалось узкому кругу знакомых автора, способных читать между строк и понимать не только прямой смысл высказы­ва­ния, но и все намерения и цели автора. В русском переводе на страницах под­цензурного журнала этот странный и исполненный кричащих противоре­чий документ превратился в манифест.

Провокация Чаадаева удалась сверх всяких чаяний: во-первых, автора официа­льно объявили сумасшедшим и запретили ему не только печататься, но и пи­сать, и, главное, чаадаевское письмо стимулировало беспрецедентный всплеск рефлексии о пути России и ее исторической уникальности.

Публикация письма совпала по времени с распространением новой официальной идеологии Рос­сий­ской империи — «Православие, самодержавие, народность», сформулиро­ван­ной министром народного просвещения Сергеем Уваровым.

По Уварову, именно «народность», заключавшаяся в исповедании догм господ­ствующей церкви и приверженности принципам существующего политическо­го порядка, спасла Россию от деградации, которую переживал современный Запад.

Эти две исходно конфликтные доктрины были дополнены идеологиями славя­нофильства и западничества, окончательно оформившимися в ходе салонных дискуссий вокруг чаадаевского письма, выразительно описанных в «Былом и думах» Герцена.

С точки зрения западников, только завершив процесс вестер­низации, Россия могла надеяться успешно конкурировать с европейскими сосе­дями не только в военном, но и в политическом, экономическом и культурном отношении.

Напротив того, славянофилы верили в «особый путь» России, осно­­ванный на ее допетровском наследии, православной духовности и общин­ном духе.

Таким образом, спектр идеологических позиций по поводу миссии России и ее места в мире может быть систематизирован на основании ответов, кото­рые дава­ли приверженцы той или иной идеологии на два базовых вопроса: 1) Срав­нима ли в принципе Россия с Западом, или у нее есть свой особый путь разви­тия и уникальная миссия? 2) Уступают ли российские традиции и обычаи запад­ным или превосходят их?

Если Уваров и официальные пропагандисты считали возможным сравнивать Европу и Россию в пользу России, а западники в пользу Запада, то Чаадаев и славянофилы, напротив того, полагали, что Россия движется по совершенно особому пути, но для Чаадаева особый путь России был историческим заблуж­дением и трагедией, а для славянофилов, напротив, свидетельством ее нрав­ственного превосходства.

Само собой разумеется, режим развернувшейся дискуссии был «асимметрич­ным».

Приверженцы официальной идеологии не только имели в своем рас­поряжении все каналы для ее распространения, но и обладали возможностью контролировать выражение иных позиций через цензуру и прямые полицей­ские репрессии.

Их оппонентам приходилось довольствоваться беседами в закрытых салонах и кружках, рукописями, а также намеками и ал­люзиями в сочи­нениях, предназначенных для публикации. Решающая роль здесь при­надлежала литературе и ее критическим интерпретациям.

В течение двух столетий основополагающие произведения русской литературы были закреплены в сознании поколений благодаря школьной программе.

Прак­тика школьного преподавания родной словесности также возникла в 1830-е годы и была тесно связана с возникающим культом поэзии как воплощением национального духа.

Идея народности, выдвинутая романтизмом на первый план, поставила канон литературной классики в центр русской культуры, а сам этот канон обеспечил породившей его идеологической модели столь завидное долголетие.

Именно литературные критики становятся главными фигурами в первой пуб­личной полемике о миссии и исторической судьбе России, развернувшейся вокруг «Мертвых душ» (1842). Приверженцы разных идеологических доктрин поторопились зачислить писателя в свои сторонники.

Западники во главе с Белинским настаивали на том, что гоголевское творение представляет собой сви­репое обличение российских порядков; славянофильская критика видела в поэме безудержный апофеоз России.

Как это всегда бывает с великими кни­гами, поэма Гоголя давала основание для различных и даже противоположных про­чте­ний, однако это специфическое сочетание проклятия и прославления по­рою озадачивало самых внимательных читателей.

В знаменитом рассказе Василия Шукшина «Забуксовал» совхозный механик Роман Звягин, слушая, как его сын учит наизусть финал первой части поэмы, неожиданно поражается тому, что прославленная птица-тройка везет мошенника Чичикова:

«Да как же?! — по-настоящему заволновался Роман, но спохватился, мах­нул рукой. — Учи. А изумление все нарастало. Вот так номер! Мчится, вдохновенная богом! — а ве­зет шулера. Это что же выходит? — Не так ли и ты, Русь?.. Тьфу!..»

Школьный учитель сына оказывается не в состоянии развеять недоумение Звягина и сам задумывается над его вопросом, с которым он ни разу не сталки­вался за тридцать лет своей педагогической практики.

Между тем шукшинский механик попал в самый нерв того понимания России, которое развернул в своей поэме Гоголь.

Ослепительный прорыв к будущему величию был уготован стра­не «мертвых душ» не столько несмотря на ее нынешнюю греховность, сколько именно благодаря ей.

Петровская революция поставила между различными сословиями российского общества почти непроходимый культурный барьер. С 1830-х годов образован­ные русские люди начинают мучительно вглядываться в громадную и угро­жа­ю­­щую крестьянскую массу, силясь понять, не в ней ли сокрыта волнующая их загадка русской народности.

Разъезжая от одного провинциального поме­щи­ка к другому и скупая мертвые души для задуманной аферы, Чичиков вме­сте с ав­тором размышляет то о безграничной силе, таящейся в русском кресть­янине, то о несравненной меткости русского слова.

Полет птицы-тройки в кон­це первой части поэмы обещал грядущее преображение Российской империи в идеальную общину, а ее обитателей — в достойных граждан земного эдема. Гоголь намеревался в деталях изобразить это превращение во второй и третьей частях. Исследователи давно установили, что план поэмы был ориентирован на композицию «Божественной комедии» Данте.

Итальянский поэт, однако, отправил своего литературного альтер эго путешествовать по всему загробному миру, но никогда не представлял себе, что ад может в результате мистической трансформации преобразиться в рай.

Окончательного воплощения замыслы Гоголя не получили. Из-за недовольства собой и сдержанной реакции первых слушателей писатель дважды сжигал вто­рую часть поэмы и умер, так и не приступив к написанию третьей.

В любом случае современная ему критика, занятая текущими проблемами и журналь­ными баталиями, едва ли была бы в состоянии оценить этот грандиозный замы­сел. И все же в своем видении прошлого, настоящего и будущего России Гоголь был не одинок.

Во всяком случае, предложенная Гоголем модель рус­ской ис­клю­чительности сохранила свое значение до сегодняшнего дня поверх любых идеологических барьеров и водоразделов.

Интереснее всего то, что примерно в том же направлении развивалась и мысль Чаадаева. В конце 1835 года, то есть совсем незадолго до публикации «Первого философического письма», он писал из Москвы в Париж Александру Ивано­вичу Тургеневу:

«…Россия, если только она уразумеет свое призвание, должна принять на себя инициативу проведения всех великодушных мыслей, ибо она не имеет привя­занностей, страстей, идей и интересов Европы.

…Провидение создало нас слишком великими, чтоб быть эгоистами… оно поставило нас вне интересов национальностей и поручило нам инте­ресы человечества… все наши мысли в жизни, науке, искусстве должны отправляться от этого и к этому приходить… в этом наше будущее, в этом наш прогресс… мы представляем огромную непо­средственность без тесной связи с прошлым мира, без какого-либо безуслов­ного со­от­но­шения к его настоящему… в этом наша действи­тельная логическая данность… если мы не поймем и не признаем этих наших основ, весь наш по­следующий прогресс во веки будет лишь аномалией, анахрониз­мом, бессмыс­ли­цей».

Всемирно-историческое предназначение России для Чаадаева не подлежит сомнению, но исполнить его она будет способна, только если осознает ущерб­ность своего нынешнего состояния «вне связи» с прошлым и настоящим чело­вечества. Именно такому осознанию должна была содействовать публикация «Философического письма».

В 1837 году, через год после роковых для него событий, Чаадаев написал «Апологию сумасшедшего», где перешел от негативной оценки особого пути России к позитивной.

При этом в «Апологии» Чаадаев не стал отказываться от своих прежних критических суждений о России.

Спору со своими прежними заблуж­дениями он предпочел утверждение, что дальнейшие размышления над вол­но­вавшим его предметом привели его к выводу, что будущее России более прекрасно, чем это можно себе вообразить:

«Я полагаю, что мы пришли после других для того, чтобы делать лучше их, чтобы не впадать в их ошибки, в их заблуждения и суеверия.

…У меня есть глубокое убеждение, что мы призваны решить большую часть проблем социа­льного порядка, завершить большую часть идей, возник­ших в старых общест­вах, ответить на важнейшие вопросы, какие зани­мают человечество.

Я часто говорил и охотно повторяю: мы, так ска­­зать, самой природой вещей предназ­начены быть настоящим совестным судом по многим тяжбам, которые ведутся перед великими три­буналами человеческого духа и человеческого общества».

Стоит заметить, что в финале «Апологии сумасшедшего» содержится резкая критика Гоголя. Чаадаев сравнил всеобщее осуждение его письма с востор­женным приемом, оказанным монархом и обществом «Ревизору» — комедии, в кото­рой пороки российского общества оказались подвержены столь же уничто­жаю­щей критике.

Вероятно, Чаадаев видел в Гоголе своего основного и более удач­ливого соперника в дискуссии об исторической судьбе России и ее гряду­щем назначении. Впрочем, ни зарождавшемуся российскому обще­ству 1830-х годов, ни, вероятно, властям не довелось узнать об этом повороте мысли Чаада­­ева.

«Апология» не внесла в его статус никаких изменений, она осталась неопубли­ко­ванной, и запрет с имени автора так и не был снят.

Таким образом, в конце 1830-х — начале 1840-х годов Чаадаев и Гоголь незави­симо друг от друга сформулировали фундаментальную идею, согласно которой главное преимущество России состояло в ее отсталости, и предсказали своей стране трансформационный прорыв, который однажды поможет ей возглавить всемирное содружество держав.

Эта интеллектуальная конфигурация имела глубинные религиозные корни. Вполне в духе романтической идеи народности, видевшей в нации одну коллективную личность, Чаадаев и Гоголь применили евангельскую мысль о том, что последним суждено стать первыми, не к отде­ль­ному человеку, но к народу как органическому целому.

В русской религиоз­ной практике эта мысль носила особенно радикальный характер.

В последних работах выдающегося исследователя русской культуры Виктора Марковича Живова подчеркнуто резкое отличие русской и, шире, восточно­христианской сотериологии, то есть учения о спасении, от представлений, распро­страненных в западном христианстве.

Если в католичестве было при­нято тща­тельно подсчитывать и взвешивать совершенные человеком грехи и по воз­мож­­ности искупать их покаянием, молитвой, исполнением наложен­ных епи­ти­мий, добрыми делами и пр., то в православной традиции такого рода бух­гал­терский учет совершенного добра и зла оказывается более или менее бес­смыс­ленным.

Перед лицом Божьего промысла любые надежды заслужить спасение собственными силами представляют собой наивную самонадеян­ность, если не грех гордыни, а уповать можно только на безграничность Гос­под­него мило­сердия и святых заступников.

Как писал Живов, православный человек возла­гал свои надежды не на систематические усилия, позволяющие искупить совершенные грехи и в какой-то мере уберечься от несовершенных, но на еди­ничный акт покаяния, мистическое преображение, которому суждено случить­ся перед смертью.

https://www.youtube.com/watch?v=4XWxzf4x00g

Эта идея оказалась необычайно привлекательна для мыслителей, писателей и политиков, во всех остальных отношениях совершенно несхожих друг с дру­гом и даже занимавших противоположные позиции.

Большинство из них ожи­дали, что такой трансформационный прорыв совершится в самом ближайшем будущем, и рассчитывали стать его свидетелями.

Представления о природе и характере такого прорыва могли быть совершенно противоположными, но почти все были согласны с тем, что он, во-первых, возможен, а во-вторых, желателен, и были заворожены его величием и размахом.

В 1854 году во время Крымской войны, окончившейся для России унизитель­ным поражением, из-под пера одного из главных идеологов славянофильства Алексея Хомякова вышло страстное обличение собственной страны, на первый взгляд плохо согласующееся с его патриотическими упованиями:

В судах черна неправдой черной И игом рабства клеймена; Безбожной лести, лжи тлетворной И лени мёртвой и позорной,

И всякой мерзости полна!

Однако эта пылкая инвектива завершилась совершенно естественным для авто­ра выводом: «О, недостойная избранья, // Ты избрана!»

Парадоксальным образом эту позицию разделяли мыслители, находившиеся на противоположном фланге русской общественной мысли.

Такой, каза­лось бы, далекий от религиозного мистицизма автор, как Чернышевский, был убеж­ден, что революционный дух русского крестьянства неизбежно принесет его стране избавление, и в финале написанного в тюремной камере романа «Что делать?» изобразил победоносную революцию, которая должна была произой­ти в России уже через два года.

Другой русский радикал, Александр Герцен, под конец жизни глубоко разоча­ровавшийся в буржуазном Западе, возлагал свои последние надежды на русс­кую крестьянскую общину, в которой он видел прообраз грядущего социали­стического общества.

Во второй половине XIX века подобные воззрения отли­чали взгляды так называемых народников, но и столь убежденный критик народничества, как Ленин, полагал, что прорыв цепи капиталистических госу­дарств произойдет в слабейшем звене.

Именно в силу своей отсталости Россия должна была дать толчок всемирной социалистической революции, которая преобразует отсталую аграрную страну в государство будущего.

Коммунисти­че­ская идеология не была российским изобретением, но ее грандиозный успех на русской почве был во многом связан с утопическим обещанием сделать последних первыми — превратить угнетенные классы в полновластных хозяев жизни. Поколения за поколениями русских людей, их идеологов и лидеров воспроизводили логику гениальной поэмы, самый патетический фрагмент которой они, как Валерка Звягин, сын героя рассказа Шукшина, должны были заучивать наизусть в гимназиях и школах.

Чем ужаснее и беспросветнее сегодняшний день, чем сильнее и коварнее враги, тем удивительнее и нагляднее станет полет птицы-тройки.

Источник: https://arzamas.academy/materials/1384

Западники о судьбе России

ЗАПАДНИЧЕСТВО БЕЛИНСКОГО Древняя и современная Россия

Западничество представляло собой такое направление русской мысли, согласно которому Россия должна перенимать у Запада его жизненный опыт, его просвещенность и науку, а также пройти в своем развитии те же этапы, что и Запад. «Западники» зачастую от­рицали религию и критиковали русскую церковь.

К числу основоположников «западничества» иногда относят Чаадаева, но рождение этого движения правильнее отсчитывать с де­ятельности кружка русских гегельянцев под руководством Н.В. Стан­кевича (1813—1840), которые выступили в роли идейных противни-

Тема 25. Возникновение русской философии

ков славянофильства. В этот кружок входили в будущем известные мыслители и деятели, такие как М.А. Бакунин (1814—1876) и В.Г. Бе­линский (1811—1848). Еще одним видным «западником» был основа­тель другого гегельянского кружка А.И. Герцен (1812—1870).

В.Г. Белинский: изменить общество ради блага отдельной личности. Классический вариант западничества сформировался к 1840 г., а его признанным лидером стал Виссарион Григорьевич Белинский. В 1841 г.

в журнале «Отечественные записки» он опубликовал две статьи (известные под общим названием «Россия до Петра Велико­го»), ставшие своего рода программным манифестом западничества. Белинскому были сродни некоторые мысли Чаадаева о предназначе­нии России, и особенно по поводу использования ею достижений мировой цивилизации. В то же время его идеи достаточно самобыт­ны.

Например, его беспокоила судьба индивидуальности и неповто­римости каждой личности, о чем он говорит: «Что мне в том, что живет общее, когда страдает личность». Белинский считает, что лич­ность страдает в первую очередь от гнета несправедливого общества, а потому необходимо изменить это общество ради блага каждой от­дельной личности.

Нормальное развитие личности и проявление ее активности, с точки зрения Белинского, возможно лишь в обществе, свободном от эксплуатации, поэтому будущее России и всего челове­чества он связывал с социализмом.

Преобразование общества на началах просвещения. Позже, осознав опасность для свободы личности, которую таит в себе социализм, Бе­линский начинает исповедовать либерализм с уклоном в социальные реформы. Он считает, что вся надежда России на просвещение, а не на перевороты, не на революции и не на конституции.

Из примата лич­ности над обществом строится и его отношение к Церкви и религии. В одном из писем к Герцену он писал, что «в словах «Бог» и «рели­гия» вижу тьму, мрак, цепи и кнут».

Его позиция относительно рели­гиозности русского народа прямо противоположна позиции славяно­филов, поскольку он утверждает, что русские — глубоко атеистичес­кий народ. Белинский мечтает о полном преобразовании всего русского общества на началах просвещения ради утверждения подо­бающей жизни каждой личности.

Из дела преобразования отвергают­ся традиционные религиозные основания, их место занимает матери­ализм, выраженный в обществе промышленностью — источником «великих благ», а также просвещенческий гуманизм.

А.И. Герцен: построение социализма на основе крестьянской общи­ны. Другим видным идеологом «западничества» являлся Александр Иванович Герцен. Его философским исканиям, с одной стороны, присущи революционно-социалистические настроения, а с другой,

Раздел VIII. Русская философия

они связаны с проблематикой личности. Эти два основных момента в его миросозерцании столкнулись противоборствуя.

После знакомства Герцена с Западной Европой, культуре и историческому опыту кото­рой он придавал до того большое значение, происходит разочарова­ние в прежних идеалах. С 1848 г.

Герцен начинает страстно обличать духовный строй Запада, в котором он увидел подмену истинных ду­ховных ценностей ценностями коммерческого характера.

Разочаровавшись в буржуазном Западе, где отношения между людьми строятся на глубоко укоренившейся психологии частной собственности, Герцен пришел к выводу, что идея социализма, со­зревшая на западной почве, может осуществиться там, где найдет более благоприятные условия, а именно в России на основе кресть­янской общины.

При этом он развил мысль Чаадаева о том, что от­сталость России может стать ее преимуществом, ибо наша страна сможет избежать тех негативных моментов, которые сопутствовали движению западного общества вперед.

Герцен вводит в историю ка­тегорию возможности и строит на ней свое учение о том, что Россия «может», минуя фазу капитализма, перейти прямо к социализму.

Славянофилы» и «западники» —разные пути к общей цели. Противо­стояние этих двух направлений в русской философии проходит сквоз­ной линией через все этапы ее развития вплоть до наших дней. Но се­годня все более укрепляется другая точка зрения, высказанная великим русским писателем Ф.М.

Достоевским, который считал, что для «на­стоящего'русского» одинаково дороги и Россия, и Европа, что цель у обоих движений одна, но пути ее реализации разные. Действительно, анализ основных идей «славянофилов» и «западников» показывает оп­ределенное единство этих направлений.

Те и другие считали, что:

• Россия — это особый мир, отличающийся и от Запада, и от Востока, что обусловлено различными факторами: географическим, религиозным, политическим;

• «отсталость» России от Запада, возможно, свидетельствует о ее особой провиденциальной роли (т.е. установленной свыше) в челове­ческой истории. Россия имеет огромный потенциал и за короткий срок сможет воспринять все лучшие достижения Запада, а с другой стороны, не будет повторять его ошибок;

• русскому народу как «наследнику целого мира», возможно, суждено решить многие общечеловеческие проблемы, возглавив ми­ровой исторический процесс;

• при определенных условиях Россия может обогнать в своем развитии Запад, минуя те фазы развития,, которые он прошел;

• и славянофилы, и западники мечтали о лучшей доле для Рос­сии, о возможности устроить гармоничное общество, основанное на

Литература

неформальных отношениях между людьми, на свободе и любви, на началах общинности;

• и те, и другие считали, что Россия должна просвещаться, толь­ко суть этого просвещения понимали по-разному.

Вопросы для самопроверки

1. Охарактеризуйте основные проблемы, которые поднимали первые рус­ские философы. Как вы думаете, с чем связана проблематика их поисков и размышлений?

2. Чаадаев считал, что народы Европы на протяжении столетий подвер­гались христианскому воспитанию, в результате произошло превращение христианских принципов в автоматические, машинальные стороны европей­ского быта. Но в России этого почему-то не произошло. Чем объясняет это Чаадаев? А как считаете вы?

3. Чем Чаадаев объяснял отстраненность России от мировых процессов? Что он ставит в вину русской православной церкви? Заслужены ли, на ваш взгляд, его обвинения?

4. В чем заключаются основные идеи славянофилов? Назовите основные идеи западников.

' 5. Что такое «иранство» и «кущитство»? Как вы думаете, почему Хомяков считал, что русский народ более подходит под «иранский» тип?

6. Согласны ли вы с мнением, что отдельные государства и народы (в частности, Россия XIX в.) могут, заимствуя лучшие научно-технические и социальные достижения более развитых государств, быстро догнать и обо­гнать их в своем развитии, минуя те исторические фазы и формации, кото­рые прошли эти государства? Аргументируйте свою позицию.

7. Почему Белинский был сторонником реформирования общества на путях социализма?

8. В одном из своих писем Белинский вопрошает: «…Разве рождение и гибель человека не случайность?.. Разве жизнь наша не на волоске ежечас­но и не зависит от пустяков? Мертвая и бессознательно разумная природа… поступает с индивидуумом хуже, чем злая мачеха». Как бы вы ответили на эти вопросы мыслителя?

9. Почему Герцен считал русскую крестьянскую общину более подходя­щей, чем западное капиталистическое общество, основой для построения социализма?

10. Укажите черты сходства и черты принципиального отличия позиций «славянофилов» и «западников».

Литература

1. Белинский В.Г. Собрание сочинений: В 9 т. М., 1976.

2. Зеньковский В.В. История русской философии: В 2 т. М., 1991.

3. Киреевский И.В. Избранные статьи. М., 1984.

4. Лосский Н.О. История русской философии. М., 1991.

Раздел VIII. Русская философия

5. Хомяков А.С. О старом и новом; статьи и очерки. М., 1988.

6. Смирнова З.В. Социальная философия А.И. Герцена. М., 1973.

7. Тарасов Б.Н. Чаадаев. М„ 1990.

8. Чаадаев П. Я. Полное собрание сочинений и избранные письма. Т. 1. М., 1991.

Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Источник: https://studopedia.ru/4_66714_zapadniki-o-sudbe-rossii.html

Book for ucheba
Добавить комментарий